Текст книги "Последний человек: мировая классика постапокалиптики"

Автор книги: Джек Лондон

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Валерий Брюсов,Грааль Арельский,С. Бельский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 36 страниц)

Пока корабль находился вблизи, они молчали; когда же он удалился, все трое сразу заговорили. Спор возобновился, и если не произошло настоящей ссоры, то только вследствие того, что они не понимали друг друга.

Собственно, начал говорить Берт, и он говорил, не обращая внимания на то, понимают его или нет. Но, видимо, тон Берта выдал его враждебные намерения.

– Вы хотите, чтобы я исправил машину? – крикнул он. – Тогда вам лучше было не трогать меня!

Но так как немцы не обратили внимания на его слова, то Берт разразился грозной речью:

– Вы думаете, что раз я вам попался, так вы можете меня бить, как вы бьете своих солдат? Ошибаетесь! Довольно с меня ваших харь! Я теперь понимаю, что вы такое, вы и все ваши, и ваша война, и ваша империя, и вся подобная вам дрянь! Да, это все вы наделали! И все из-за ничего, из-за пустого хвастовства! Оттого только, что вы носите мундиры и у вас есть флаги! А я… я не имел ни малейшего желания встречаться с вами. Я нисколько не дорожу вами. А вы меня схватили, можно сказать, похитили, и вот я теперь за тысячу километров от своего дома и от всех близких, а ваш дрянной флот изорван в клочья! Ну что ж, будете вы теперь хвастаться, а? Не думаю! Посмотрите-ка, что вы наделали! Как вы разрушили Нью-Йорк, сколько людей вы перебили, какие вы произвели опустошения! Что?! Это не научило вас?

– Дурак! – брякнул вдруг офицер, злобно глядя на Берта из-под повязки. – Осел! – прибавил он по-немецки.

– Я знаю, что это означает по-немецки – осел! – заметил Берт. – Но я бы хотел знать, кто из нас осел – вы или я! Когда я был мальчишкой, то любил читать дешевые книжки о разных удивительных приключениях и всегда представлял себе, что я командир и тому подобные глупости. Но я давно уже спрятал эти книжки. А у вас что в голове? Всякая ерунда! Наполеон, Александр Македонский, «священная» династия принца, и сам он – Бог и Давид, и всякое такое… Любой человек, если только у него голова не набита такими глупостями, как у принца, предсказал бы, что так и должно было случиться! У нас в Европе шесть или семь держав, с глупыми флагами и глупыми газетами, натравливают нас друг на друга и мешают нашему объединению. А вот перед нами Китай, плотный, как сыр, со многими миллионами людей, которым нужно лишь немножко знаний и предприимчивости, чтобы быть такими же, как мы. Вы все думали, что им не достать вас. Но вот они изобрели летательные аппараты – и тут как тут! Что ж! Когда в Китае еще не умели лить пушки и организовывать войско, то вы до тех пор наседали на них, пока они не научились. Они должны были дать нам этот урок – и дали. Мы бы не успокоились до тех пор. И вот мы теперь – здесь!

Офицер крикнул Берту, чтобы он замолчал, и начал что-то быстро говорить принцу.

– Я – британский гражданин, – отвечал Берт. – Вы можете меня не слушать, но я вовсе не обязан молчать, когда вы приказываете…

И он продолжал развивать свои идеи относительно империализма, милитаризма и международной политики, но его раздражал разговор принца с офицером, и некоторое время он только повторял разные бранные эпитеты, старые и новые «хвастливые бродяги» и прочее в этом роде. Однако, вдруг вспомнив свою главную беду, Берт снова с ожесточением спросил их, куда девались съестные припасы.

– Они были в лавке, – говорил он. – Кто же их взял оттуда? Вот что я желал бы знать!.. Куда вы их спрятали?

Он замолчал, а они продолжали разговаривать по-немецки, не обращая на Берта никакого внимания. Он повторил вопрос во второй и, наконец, в третий раз, придав ему вызывающий характер.

