Текст книги "Последний человек: мировая классика постапокалиптики"

Автор книги: Джек Лондон

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Валерий Брюсов,Грааль Арельский,С. Бельский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Берту показалось, что пуля пролетела мимо его уха; снежные хлопья и облака осветила молния. Но он даже не повернул головы, чтобы посмотреть, что это такое. Ему хотелось как можно скорее попасть в коридор. Удастся ли ему удержаться за перила лестницы, или рука ослабеет и соскользнет? Град с такой силой хлестнул ему в лицо, что на мгновение у него захватило дыхание, и он почти лишился чувств. «Держись крепче, Берт!» – сказал он себе и с новыми силами уцепился за перила.

Наконец он добрался до прохода. Тут было тепло, он вздохнул с облегчением. Но и коридор не оставался на одном месте, его кидало из стороны в сторону точно игральные кости, как будто и он задался целью вышвырнуть Берта обратно. Однако Берт, судорожно цепляясь, держался, пока коридор не пришел в нормальное положение. Тогда он одним прыжком очутился возле каюты и успел заскочить в нее, прежде чем передний конец коридора снова поднялся.

Слава Богу! Он в каюте!

Он схватился за дверь и в течение нескольких минут был не человеком, а лишь вместилищем горной болезни. Он хотел забраться в такое место, где бы ему не нужно было держаться. Открыв ящик, где лежали разные вещи, Берт залез туда и некоторое время лежал, беспомощно раскинувшись, а голова его колотилась о стенки ящика. Вдруг крышка захлопнулась с треском. Но Берту было уже все равно, что бы ни случилось: ему было все равно, кто кого побьет, какие там пули или взрывы, будет ли он просто убит или разорван на куски! Бессильная, невыразимая словами ярость и отчаяние овладели им, и он мог выговорить только одну фразу:

– Что за сумасшествие!

И это было единственно правильное, все исчерпывающее определение, какое только можно было дать войне и тем авантюрам, в которые он нечаянно впутался.

– Какое сумасшествие! – повторял он, и в этот приговор включал весь порядок вселенной.

Хотелось умереть…

Берт не видел звездного неба, расстилавшегося кругом: «Фазерлэнд» опять поднялся в верхние чистые слои атмосферы. Берт не видел битвы, происходившей между «Фазерлэндом» и двумя аэропланами, обстреливавшими воздушный корабль; не знал, что «Фазерлэнд» отбился от них с помощью разрывных снарядов и бежал; не знал подробностей героической битвы, полной самопожертвования с обеих сторон. «Фазерлэнд» был поврежден и находился на краю гибели, – он быстро падал и увлекал за собой запутавшийся американский аэроплан с разбитым пропеллером, причем американцы с аэроплана старались перескочить на «Фазерлэнд».

Все это промелькнуло мимо Берта, и он ощущал страшное сотрясение и толчки. «Сумасшествие!..» Когда американский аэроплан наконец полетел вниз, а большинство его людей были перебиты или сорвались в бездну, Берт в своем ящике знал только одно: «Фазерлэнд» сделал ужасный прыжок вверх.

Затем наступило облегчение, невероятное и благодатное спокойствие. Толчки, раскачивание, удары мгновенно прекратились. «Фазерлэнд» уже не боролся с ветром. Его испорченные машины не производили больше никакого шума. Корабль был поврежден и, гонимый ветром, двигался теперь спокойно, как воздушный шар, представляя собой огромный обломок после воздушного крушения. Для Берта же это означало лишь конец неприятных ощущений. Его уже не интересовало то, что произошло с воздушным кораблем и чем кончилась битва. Он долго лежал так, ожидая, что снова начнутся толчки и качка и вернутся все его мучения. Но спокойствие не нарушалось, и он, свернувшись в ящике, наконец заснул.

