Текст книги "Сила сильных"

Автор книги: Джек Лондон

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Уильям Голдинг,Йозеф Аугуста
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 35 страниц)

Впервые они увидели новых людей так близко при солнечном свете. Люди эти выглядели загадочно и необычно. Волосы у них были черные и росли самым странным образом. У мужчины с лицом прикрытым костяной пластиной, который занимал место впереди, волосы поднимались, как хвощ, вытягиваясь кверху, так что голова его, и так-то очень длинная, была вытянута, словно кто-то тянул ее кверху без капли жалости. У другого, с лицом также прячущимся за костяной пластиной, волосы поднимались густым кустом, который разбросался в стороны, точно вьюнок на мертвом дереве.

И тела их также заросли густыми волосами, на бедрах, на животе и на ляжках вплоть до колен, так что внизу их тело было шире, чем вверху. Но Лок не сразу стал изучать их тела: все его внимание сосредоточилось на том, что было у них подле глаз. Под глазницами был закреплен кусок белой кости, подогнанной вплотную, и там, где должны были бы находиться широкие ноздри, виднелись тесные щели, между которыми торчала узкая белая кость. Ниже у них были еще щели напротив рта, и голоса их вылетали из этих щелей. Под щелями прорастали слабые черные волосы. Глаза, которые смотрели сквозь кость, были темные и настороженные. Выше расположились брови, они были уже, чем рот или ноздри, черные, загнутые вбок и вверх, так что мужчины выглядели опасными и, казалось, могли ужалить, как пчела. Связки клыков и морских ракушек болтались у них на груди, сверху серой мохнатой шерсти. Над бровями костяные пластины были выпуклыми и отклонялись назад, пропадая под густыми волосами. Когда бревно подошло ближе, Лок увидел, что на самом деле цвет был не белый и блестящий, как кость, а гораздо более тусклый. Цвет у этих пластин был такой же, как у больших грибов или початков, которые людям случалось есть, и они выглядели такими же мягкими. Ноги и руки у других были тонкими, как палки, так что сочленения напоминали узлы на древесных сучьях.

Сейчас, когда Лок смотрел почти прямо в середину долбленого бревна, он понял, что оно значительно шире, чем выглядело издали, а точнее, это были два бревна, которые шли рядом. В бревне было еще много мешков и разных интересных вещей, и среди них лежал на боку мужчина. Тело его и костяное лицо были такие же, как у всех остальных, только волосы на голове его густо торчали кверху, а концы их блестели и напоминали острые колючки на скорлупе каштанового ореха. Он вертел в руках один из заостренных прутьев, и его гнутая палка лежала сбоку.

Бревна подошли вплотную к берегу. Мужчина, сидевший первым, – Лок мысленно назвал его Хвощом, – что-то негромко произнес. Куст отложил деревянный лист и уцепился за траву, которая росла на берегу. Каштан поднял свою гнутую палку и заостренный прут и, крадучись, перелез с бревен на землю и опустился на корточки. Лок и Фа затаились почти над его головой. Они ощущали его странный запах, запах моря и мясной запах, пробуждавший страх и одновременно волнение. Он находился так близко, что в любую минуту мог учуять их, хоть и был далеко внизу, и Лок отрекся от собственного запаха, неожиданно напуганный этой близостью, хотя сам и не понимал, что с ним происходит. Он затаил дыхание, так что даже сам почти не слышал его и теперь шорох листьев слышался яснее.

Каштан находился прямо под ними, и тело его было облито солнцем. Оперенный прут лег поперек согнутой палки. Глядел Каштан то туда, то сюда, пристально обследуя взглядом мертвое дерево, потом опустил глаза на землю и снова перевел их в сторону леса. Затем через плечо он сквозь щель в кости что-то сказал другим, оставшимся в лодке; голос у него был слабый, напоминавший птичий говор; белизна шевельнулась.

Лока охватил тягостный страх, словно он завис над бездной, пытаясь удержаться за ветку, которой не оказалось под рукой. Он понял каким-то извращенным чувством, что это не лицо Мала, и не лицо Фа, и не лицо Лока, спрятанное под костяной пластинкой. Это просто кожа.