Наступило напряженное молчание. В течение нескольких секунд все трое смотрели друг на друга. Принц не спускал глаз с Берта, который точно съежился под этим пристальным взором. Принц встал, и офицер тотчас же подскочил к нему. Берт продолжал сидеть на корточках.

– Смирно! – крикнул ему принц.

Оба немца уставились на скорчившегося Берта, и, казалось, смерть витала над его головой. Берт понял, что теперь не время для его красноречия. Затем принц повернулся и вместе с офицером побрел к летательному аппарату.

– Вот! – прошептал уничтоженный и возмущенный Берт.

Еще несколько минут он просидел на корточках, потом вскочил и побежал в кусты, где у него было спрятано китайское ружье.

8

После этой стычки, конечно, не могло быть и речи о том, что Берт находится под начальством принца, и о том, чтобы Берт продолжал починку летательной машины: за это взялись оба немца. Берт же притаился по соседству за скалой и принялся осматривать свое новое оружие. Это было короткоствольное ружье с полным запасом патронов. Он очень осторожно вынул и исследовал механизм ружья, пока наконец не убедился, что сумеет обращаться с ним. Тогда он тщательно зарядил его. Но тут Берт опять вспомнил, что голоден, и отправился с ружьем в руках к лавочке. Он бродил вокруг лавочки, сознавая, что ему нельзя показываться на глаза принцу и его адъютанту с этим ружьем в руках. Впрочем, Берт и сам не хотел приближаться к ним. Пока они считают его безоружным, они не тронут его, но неизвестно, что этому Наполеону взбредет в голову, когда он увидит Берта с ружьем в руках. Он не мог поручиться за себя. В его сердце кипела ярость, и он готов был убить их, но в то же время думал, что это будет ужасно. В его душе происходила борьба двух начал его неустойчивой цивилизации…

Котенок все вертелся около лавочки, очевидно, ожидая молока, что еще больше разжигало голод Берта. Он не мог больше сдерживаться и опять разразился речью против войны, национализма и империализма.

– Всякий другой принц, не такой, как вы, погиб бы вместе со своей командой и своим кораблем! – крикнул он наконец.

Немцы, занятые работой, слышали его голос, который доносился к ним вместе с шумом воды. Глаза их встретились; немцы слегка улыбнулись.

Берт хотел сперва засесть в лавочке и там дожидаться их прихода. Но ему вдруг пришло в голову, что тогда придется вступить с ними в бой. Не желая этого, он отправился к Лунному острову и, спрятавшись там, начал обдумывать свое положение.

Сначала ему все казалось весьма простым, но по мере того, как он прикидывал в уме разные возможности, положение представлялось ему все сложнее и сложнее. У них были шпаги – это так, – но не было ли у них револьверов? Притом, если он убьет их обоих, то все равно не найдет спрятанных съестных припасов. Пока он разгуливал с ружьем в руках и не попадался им на глаза, он чувствовал себя в полной безопасности, но ведь они могли устроить засаду и подстеречь его. На острове можно было найти прикрытие на каждом шагу, местность была неровная, почти сплошь покрытая скалами и густыми зарослями.

«Отчего не пойти и не укокошить их обоих? – подумал Берт, но тут же решил, что не может этого сделать. – Не могу, не вынесу этого…»

Однако ему стало ясно, что он ни в коем случае не должен спускать с них глаз. Он должен видеть, что они делают, проследить, есть ли у них револьверы и куда они припрятали пищу. Надо было узнать также, как они намерены поступить с ним. Если он не выследит их, то они выследят его. Это было совершенно ясно. Поэтому Берт осмотрел свой костюм и швырнул в воду свой воротник и белую шапку воздухоплавателя, которая слишком резко бросалась в глаза. Затем поднял вверх воротник куртки, чтобы не выглядывала грязная рубашка. Инструменты и гайки, которые лежали у него в кармане и своим громыханьем могли выдать его, он обернул носовым платком и письмами. Он продвигался в кустах осторожно и почти бесшумно, прислушиваясь к каждому шороху…

