Текст книги "Сила сильных"

Автор книги: Джек Лондон

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Уильям Голдинг,Йозеф Аугуста
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)

Лок повернулся к Фа. Она не отрывала глаз от прогалины, особенно от горы светящихся в огне бревен, и шкура ее была мокрой от пота. Внутри него внезапно вспыхнуло видение: он вместе с Фа забирает детей и убегает подальше от этой прогалины. Прижавшись губами к ее уху, он шепнул:

– Может, заберем детей сейчас?

Фа вздрогнула, словно лунное сияние, проникавшее к ним сквозь густую листву, обожгло ее, как зимняя вьюга.

– Ждать!

Двое под деревом издавали странные звуки, точно ругались друг с другом. Сытая женщина ухала, как филин, а Туами рычал, как бывает, когда человек схватится со зверем, даже не веря в возможность победы. Лок посмотрел на них вниз и увидел, что Туами не просто лежит с сытой женщиной, но и кусает ее, потому что с уха у нее текла кровь.

Лок встревожился. Он протянул руку и коснулся Фа, но та только повернула к нему окаменелые глаза, и сразу ее тоже охватило то необъяснимое ощущение, которое было ужасней, чем ощущение близости Оа, которое он сразу узнал, но никак не мог осознать. Он сразу отдернул руку и принялся раздвигать листву, пока не провертел дырку, через которую были ясно видны костер и прогалина. Большинство людей исчезло в пещерах. Старика уже не было видно, лишь его ноги беспомощно болтались над боковинами долбленых бревен. Мужчина, вертевшийся вокруг костра, теперь опрокинулся на землю, уткнувшись лицом между овальных камней, в которых оставалась пчелиная вода, а страж все так же бодрствовал у стены из кустов терновника, опираясь на палку. Но, присмотревшись внимательно, Лок увидел, как он медленно сползает по этой палке, опускается под кусты и вот уже лежит неподвижно, а лунный свет пляшет на его обнаженной коже. Танакиль давно скрылась, и вместе с ней сморщенная женщина, теперь прогалина превратилась в пустынную землю вокруг все еще багровой, но сильно поблекшей груды дров.

Лок повернулся и снова посмотрел вниз на Туами и сытую женщину: они уже испытали крайнее наслаждение и теперь лежали, не шевелясь, в поту, который покрывал их тела, источая густой запах плоти и манящий медовый дух, который они влили в себя из овальных камней. Лок посмотрел на Фа, а она все еще молчала, облик ее вызывал страх, она явно видела внутри себя нечто такое, чего не было в темноте под плотной крышей вьюнка. Лок опустил глаза и непроизвольно стал шарить рукой по гнилому дереву, пытаясь найти любую еду. Но тут он, занятый поисками, сразу ощутил дикую жажду, а ощутив, уже не мог ее прогнать, избавиться.

Белая сова быстро пронеслась над деревом, а еще через секунду Лок услышал ее крик, который казался совсем далеким, хотя сама сова была еще близко. Теперь Лок снова смотрел на Туами и сытую женщину, и то, что они делали, уже не волновало его так остро, как раньше, когда они боролись, потому что и они не имели сил утолить его непомерную жажду. Он побоялся заговорить с Фа не только из-за ее необычной отстраненности, но больше потому, что Туами и полная женщина теперь совсем затихли и снова любое слово несло в себе опасность. Ему хотелось скорее забрать детей и убежать.

В костре дотлевали красноватые головешки, и свет его едва доставал переплетения веток, почек и побегов, плотным кольцом сомкнувшихся вокруг прогалины, так что они смотрелись темным пятном на фоне светлеющего неба. Земля на прогалине погрузилась в абсолютную тьму, и даже Лок мало что видел, несмотря на способность видеть ночью. Костер был сам по себе и словно уплывал прочь. Туами и сытая женщина, покачиваясь, вышли из-под дерева, но порознь, и разошлись в спустившихся сумерках к различным пещерам. Водопад шумел, звучали лесные голоса, треск и шелест чьих-то быстрых, незримых лап. Еще одна сова неслышно пролетела над прогалиной и исчезла за рекой.