Куст и Хвощ трудились над узкими полосками, которыми бревна были прикреплены к прибрежным кустам. Они стремительно выбрались на берег, бросились бегом и пропали из виду. Скоро послышался звук ударов камня, который рубит дерево. Каштан, приближаясь, двинулся за ними и вскоре тоже скрылся.

Теперь не было ничего любопытного, кроме бревен. Они выглядели очень гладкими и блестящими внутри, где открывалась древесина, а снаружи обозначились продолговатые потеки, как на морской скале, после того как вода отошла и солнце ее высушило. Края плавно закруглялись, и там, где их трогали руки мужчин с костяными лицами, образовались вмятины. Вещи в глубине бревен были так многообразны и необычны, что нельзя было быстро в них разобраться. Там валялись круглые камни, палки, шкуры, мешки размером больше, чем Лок, какие-то алые кружева, кости, которым придали облик живых существ, а края листьев, куда мужчины их положили, напоминали бурых рыб, и еще были запахи, пробуждавшие вопросы, на которые не было ответа. Лок смотрел не видя, и скоро видение растаяло, но затем появилось вновь. За рекой, на острове, все было неподвижно.

Фа коснулась его руки. Она осторожно поворачивалась на ветке мертвого дерева. Лок тихо пополз за нею, затем они сделали для себя новые дырки, чтобы видеть, и посмотрели вниз, на прогалину.

Здесь все, издавна такое привычное, стало другим. Сплетение кустов и застоялая вода по левую сторону прогалины не переменились, как и опасная трясина справа. Но там, где тропа, ведущая через лес, проходила по краю прогалины, терновник теперь поднялся непроходимой стеной. В нем возникла брешь, и у них на глазах Хвощ миновал эту дыру со срубленным терновым кустом на плече. Ствол был зачищен до белизны и заострен с конца. В лесу за спиной Хвоща, если верить ударам, продолжали рубку.

Фа изливала страх, который вызывал такое же чувство у Лока. Теперь много явственнее, чем раньше, существовали два Лока, один извне, а другой внутри. Внутренний Лок мог лишь бесконечно смотреть и смотреть. Но внешний, тот, который дышал, и слышал, и чуял, и никогда не спал, требовательно тянул и окружал его собою, как вторая шкура. Он сеял в него свой ужас, свое ощущение опасности много раньше того, чем мозг успевал понять смысл увиденного внутри себя. Ни разу в жизни не было ему еще так страшно, теперь он был напуган даже сильнее, чем в тот раз, когда прижимался к утесу вместе с Ха, а большой кот прохаживался мимо своей добычи, из которой уже высосал всю кровь, посматривал вверх и прикидывал, есть ли смысл заняться ими.

Губы Фа тихо коснулись уха Лока:

– Мы в ловушке.

Кустов терновника стало много больше. Они тесно росли там, где было легче всего пробираться на прогалину, но теперь возникли другие, в два ряда у стоячей воды и у болота. Прогалина оставляла свободный полукруг лишь в сторону реки. Трое с костяными лицами миновали последнюю дыру, и каждый тащил еще по кусту. Ими они и перекрыли дорогу.

Фа шепнула Локу на ухо:

– Они знают, что мы здесь. И не хотят нас выпустить.

Но мужчины с костяными лицами видимо не замечали их. Куст и Хвощ возвратились к воде, где бревна стукались друг о друга. Каштан стал не спеша огибать полукружье из кустов терновника, обратя лицо к лесу. И все время он удерживал прут по центру гнутой палки. Терновник прятал его по грудь, и когда вдалеке, на равнине, заслышался рев быка, он замер на месте, подняв голову, и палка еще более выгнулась. Лесные голуби продолжали ворковать, а солнце посматривало с неба на макушку мертвого дерева и согревало двоих людей своим теплым дыханием. Кто-то шумно вскапывал воду, и бревна постукивали. Раздавались удары дерева о дерево, что-то тащили по земле, звучала щебечущая, птичья речь; затем еще двое мужчин появились из-за дерева на прогалине. Первый из них был похож на прочих. Волосы у него из темени лезли пучком и разрастались вширь так, что пук этот шевелился, когда мужчина двигался. Пук пошел прямо к кустам терновника и принялся внимательно осматривать лес. У него также были гнутая палка и прут.