Треск и легкое брюзжание выдали ему его врагов. Он увидел, что они, как и он, возились с азиатской летательной машиной. Они сняли верхнее платье, положили на землю шпаги и усердно работали. Видимо, они хотели повернуть аэроплан, но это было трудно, так как длинный хвост аппарата запутался между деревьями. Берт прижался к земле – немцы были уже совсем близко – и осторожно заполз в небольшое углубление, где он мог лежать спокойно и следить за всеми их движениями. Иногда, для препровождения времени, он прицеливался в них из ружья, но не стрелял…

Берт с большим интересом наблюдал за их работой, и подчас у него даже появлялось желание закричать и дать им кое-какой совет. Он догадывался, что, как только они повернут машину, им понадобятся инструменты и гайки, которые были у него спрятаны. Тогда они, конечно, пойдут его разыскивать. Немцы поймут, что эти предметы должны быть у него или что он их припрятал. Не спрятать ли ему и ружье и не попытаться ли добыть съестные припасы взамен этих инструментов? Но расстаться с ружьем Берт не решался: с ружьем в руках он чувствовал себя в большей безопасности.

Котенок все время вертелся возле Берта, заигрывая с ним, лизал его щеки и кусал за уши.

Солнце двигалось к полудню. Взглянув на небо, Берт увидел азиатский воздушный корабль, быстро удалявшийся к востоку; немцы даже не заметили его…

Наконец летательный аппарат был перевернут и стоял теперь на колесах, носом к порогам реки. Оба немца вытерли пот с лица, надели верхнее платье и нацепили шпаги, при этом они беседовали с таким видом, точно поздравляли друг друга с успехом. Потом немцы быстро двинулись по направлению к лавочке.

Принц шел впереди.

Берт последовал за ними, но он не мог идти так же быстро, как немцы: ему надо было соблюдать большую осторожность. Так Берту и не удалось проследить, где они прячут пищу.

Когда Берт снова увидел их, они сидели спиной к лавочке, держа на коленях тарелки. Около них стояла жестянка с мясными консервами и блюдо с бисквитами. Они были в очень хорошем настроении, и Берт расслышал даже хохот принца. При виде того, как они уплетают еду, все планы Берта разлетелись в прах. Непреодолимое чувство голода овладело им, и, не помня себя, Берт выскочил, держа в руке ружье.

– Руки вверх! – яростно крикнул он им, прицеливаясь.

Принц колебался с минуту, затем оба подняли руки: ружье заставило их растеряться.

– Встаньте! – закричал Берт. – Бросьте вилки!

Оба повиновались.

«Что же дальше?» – подумал Берт и, показывая рукой, сказал:

– Прочь! Убирайтесь! Туда!

Принц и это приказание исполнил с замечательной быстротой. Он что-то торопливо пробормотал своему адъютанту, и они оба, забыв всякое достоинство, обратились в бегство. Только когда они скрылись из вида, Берт хлопнул себя по лбу и сказал:

– Боже мой! Мне бы следовало отобрать у них шпаги! Ай, ай!..

Но немцев уже не было видно; они, без сомнения, скрылись в чаще. Берт разразился проклятиями, потом вернулся к лавочке, осторожно поглядывая кругом и опасаясь нападения из-за угла. Держа ружье под рукой и беспрестанно прислушиваясь, он принялся за еду. Покончив с тем, что было на тарелке принца, он дал остатки котенку и только взялся за другую тарелку, как вдруг она развалилась у него в руках. Он с изумлением посмотрел на черепки. В то же время ему почудился неясный треск в кустах. Он вскочил на ноги, схватил в одну руку ружье, в другую – жестянку с мясными консервами и побежал вокруг лавочки, по другую сторону просеки. Вдруг опять послышался треск в кустах, и что-то прожужжало около уха Берта. Однако он не остановился, а продолжал бежать, пока не достиг удобной оборонительной позиции вблизи Лунного острова. Там он спрятался за прикрытием и ждал.

– У них все-таки есть револьвер, а может быть, и два, – шептал он с замиранием сердца. – Если так, то я погиб!