3

Проснулся Берт спокойный, но весь избитый. Было очень холодно. Берт никак не мог вспомнить, где он. У него болела голова, и было трудно дышать. Он видел во сне Эдну, «дервишей пустыни», опасную поездку на велосипеде среди ракет и бенгальских огней, вызывавших сильнейшее неудовольствие какого-то джентльмена, соединявшего в своем лице принца и Беттериджа. Затем, по неизвестной причине, он и Эдна жалобно звали друг друга. Проснулся Берт с мокрыми от слез глазами. Он никогда больше не увидит Эдну, никогда!

В первый момент ему показалось, что он находится в своей спальне, за велосипедной лавкой в Бен-Хилле, и что вся эта картина разрушения бомбами великолепного, необыкновенно красивого и огромного города – не более как сновидение, необыкновенно яркое и живое.

– Грабб! – крикнул Берт, желая поскорее все рассказать своему товарищу.

Ответом было молчание. Голос Берта глухо прозвучал в ящике, и духота, затруднявшая его дыхание, дала тотчас же другое направление его мыслям. Он поднял руки и ноги и нащупал доски. Значит, он в гробу! Его похоронили заживо!

Ужас и отчаяние охватили его.

– Помогите! – завопил он. – Помогите!..

Он начал стучать ногами и бился руками, крича:

– Выпустите меня! Выпустите меня!..

Несколько минут он барахтался, охваченный безумным страхом; затем одна из стен его воображаемого гроба поддалась. Он выкатился наружу, прямо под ноги Курта, который надавал ему здоровых тумаков.

Берт сел. Повязка свалилась с его головы и закрыла один глаз. Берт совсем сорвал повязку и бросил ее.

Курт сидел немного поодаль, более красный, чем когда-либо, и закутанный в одеяло. На коленях у него был водолазный шлем. Он строго смотрел на Берта и тер свой небритый подбородок. Оба сидели на накренившемся полу, обитом малиновыми матрацами. Над ними виднелось отверстие, похожее на удлиненный вход в погреб, но, присмотревшись, Берт убедился, что это была повернутая боком дверь в каюту. В самом деле, вся каюта лежала на боку!

– Что это вам вздумалось, черт вас побери, выкатываться из этого ящика, Смоллуэйс? – сказал Курт. – Я был уверен, что вы полетели за борт вместе с остальными. Где же вы были?

– Что произошло? – спросил Берт.

– Это наше судно задрало нос кверху.

– Было сражение?

– Да.

– Кто же победил?

– Я еще не читал газет, Смоллуэйс, – сказал Курт. – Мы покинули поле битвы раньше конца сражения. Мы были выведены из строя и повреждены, а наши сослуживцы, – я хочу сказать, сотоварищи, – были слишком заняты сами, чтобы обращать внимание на других. И теперь ветер несет нас – небу известно куда! Он вынес нас из сражения со скоростью сто тридцать километров в час. Ах, что это была за буря, что это было за сражение!.. И вот мы здесь!

– Где?

– В воздухе, Смоллуэйс, в воздухе! Когда мы снова опустимся на землю, то уже не будем знать, что нам делать с нашими ногами.

– А что там, внизу?

– Канада, как мне кажется. Она выглядит очень угрюмой, пустынной и негостеприимной страной.

– Но отчего мы как будто перевернуты?

Курт не ответил.

– Последнее, что я помню, – сказал Берт, – это летающая машина, освещенная молнией. Черт возьми, это было так ужасно! Пушки стреляли, бомбы разрывались… Дождь и град… Качка и удары… Я был отчаянно измучен и вдобавок болен… Вы не знаете, чем кончилось сражение?

– Нет. Я был наверху со своим отрядом. В этом водолазном костюме я был внутри газовой камеры. Я должен был чинить ее, накладывать заплаты. Нам не было видно, что делается снаружи: мы видели лишь молнию. Я не видел ни одного из этих американских аэропланов. Я видел только: пули пронизывали воздушные камеры, и немедленно посылал людей класть заплаты на проделанные пулями дыры в оболочке. В некоторых местах начался пожар, но небольшой, как вы знаете. Сырость была слишком велика – огонь не мог разгореться быстро. Но вот одна из их адских машин обрушилась сверху на нас и точно вцепилась в наш корабль. Вы почувствовали этот удар?