Второй резко отличался от остальных. Он был шире в плечах и коренастее. Тело его покрывала густая шерсть, а волосы на голове блестели, точно смазанные жиром. На затылке эти волосы были схвачены узлом. Спереди на голове волос совсем не было, так что изгиб костяной кожи, удивлявшей своей грибной белизной, проходил как раз над ушами. Лишь сейчас, впервые, Лок увидел уши новых людей. Они были маленькие и тесно прижатые к головам.

Пук и Каштан присели на корточки. Они разводили листья и травы над следами, оставленными Фа и Локом. Пук поднял голову и позвал:

– Туами.

Каштан показал на следы. Пук вновь обратился к широкоплечему мужчине:

– Туами!

Широкоплечий подошел к ним от кучи камней и палок, с которыми что-то делал. Он произнес короткий птичий звук, странно тонкий, и они отвечали такими же звуками.

Фа шепнула Локу на ухо:

– Так его зовут…

Туами и двое других наклонились и качали головой над следами. Рядом с деревом, где земля была высохшей, следы уже не различались, и Лок ждал, что новые люди начнут принюхиваться, но они вдруг разогнулись. Туами засмеялся. Он показывал на водопад, смеялся и щебетал. Потом он замолчал, громко ударил в ладони, произнес какое-то слово и вернулся к куче.

Это единственное слово сразу изменило обстановку, новые люди перестали волноваться. Правда, Каштан и Пук все еще зорко посматривали на лес, они стояли по краям прогалины, глядя выше терновника, но палки свои разогнули. Хвощ не сразу взялся за мешки, он поднес руку к плечу, рванул полоску кожи и внезапно вылез из своей шкуры. При этом Лок ощутил такую боль, словно у него на глазах под ноготь человеку загнали колючку, но затем он увидел, что Хвощу не больно, он даже доволен, ему было прохладно и свободно в белой коже. Теперь он был совершенно обнаженный, как Лок, лишь кусок оленьей шкуры тесно опутывал его поясницу и бедра.

Тут Лок осознал еще две вещи. Новые люди перемещались не так, как все другие твари, с которыми он встречался в своей жизни. Они не теряли равновесия на прямых ногах, туловища над бедрами были узкими, как у осы, так что люди эти слегка качались при ходьбе взад-вперед. Смотрели они не в землю, а прямо перед собой. И все они были непривычно голодны. Лок видел, как выглядит человек, гибнущий от голода. Новые люди умирали. Сквозь их тела кости проступали, как у Мала накануне его смерти. Движения их, хотя и напоминали изяществом гибкость молодой ветки, были замедленными, словно они передвигались во сне. Ходили они выпрямившись, и всех их поджидала скорая смерть. Казалось, им помогало что-то незримое Локу, они высоко держали головы, неспешно и упорно несли их вперед. Лок знал, что будь он сам таким истощенным, как они, он давно уже умер бы.

Пук швырнул свою шкуру на землю под мертвым деревом и пытался поднять большой мешок. Каштан поспешил к нему на подмогу, и вдвоем они справились. Лок видел, как лица их сморщились, словно они посмеивались друг над другом, и неожиданный всплеск теплоты к ним охватил его и вытеснил терзавшее его недоброе чувство. Он видел, как они, помогая друг другу, сгибаются под тяжестью, и сам ощутил это тяжкое бремя и свои трудные усилия. Вернулся Туами. Он скинул с себя шкуру, потянулся, почесался и опустился на колени. Затем принялся разгребать палую листву, пока не открылась серая земля. В правой руке он держал короткую палку, и при этом он что-то щебетал остальным. Те согласно кивали. Бревна колотились друг о друга, и от воды тоже доносились голоса. Люди на прогалине смолкли. Пук и Каштан снова принялись обходить терновник.