Но… где же котенок? Ах, должно быть, он занялся мясными консервами… Экий бродяга!

9

Таким образом, на Козьем острове началась война.

Она продолжалась целый день и целую ночь. Это был самый длинный день и самая длинная ночь в жизни Берта. Он должен был лежать смирно, слушать и наблюдать. Кроме того, ему надо было обдумать дальнейший образ действий. Ясно одно – если можно, он должен умертвить этих двух людей, иначе они убьют его. Приз в этой войне составляла прежде всего пища, а затем летательный аппарат и сомнительное право воспользоваться им. Побежденный в борьбе будет, несомненно, убит, а победитель может улететь отсюда. На мгновение Берт призадумался, стараясь представить себе, куда можно попасть отсюда. В его воображении рисовалось: пустыня, раздраженные американцы, японцы, китайцы, даже, может быть, краснокожие (впрочем, остались ли там краснокожие?)…

– Будь что будет! – решил Берт. – Я не вижу никакого другого выхода…

Что это? Какие-то голоса? Все его чувства были напряжены. Шум водопада был очень силен, и в нем слышались разные звуки: то какие-то шаги, то голоса, то возгласы и крики.

– Глупый водопад! – сказал Берт. – Ну какой смысл вот так без конца падать и падать?

Однако, чем же занимаются немцы? Вернутся ли они к аэроплану? Им, конечно, не справиться с аэропланом: ведь взяты и винты, и гайки, и отвертка, и другие инструменты. А что, если они найдут другой набор инструментов, который Берт спрятал в деревьях? Положим, он спрятал их хорошо, но ведь они все же могут найти их. Нельзя быть уверенным, нельзя! Берт старался припомнить хорошенько, куда он их сложил. Он старался убедить себя, что беспокоиться нечего. Но он не надеялся на свою память. А вдруг рукоятка отвертки торчит среди листьев так, что ее можно заметить?!

Ш-ш! Что это такое? Как будто кто-то крадется в кустах… Берт насторожился и поднял ружье… Может быть, котенок? Нет, показалось…

Немцы, наверное, уже заметили, что не хватает гаек, винтов, инструментов, которые Берт унес с собой в кармане, и, конечно, они будут теперь охотиться за ним: ведь они же понимают, что, кроме Берта, их взять некому. Значит, ему надо прятаться, и тогда он, наверное, перехитрит их. Но так ли это? Ведь они могут снять съемные части машины и уже после этого отправиться на охоту за Бертом… Нет, пожалуй, им это ни к чему. Ведь их двое, а он один. Им и в голову не придет, что Берт может сбежать на аэроплане, и, стало быть, им незачем портить летательную машину. Это ясно. Но они могут разыскивать Берта, чтобы отнять у него съестные припасы. Они знают, что у него остались мясные консервы, которых может хватить на несколько дней, если он будет экономить. Возможно, что они применят другую тактику и попробуют утомить его преследованием, прежде чем нападут на него…

Берт вдруг вскочил на ноги. Ему ясно представилась вся опасность его положения. Ведь он может заснуть!

Не успел Берт подумать об этом, как уже почувствовал, что ему хочется спать… Он начал тереть глаза, стараясь победить сон. До сих пор ему еще не случалось испытывать на себе сильное снотворное влияние американского солнца, американского воздуха и усыпительное действие однообразного шума водопада. Раньше ему казалось, что все это действует даже возбуждающим образом…

Быть может, если бы он так не наелся перед этим, то не чувствовал бы себя таким отяжелевшим… Интересно знать, как чувствуют себя вегетарианцы, всегда ли они бодры?

Берт опять вскочил на ноги. Он знал, что заснет, если не займется какой-нибудь работой. А заснет – пропал: они услышат его храп, найдут его и покончат с ним… Если он будет сидеть здесь смирно и неподвижно, то непременно заснет. Лучше уж рискнуть напасть, чем оставаться бездеятельным. Берт чувствовал, что в конце концов сон одолеет его. Положение немцев было лучше. Один из них мог спать, а другой – сторожить. Само собой разумеется, так оно и будет. Один будет делать то, что нужно, а другой будет лежать поблизости, под прикрытием, готовый стрелять, если понадобится. Ведь этак они могут даже заманить его в ловушку: один из них будет служить приманкой, а другой…

Мысль о западне заставила Берта обозвать себя дураком. Зачем он бросил свою шапку в воду? Она могла бы сослужить ему службу как приманка, если б он ее надел на палку, особенно ночью.

