Текст книги "Сила сильных"

Автор книги: Джек Лондон

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Уильям Голдинг,Йозеф Аугуста
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)

Пожиратель Улиток был проворней, к тому же Бо, когда утыканная зубами палица опустилась ему на голову, не свалился ничком, как Сисс, а медленно осел на землю. Пожиратель Улиток быстро метнул копье прямо вперед и попал Уг-Ломи в плечо, а затем с отчаянным криком больно ударил его колющим камнем по по другой руке. Палица, не задев врага, со свистом рассекла воздух и врезалась в тростник. Эвдена увидела, как Уг-Ломи, шатаясь сделал несколько шагов назад из узкого прохода на прогалину и, споткнувшись о тело Сисса, упал; из плеча его на целый фут торчало древко ясеневого копья. И тут Пожиратель Улиток, которому она еще девочкой дала это прозвище, получил от нее смертельную рану; когда вслед за копьем из зарослей тростника появилось сияющее торжеством его лицо, Эвдена, с молниеносной быстротой взмахнув Первым Топором, угодила ему прямо в висок, и он свалился на Сисса рядом с распростертым на земле Уг-Ломи.

Однако Уг-Ломи не успел еще подняться, когда из тростника выскочили два брата Красноголовых – с копьями и камнями наготове, а сразу за ними – Змея. Одного Красноголового Эвдена ударила по шее, но свалить его ей не удалось; покачнувшись он только помешал удару своего брата, который целился Уг-Ломи в голову. Уг-Ломи мгновенно бросил палицу, схватил своего противника поперек тела и со всего размаха швырнул на землю. Затем снова сжал в руке палицу. Красноголовый, которого чуть не сшибла с ног Эвдена, тут же поднял на нее копье, и, уклоняясь от удара, она невольно отступила в сторону. Он колебался, не зная, кинуться ли на нее или на Уг-Ломи, повернул голову и испуганно вскрикнул, увидев того совсем рядом, – через мгновение Уг-Ломи уже сжимал его горло, и палица получила свою третью жертву. Когда он упал, Уг-Ломи издал крик – крик торжества.

Второй из Красноголовых лежал спиной к Эвдене в нескольких шагах от нее, и по голове его текли струйки, еще более красные, чем его волосы. Он пытался встать на ноги. Эвдена думала только о том, чтобы помешать ему подняться, она кинула в него топор, но промахнулась и увидела, как он повернул и, обежав маленькую Си, помчался сквозь тростник. На мгновение на тропе показался Змея, но тут же она увидела его спину. В воздухе мелькнула палица, и Эвдена заметила, как лохматая, с запекшейся на волосах кровью голова Уг-Ломи нырнула в заросли вслед за Змеей. И тут же раздался его пронзительный, почти женский визг.

Пробежав мимо Си к папоротнику, где торчала рукоятка топора, Эвдена, еле переводя дыхание, обернулась и вдруг увидела, что на поляне, кроме нее, осталось только три бездыханных тела. Воздух звенел от криков и воплей. Голова у нее кружилась, перед глазами все плыло, но тут ее пронзила мысль, что на львиной тропе убивают Уг-Ломи, и, с невнятным возгласом перескочив через тело Бо, она помчалась вслед за Уг-Ломи. Поперек тропинки лежали ноги Змеи, его голова была скрыта в тростнике. Эвдена бежала, пока тропинка не повернула и не вывела ее на открытое место возле ольхи, и тут она увидела, что оставшиеся в живых люди племени бегут к становищу, рассыпавшись по склону, словно сухие листья, гонимые ветром. Уг-Ломи уже настигал Кошачью Шкуру.

Но быстроногий Кошачья Шкура ускользнул от него; не смог он догнать и молодого Вау-Хау, хотя преследовал его, пока не очутился далеко за холмом. Уг-Ломи был полон воинственной ярости, а кусок копья, застрявший у него в плече, действовал на него, как шпора. Убедившись, что ему не угрожает опасность, Эвдена остановилась и, тяжело дыша, смотрела, как вдалеке маленькие фигурки поспешно взбегают на холм и одна за другой скрываются за его гребнем.