Потом показался еще один человек. Он был высокий и не такой худой, как другие. Волосы у него подо ртом были совсем белыми, как у Мала. Они извивались, как облако, а по бокам с ушей опускались длинные кошачьи клыки. Лицо его было неразличимо, потому что он повернулся спиной к дереву. Про себя Фа и Лок назвали его стариком. Он стоял, глядя сверху вниз на Туами, и его резкий голос бурлил и прерывался.

Туами сделал на земле еще какие-то пометки. Они соединились в одно целое, и вдруг Лок и Фа увидели внутри себя, как старуха обводит линию вокруг мертвого Мала. Взгляд Фа скользнул в сторону, глаза мигнули Локу, и она резко ткнула пальцем вниз, пронзив им воздух. Те люди, которые не стояли в охране, окружили Туами и переговаривались друг с другом и со стариком. Они почти не двигали руками и не пританцовывали, чтобы прояснить смысл своих слов, как делали бы Лок и Фа, но их узкие губы непрерывно двигались и шлепали. Старик двинул рукой в воздухе, затем склонился над Туами. И что-то ему сказал.

Туами качнул головой. Люди отступили от него и уселись на землю в ряд в небольшом отдалении, только Пук все стоял в охране. Фа и Лок наблюдали за работой Туами, поверх ряда черных голов. Туами теперь быстро орудовал по другую сторону голой земли, и лицо его было видно. Меж бровями у него легли вертикальные морщины, а кончик языка следовал за линией, которую он рисовал. Головы вновь защебетали. Один мужчина поднял с земли несколько коротких палок и изломал каждую из них. Он зажал обломки в кулаке, и каждый вытянул по одному из обломков.

Туами поднялся, подошел к мешку и достал кожаный сверток. Там лежали камни, и деревяшки, и еще какие-то штуки, которые он положил у отметин на земле. Затем он присел перед мужчинами, сидящими в ряд, между ними и землей, где были отметины. Мужчины начали произносить какие-то звуки. При этом они стукали в ладони, и звуки переплетались с резкими хлопками. Они взлетали, и опускались, и соединялись воедино, хотя при этом оставались неизменными, как струи у изножья водопада, где вода бурно неслась и все равно всегда была та же и сохранялась на том же месте. Голову Лока захлестнул водопад, заливая ее целиком, словно он смотрел на водопад чересчур долго и от этого его сморил сон. Его напряженная шкура расслабилась, когда он увидел, что новые люди любят друг друга. Теперь стая птиц ворвалась в его голову, потому что он вновь слышал голоса и – хлоп! хлоп! – эти беспрерывные хлопки.

Громогласный рев оленя, зовущего самку, прозвучал под самым деревом. Птицы вырвались из головы Лока. Люди наклонились так низко, что их головы гладили волосами землю. Огромный олень гарцевал на прогалине. Он обошел рад голов, непрерывно вытанцовывая, приблизился к отметинам с другой стороны, повернулся, замер на месте. И вновь издал свой громоподобный призыв. Затем на прогалину опустилась тишина, лишь лесные голуби продолжали ворковать.

Туами быстро задвигался. Он принялся швырять какие-то комья поверх отметин. Он вытянул руки и торжественно делал что-то непонятное. Голая земля получала другие цвета, это были цвета желтых осенних листьев, красных ягод, снежного инея и мрачной копоти, которую огонь оставляет на скале. Волосы мужчин все еще лежали на земле, и все молча ждали.

Туами, сидя, откинулся назад.

Плотно облегающая шкура Лока задрожала, как в морозную зиму. На прогалине теперь возник второй олень. Он распластался поверх отметин, прижатый к земле; при этом он мчался со всех ног и все же, как клики людей и гул водопада, оставался на том же месте. У него была окраска, какую олени всегда обретают в брачную пору, только он был чересчур упитан, а его маленький черный глаз казалось разглядывал Лока сквозь густой вьюнок. Лок ощутил, что он пойман и захвачен в плен на трухлявом дереве, где вокруг беспрестанно шевелилась и проступала обильная еда. Он не в силах был даже смотреть на все это.