Захотелось пить. Берт положил в рот камешек, чтобы умерить жажду, и на некоторое время это помогло. Снова клонило ко сну…

Было ясно, что ничего другого не остается, как самому совершить нападение…

Подобно многим другим великим стратегам, Берт пришел к заключению, что его багаж, то есть жестянка с мясными консервами, лишь мешает ему маневрировать. В конце концов он решил вынуть мясо из жестянки, набив им свои карманы. Конечно, это не было идеальным решением вопроса, но ведь надо же терпеть во время войны!

Берт прополз около десяти метров и остановился, раздумывая. Кругом было тихо. Только непрерывный шум водопада нарушал тишину. Берту вдруг вспомнилось, что у него теперь лишь одна цель – смерть двух людей, таких же, как он сам… Но ведь они тоже предпринимают все возможное, чтобы настичь и убить его! Что-то они делают теперь, среди этой тишины? Что, если бы он внезапно появился перед ними, выстрелил и… промахнулся?

10

Берт двигался ползком, останавливаясь и прислушиваясь. Так продолжалось весь день, до наступления ночи. По всей вероятности, и немецкий Наполеон со своим адъютантом поступали точно так же. Их стратегические движения на поверхности Козьего острова, вероятно, можно было бы изобразить красными и синими линиями, перекрещивающимися в разных местах. И тем не менее они ни разу не встретились друг с другом и не видели друг друга в течение всего этого дня. Берт не знал, были ли они от него далеко или близко. Ночь застала его бодрствующим вблизи американского водопада и изнывающим от жажды. У Берта возникла мысль, что его враги, быть может, скрываются среди обломков корабля, в его каютах, стиснутых между скалами, против Зеленого острова. Тогда он вдруг стал предприимчивым, перестал прятаться и прошел через маленький мостик, перекинутый между скалами… Но никого не нашел.

Это был первый визит Берта к обломкам воздушного корабля, и он с любопытством рассматривал их при сумеречном освещении. Он увидел, что передняя каюта почти сохранилась: ее дверь была наклонена, и один угол ее находился в воде. Он влез туда, напился воды, и вдруг в голове его мелькнула блестящая мысль: закрыть дверь и выспаться…

Однако спать он не мог. Он задремал лишь под утро и скоро, когда стало светло, проснулся. Позавтракал мясными консервами, запил их водой. Посидев некоторое время спокойно и насладившись безопасностью своего нового положения, он наконец вскочил и решил: пора стать предприимчивым и смелым! Ему надоело ползать, и он вышел из каюты, держа ружье наготове и даже не стараясь идти тихо. Он обошел сначала лавочку, но не нашел там никого; затем пробрался через рощу к аэроплану. Тут он увидел: офицер сидел, прислонившись спиной к дереву, и мирно спал. Голова его наклонилась к сложенным рукам, и повязка сползла, закрыв один глаз.

Берт внезапно остановился в нескольких шагах от спящего. Где же принц? Но тут он заметил, что по другую сторону дерева высовывается чье-то плечо. Тогда Берт сделал несколько осторожных шагов влево и увидел «великого человека»; он стоял, опираясь о ствол дерева, держа в одной руке револьвер, в другой – шпагу, и зевал, зевал!.. Но разве можно стрелять в зевающего человека? Берт поднял ружье и пошел прямо на него. У него мелькнула мысль – уж не крикнуть ли ему: «Руки вверх!» Однако принц раньше заметил Берта. Он сразу перестал зевать, захлопнул челюсти, словно крышку западни, и несколько минут стоял сурово и неподвижно. Берт также не двигался, и они молча созерцали друг друга…

Если бы принц был благоразумным человеком, он бы скрылся за деревом. Вместо этого он крикнул и поднял револьвер и шпагу. Тогда Берт машинально спустил курок.