Скоро она снова оказалась в одиночестве. Все произошло удивительно быстро. Дым Брата Огня ровным столбом поднимался над становищем к небу, точь-в-точь как еще недавно, когда старуха стояла на склоне, вознося моления льву.

Ей показалось, что прошло очень много времени, прежде чем Уг-Ломи показался на вершине холма. Тяжело переводя дыхание, он с торжествующим видом подошел к Эвдене, стоявшей на том самом месте, где несколько дней назад племя оставило ее в жертву льву. Волосы падали ей на глаза, лицо горело, в руке она сжимала окровавленный топор.

– Ва! – закричал Уг-Ломи и потряс в воздухе палицей, теперь красной от крови, с налипшими волосами. Он с признательностью посмотрел на бившуюся вместе с ним Эвдену. И она, взглянув на него, сияющего от счастья, почувствовала, как слабость разливается по ее телу, и заплакала и засмеялась.

При виде ее слез сердце Уг-Ломи сжала какая-то непонятная ему сладкая боль. Но он только громче крикнул: «Ва!» – и потряс топором. Как подобает мужчине, он велел Эвдене следовать за собой и, размахивая палицей, большими шагами направился к становищу, словно он никогда не уходил от племени; перестав плакать, Эвдена торопливо пошла за ним, как и подобает женщине.

Так Уг-Ломи и Эвдена вернулись в становище, из которого за много дней до этого убежали от Айи. Возле костра лежал наполовину съеденный олень, точь-в-точь как это было до того, как Уг-Ломи стал мужчиной, а Эвдена – женщиной. И вот Уг-Ломи сел и принялся есть, и Эвдена села рядом с ним, как равная, а все племя смотрело на них из безопасных убежищ. Через некоторое время одна из старших девочек, робея, пошла к ним с маленькой Си на руках, и Эвдена позвала их и предложила им пищи. Но девочка испугалась и не захотела подходить к ним близко, хотя Си и рвалась от нее к Эвдене. А потом, когда Уг-Ломи кончил есть, он задремал и наконец заснул, и мало-помалу все остальные вышли из своих убежищ и приблизились к ним. И когда Уг-Ломи проснулся, все (если не считать того, что нигде не было видно мужчин) выглядело так, будто он никогда и не покидал племени.

И вот что странно, хотя так это и было: пока Уг-Ломи сражался, он забыл о раненой ноге и не хромал, но, после того как он отдохнул, он стал хромым и хромал до конца своих дней.

Кошачья Шкура, и второй из Красноголовых братьев, и Вау-Хау, который искусно обтачивал кремни, как это делал раньше его отец, убежали от Уг-Ломи, и никто не знал, куда они скрылись. Но через два дня они пришли и, сидя на корточках поодаль в папоротнике под каштанами, смотрели на становище. Уг-Ломи хотел было их прогнать, но гнев его уже остыл, и он не тронулся с места, и на закате они ушли. В тот же день они набрели в папоротнике на старуху, там, где Уг-Ломи наткнулся на нее, когда преследовал Вау-Хау. Она лежала мертвая и в смерти стала еще безобразнее, но тело ее не было тронуто. Шакалы и стервятники, отведав, оставили ее – она была поистине удивительной старухой!

На следующий день мужчины пришли снова и сели ближе, и Вау-Хау держал в руке двух кроликов, а Красноголовый – лесного голубя, но Уг-Ломи встал и на глазах у женщин насмехался над пришедшими.

На третий день они сели еще ближе – у них не было ни камней, ни палок, только те же дары, что и накануне, а Кошачья Шкура принес форель. В те времена людям редко удавалось поймать рыбу, но Кошачья Шкура часами стоял в воде и ловил ее без всякой снасти. И на четвертый день Уг-Ломи дозволил им с миром вернуться в становище и принести с собой пищу, которую они добыли. Форель съел Уг-Ломи. С этого дня и на многие годы Уг-Ломи стал главой племени, и никто не осмеливался противиться его воле. А когда пришло его время, он был убит и съеден точно так же, как Айя.