Лок обернулся к Фа и шепнул:

– Пора?

Она тесно придвинулась к нему. Голос ее снова стал напряженным и властным, как он уже звучал, когда она вынудила его к повиновению на уступе:

– Я схвачу нового и перескачу через кусты. Когда убегу, прыгай и беги за мной.

Лок подумал, но ничего не увидел внутри себя.

– Лику…

Она затрясла его двумя руками:

– Фа говорит: сделай так!

Он резко повернулся, и листья вьюнка затрепетали, шумно шелестя.

– Но Лику…

– Я много вижу внутри себя.

Руки ее разжались и выпустили Лока. Он пригнулся к стволу дерева и увидел все, что случилось за прошедший день, видения эти снова завертелись в его голове. Он ощутил над ухом дыхание Фа, листья вьюнка шумно закачались, и он настороженно поглядел на прогалину, но там не было ни движения. Он видел только ноги старика, висящие над долбленым бревном, да еще сплошные черные дыры там, где расположились пещеры из веток. А костер все уплывал, охваченный бледным багрянцем, но центр его светился много ярче, и синие языки лизали сохранившиеся головешки. Туами вышел из пещеры и стоял у костра, глядя на умирающий огонь. Фа между тем показалась по грудь из вьюнка и прижалась к толстым ветвям дерева со стороны реки. Туами поднял сук и принялся сгребать им горячую золу в кучу, а оттуда вылетали искры, и поднимались дымные струи, и мерцали крохотные огненные глаза. Сморщенная женщина вылезла на прогалину и забрала у него сук, после чего некоторое время оба стояли, покачиваясь и обмениваясь короткими словами. Затем Туами скрылся в пещере, а еще через секунду Лок услышал шелест, значивший, что Туами откинулся на подстилку из сухих листьев. Лок понимал, что женщине теперь пора уходить; но она сначала принялась закидывать землей костер, пока он не превратился в черный холмик с огненной верхушкой. Женщина притащила большой кусок дерна и швырнула его поверх холмика, так что трава загорелась и затрещала, а прогалина озарилась внезапной волной красного света. Женщина стояла, покачиваясь у ног своей длинной тени, а свет вздрагивал, колебался и скоро угас вовсе. Лок слышал и ощущал, как она наощупь добралась до пещеры, опустилась на четвереньки и заползла в нее.

Сейчас он снова мог видеть в темноте. На прогалине установилось полное безмолвие, и в этой тиши он слышал, как шкура Фа трется о дряхлую кору на мертвом дереве, а это показывало, что она приближается к земле. Предчувствие неотвратимой беды охватило Лока; при мысли, что вот сейчас они обманут всех этих людей, несмотря на их разнообразные удивительные выдумки, что Фа подбирается к ним, у него сжалось горло, так что ему стало трудно дышать, и сердце застучало, потрясая все его тело с головы до ног. Он сжал гниловатый ствол и спрятался за вьюнком, закрыв глаза, бессознательно возвращаясь к тем часам, в течение которых они прятались на мертвом дереве в относительной безопасности. Запах Фа ощущался с той стороны, где недавно полыхал костер, сейчас он сопереживал с нею общее видение и увидел пещеру, возле которой гигантский медведь когда-то поднялся на дыбы. Запах Фа больше не ощущался внизу, видение исчезло, и он знал, что Фа превратилась в глаза, уши и нос, бесшумно приближаясь к пещере у кострища.