– Я все чувствовал, – сказал Берт, – но особенного удара не заметил.

– Должно быть, туго им пришлось, если прибегли к такому средству. Они налетели на нас и как ножом распороли заднюю газовую камеру, точно брюхо селедки, и все наши машины и команда – вдребезги! Большая часть наших машин выпала из корабля, а то бы всем нам быть внизу!.. Остальное все испорчено. Корабль повернулся носом вверх, и в таком положении мы остаемся. Одиннадцать человек из команды свалилось. Бедный старик Винтерфельд пролетел через двери каюты принца в отделение для карт и сломал себе ногу. Наша электрическая батарея тоже исчезла неизвестно каким образом… Вот каково наше положение, Смоллуэйс! Мы несемся в воздухе, как обыкновенный воздушный шар, в полной зависимости от стихии, и мчимся теперь на север – вероятно, к Северному полюсу. Мы не знаем, какие аэропланы были у американцев, и вообще ничего об этом не знаем. Очень вероятно, что мы с ними покончили. Один из них столкнулся с нами, другой был сражен молнией, а некоторые из наших людей видели третий аэроплан, перевернувшийся. Во всяком случае, они не дешево отделались. Но мы потеряли наших «Летающих драконов». Они исчезли ночью. В них не было устойчивости. Вот и все! Мы не знаем, победили мы или потерпели поражение. Мы не знаем, началась ли у нас война с Британской империей или нет, и поэтому мы не можем опуститься на землю. Мы не знаем, куда мы несемся и что мы должны делать. Один только наш Наполеон остается неизменным, и я полагаю, что он сидит теперь в каюте и переделывает свои планы. Был ли Нью-Йорк для нас Москвой – это покажет будущее. Но мы вернулись к прежним временам и перебили бесконечное множество людей. Война!.. Благородная война! Нет уж, после нынешнего утра – довольно с меня! Я бы хотел сидеть теперь в комнате, как подобает человеку, а не цепляться за скользкие обломки воздушного корабля!.. Я – культурный человек. Я помню и старого Альбрехта, и «Барбароссу». Но я чувствую, что мне необходимо помыться, необходимы спокойные речи, уютный дом… Особенно когда я смотрю на вас, то вижу, до какой степени я нуждаюсь в умывании. Боже мой! – Он отчаянно зевнул. – Если бы вы только знали, какой у вас ужасный вид!

– А мы можем что-нибудь поесть? – спросил Берт.

– Никому не известно! – отвечал Курт, а затем, подумав немного, прибавил: – Насколько я могу судить, Смоллуэйс, принц, наверное, захочет выбросить вас за борт, как только вспомнит о вас. И, наверное, он это сделает, если увидит вас. Ведь вы знаете, он взял вас только как балласт… Я думаю, что нам скоро придется облегчить корабль. Если я не ошибаюсь, принц начнет теперь действовать с ужасающей энергией… Не знаю почему, но я чувствую к вам симпатию. Это говорит во мне английская наследственность. Вы – такой смешной, маленький человечек. Мне не хочется видеть, как вы полетите кувырком вниз… Надо бы вам постараться быть полезным, Смоллуэйс. Пожалуй, я возьму вас в свой отряд. Вам придется поработать и быть дьявольски ловким, вы знаете? Придется также повисеть вверх ногами. Но это у вас единственный шанс на спасение. Таскать с собой пассажиров, я думаю, мы не будем, а балласт будет выбрасываться за борт, если мы только не хотим спуститься и попасть в плен. Во всяком случае, принц этого не захочет. Он будет держаться до конца…

4

При помощи складного стула, который оказался на своем месте за дверью, Берт и Курт взобрались к окну и по очереди заглянули в него. Они увидели внизу лесистую страну, где не заметно было ни железных, ни шоссейных дорог, и лишь изредка виднелись признаки человеческого жилья. Вдруг зазвонил колокол, и Курт объяснил, что зовут к обеду. Они пролезли в дверь и с трудом вскарабкались по стоявшему теперь почти отвесно коридору, цепляясь руками и ногами за вентиляционные отверстия в полу.