Фа держала его за руку и снова тянула его вверх. Он со страхом снова взглянул сквозь листву на распростертого оленя; но ничего уже не мог увидеть, потому что оленя тесной толпой окружали люди. В левой руке у Хвоща была зажата гладко оструганная деревяшка, и с конца ее выглядывал камень или обломок кости. Вытянутым пальцем Хвощ удерживал этот сук. Туами стоял перед Хвощем. Он схватился за другой конец деревяшки. Хвощ что-то говорил стоящему оленю и другому оленю, распластанному на земле. Фа и Лок услышали, что он заклинает. Туами поднял вверх правую руку. Олень взревел. Туами нанес мощный удар, и сверкающий камень впился в дерево. На секунду Хвощ оцепенел. Потом осторожно снял руку с гладкой деревяшки, но палец остался прижимать сук. Хвощ повернулся, отступил и уселся на землю среди других. Теперь лицо его еще больше казалось высеченным из кости, и шел он с большим трудом, покачиваясь. Остальные протянули руки и помогли ему сесть. Он не произнес ни слова. Каштан достал кожаную полоску и перетянул ему руку, а оба оленя дожидались, когда это дело завершится.

Туами перевернул деревяшку, и палец помедлил на миг, но сразу соскользнул с тихим шлепком. Он упал прямо в рыжую шерсть оленя. Туами снова сел. Двое мужчин подхватили Хвоща, который плавно падал на бок. Опустилась тишина, такая глубокая, что водопад, казалось, придвинулся и грохотал где-то совсем близко.

Каштан и Куст поднялись и приблизились вплотную к лежавшему оленю, У каждого была в одной руке гнутая палка, а в другой – прут с рыжими перьями на заднем конце. Стоящий олень помахал человечьей рукой, точно брызгал на них водою, потом потянулся и погладил каждого по щеке листом папоротника. Оба медленно склонились над лежащим на земле оленем, опустив руки вниз, а правые их локти подымались над спинами. Потом послышались щелчки: щелк! щелк! – и два прута впились оленю прямо в сердце. Люди наклонились, вытащили прутья, а олень даже не пошевелился. Сидящие мужчины хлопнули в ладони, опять и опять издавая звуки, напоминавшие плеск реки, так что утомленный Лок зевнул и облизал губы. Каштан и Куст все держали палки в руках. Олень затрубил, и люди наклонились так низко, что волосы их коснулись земли. Олень снова стал танцевать. Его пляска вызвала протяжные крики. Он приблизился, потом запрыгал под деревом и исчез с глаз, после чего крики смолкли. Позади, между деревом и рекой, олень взревел снова.

Туами и Пук быстро пересекли тропу, кинулись к терновнику и развели ветки в одном месте. Они стояли по разные стороны прохода, каждый тянул ветки к себе, и Лок увидел, что теперь глаза их закрыты. Каштан и Куст тихонько пробрались вперед, держа перед собой гнутые палки. Они двинулись через просвет, тихо исчезли в лесу, и тогда Туами и Пук выпустили ветви, которые сразу же прильнули друг к другу.

Солнце находилось уже так высоко, что олень, изготовленный Туами, издавал острый запах под мертвым деревом. Хвощ сидел на земле у ствола мертвого дерева и непрерывно дрожал. Мужчины стронулись с места нехотя и сонно, как люди, обессиленные продолжительной голодовкой. Старик вышел из-под мертвого дерева и заговорил с Туами. Теперь его волосы плотно облегали голову и на них плескались солнечные пятна. Затем он вышел вперед и посмотрел на оленя. Он вытянул ногу и начал разрывать землю вокруг оленьей туши. Олень не двигался и разрешил себя закопать. Через короткое время на земле не сохранилось ничего, кроме разноцветных пятен да головы с маленьким глазом. Туами повернулся, негромко произнося что-то про себя, подошел к одному из мешков, залез в него рукой и принялся искать. Он достал кусок кости, крепкий и узкий с одного конца наподобие зуба, а с другого округлый и гладкий. Затем он стал на колени, принялся тереть овальный конец камешком, и Лок услышал скрежет. Старик приблизился к Туами, ткнул пальцем в кость, громко расхохотался, потом показал, словно втыкает что-то себе в грудь. Туами склонил голову и, не останавливаясь, продолжал тереть. Старик показал на реку, затем на землю и долго говорил. Туами спрятал кость и камень за кожаную полосу, которая охватывала его поясницу, поднялся и пропал из виду.