Сердце его билось уже чуть спокойнее, и он решился вновь глянуть на прогалину. Луна появилась из-за густого облака и осветила лес блеклым голубым светом. Он увидел Фа, она залегла, прижалась к земле, втиснулась в нее всем телом на расстоянии не больше чем в два ее роста от темного холмика на месте костра. Следом за первым облаком наплыло другое, и на прогалину опустилась темнота. Лок услышал, как у кустов, закрывавших путь к тропе, страж захрипел и с трудом встал на ноги. Потом стало понятно, что его рвет, и послышался долгий стон. В голове Лока все смешалось. У него мелькнула неясная мысль, что новые люди думают остаться тут навсегда; они отдохнут, и примутся разговаривать, и будут осторожны или легкомысленны, твердо верящие в свое могущество, убежденные в абсолютной безопасности. К этому присоединилось другое видение, он увидел, как Фа не решается первой ступить на бревно, колышущееся на воде рядом с уступом; светлое чувство, которое он испытывал, и страстное желание оказаться сейчас рядом с ней глубоко слились со всеми другими его чувствами. Он двинулся под прикрытием вьюнка, раздвинул листья со стороны реки и нашел сучья, которые росли из ствола. Он полез вниз прежде, чем его чувства успели перемениться и сделать его прежним послушным, робким Локом; он соскочил в высокую траву под мертвым деревом. Теперь его целиком захватило воспоминание о Лику, и он крался мимо дерева, чтобы разыскать пещеру, в которой она находилась. Фа подкрадывалась к пещере справа от кострища. Лок направился левее, опустился на четвереньки и пополз к пещере, которая находилась за долблеными бревнами и горой неразобранных мешков. Бревна валялись там, где люди их бросили, будто и они тоже глотнули медового питья, а ноги старика все высовывались из ближнего бревна. Лок скрылся за ним и осторожно понюхал свесившуюся ногу. На ней не было пальцев, или, точнее – сейчас он находился совсем рядом, – она была спрятана под шкурой, как бедра новых людей, и от нее остро пахло бычьей кожей и потом. Лок поднял голову и посмотрел за боковину бревна. Старик лежал внутри, растянувшись во всю длину, рот его был раскрыт, он храпел, пропуская воздух через тонкий длинный нос. Шкура Лока вздыбилась, он в страхе прижался к земле, словно глаза старика были открыты. Он съежился в комок среди рыхлой земли и высокой травы подле бревна и теперь, когда нос его свыкся с запахом старика, не отвлекался на этот запах и принялся разбирать другие. Бревна пахли как море. Белизна на их боковинах была тоже белизной моря, горькой и заставляющей вспоминать о прибрежных песках и пенистом неумолчном прибое. Был здесь и запах сосновой смолы, и чего-то густого и липучего – запах, который нос Лока сразу определил, но только Лок не имел слова, чтобы его назвать. А еще были запахи многих мужчин, и женщин, и детей, и, наконец, самый неопределенный, но сильный запах, который состоял из многих, которые уже нельзя было разделить, потому что все они давным-давно соединились воедино.

Лок сдержал свою дрожь, теперь шкура его уже не щетинилась, и пополз мимо бревна, пока не достиг того места, где рядом с горячим, но уже мертвым кострищем валялись овальные камни. От них по-прежнему исходил стойкий, особенный дух, такой сильный, что Лок внутри себя видел его как свет или дым над дырами, в верхних концах камней. Запах этот, как и запах новых людей, отталкивал и властно манил к себе, страшил и соблазнял, он был как сытая женщина и одновременно как ужас, исходивший от оленя и старика. Локу так живо вспомнился олень, что он снова съежился в комок; но он не мог вспомнить, ни куда ушел олень, ни откуда пришел, он помнил лишь, что олень возник, появившись из-за мертвого дерева. Тут он обернулся, поднял голову и увидел мертвое дерево, опутанное густым вьюнком, огромное, с взъерошенной кроной, будто свисающей из облаков, как поднявшийся на дыбы пещерный медведь. Лок быстро пополз к шалашу, который находился слева. Страж у ограды из терновника снова захрапел.