Это был его первый опыт с кислородными патронами. Из туловища принца вырвалось громадное пламя, озарив все кругом ослепительным светом; затем раздался звук, точно от ружейного выстрела, и что-то горячее и мокрое брызнуло в лицо Берта. Сквозь дым и пар, которыми все заволокло, Берт все-таки различил, как мелькнули в воздухе человеческие руки и ноги, и разорванное на куски тело рухнуло на землю…

Берт был так поражен случившимся, что какое-то время стоял, разинув рот, и адъютант принца мог заколоть его шпагой без всякой борьбы. Но вместо этого офицер бросился бежать сквозь чащу. Очнувшись, Берт пустился за ним вдогонку. Но он не в состоянии был больше убивать, и поэтому вскоре вернулся назад к той бесформенной, истерзанной массе, которая еще так недавно была великим принцем Карлом-Альбертом! Берт осмотрел опаленную и исковерканную растительность вокруг и поднял с земли еще горячий револьвер: патронный магазин револьвера взорвался. Берт продвигался с большой осторожностью – и вдруг остолбенел: котенок! Это его взволновало. Это существо не должно было видеть такие ужасные сцены!..

– Иди сюда, киска! – позвал он котенка. – Тут тебе не место!

В три шага он перескочил место происшествия и поймал котенка. Усадив его на плечи, он отправился в лавочку.

– Ты, кажется, не понимаешь, что случилось, – сказал он мурлыкавшему котенку.

Порывшись около лавочки, Берт наконец нашел остатки провизии, спрятанные в скале.

– Как все это печально! – сказал он, наливая котенку молока. – Три человека, очутившись вместе в такой дыре, не в состоянии были работать совместно! Но он и его принц были слишком уж важны… Какая странная штука жизнь! Вот я, например, слышал его имя, видел изображение, когда еще был мальчишкой. Принц Карл-Альберт! Если бы кто-нибудь предсказал мне, что я разнесу его на куски, разве я поверил бы этому, киска? А этот другой? Уж не знаю, что мне с ним делать!

Зорко осмотрев окружающие деревья, Берт прислонил ружье к колену и снова обратился к котенку:

– Мне не по нутру это убийство, киска. Курт называл это кровопусканием… Когда я был еще очень юн, мне казалось, что это нужно… А теперь этот другой парень рыщет по лесу. У него ранена голова и, кажется, что-то случилось с ногой. И весь обожжен… Всего только три недели назад я в первый раз увидел его. Он был такой франтоватый, руки у него были полны всяких щеточек, и он бранил меня. Он был тогда настоящим джентльменом, а теперь становится полудикарем… Однако, что же мне делать с ним? Не могу же я предоставить ему этот аэроплан, – это было бы слишком великодушно. Но если я не убью его, то он останется на острове и умрет с голоду… Впрочем, у него есть оружие – шпага!

Закурив папироску, Берт пустился философствовать:

– Скверная штука – война, киска! – бормотал он. – Мы, простые люди, были дураками! Мы привыкли думать, что высшие знают, что творят, но это не так… Вот этот принц, например! За ним стояла вся Германия, а что он сделал с ней? Он втянул ее в братоубийственную войну, все разрушил и уничтожил. И вот к чему это привело. Теперь он сам представляет ужасную окровавленную массу! Принц Карл-Альберт! И все люди, которые были с ним на воздушных кораблях и «Летающих драконах», – где они? Развеяны, точно клочки бумаги, между этой ямой и Германией. И битвы продолжаются, продолжаются пожары и избиения, и война, начатая им, – война без конца… Думаю, мне придется все же убить этого парня. Я буду вынужден сделать это… Но разве это то, о чем я мечтал? Как ты думаешь, киска? – обратился он к котенку.