Старик замолчал. Он с осторожностью опустился на мешок посреди прогалины. Оленья голова с маленьким глазом лежала у его ног.

Фа прошептала Локу на ухо:

– Он ушел быстро. Боится второго оленя.

И сразу же Лок увидел внутри себя оленя, который поднялся на задние ноги и трубил. Он согласно кивнул.

8

Фа пошевелилась с огромной осторожностью и снова замерла. Лок посмотрел на нее и увидел, как у нее между зубами показался розовый кончик языка. Молчание тесно объединило их, и на миг Лок увидел, как две Фа появились из одной, отдалились, и, чтобы объединить их, требовалась великая сила. Под пологом вьюнка жило множество крылатых тварей, которые тихонько пищали или же касались его тела, так что шкура часто вздрагивала. Тени среди солнечных полос и пятен поднимались и опускались до той поры, пока солнце не поднялось гораздо выше, чем раньше. Слова, которые он раньше слышал от Мала или старухи, вновь звучали в ушах при всяком видении и переплетались с голосами новых людей, так что в конце концов Лок почти не мог отличить одни от других. Вряд ли этот старик под деревом говорил голосом Мала о земле, где вечное лето, и солнце жжет горячо, как пламя, и плоды поспевают круглый год, и не может откос превратиться в такую, как эта, прогалину, где терновник, и лежат мешки из звериных шкур. Чувство, всегда воспринимавшееся, как что-то очень тягостное, нахлынуло и разлилось, как вода. Теперь Лок уже стал привыкать к этому ощущению.

Он ощутил боль в запястье. Открыв глаза, он с недоумением посмотрел вниз. Фа стискивала его руку, и пальцы ее впились в его шкуру. Потом до него отчетливо долетел писк нового человечка. Птичий разговор и пронзительный смех новых людей зазвучали громче и веселее, чем раньше, словно все они внезапно стали детьми. Фа снова обернулась к реке. Сначала солнце, и все сны наяву, и новые люди занимали Лока. Но тут новый человечек пискнул снова, так громко, что Лок сам повернулся следом за Фа и стал вглядываться в направлении реки.

Одно из двух бревен вползало на берег. Туами сидел в конце его, взрывая воду, а в середине бревна тесно толпились люди. Это были женщины, Лок мог рассмотреть их обнаженные, дряблые груди. Ростом они много уступали мужчинам и несли на телах меньше меха, который легко можно было бы снять. Волосы у них были уложены не так причудливо и аккуратно, как у мужчин. Лица, изборожденные морщинами, выглядели совсем худыми. Кроме Туами, мешков и женщин с худыми лицами, в бревне сидел человек, вызвавший такое пристальное внимание Лока, что тот едва успел бросить взгляд на всех остальных. Это тоже была женщина, бедра ее окружал блестящий мех, который подымался кверху, закрывал руки, а еще выше, у шеи, свисал небольшим мешком. Волосы были черные, блестящие и оттеняли белизну лица, как лепестки сердцевину цветка. Плечи и грудь были тоже белые, удивительно белые, что особенно бросалось в глаза, потому что по ним ползал новый человечек. Он пытался спрятаться от воды и пробирался прямиком к мешку и затылку, а женщина хохотала, наморщив лицо и открыв рот, так что Лок рассмотрел ее удивительные, ослепительно белые зубы. Так много хотел увидеть Лок, что снова весь превратился в большие зоркие глаза, которые все замечали и, может, после расскажут обо всем, что он сейчас не успел осознать. Женщина эта была откормленная, гораздо упитаннее других, как, впрочем, и старик; но она была не старая, как он, и на сосках ее грудей выступало молоко. Новый человечек дергал за ее лоснящиеся волосы и теперь полз вверх все выше, а она старалась стянуть его назад; голова его наклонилась набок, лицо было устремлено вверх. Колыхнулся смех, похожий на чарующую трель скворцов. Лок уже не видел бревна через дырку, но услышал шум прибрежных кустов, напоминавший вздох.