Лок, ведомый нюхом, прячась под низкими ветвями, пробрался к пещере с задней стороны, где ощутил запах мужчины, еще мужчины, а рядом еще одного. Запаха Лику он не учуял, правда какой-то неопределенный запах проник в его ноздри, такой слабый, что он вообще почти не ощущался, но Лок чувствовал, что запах этот, видимо, чем-то связан с Лику. Где бы он ни принюхивался к почве, сознание это упорно сохранялось, но отыскать источник он никак не мог. Он осмелел. Оставив бесплодные случайные поиски, он перебрался к открытому входу в пещеру. Строя ее, люди сначала поставили стоймя две толстые палки, а на них положили поперек еще одну, длинную. Затем поверх длинной палки навалили наклонно огромное множество веток, так что на прогалине появился откос из зеленой листвы. Всего таких откосов возникло три, один слева, другой справа, а третий между кострищем и кустами терновника, где находился страж. Обрубленные концы веток были воткнуты в землю по кривой черте. Лок пробрался к концу этой черты и тихонько просунул голову внутрь. Шумное дыхание и храп, которые издавали люди, лежавшие внутри, были громкими и тяжелыми. Кто-то храпел так близко от лица Лока, что до спящего можно было свободно дотронуться рукой. Спящий заворчал, рыгнул, перевернулся на бок, и рука его дернулась так, что ладонь коснулась лица Лока. Он отпрянул, весь дрожа, затем, пригнувшись, вновь подался вперед и обнюхал руку. Она была бледная и слегка блестела, слабая и безвредная, как рука Мала. Но она была уже и длинней и отличалась необычным цветом, белизной с трупным, как у гриба, отливом.

Сохранялось узкое пространство между этой рукой и тем местом, где ветки косо впивались в землю. Лок увидел внутри себя Лику, она была так неожиданно близко и при этом так далеко скрыта, что он, подчиняясь требовательному чувству, решительно пополз вперед. Он не знал, что именно заставит его делать это чувство, но точно знал, что вот сейчас, сразу, он обязан что-то сделать. Он неслышно полез дальше через узкое пространство, как змея ввинчивается в нору. Здесь дыхание ударило ему прямо в нос, и он застыл. Чье-то лицо оказалось рядом с его лицом, так что он мог легко тронуть его рукой. Он ощутил прикосновение странных волос, увидел необычно вытянутую голову, похожую на костяную скалу, которая высоко тянулась над бровями. Рассмотрел он и тускло поблескивающий глаз под неплотно сжатыми веками, кривые волчьи зубы и ощутил на своем лице дыхание с медовокислым запахом. Лок-внутренний сейчас сопереживал вместе с Фа кошмар, полный ужаса, но Лок-внешний был бесстрастен, отчаянно храбр и холоден как лед.

Он вытянул руку над храпящим мужчиной и нащупал пустое пространство, а затем листву и землю на внешней стороне. Он смело оперся ладонью об эту землю и готов был перепрыгнуть через спящего. Но мужчина внезапно заговорил. Слова бурлили глубоко в горле, точно языка у него совсем не было, и мешали ему дышать. Грудь принялась высоко подниматься и опускаться. Лок убрал руку и вновь прижался к земле. Мужчина принялся лупить руками по листьям; его кулак ударил Лока с такой силой, что у того из глаз посыпались искры. Он отпрянул, а мужчина весь выгнулся, так что его живот поднялся выше головы. Щебечущие слова лились без перерыва, а руки колотили, цепляясь за косые ветви. Голова мужчины обернулась к Локу, и он увидел, что широко распахнутые глаза смотрят на него в упор, вращаясь вместе с головою, так же, как глаза старухи, когда она плыла по реке. Глаза эти смотрели куда-то через Лока, и шкура его сжалась от холодного ужаса. Мужчина изгибался все круче, слова перешли в короткое карканье, которое раздавалось все громче и громче. В одном из ближайших шалашей послышался шум, разнесся пронзительный женский визг и тут же крик ужаса. Мужчина подле Лока рухнул на бок, затем, шатаясь, поднялся на ноги и стукнул кулаком по веткам так мощно, что они обрушились и смешались. Мужчина, продолжая шататься, шагнул вперед, и его карканье превратилось в крик, на который тут же кто-то ответил. Остальные мужчины рвались из пещеры с отчаянными криками, сбивая ветки на землю ударами кулаков. Охранник у кустов терновника, запинаясь, бродил во тьме и размахивал руками, будто ловил невидимого призрака. Рядом с Локом кто-то вырвался из кучи сломанных ветвей, туманным взором окинул первого из мужчин и взметнул над ним здоровую палку. Неожиданно прогалина, погруженная в ночь, заполнилась людьми, которые с оглушительными воплями перемешались в большой свалке. Кто-то выворотил ногами дернины и пинками отбросил их в стороны от кострища, после чего слабое свечение, а затем огненные языки взлетели к небу, озарив землю, где метались люди, окруженные плотной стеной деревьев. Тут же метался выпрыгнувший из долбленого бревна старик, седые волосы обвевали его голову и лицо. Лок заметил и Фа, она убегала без маленького человечка. Она увидела старика и резко отпрянула в сторону. Еле различимый человек рядом с Локом взмахнул здоровенной палкой так грозно, что Лок непроизвольно задержал ее. Дальше он метался среди хаоса чужих рук, ног, зубов и клыков. Ему удалось выбраться, а в этой свалке не прекращалась драка и злобное рычание. Он увидел, как Фа гибко изогнулась, прыгнула в гущу терновника и исчезла за ним, увидел, как старик, страшный, как кошмар, одни лишь волосы и светящиеся глаза, колотил палкой с утолщением на конце прямо по куче суетившихся людей. Лок, перепрыгивая кусты терновника, увидел, как охранник ломится прямо через них. Лок опустился на руки и кинулся бежать, но, когда кусты хорошо спрятали его, остановился. Он видел, как охранник пронесся рядом, держа наизготовку гнутую палку и прут, шмыгнул под низкую ветку бука и исчез в лесу.