Берту недолго пришлось бродить по острову в поисках раненого офицера. Но когда Берт увидел в кустах согнутую, забинтованную фигуру немца, удиравшего от него во все лопатки, к нему вернулась его природная мягкость: он не мог больше ни стрелять, ни преследовать его.

«Я не в состоянии больше убивать, – сказал он себе. – Я потерял всякий вкус к этому. Пускай себе удирает!»

И Берт направился к летательному аппарату.

Он больше не видел офицера и не обнаружил ни малейших признаков его присутствия на острове. Вечером к Берту вернулась боязнь засады, он обыскал все кусты, бродя по острову битый час. Но ничего подозрительного не нашел. Тогда он залез на скалу над канадским водопадом и, заняв хорошую оборонительную позицию, заснул. Ночью он проснулся в паническом страхе и выстрелил. Но никого не было… Тем не менее он уж не мог больше спать.

Утром он вдруг стал тревожиться за судьбу исчезнувшего бесследно офицера и начал его разыскивать, точно пропавшего брата… «Если б только я умел говорить по-немецки! – думал он, вздыхая. – Тогда бы я действовал смелее. Ведь многое происходит от незнания немецкого языка. Никак не договоришься!»

Позднее Берт обнаружил следы попытки перебраться через провалившийся мост. Веревка с привязанным на конце болтом была перекинута на другую сторону и запуталась в выступавшем куске перил. Другой конец болтался в бурлящей воде, под мостом…

А немецкий офицер с птичьим лицом в это время уже кружился в водовороте, за три с половиной километра оттуда, вместе с разными другими предметами, которые некогда были лейтенантом Куртом, китайским аэронавтом, коровой: там собралось разношерстное общество. Никогда еще в этих водах не скапливалось столько обломков, – странных и печальных остатков войны! Кружась в водовороте, они уносились дальше, но каждый день приносил новую дань: погибших животных, обломки лодок, летательных аппаратов и огромное количество мертвых тел из городов, расположенных по берегам больших озер, и главным образом из Кливленда. Все это собралось здесь и без конца кружилось, привлекая к себе стаи хищных птиц, чуявших богатую добычу…

Глава X. Мир во время войны

1

Берт провел еще два дня на Козьем острове и прикончил все запасы, за исключением папирос и минеральной воды, и тогда наконец решился испытать азиатский аэроплан.

Впрочем, Берт не полетел на нем, а вернее, был подхвачен аэропланом и унесен. Конечно, не так много времени потребовалось на то, чтобы заменить сломанные крылья целыми, взятыми от другого аэроплана, и поставить на прежнее место гайки, которые сам же Берт снял. Устройство машины было весьма простое и мало отличалось от обыкновенного мотоцикла. Но остальное время Берт провел в размышлениях и колебаниях. Большей частью он представлял, что падает в бурлящий поток и кружится в водопаде, а водопад  уносит его… Иногда чудилось, что он безостановочно летит в воздухе и не может опуститься на землю. Берт был так поглощен мыслями о полете, что совершенно не думал об остальном: что, например, могло ожидать такого парня, как он, если бы он, без всякого удостоверения личности, появился на азиатском аэроплане, среди населения, разъяренного войной?..

Берт еще вспоминал немецкого офицера. Ему казалось, что тот лежит где-нибудь, тяжело раненный, в глухом уголке или расселине на острове. И только после долгих и тщательных розысков Берт наконец перестал мучиться над вопросом: «А если я найду его, что мне делать с ним? Нельзя же убивать раненого! А между тем, как помочь ему?»

Высоко развитое чувство социальной ответственности заставляло Берта заботиться также о котенке. «Если я оставлю его, то ведь он здесь погибнет с голода? Впрочем, он должен искать для себя мышей… Но есть ли тут мыши? Он мог бы ловить птиц… Но он слишком мал для этого, и притом он – вроде меня, чересчур уж культурен».

В конце концов Берт засунул котенка в свой карман, где тот занялся остатками мяса, которые нашел там.

С котенком в кармане Берт уселся в сиденье летательного аппарата.