Уильям Голдинг

Наследники

Посвящается Энн

…Мы, по сути дела, имеем весьма слабое представление о внешности неандертальца, но все… позволяет предположить, что у него был густой волосяной покров, уродливая, а, можно сказать, и отвратительная с современной точки зрения внешность с округлым и узким лбом, заросшими бровями, с шеей, как у обезьяны и кряжистой фигурой… Сэр Гарри Джонстон в своем капитальном труде о происхождении современного человека «Изложение и гипотезы» заявляет: «Туманные воспоминания об этих гориллоподобных существах с хитрым умом, неустойчивой походкой, с заросшей густой шерстью шкурой, мощными зубами и, возможно, каннибальскими привычками, вероятно, и отражены в облике людоеда из легенд и преданий…»

Г. Д. Уэллс. Очерк истории.

1

Лок мчался изо всех сил. Он опустил голову и нес терновую дубинку над землей, чтобы легче сохранять равновесие, а другой, незанятой рукой расчищал дорогу среди ветвей. Лику, хохоча, прыгала на нем, одной рукой крепко вцепившись в густые каштановые завитки на его шее и спине, другой же прижимала к его загривку маленькую Оа. Ноги Лока были умны. Они видели. Они сами собой огибали голые острые камни среди стволов бука, сами перескакивали через лужи, пересекавшие тропу. Лику барабанила ногами по его брюху.

– Скорей! Скорей!

Но тут его ноги начали сопротивляться, он повернул и побежал медленнее. Теперь они оба слышали слева от тропы пока незаметную взгляду реку. Лес тут поредел, кусты отошли, и, сразу перед ними открылось вязкое, гладкое болото. Раньше здесь всегда лежало бревно.

– Тут, Лику.

Мерцающая болотная жижа лежала перед ними и тянулась вбок, к реке. Тропа вдоль болота вилась на другом берегу, где высился склон, а дальше терялась среди деревьев. Лок, довольный, усмехнулся, сделал еще пару шагов к воде и застыл. Усмешка сошла с его лица, он широко открыл рот, нижняя челюсть опустилась. Лику спрыгнула сперва к нему на колено, а потом на землю. Она прижала головку маленькой Оа ко рту и смотрела поверх нее.

Лок засмеялся от неожиданности.

– Бревно убежало.

Он закрыл глаза, напрягся и увидел бревно. Раньше оно, сероватое и подгнившее, пересекало воду, соединяя этот берег с противоположным. Когда очутишься на середине его, то ощущаешь, как под тобой дышит вода, страшная вода, кое-где очень глубокая, мужчине по шею. Она была не бессонной, как река или водопад, она сейчас дремала рядом с рекой, и только справа проснулась и бежала по голой топи, зарослям и трясине. Он так верил в это бревно, никогда не подводившее людей, что снова раскрыл глаза как после дурного сна, но бревно ушло на самом деле.

Их догнала Фа. Новый человечек крепко спал на ее спине. Она знала, что он не упадет, потому что ощущала, как он ручонками вцепился в шерсть у нее на шее, а ножками ухватил за волосы на спине, но все же двигалась осторожно, чтобы его не разбудить. Лок услышал ее шаги еще до того, как Фа приблизилась к деревьям.

– Фа! Бревно убежало!

Она приблизилась к воде, понюхала и с упреком посмотрела на Лока. Говорить было не о чем. Лок замотал головой.

– Нет, нет. Я не прятал бревно, чтобы удивить людей. Оно убежало само.

Он взмахнул руками, объясняя, как велика потеря, увидел, что она это понимает, и снова опустил руки.

Лику попросила:

– Покачай меня.

Она показывала на ветку бука, длинную, как обвислая шея, усыпанную словно веснушками, зелеными и бурыми почками. Лок тут же забыл о пропавшем бревне и посадил Лику на ветку. Сам он, встав сбоку, прижимал ветку к земле и отступал шаг за шагом, пока она не затрещала.

– Хоп!

Он отпустил ветку и шлепнулся на землю. Ветка сразу разогнулась, и Лику завизжала от радости.

– Нет! Нет!

Но Лок снова сгибал и отпускал ветку, и Лику, с визгом, хохотом, и упреками, летела вверх, а потом вниз, прямо к самой воде. А Фа посматривала на эту воду, и на Лока, и снова на воду. Она была серьезна.