На кухне приспособления, разогревавшие пищу без огня, были в рабочем состоянии, и поэтому прислуга могла приготовить горячий какао для офицеров и суп для команды.

Странность обстановки так занимала Берта, что он почти не чувствовал страха. Он был скорее заинтересован, чем испуган. Накануне он испытал чувство заброшенности и дошел до предела человеческого отчаяния. Теперь он уже свыкся с мыслью, что ему суждено погибнуть и что это странное путешествие по воздуху, по всей вероятности, – последнее в его жизни. Человек не может долго находиться под влиянием страха: в конце концов он должен либо победить страх, либо примириться с ним, приспособиться к нему. Берт успокоился.

Присев на корточки над своим супом и макая в него хлеб, он наблюдал за своими товарищами. Лица у всех были бледные, грязные и небритые. С утомленным видом они разместились где попало, как люди, потерпевшие крушение. Говорили мало. По-видимому, их сильно тревожило общее положение дел. Трое получили ушибы от ударов, которым подвергался корабль во время сражения, а один был ранен пулей и сидел забинтованный. Трудно было представить себе, чтобы эта маленькая кучка людей могла совершить столько убийств и такие беспримерные опустошения! Из сидевших на корточках над миской супа никто не походил на злодея; никто из них, пожалуй, не способен был даже ударить собаку. Все они казались созданными для жизни в уютных домиках, на твердой земле, среди тщательно возделанных полей, для беспечного и веселого времяпрепровождения в своем семейном кругу, возле своих белокурых жен… Краснолицый, полный человек, первым принесший известие о нападении американских аэропланов, теперь с чисто материнской заботливостью поправлял повязку одному из самых молодых матросов, у которого была вывихнута рука.

Берт доедал свой суп, собирая крошки и стараясь продлить удовольствие, как вдруг заметил, что глаза команды устремлены на дверное отверстие, повернутое кверху: в отверстии болтались чьи-то ноги. Вслед за ногами показалось туловище Курта, который соскочил вниз, держась за дверцу. Каким-то образом он ухитрился побриться и даже пригладить свои золотистые волосы. Он имел вид совершенного херувима.

– Принц! – прошептал он.

В отверстии показалась пара сапог. Отыскивая точку опоры, сапоги делали размашистые, величественные движения. Курт помог им упереться в дверцу, и тогда показалась массивная фигура принца. Он был выбрит, вычищен и даже нафабрен. Соскользнув вниз, он сел на дверь. Вся команда и Берт встали и поклонились ему.

Принц оглядел их, точно на смотре. Голова капитана показалась сзади. И вот для Берта наступила ужасная минута. Голубые глаза принца обратились в его сторону. Принц указал на него пальцем и задал какой-то вопрос. Тотчас же вмешался Курт и что-то начал объяснять.

– Та-ак! – сказал принц, и Берт был отпущен.

Тогда принц обратился к команде корабля с краткой героической речью. Одной рукой он держался за дверную раму, а другой делал величественные жесты. Берт не понял, что говорил принц, но видел, как изменилось выражение лиц под влиянием его речи. Некоторые слова принца сопровождались криками одобрения. Под конец принц затянул гимн: «Бог – моя крепость!» – и вся команда подхватила его с воодушевлением. Как ни казалось это неуместным в такой обстановке, на полуопрокинувшемся и падавшем воздушном корабле, выведенном из строя после боя, после произведенного им беспримерного в истории разгрома мирного города, тем не менее пение этого гимна произвело на всех большое впечатление.