Он обернулся к Фа. На ее лице замерла молчаливая улыбка, она качала головой. Она глянула на него, и он увидел, что вода собралась в ее глазницах, воды этой было так много, что в любую секунду она была готова переполнить впадины и хлынуть наружу. Фа уже не улыбалась, лицо ее медленно сморщилось, и вот уже казалось, точно в бок ей воткнулся длинный шип и она мучается от страшной боли. Губы сомкнулись, затем снова раскрылись, и, хотя они только беззвучно вздрогнули, он понял, что она произнесла одно слово:

– Молоко…

Смех смолк, и его сменил шумный гомон. Раздавались глухие удары, какие-то вещи вытаскивали из бревна и перекидывали на берег. Лок сделал новую дыру во вьюнке и посмотрел вниз. Он знал, что возле него Фа проделала то же самое.

Упитанная женщина успокоила нового человечка. Теперь она находилась на берегу, прямо у воды, а он сосал ее грудь. Другие женщины суетились рядом, волокли или развязывали мешки, и руки у них были умные, они что-то быстро скручивали и переносили. Одна из них, увидел Лок, была еще совсем девочка, длинная и тощая, бедра ее были укутаны оленьей шкурой. Она смотрела на мешок, который валялся у самых ее ног. Какая-то из женщин развязывала этот мешок. Внимательно присмотревшись, Лок увидел, что мешок, лихорадочно дергаясь, постоянно меняет свою форму. Вот его развязали, и сразу же из него выпала Лику. Она упала на четвереньки, потом сразу прыгнула. Лок увидел, что длинная и узкая кожаная полоска охватывает ее шею и, когда она прыгнула, женщина кинулась к ней и схватилась за эту полоску. Лику перевернулась в воздухе и с глухим ударом рухнула на спину. Скворцы снова завели свою нежную трель. Лику рванулась, обошла круг, затем присела под деревом. Лок видел ее округлый живот, к груди она прижимала малую Оа. Та женщина, которая раскрывала мешок, обогнула дерево, потянув за собой кожаную полоску, и затянула ее конец крепким узлом. Потом она оставила ее. Полная женщина приблизилась к Лику, так что Лок увидел ее лоснящуюся макушку и точно посередине белую линию, которая делила волосы на две части. Она что-то сказала Лику, опустилась на колени, заговорила снова, со смехом, а новый человечек тянулся к ее груди. Лику в ответ молчала, лишь передвинула малую Оа с груди на живот. Женщина поднялась и отошла.

Девочка подошла тихо, медленно, будто истомленная голодом, и присела на расстоянии своего роста от Лику. Лику по-прежнему молчала, только внимательно присматривалась к девочке. Она содрала что-то со ствола дерева и сунула в рот. Тощая девочка тоже смотрела внимательно, между бровями у нее прорезались маленькие морщинки. Она встряхнула головой. Лок и Фа переглянулись и бурно затрясли головами. Лику отодрала от ствола новый кусочек гриба и протянула девочке, но та отскочила. Потом приблизилась снова, осторожно протянула руку и ловко схватила еду. Она посомневалась, но все же сунула еду в рот и принялась жевать. При этом она постоянно опасливо смотрела по сторонам, особенно внимательно поглядывая в ту сторону, куда ушли другие женщины, затем проглотила кусочек гриба. Лику протянула ей еще кусочек, такой маленький, какой едят одни лишь дети. Девочка проглотила и его. Потом они молча принялись разглядывать друг друга.

Девочка показала на малую Оа и что-то спросила, но Лику ничего не ответила, и снова наступило молчание. Лок и Фа видели, как девочка рассматривает Лику, всю, с головы до ног, и, возможно, хоть они и не видели лица Лику, та тоже рассматривала девочку. Лику показала малую Оа и посадила ее себе на плечо. Девочка неожиданно засмеялась, обнажив зубы, потом рассмеялась Лику, и теперь уже смеялись обе.