Ха приблизился по тропе, быстро, но не бегом, у него было больше мыслей, чем у Лока, и этот мужчина всегда находил выход из самых трудных положений. Когда Фа его позвала, он ответил ей не сразу, а сперва посмотрел на опустевшую воду, затем влево, где за стволами буков поблескивала река. Потом он прислушался и принюхался, проверяя, нет ли опасности в лесу и, убедившись, что людям ничего не грозит, положил дубинку и опустился на колени у воды.

– Смотрите!

Пальцем он показал на следы под водой, где протащилось бревно. Края их еще были четкими, особенно там, где лежали неразмытые комья земли. Ха взглядом проводил следы до их исчезновения в черной воде. Фа посмотрела на противоположную сторону, где тропа продолжала свой путь. И там, в том месте, где недавно лежал другой конец бревна, почва была взрыта. Фа взглядом спросила Ха, и он ответил:

– Один день. Или два. Не три.

А Лику все еще весело визжала.

На тропе показалась Нил. Она слабо скулила, как всегда, когда ощущала голод и усталость. Но, хоть шкура на ее расплывшемся теле обвисла, груди все равно оставались упругими и полными молока. Любой из них мог быть голодным, но только не новый человечек. Нил убедилась, что он в полной безопасности спит на шее Фа, затем подошла к Ха и тронула его руку.

– Почему ты бросил меня? Ты же видишь лучше Лока внутри себя.

Ха показал на воду.

– Я торопился найти бревно.

– Но бревно пропало.

Теперь Ха, Фа и Нил смотрели друг на друга. Скоро, как это всегда происходило у людей, чувства их соединились. Фа и Нил разделяли все мысли Ха. Он же думал, что обязан отыскать бревно, ведь если вода унесла его или бревно ушло само, им придется обходить болото еще целый день, а это так трудно и опасно, как никогда еще с ними не было.

Лок прижал ветку к земле и уже не отпускал. Он успокоил Лику, она слезла с дерева и встала возле Лока. Старуха приближалась к ним, они уже слышали ее шаги, она плелась согбенная, отрешенная от мира, погруженная в себя, помня только об обернутой листьями ноше, которую прижимала к своей высохшей груди. Люди стояли толпой и ждали ее в трепетном молчании. Она тоже не произнесла ни слова, терпеливо ожидая дальнейших событий, и лишь на миг опустила и тут же снова подняла свою кладь, как бы подчеркивая ее огромную важность для людей.

Лок прервал молчание первым. Он говорил со всеми сразу, пьянея от потока слов, слетавших с его губ, смеясь и пытаясь развеселить других. А Нил снова поскуливала.

Наконец они услышали последнего из своих. Это был Мал, он еле переставлял ноги и надрывно кашлял. Выйдя из леса, он остановился на окраине пустоши, тяжко оперся на тонкий конец дубинки и снова раскашлялся. Когда он наклонился, люди увидели, как он постарел. Гриву седых волос рассекала длинная плешь от бровей до затылка, достигавшая самых плен. Люди ждали, пока он откашляется, застыв в молчании, как выжидает встревоженный олень, а жидкая земля заливала их ступни, просачиваясь между пальцами. Густое белое облако отползло, освободив солнце, и его холодные лучи осветили голые тела.

Наконец Мал отдышался. Он начал выпрямляться, опираясь на палицу. Потом оглядел воду и каждого из людей, а они терпеливо молчали.

– Я вижу так.

Он поднял одну руку и обхватил ладонью темя, словно пытался задержать в голове убегающие картины.

– Мал – ребенок, он сидит за спиной у матери. Воды много, она залила все здесь и тропинку тоже. Один мужчина мудрый. Он нашел упавшее дерево и…

Его усталые, ввалившиеся глаза с мукой глядели на людей, они просили их увидеть то, что видел он. Затем кашлянул снова, очень слабо. Старуха осторожно подняла свою ношу.

Ха наконец произнес:

– Я так не вижу.

Старик вздохнул и опустил руку с головы.

– Ищите упавшее дерево.

Люди послушно побрели вдоль воды. Старуха подошла к дереву, на котором недавно качалась Лику, и положила на ветку уставшие руки. Ха подал голос первым. Они подбежали к нему и напугались, увязнув в жидкой трясине. А Лику отыскала какие-то ягоды, жухлые и старые, напоминающие о времени, когда плодов и ягод было много. Мал подошел и насупился, рассматривая бревно. Это была береза толщиной с человеческую ляжку; она наполовину была залита водой и покрыта тиной. Кора кое-где отстала, и Лок начал сдирать с нее разноцветные грибы. Некоторые из грибов можно было есть, и Лок протянул их Лику. Ха, Нил и Фа робко наклонились к бревну. Мал снова вздохнул.