Берт был глубоко растроган. Он, конечно, не знал слов лютеровского хорала, но все же старался подпевать, широко раскрывая рот, и порою ему удавалось издавать даже довольно гармоничные звуки…

В это время далеко внизу небольшая группа метисов, раскинувших свой лагерь в лесистой местности, услыхала звуки, которые неслись откуда-то сверху. Метисы собирались завтракать, но тотчас же повскакали со своих мест, пораженные, готовые видеть в этом признаки «второго пришествия». Они смотрели вверх на крутящийся в воздухе, уносимый ветром обломок «Фазерлэнда», изумленные до крайней степени. Это как будто и походило на второе пришествие, а как будто и нет. Недоумевающие и испуганные, они не спускали глаз с корабля. Вдруг пение прекратилось, и после довольно долгого промежутка времени они услыхали голос, как будто с неба, – голос спрашивал их на ломаном английском языке:

– Как называется это место?

Но они не отвечали, потому что не поняли вопроса, хотя он и был повторен несколько раз.

Наконец воздушное чудовище скрылось из виду, пронесшись далее, к северу, над густым сосновым бором…

Внизу горячо и долго спорили об этом странном явлении.

Когда кончилось пение, ноги принца опять исчезли в дверном отверстии наверху.

Команда, вся до единого человека, была уже готова к новым героическим усилиям и великим подвигам.

– Смоллуэйс, сюда! – крикнул Курт.

5

Теперь Берт под руководством Курта впервые познакомился с работой воздушного корабля.

Задача капитана этого корабля была очень простая: капитан должен был заботиться лишь о том, чтобы корабль держался в воздухе.

Буря утихла, но ветер был все еще очень силен. Это делало крайне опасным спуск на землю такой неуклюжей массы, как этот полуразрушенный воздушный корабль, если бы даже принц и решился высадиться в населенной стране с риском попасть в плен. Необходимо было, следовательно, продержаться в воздухе, пока ветер не утихнет совсем, и тогда попробовать спуститься в каком-нибудь пустынном уголке этой территории, чтобы там произвести необходимую починку и подождать, не явится ли на помощь какой-нибудь другой корабль: ведь, наверное, они теперь уже разыскивают «Фазерлэнд».

Но для спуска прежде всего нужно было освободить корабль от лишней тяжести. Курту было поручено отправиться вместе со своим отрядом к разорванным и смятым воздушным камерам и постепенно, частями, отделять лоскутья материи, но по мере того, как воздушный корабль будет опускаться.

И вот Берт, вооружившись острым ножом, вскарабкался по сети на высоте тысячи двухсот метров над землей и кромсал бесполезные тряпки, стараясь понять, что приказывал Курт на английском языке, и догадаться, когда он отдавал приказания по-немецки.

Это была головокружительная работа, но не настолько, как это может вообразить себе читатель, сидящий в теплой комнате. Берт ухитрился даже смотреть вниз, на дикую северную страну, расстилавшуюся перед его глазами: никаких признаков жилья, угрюмые скалы, водопады, широкие, извилистые и пустынные реки. Растительность, насколько можно было разглядеть при дневном свете, казалась жалкой и скудной. Кое-где на холмах виднелся снег… А Берт, цепляясь одной рукой за сеть, висел в воздухе над этой страной, отрезая другой рукой лоскуты скользкого, промасленного шелка. Ему с товарищами надо было отделить и спустить вниз перепутавшиеся и согнутые стальные прутья, а также большой кусок каркаса корабля; это была трудная работа. Освобожденный от этой тяжести, воздушный корабль сделал головокружительный скачок вверх. Часть каркаса закружилась в воздухе и, падая, стукнулась о край ущелья, странно подпрыгивая и извиваясь. Берт, точно замерзшая обезьяна, вцепился руками в канаты и не мог пошевелить ни одним мускулом в течение пяти минут.