Костер на прогалине уже ярко пылал. Старик стоял рядом с ним, а другие мужчины с трудом поднимались с земли. Старик орал, указывая рукой в темноту, и, наконец, один из мужчин, пошатываясь, дотащился до терновника, затем встряхнулся и побежал следом за охранником. Женщины плотно окружили старика, и среди них находилась девочка Танакиль, она протирала глаза обратной стороной руки. Двое мужчин возвратились, что-то прокричали старику и, ломая терновник, выскочили на прогалину. Теперь Лок увидел, как женщины швыряют в костер ветки, те ветки, из которых была построена одна из пещер. Сытая женщина тоже появилась здесь, она заламывала руки и голосила, а новый человечек висел у нее на плече. Туами что-то торопливо объяснял старику, показывая в сторону леса, а затем на землю, где виднелась голова оленя. Костер поднимался все выше; огромные ветви вместе с листвой загорались и вспыхивали с громким треском, так что деревья, окружавшие прогалину, стали отчетливо видны. Люди сошлись вокруг костра, повернувшись к нему спинами и всматриваясь в мрачный лес. Затем они разбежались по пещерам и быстро вернулись назад, таща ветки, которые принялись подбрасывать в костер, и огонь с каждой охапкой прибавлял все больше света. Потом люди начали выносить цельные звериные шкуры и натягивать их на себя. Полная женщина успокоилась и кормила грудью нового человечка. Лок видел, как остальные женщины осторожно его гладили, что-то приговаривая, протягивая ему раковины, висевшие у каждой вокруг шеи, но постоянно озираясь на черные деревья, окружавшие поляну. Туами и старик тревожно разговаривали, прерывая слова кивками. Лок ощущал себя неуязвимым под защитой ночи и все же понимал, насколько могущественны эти люди, освещенные огнем. Он закричал:

– Где Лику?

И увидел, как люди оцепенели, и съежился в комок от страха. Одна лишь девочка Танакиль завизжала, но стихла, когда сморщенная женщина рванула ее за руку, затрясла и заставила замолчать.

– Верните Лику!

Каштан, освещенный костром, прислушивался, нагнув голову вбок и пытаясь уловить ухом, откуда слышится голос, и одновременно готовил гнутую палку.

– Где Фа?

Палка круто выгнулась и сразу распрямилась. Через краткий миг что-то просвистело в воздухе мимо Лока, как птичье крыло; послышался отрывистый щелчок, затем деревянный треск и хруст. Одна из женщин бросилась к той пещере, в которую недавно забрался Лок, и притащила целую кучу веток, и всю сразу кинула в огонь. Темные лица людей мрачно всматривались в чащу леса.