– Погодите. Ха тут. Фа там. И Нил тоже. Лок!

Бревно подняли легко. Но сучья цеплялись за кусты, пока люди с трудом тащили его к черной болотной воде. Солнце снова скрылось.

Когда бревно приволокли к воде, старик нахмурился, рассматривая взрыхленную землю на другой стороне.

– Заставьте бревно плыть.

Сделать это было тяжело и сложно. Как ни заноси мокрое бревно, все равно приходилось залезать в воду. Но все же оно легло на воду, и Ха, навалившись всем телом, стал обеими руками толкать его. Сучковатая вершина не спеша сдвинулась и застряла в трясине на другой стороне. Лок что-то весело бормотал, закинув голову, слова бессвязно срывались с его губ. Никто его не слушал, но старик хмурился, обхватив руками голову. Поскольку ствол лег наискосок, то он не дотянулся до другого берега. Там ствол был очень тонким. Ха поглядел на старика, а тот снова прижал ладони к темени и закашлялся. Ха вздохнул и осторожно поставил одну ногу в воду. Увидев, что он делает, люди, сопереживая, застонали. Ха ступал медленно, морщился, гримасничал, и люди морщились как и он. Ха отдышался, заставил себя сделать еще усилие, и теперь вода доставала до его коленей. Он с такой силой сжимал березовый ствол, что кора трещала. Теперь он давил одной рукой и балансировал другой. Ствол перекатился, сучья повернулись, сбрасывая остатки вялых листьев, вершина дерева поднялась и легла совсем рядом с другим берегом. Ха нажимал изо всех сил, но справиться с растопыренными сучьями не мог. На другой стороне березовый ствол прятался под водой, не достигая берега. Ха отошел назад, на берег, под мрачными взглядами людей. Мал посмотрел на него терпеливо и снова обеими руками сжал палицу. Ха отошел к краю леса, где тропа появлялась из кустов. Он поднял свою дубинку и присел. На секунду он резко наклонился вперед и почти упал, но тут же ноги рванулись, и он помчался вперед. Он сделал по бревну четыре шага, наклоняясь вперед все больше и больше, так что голова была готова удариться о колени; потом бревно бурно рассекло воду, но Ха уже несся по воздуху, поджав ноги и раскинув руки. Он шлепнулся на землю в кучу опавших листьев. Потом вскочил, взялся за вершину дерева и сильно дернул. Тропа через болото была восстановлена.

Люди зашумели радостно и облегченно. Тут же снова выглянуло солнце. Теперь весь мир как будто радовался вместе с ними. Они хвалили Ха, колотя ладонями по бедрам, а Лок делился своим восторгом с Лику.

– Видишь, Лику? Бревно теперь легло через воду. Ха очень много видит внутри себя!

Когда все угомонились. Мал указал дубинкой на Фа.

– Фа и маленький.

Фа потрогала нового человечка. Ее густая грива прятала его целиком, и люди не видели ничего, кроме ручонок и ножек, крепко вцепившихся в жесткие завитки ее шерсти.

Фа подошла вплотную к воде, расставила руки, легко пробежала по стволу, и спрыгнула с веток рядом с Ха. Малыш проснулся, глянул ей за спину, одной ножкой захватил другую прядь шерсти и снова заснул.

– Теперь Нил.

Нил сморщилась, нахмурила брови. Она сдвинула назад завитки над глазницами, разгладила их, нахмурилась, как от боли, и побежала по бревну. Руки она подняла высоко к небу и на середине ствола начала кричать:

– Аи! Аи! Аи!

Ствол стал прогибаться и увязать в зыбком дне. Нил добежала до самой вершины, высоко подпрыгнула, ее налитые молоком груди колыхнулись, и вдруг она провалилась по колено в воду. Она завизжала, выдернула ноги из жижи, вцепилась в протянутую руку Ха и потом долго переводила дыхание и дрожала, хотя стояла уже на твердой земле.