Теперь Берт находил даже некоторое удовольствие в этой опасной работе, и, кроме того, ему приятно было сознание товарищества. Он уже не был больше отщепенцем среди других, чужестранцем, возбудившим к себе недоверие. У него теперь была общая работа с другими, и в дружеском соревновании он старался управиться со своей работой быстрее других. И кроме того, теперь он определенно понял, что Курт ему нравится, что Курта он уважает. Курт восхищал его как руководитель работ своей находчивостью, рассудительностью и мягкостью в обращении с подчиненными. Он всегда готов был прийти на помощь и поспевал всюду. На работе он преображался. Легкомыслие исчезло, и стоило кому-нибудь оказаться в затруднении, как он сейчас же являлся с разумным советом и смелой поддержкой. Он был для своей команды как бы старшим братом.

Когда окончательно отделили и сбросили вниз три больших обломка, Берт с радостью снова залез в каюту, уступив место второй смене. Он и его товарищи получили горячий кофе, так как, несмотря на свою одежду, все они порядочно продрогли; сидя в каюте и распивая горячий кофе, они весело смотрели друг на друга. Один из товарищей Берта ласково заговорил с ним по-немецки, и Берт, улыбаясь, отвечал ему. У Берта совсем окоченели ноги, и Курт распорядился, чтобы ему были переданы теплые сапоги одного из раненых матросов.

После полудня ветер утих, и в воздухе появились редкие снежные хлопья. Внизу видны были большие пространства, занесенные снегом, а в глубоких долинах торчали группы сосен и елей. Курт с тремя людьми из своей команды вошел в неповрежденные газовые камеры, чтобы выпустить оттуда часть газа и приготовиться к спуску. Остаток бомб и взрывчатых веществ был также сброшен вниз и, падая, произвел взрыв, грохот которого далеко пронесся в пустынной местности.

Наконец в четыре часа пополудни «Фазерлэнд» спустился на широкое скалистое плоскогорье, недалеко от покрытых снегом вершин.

Спуск происходил при особенно трудных условиях: «Фазерлэнд» не был приспособлен для того, чтобы претерпевать эволюцию воздушного шара. Капитан не мог точно рассчитать силу падения, и воздушный корабль тяжело и неуклюже ударился о землю; при этом передняя часть висячей галереи была разрушена, и был смертельно ранен фон Винтерфельд. Корабль протащился еще несколько секунд и наконец свалился бесформенной массой. Передний щит с механической пушкой оторвался и покатился вниз. Два матроса были тяжело ранены: у одного была сломана нога, а другой получил внутренние повреждения. Проволоки и стальные прутья разлетелись во все стороны. Берт тоже получил удар в бок. Когда наконец он очнулся от удара и смог оглядеться, то увидел, что огромный орел, который при отправлении из Франконии, шесть дней назад, имел такой величественный вид, теперь лежал сплющенный над каютами воздушного корабля и над замерзшими скалами этой пустынной страны, точно злополучная птица, которую кто-то поймал, свернул ей шею и бросил в сторону. Кучка людей молча стояла вокруг обломков воздушного корабля, среди бесплодной пустыни. Другая часть команды работала около импровизированной палатки, устроенной из опустевших газовых камер, а принц, отойдя немного в сторону, разглядывал в бинокль отдаленные вершины, похожие на древние морские скалы. Кое-где виднелись группы деревьев, низкорослые ели и тонкие сосны. Кругом были разбросаны валуны, и среди них малорослая альпийская растительность, густой кустарник и цветы без стеблей. Воды вблизи нигде не было, но доносился глухой шум падающих с высоты водопадов. Дул леденящий ветер, приносивший порой снежные хлопья.

После легкого, колыхающегося воздушного корабля земля в этой угрюмой стране показалась Берту тяжелой и мертвой.