Лок повернулся и отдался своему нюху. Он пробежал через тропу, нашел запах Фа и запах двоих мужчин, которые гнались за ней. Он рысцой понесся вперед, опустив нос близко к земле, следуя за запахом, который должен был помочь ему найти Фа. Он почувствовал жгучее желание снова услышать ее голос и прижаться к ней всем телом. Убыстрив бег, он кинулся через предрассветную тьму, и запахи объясняли ему, что и как здесь происходило. Вот следы Фа, далеко отстоящие друг от друга, такими длинными скачками она неслась, пальцы ее ног оставили на земле вмятины, похожие на маленькие полумесяцы. Он заметил, что сейчас, на далеком расстоянии от костра, видит гораздо лучше, потому что за лесом уже наступал рассвет. И снова он вспомнил о Лику. Он вернулся назад, взлетел на развилину бука и сквозь ветки осмотрел прогалину. Охранник, который преследовал Фа, теперь вытанцовывал перед новыми людьми. Затем он опустился на землю и, как змея, подполз к разваленным пещерам; здесь он поднялся на ноги; затем возвратился к костру, по-волчьи лязгая зубами, так что люди от него отпрянули. Он указал рукой на пещеру; затем изобразил бегущее наклонившееся существо, ударяя руками, как птица крыльями. Он подбежал к терновнику, провел рукою поверх него линию в воздухе, затем продолжил эту черту выше и выше до верхушек деревьев и закончил жестом, который показывал изумление. Туами что-то быстро говорил старику. Лок видел, как он стал на колени около костра, и принялся рисовать что-то на земле. Лику там не было видно, а сытая женщина забралась в одно из долбленых бревен, и новый человечек сидел у нее на руках.

Лок соскочил на землю, снова нашел след Фа и помчался по этому следу. Отпечатки ее ног отражали ужас, и от сочувствия ей шкура Лока поднялась дыбом. Он добежал до того места, где преследователи задержались, и тут же увидел, как один из них ступил вбок, где его беспалые ступни оставили на земле четкие отметины. Увидел он и заминку между прыжками там, где Фа подпрыгнула на месте. А потом ее кровь, которая пятнала сырую траву и шла по неровной дуге от леса назад к болотине, через которую раньше было переброшено бревно. Он пронесся по следу через тесные колючие заросли, измятые преследователями. Он пробежал то место, где они прекратили охоту и повернули назад, он не ощущал колючек, раздиравших его шкуру. Затем он нашел место, где ее ноги, точно так же, как теперь его собственные, прятались в жадной трясине и оставили глубокий след, который уже заливала гнилая, мутная вода. Прямо перед ним тянулось болото, сверкающее и страшное. Пузыри уже не поднимались со дна, и тот растревоженный ил, который бурыми разводьями всплыл тогда наверх, уже осел, точно ничего и не было. Даже пена, и тина, и липкая лягушачья слизь отплыли с этого места и неподвижно застыли на мертвой воде под грязными, опустившимися ветками. Тут следы и кровь пропали; тут был запах Фа, источавший ее ужас, а дальше все исчезло.

10

Стало светлее, и черная вода в болотинах засеребрилась. В тростниках и вересковых зарослях запели птицы. Где-то вдали многократно протрубил гигантский олень. Болото жадно хватало ноги Лока, опустившиеся уже по колени, и он должен был размахивать руками, чтобы не упасть. В голове у него был туман, а под ним скрывался глухой, гнетущий голод, который непонятным путем спускался по телу и подбирался к сердцу. Нос Лока непроизвольно нюхал воздух, чтобы узнать, нет ли рядом какой еды, и взгляд скользил то в одну сторону, то в другую, на трясину и густое кружево вереска. Он изловчился, подобрал пальцы ног, выдернул ступни из трясины и на четвереньках добрался до берега, где земля была плотной. Воздух согревался, и крошечные насекомые звенели крыльями и тоненько жужжали, и гудели, как голова после сильного удара. Лок тряхнул головой, но тонкий, противный звон не отступал и мучительная тяжесть лежала на сердце.

На опушке под деревьями таились в земле луковицы, их молодые ростки совсем недавно выбрались из почвы. Лок выдергивал их ногами, передавал руке и бросал в рот. Лок-внешний вроде бы совсем и не хотел есть, но Лок-внутренний заставлял зубы жевать, а горло раздуваться и глотать. Он ощутил, что его мучает жажда, и побежал снова к трясине, но хлябь стала совсем иной: сейчас она пугала, чего не было, когда он разыскивал Фа по ее запаху. Ноги его отказывались туда идти.