Мал приблизился к старухе и почтительно спросил:

– Можешь теперь перенести это туда?

Старуха была так отрешена от всего, что едва вернулась к реальности. Она побежала к бревну, все так же не разжимая сцепленных на груди рук. Была она худая, одни кости и кое-где редкие седые волосы. Когда она быстро пересекала болото, березовый ствол был почти неподвижен.

Мал повернулся к Лику:

– Теперь побежишь ты?

Лику отняла ото рта маленькую Оа и прижалась густыми рыжими вихрами к бедру Лока.

– Хочу с Локом.

От этих слов у Лока в голове будто вспыхнуло солнце. Он широко раскрыл рот, и смеялся, и болтал, обращаясь к людям, хотя смутные картины, кружившие в его голове, вряд ли отвечали словам, которые лились из его рта. Он видел, как Фа добродушно посмеивается над ним и даже Мал грустно улыбается.

Нил предупредила:

– Осторожно, Лику. Держись крепче.

Лок потянул Лику за рыжую прядь.

– Лезь.

Лику, держась за его руку, одной ногой стала на его колено и без труда влезла наверх по завиткам на хребте. Маленькую Оа она обняла теплой рукой и разместила снизу на его шее. Она крикнула:

– Готово!

Лок отступил назад к тропе на опушке. Он сурово поглядел на воду, побежал, но сразу остановился. Люди по ту сторону воды развеселились. Лок метался вперед и назад, но все время удерживал себя перед бревном. Он кричал:

– Смотрите, какой Лок великий прыгун!

Любуясь собой, он рванулся вперед, но снова, как бы в испуге, присел и побежал назад. Лику прыгала у него на спине и визжала:

– Скок! Скок!

Ее голова скользила по его темени. Наконец он приблизился к воде и, как Нил, высоко вскинул руки.

– Аи! Аи!

Теперь даже Мал смеялся. Лику подавилась смехом и замолчала, из глаз ее лилась вода. Лок спрятался под деревьями, а Нил от смеха держалась за грудь. Наконец Лок вновь выскочил. Он рванулся вперед, опустив голову. По бревну он пронесся с громким воплем. Затем прыгнул, опустился на суше, развернулся одним прыжком и долго еще прыгал и насмехался над побежденной водой, пока Лику не начала икать у него над ухом, а остальные не повалились на землю от смеха.

Наконец они успокоились и Мал сделал шаг к воде. Он кашлянул, посмотрел на людей и тревожно сказал:

– Теперь Мал.

Он нес палицу за середину для равновесия. Вот он взбежал на ствол, но его усталые ноги слабели и замедляли бег. Он перебирался, балансируя палицей. Ему не хватило скорости, чтобы добежать до конца. Люди увидели, как мука исказила его лицо и он оскалил зубы. Потом из-под одной ноги вырвался большой кусок коры и обнажил ствол, а перепрыгнуть он опоздал. Вторая нога заскользила, и Мал рухнул прямо в воду. Он рванулся вбок и тут же пропал в грязном бурном омуте. Лок заметался по берегу, крича что было сил:

– Мал тонет!

– Аи! Аи!

Ха шел вброд и мученически морщился от ледяных объятий воды. Он поймал конец палицы, а Мал крепко ухватился за другой конец. Потом Ха сжал кисть руки Мала, и они оба стали крутиться в болотине, как два борца. Мал выбрался и на четвереньках прополз вперед, к земле. Тут он укрылся от воды за широким стволом бука, лег, сжался и непрерывно дрожал. Люди стеной обступили его. Они присели и прижимались к нему телами, они соединили руки, чтоб обезопасить и спасти его. Воды на нем уже не было, лишь на шкуре оставались мелкие капли. Лику протиснулась в центр группы и прижалась животом к его голеням. Лишь старуха не шевелилась. Люди тесно окружали Мала, они дрожали его дрожью.

Лику сказала:

– Хочу есть.

Люди отступили, и Мал поднялся. Он все еще трясся. Дрожь эта не просто трепала шкуру, но проникала внутрь тела, так что дубинка в его руке трепетала как листок.

– Пойдем.