Лок и Фа смеялись тоже. Чувство, которое охватило Лока, стало горячим и светлым, как солнце. Он кинулся бы в пляску, если бы не Лок-внешний, который требовательно вынуждал его прислушиваться к опасности.

Фа прижалась головой к его голове.

– Когда наступит ночь, мы заберем Лику и убежим.

Сытая женщина сошла к воде. Там она сняла с себя мех и села, и они увидели, что нового человечка с ней уже нет. Мех упал с ее плеч, и она оказалась обнаженной до пояса, волосы и кожа сверкали в солнечном свете. Она подняла руки к затылку, нагнулась и занялась своими волосами. Вдруг, совсем внезапно, лепестки опали, скользнув черными змеями по ее плечам и грудям. Она встряхнула головой, точно лошадь, черные змеи мгновенно юркнули назад, и они снова увидели ее нагие груди. Она достала из волос длинные белые тернии и уложила их кучкой возле воды. Затем ощупала шкуру и достала кусок кости, похожий на растопыренные пальцы руки. Она подняла руку и начала водить костяными пальцами по волосам, пока они не перестали извиваться и стали падать вниз, черным, блестящим водопадом, но все равно белая черта аккуратно рассекала их точно по центру темени. Она прекратила игру со своими волосами и теперь смотрела на обеих девочек, изредка говоря им что-то. Худая девочка устанавливала на земле палочки одну к другой так, что они складывались в остроконечную деревянную горку. Лику опустилась на четвереньки и внимательно наблюдала за ней. Полная женщина вновь занялась своими волосами, она то и дело тормошила их руками, пропуская пряди среди пальцев, гладила их, проводила то там, то здесь костяной рукой, наклонялась и пригибала голову почти до земли; и волосы принимали совсем новый вид, они теперь поднимались бугром, а наверху тесно переплетались.

Лок услышал голос Туами. Сытая женщина торопливо подобрала с земли свой мех, просунула сквозь него голову и плечи, так что мех скрыл ее живот и широкий белый крестец. Теперь на виду оставались лишь ее груди, устроившиеся в мехах, как в колыбели. Она покосилась вбок, под дерево, и Лок понял, что она беседует с Туами. Она что-то говорила и при этом хохотала без умолку.

Старик громко заговорил с прогалины, и теперь, когда внимание Лока было уже не приковано только к девочкам, он сообразил, какое множество иных новых звуков раздается вокруг. Где-то с шумом ломали ветки, и в костре звонко трещали дрова, а люди громко стучали по каким-то штукам. Не один старик, но и все другие кричали повелительными птичьими голосами. Лок сладко зевнул. Скоро придет ночь, и они тут же убегут отсюда, унося с собой Лику.

Туами возвратился под дерево и заговорил со стариком. Хвощ возник на заднем конце бревна. Там же крутой горой были наложены ветки, а в реке, чуть позади, виднелись огромные бревна с прогалины на острове. Тень Хвоща теперь совсем выпрямилась, потому что солнце уже стало клониться к закату от вершины своего быстрого полета по небосводу. Солнце било в глаза Лока, заставляя его моргать. Хвощ и откормленная женщина тряхнули свои густоволосые головы и что-то кратко сказали друг другу. Потом прямо под Локом остановился старик и взмахнул руками, что-то громко крича. Полная женщина засмеялась, задрав голову, посматривая на него искоса, а отблески воды прыгали и играли на ее снежно-белой коже. Старик снова ушел.

Дети вплотную приблизились друг к другу. Худощавая девочка склонилась над своей пещеркой из палочек, а Лику сидела на корточках рядом с ней так близко, что узкая кожаная полоска натянулась. Худощавая девочка держала обеими руками малую Оа, поворачивала ее во все стороны и разглядывала с явным интересом. Она заговорила с Лику, потом аккуратно положила малую Оа в пещерку лицом кверху. Лику смотрела на нее с восторгом.