Колени Лока согнулись. Он ринулся назад по опавшей листве и веткам, причем голова его поднялась, повернулась, глаза дико озирались, удивленные глаза над раскрытым во всю ширь ртом. Из этого рта вылетел страдальческий крик, долгий и хриплый, в нем слышны были боль и горесть человека. Пронзительный писк летучих тварей не смолкал, и водопад все так же шумел у подножья горы. Где-то далеко снова затрубил олень.

Горестный крик Лока стих, теперь он прислушивался к земле и на время забылся. Он опустился на четвереньки, пополз, выковыривая пальцами съедобные луковицы и отправляя их в рот. Жажда вновь заговорила в нем, Лок опустился на корточки и стал искать рядом с собой твердую землю у края воды. Он повис вниз головой на ветке, опустившейся к самой воде, и принялся пить из черной, как агат, глади.

Со стороны леса послышались шаги. Лок выскочил на сушу и увидел двоих новых людей, которые стремительно пронеслись среди деревьев, с гнутыми палками в руках. Слышно было, как на прогалине шумно галдят другие, как ударяются друг о друга долбленые бревна, как рубят деревья. Лок вспомнил про Лику и кинулся к прогалине, добежал до кустов, из-за которых уже не было видно, что делают новые люди.

– Э-эх! Э-эх! Э-эх!

Внезапно Лок увидел внутри себя, как долбленое бревно выползло носом на берег, а потом неподвижно застыло на прогалине. Он пополз вперед и притаился. На реке уже не оставалось бревен, а значит, они оттуда уже не могли вылезти. Теперь он увидел внутри себя, как бревна возвращаются назад в воду, и это было совсем необъяснимо, но столь явственно связано с прошлым видением и со звуками, которые разносились по прогалине, что он сообразил, почему именно первое видение вызвало второе. Это был какой-то перелом – Лок ощутил гордость и скорбь и превратился в Мала. Он тихо сказал зарослям вереска, усыпанного юными побегами:

– Теперь Лок стал Малом.

Внезапно ему показалось, что у него совсем другая голова и в ней множество видений, в которых он сумеет легко разобраться, лишь только пожелает. Видения неведомо как возникали в нем. Они свивались в ту общую нить жизни, которая навсегда соединила его с Лику и с новым человечком; видения не обходили и новых людей, к которым Лока-внешнего и Лока-внутреннего неудержимо влекло по зову крови, смешанному со страхом, потому что он знал: эти люди убьют его, как только сумеют это сделать.

Он увидел внутри себя, как Лику смотрит нежными, любящими глазами на Танакиль, и понял, почему Ха, поборов весь страх, рванулся навстречу своей неожиданной смерти. Он изо всех сил уцепился за кусты, а волны страстного чувства охватывали и заполняли его, и тогда он внезапно закричал, что было сил:

– Лику! Лику!

Люди на прогалине сразу же прекратили работу, и стук сменился грозным долгим треском. Прямо перед собой Лок увидел голову и плечи Туами, а затем это видение сразу сдвинулось в сторону, и целое дерево, сметая все вокруг густой яркой листвой и кривыми сучьями, обрушилось на землю. Когда зелень обрела покой, Лок снова увидел прогалину, потому что в терновнике открылся проход и через него лезли долбленые бревна. Новые люди отрывали бревна от земли и с трудом тащили все вперед и вперед. Туами кричал, а Куст рвал гнутую палку, пытаясь сдернуть ее с плеча. Лок отбежал подальше и остановился лишь когда новые люди стали выглядеть малыми детьми у самого начала тропы.

Бревна не уходили назад в реку, а лезли вверх, к горному склону. Лок старался вызвать внутри себя следующее видение, которое прояснило бы все это, но не смог, а потом голова его вновь стала прежней головой Лока, и в ней была одна пустота.