Он вел их вперед по тропе. Здесь было больше свободного пространства среди деревьев, и много кустов. Скоро они вышли на полянку, где царило гигантское, теперь мертвое дерево. Полянка подходила вплотную к реке, а остов дерева все еще величественно поднимался над нею. Вьюнок густо его опутал, цепкие, узловатые плети обхватывали дряхлый ствол и добрались до самой вершины, еще совсем недавно такой густой и зеленой. Грибы тоже поедали гиганта – крупные пластины, пропитанные дождевой влагой, и студенистые бугры помельче, разных цветов, – так что старое дерево постепенно становилось трухой. Нил набрала еды для Лику, и Лок тоже доставал ногтями белые личинки. Мал ждал конца их работы. Он уже не трясся всем телом, но порой его пронзала судорога. После очередного приступа он тяжело наваливался на палицу и медленно сползал по ней все ниже к земле.

Теперь до людей донесся новый звук, точнее шум, постоянный и вездесущий, который они хорошо знали. За поляной начинался высокий подъем, каменистый и голый, лишь кое-где отмеченный низкорослыми деревцами; здесь открывался скелет земли, круглые каменные суставы. За подъемом между гор лежала равнина, и оттуда река бросалась вниз могучим водопадом с огромной высоты. Люди тихо прислушивались к далекому шуму воды. Потом они оживились, начали смеяться и разговаривать. Лок сказал Лику:

– Сегодня мы будем спать у падающей воды. Ведь она не убежала, Ты помнишь?

– Я вижу внутри себя воду и пещеру.

Лок ласково похлопал ствол умершего дерева, а Мал быстро повел их по склону. Теперь, успокоенные, они постепенно начали понимать, что он болен, но еще не сознавали до конца, как тяжела его болезнь. Мал волочил ноги, как бы вытаскивая их из трясины, и его ноги уже перестали быть умными. Они ступали бестолково, словно кто-то ставил их косо и криво, так что Мал вынужден был все время опираться на палицу. Люди за его спиной легко повторяли каждое его движение, от избытка сил им хотелось забежать вперед. Соперничая друг с другом в подражании, они безобидно, сами того не понимая, передразнивали его усилия. Когда он сутулился и задыхался, они тоже пыхтели, горбились, и ноги их нарочно становились глупыми. Они кружили по крутому склону среди редких деревьев и каменных суставов, а потом деревья оказались у них за спиной, и они вышли на голый склон.

Тут Мал остановился, сотрясаемый кашлем, и они поняли, что пора, наконец, дать ему отдых. Лок взял Лику за руку.

– Смотри!

Склон вел к долине, а впереди вздымалась гора. Слева был обрыв, где утес навис над рекой. На реке расположился остров, который так резко взлетел вверх, точно поднялся на задние лапы, одним концом упираясь в водопад. Река бурлила по обоим сторонам острова тесным потоком, который дальше становился широким и мощным; а куда она рушилась, невозможно было разглядеть за брызгами и пеленой тумана. На острове росли деревья и частые кусты, но край его, бросивший вызов водопаду, был будто укутан летучей пеной, и река по обеим сторонам его только слабо мерцала.

Мал двинулся дальше. К истоку водопада вели два пути, один извивался вправо и терялся среди скал. Этот путь был бы легче для Мала, но он не выбрал его, видимо, потому, что стремился скорей добраться до места, где можно было бы отдохнуть. Он не задумываясь свернул влево. Здесь изредка встречались кустики, за которые можно было держаться, поднимаясь по гребню скалы. Когда они пробирались по вершине, Лику снова обратилась к Локу. Гул водопада глушил ее слова и донес лишь немногие из них.

– Хочу есть.

Лок стукнул себя в грудь. Он закричал громко, чтобы его услышали все:

– Я вижу, как Лок находит дерево, где много-много почек…

– Ешь, Лику.

Ха оказался рядом с ягодами в руке. Он высыпал их на ладонь Лику, и она ела, давя их губами; маленькая Оа безропотно висела у нее под мышкой. Лок понял, что он тоже голоден. Теперь, когда они покинули сырую зимнюю пещеру у моря и не питались больше залежалой, горькой на вкус едой, которую находили на отмелях и соленых болотах, он вдруг представил лакомства: мед и юные побеги, луковки и личинки, запретное и потому особенно сладкое мясо. Он поднял камень и стал колотить по голой скале над собой, будто долбил твердый древесный ствол.