6

Волей судеб великий и могущественный принц Карл-Альберт был на время лишен возможности принимать участие в чудовищном конфликте, вызванном главным образом им же самим. Погода и случайности битвы как будто соединились вместе, чтобы загнать его в пустынную часть Лабрадора, где он бродил в бездействии целых шесть дней, а в это время разыгрывались удивительные мировые события. Государство шло на государство, один воздушный флот устремлялся навстречу другому, города разрушались, и люди гибли массами.

Но в Лабрадоре была тишина, нарушаемая только стуком молотков. Тут господствовал мир.

В маленьком лагере шла работа. Издали каюты, прикрытые остатками шелковой материи шара, казались огромными палатками цыганского табора. Все, кто только мог работать, были заняты сооружением мачты, на которой электротехники «Фазерлэнда» должны были укрепить аппарат беспроволочного телеграфа, чтобы принц мог установить сношения с внешним миром. Мачту строили из остатков стального каркаса корабля. Однако установка этой мачты была сопряжена с величайшими трудностями. С самого начала люди терпели разные лишения. Припасов было недостаточно, и экипаж должен был довольствоваться уменьшенной порцией. Кроме того, несмотря на толстую одежду, все очень страдали от резкого холодного ветра и условий жизни в этой негостеприимной стране. Первую ночь провели без огня, в глубоком мраке. Машины воздушного корабля были изломаны и упали где-то далеко, к югу. У команды не было ни одной спички. Ведь брать с собой спички запрещалось под страхом смерти. Все взрывчатые вещества и снаряды были выброшены раньше, и лишь к утру один офицер, тот самый, в каюту которого был вначале помещен Берт, сознался, что у него есть пара дуэльных пистолетов и патроны, при помощи которых можно добыть огонь. Позже отыскались еще ящики механической пушки с неиспользованными боевыми припасами.

Первая ночь была ужасна и казалась бесконечной. Почти никто не спал. В лагере было семь раненых, и среди них фон Винтерфельд, у которого была разбита голова. Старик метался в бреду, бился в руках своего денщика и выкрикивал что-то странное по поводу разрушения Нью-Йорка. Команда собралась в палатке, служившей столовой; все закутались во что попало и пили согретое без помощи огня какао, прислушиваясь к крикам Винтерфельда.

Утром принц произнес перед экипажем речь, в которой говорил о неисповедимом роке, о том, какое счастье и какая слава – отдать свою жизнь за династию, и вообще о разных таких вещах, о которых легко можно было бы забыть в этой суровой пустыне. Команда отвечала ему обычными в таких случаях восклицаниями, а издали доносился вой волков.

После этого команда принялась за работу, и в течение недели установили наконец стальную мачту для беспроволочного телеграфа и укрепили антенну из медной проволоки; антенна занимала площадь размером шестьдесят на четыре метра. Все это время люди провели за неустанной тяжелой и напряженной работой, терпя всевозможные лишения и неудобства. Дикая, суровая природа окружала их, и единственным развлечением был вид на великолепный закат и восход солнца и водопады. Люди, отправившиеся в лес за дровами, встретили там волков, и поэтому вокруг лагеря было сооружено кольцо непрерывных огней. Раненых перенесли с койками из кают воздушного корабля поближе к огню и устроили над ними навесы. Трое раненых умерли вследствие недостатка питания, зато другие начали поправляться. Все это, однако, уже не являлось главным событием в глазах Берта, внимание которого было поглощено непрерывной работой по установке беспроволочного телеграфа. Принц находился тут же и постоянно подгонял работающих, угрожая, когда кто-нибудь начинал отставать. Он указывал им на небо к югу, говоря по-немецки:

– Мир ожидает нас! Должно завершиться то, что подготавливалось пятьюдесятью веками!

Берт не понимал его слов, но догадывался об их смысле по его жестам. Несколько раз принц выходил из себя: раз – по поводу того, что один из матросов слишком медленно работал, а другой раз – потому что матрос украл паек у своего товарища. Лентяя принц выругал и поставил на еще более трудную работу, а укравшего ударил по лицу и вообще обошелся с ним довольно жестоко.