Туами рубил дерево, отсекая не ствол у основания, а тонкую верхушку, усыпанную ветками. Лок сразу понял это по стуку, который слышал еще издалека. Слышал он и крик старика:

– Э-эх! Э-эх! Э-эх!

Бревно показалось на тропе. Оно ехало на других бревнах, перекатывалось по ним, а те увязали в мягкой земле, и люди задыхались и кричали, надрываясь от трудных усилий и страха. Старик, который сам даже не притрагивался к бревнам, шумел больше всех. Он скакал, бегал, приказывал, уговаривал, копировал усилия людей и пыхтел вместе с ними; его пронзительный птичий голос неумолчно носился в воздухе. Женщины и девочка Танакиль двигались рядами по бокам долбленого бревна, и даже полная женщина толкала его сзади. В самом бревне находилось лишь одно живое существо: новый человечек стоял на дне, ухватившись за боковину и недоуменно тараща глаза на всю эту сутолоку.

Из кустов на тропу вылез Туами, таща огромный обрубок древесного ствола. Он опустил его на землю и покатил к бревну. Женщины столпились у носа, откуда сурово смотрели глаза, затем дернули его вверх и вперед, обрубок закрутился под бревном, и оно свободно покатилось на нем по мягкой земле. Глаза пропали, а Куст и Туами уже подходили сзади с другим обрубком, так что бревно ни разу не дотронулось до земли. Всюду кипело безостановочное движение и круговорот, словно пчелы роились вокруг щели в утесе, какая-то бурная, но сосредоточенная торопливость. Бревно бежало по тропе, придвигаясь к Локу, а внутри новый человечек покачивался, прыгал, иногда верещал, но все время смотрел, не отрываясь, на ближайшего к нему или же на самого заметного из новых людей. А Лику здесь не было; но Лок, вдруг научившись думать, как Мал, вспомнил, что сзади есть еще одно бревно и куча мешков.

Если новый человечек увлеченно глазел вокруг, то Лок был целиком сосредоточен на приближении новых людей, так, любуясь приливной волной, иногда можно забыть, что надо отступить от берега, пока вода не залила ноги. Только когда новые люди подошли так близко, что стало видно, как каток мнет траву, Лок вспомнил об опасности, исходящей от этих людей, и быстро скрылся в лесу. Остановился он, когда они пропали из виду, но голоса их все еще доносились до него. Женщины надрывно кричали, изо всех сил толкая бревно все дальше и дальше, а в голосе старика уже проступала хрипота. Лок нес в себе столько разных чувств, что уже совсем ничего не понимал. Он страшился новых людей, но и жалел их, как пожалел бы заболевшую женщину. Он бродил под деревьями и машинально собирал еду, а если не находил совсем никакой, то даже не сознавал этого. Он уже снова ничего не видел внутри себя и превратился в какую-то глубокую пропасть чувств, которые нельзя было понять или утратить. Вначале он думал, что виной этому голод, и заталкивал в рот все, что было под рукой. Но вдруг он увидел, что забивает себе рот мелкими скользкими веточками с кислой и несытной сердцевиной. Он столько их проглотил, что ему стало плохо – он упал на четвереньки и извергнул из себя веточки все до последней.

Голоса постепенно удалялись, и теперь Лок уже слышал только старика, когда тот приказывал или ругался. Здесь, где лес переходил в трясину, где над кустами, одинокими ивами и водой виднелось чистое небо, ничто не говорило о новых людях. Лесные голуби любезничали, увлеченные любовной игрой; вокруг все было по-старому, на том же месте оставалась даже толстая ветка, на которой совсем недавно раскачивалась и хохотала девочка, вся покрытая рыжей шерстью. Все вокруг отдыхало и благоденствовало в теплой тишине. Лок поднялся на ноги и поплелся вдоль края трясины к болоту, где обрывался след Фа. Быть Малом оказалось и сладко, и трудно. Изменившийся Лок понимал, что многое ушло навсегда, как уходит без следа морская волна. Он знал, что к страданию можно привыкнуть и жить с ним, если быть терпеливым, как терпелив мужчина к злобным уколам колючек, и еще он хотел понять новых людей, которые все перевернули в его жизни.