Нил сняла с палицы сморщенную ягоду и сунула в рот.

– Смотрите, как Лок бьет скалу в бок!

Над ним смеялись, а он веселился, притворяясь, будто подслушивает у скалы, и кричал:

– Вставайте, личинки! Вы не спите?

Но Мал уже вел их вперед за собой.

Лик утеса отклонялся назад, и вместо того, чтобы преодолевать избороздившие его трещины, люди могли обойти его кругом, следуя над рекой, которая ниже водопада снова становилась стремительной и бурной. Тропа с каждым шагом делалась все круче, трудный подъем по скатам и уступам, трещинам и глыбам заставлял цепляться ногами за каждую ничтожную шероховатость. Скала под ними откидывалась назад, и только бездна отделяла их от пелены тумана и острова. Здесь стервятники уже плыли под ними, как черные хлопья над огнем костра, густые травы в реке волновались, и только по слабым промелькам меж стеблей угадывалась вода; остров же, поднявшийся на дыбы наперекор водопаду, против порога, откуда стремился потоп, был недостижим, как луна в небе. Дальше утес склонялся к земле, словно пытался разглядеть свое основание в воде. Хвостатые травы были как молодые деревья, выше многих мужчин, они качались рядом с поднимавшимися людьми взад и вперед, равномерно, как колотится сердце или бьется морской прибой.

Лок вспомнил, как звучит крик стервятников. Он погрозил им руками.

– Крок!

Новый человечек повернулся на спине у Фа, крепко хватая завитки шерсти ручонками и ножками. Ха – полный и грузный – двигался очень медленно и осторожно. Он полз на карачках, его руки и ноги цеплялись за уступы и подтягивались по каменной круче. Мал снова сказал:

– Стойте.

Они прочли это по губам, когда он повернулся, и плотно окружили его. Здесь тропа расширялась, и было просторно. Старуха положила руки на край обрыва, чтобы они отдохнули от тяжелой ноши. Мал скривился и кашлял так долго, что плечи передернула судорога. Нил подсела к нему, одной рукой обхватив его живот, а другой плечо.

Лок смотрел далеко за реку, чтобы не вспоминать о голоде. Он раздул ноздри и сразу же ощутил смесь разнообразных запахов. Туман над водопадом до предела обострял любой запах, так же как дождь придает свежесть и яркость полевым цветам. Запахи людей были у каждого свой, но каждый смешался с запахом топкой тропы, по которой они двигались.

Это так убедительно говорило о приближении к их летнему стойбищу, что он засмеялся от восторга и повернулся к Фа с вожделением, забыв о своем голоде. Дождевая вода, которая пролилась на нас в чаще леса, высохла, и жесткие завитки у нее на загривке и на голове нового человечка стали искристо-рыжие. Лок протянул руку и тронул ее грудь, а она тоже засмеялась и отвела волосы с ушей за плечи.

– Мы отыщем еду, – сказал он, улыбаясь во весь свой рот, – и отдохнем с тобой.

Стоило упомянуть о еде, как голод стал столь же реальным, сколь и запахи. Он снова повернулся к обрыву, где пахло старухиной ношей. И сразу все исчезло, лишь пустота вокруг да густой туман от водопада плыл к нему из-за острова. Он повис, прижимаясь к скале, и цеплялся за ее неровности пальцами рук и ног, как вьюн своими усиками. Он видел хвостатые травы в реке через просвет у себя под рукой, они не шевелились, а словно замерли в этот миг удивительной зоркости. Лику визжала над обрывом, Фа лежала ничком у самого края и сжимала его кисть, а новый человечек поскуливал и старался вылезти из ее волос. Остальные люди торопились к ним. Ха был виден выше бедер. Он действовал осторожно, но быстро и уже нагнулся, чтобы схватить вторую руку. Лок ощущал, как ладони их вспотели от испуга за него. Поочередно подтягивал он вверх то ногу, то руку, пока не выбрался на тропу. Он перекатился набок и зарычал на густые травы, которые вновь зашевелились. Лику выла. Нил склонилась над ней, прижала ее голову к груди и стала успокаивать, гладя по заросшей шерстью спине. Фа резко развернула Лока к себе лицом.