Это была огромная, неуклюжая машина, непохожая на велосипед, но пустить ее в ход было нетрудно. Берт решил попробовать. Сперва надо завести мотор… так! Потом поднять ноги и установить вертикально колесо… так! Потом привести в движение гироскоп… так! И затем, затем… повернуть вот этот рычаг…

Сначала сделать это было трудно, потом рычаг неожиданно поддался… Огромные крылья с каждой стороны начали хлопать, и машина стала двигаться прямо к воде. Берт испугался и хотел остановить ее, повертывая рычаг, чтобы тот снова принял исходное положение. И вдруг аэроплан начал подниматься. Остановить аппарат было уже нельзя, да и опасно: колеса поднялись над водой. В следующий момент Берт, бледный как полотно, судорожно держась и стараясь сохранить равновесие, пролетел над порогами, подпрыгивая при каждом ударе крыльев и все поднимаясь и поднимаясь…

Нельзя было сравнить эту летательную машину с воздушным шаром в отношении спокойствия и плавности полета. Воздушный шар, за исключением моментов спуска, был чрезвычайно удобным экипажем, тогда как этот летательный аппарат, точно упрямый ишак, делал огромные прыжки. К тому же он все поднимался и поднимался, и с каждым ударом крыльев Берт подскакивал вверх и потом снова опускался на место. На воздушном шаре не ощущается ветра: шар двигается вместе с ветром. А теперь ветер с такой силой обдувал Берта, что он едва мог смотреть, а иногда вынужден был даже закрывать глаза. Берт весь скорчился и обхватил ногами сиденье, иначе ему не удалось бы удержаться. Он поднимался все выше, на сто, двести, триста метров над бурлящим внизу потоком. Это было хорошо. Но когда же, наконец, он полетит горизонтально? Берт попробовал представить себе, как этот аппарат помчится горизонтально. Напрасно! Крылья двигаются лишь вверх и вниз. Как бы удержать взмахи крыльев вверх? Из глаз Берта лились слезы, и он вытер их, храбро освободив одну руку. Что лучше: падение в воду или на землю?..

Он пролетел над верхними порогами, по направлению к Буффало. Во всяком случае, приятно было одно: водопады и яростное кипение воды оставались уже позади. Он летел прямо вверх, – это было совершенно очевидно…

Хладнокровие вернулось к Берту, да и глаза у него попривыкли к ветру, но он летел высоко, очень высоко. Он вытянул голову немного вперед и смотрел на мелькавшую внизу страну. Он видел теперь все Буффало: три огромные почерневшие массы развалин, затем холмы и дороги. Берт не знал, как высоко он находится над этой местностью. Он различал людей возле домов железнодорожной станции между Ниагарой и Буффало. Затем люди стали попадаться все чаще и чаще. Они, точно муравьи, копошились около своих жилищ. Берт заметил также два автомобиля, ехавшие по дороге к Ниагаре. Потом, далеко к югу, он увидел большой азиатский воздушный корабль, мчавшийся к востоку…

Берт вздохнул и с огорчением подумал о своих бесплодных попытках управлять аэропланом. Но воздушный корабль не обратил на него никакого внимания…

Аэроплан продолжал подниматься, и земная поверхность внизу начала все более и более походить на географическую карту. «Клик-клок, клик-клок», – постукивал мотор. Над Бертом и очень близко от него проходил сероватый слой облаков.

Берт решил наконец во что бы то ни стало повернуть рычаг. Ему удалось это после некоторых усилий, и тотчас же хвост аэроплана поднялся, а крылья растянулись неподвижно. Наступила тишина и спокойствие. Берт быстро скользнул вниз против ветра, дувшего ему в лицо с необычайной силой: пришлось зажмурить глаза.

Маленький рычаг, повертывавшийся с таким трудом, вдруг стал необыкновенно подвижным. Берт осторожно повернул его вправо… и что же? Левое крыло странным образом опустилось, и аэроплан начал скользить вниз, описывая широкую спираль в воздухе. В течение нескольких мгновений у Берта было ощущение приближавшейся катастрофы. Но ему удалось установить рычаг в прежнее положение и уравновесить крылья.