Сам принц не работал. Около костров было расчищено пространство, и там принц часами разгуливал взад и вперед, скрестив руки и бормоча себе под нос что-то о терпении и своей судьбе. Временами, однако, его бормотание переходило в потоки красноречия, сопровождавшиеся возгласами и жестами, которые привлекали внимание экипажа. Матросы посматривали на него, полагая, что эти жесты относятся к ним, но замечали, что голубые глаза принца устремлены в одну точку и жест всегда обращен к горам, видневшимся на юге.

В воскресенье работа была на полчаса прекращена, и принц произнес проповедь о вере и милости господней к Давиду, а после проповеди все хором спели гимн: «Бог – моя крепость!»

Умирающий Винтерфельд лежал под импровизированным навесом и бредил величием Германии.

– Кровь и железо! – вскрикивал он и, точно насмехаясь, прибавлял: – Мировая политика! Ха-ха!..

Затем, говоря тихо и лукаво, он начал объяснять разные сложные вопросы политики воображаемым слушателям. Другие раненые лежали молча и слушали его.

Берт на миг отвлекся было от работы, прислушиваясь к его бреду, но Курт тотчас же крикнул:

– Смоллуэйс, берите этот конец скорее! Так!..

Медленно и с большим трудом была наконец изготовлена высокая мачта и постепенно водружена на место. Электротехники устроили запруду, и в находившемся неподалеку ручье устроили турбину: маленькую мюльгаузенскую динамо-машину, употребляемую телеграфистами, приспособили к водяной силе. На шестой день вечером аппарат уже был готов для работы, и принц мог через пустынные пространства мира обратиться к своему воздушному флоту. Но его призыв – правда, весьма слабый – вначале не был замечен.

Этот первый вечер, когда начал действовать беспроволочный телеграф, надолго запечатлелся в памяти Берта. Красное пламя раздувалось и шумело около работавших электротехников, и блеск его, отражаясь на вертикальной стальной мачте и медных проволоках, распространялся к зениту. Принц сидел тут же, на скале, облокотившись на руку, и ждал. По ту сторону, к северу, виднелась небольшая группа камней с крестом посередине. Это была могила Винтерфельда. А на некотором расстоянии от нагроможденных скал блеснули глаза волка. По другую сторону валялись обломки воздушного корабля, и люди сидели вокруг костра. Все молчали, все ждали известий, которые, возможно, будут получены. Быть может, где-нибудь, за многие сотни километров от этой пустыни, другие такие же мачты беспроволочного телеграфа завибрируют в ответ? Но, может быть, этого и не случится, и электрические волны потеряются среди равнодушного мира!.. Разговаривая между собой, люди невольно понижали голос. Раза два издалека донесся пронзительный крик птицы и вой волка.

А кругом простиралась громадная холодная пустыня…

7

Берт узнал новости позже всех: товарищи передали ему кое-что на ломаном английском языке. Только поздно ночью утомленный телеграфист получил наконец ответ на свой призыв, и затем уже получаемые ответы стали ясными и определенными. И какие потрясающие известия заключались в них!

– Послушайте! – сказал Берт за завтраком, среди общего шума. – Расскажите, в чем дело.

– Весь мир воевать! – сообщил один из команды, специалист по языкам, и при этом сделал объяснительный жест, держа в руке чашку какао.

Берт устремил свой взор за южный горизонт, но там ничего не было видно.

– Весь мир воевать! – продолжал объяснять ему товарищ. – Они наполовину сгорели – Берлин, Лондон, Гамбург и Париж. Японец сжег Сан-Франциско. Мы устроили лагерь у Ниагары. Вот что они сказал нам. У Китай есть «Летающие драконы» и воздушные корабли без счета. Весь мир воевать!

– Ах! – воскликнул Берт.

– Да, – ответил матрос и принялся пить какао.

– Вы говорите: сожгли Лондон? Так же, как мы это сделали с Нью-Йорком, да?

– Была бомбардировка…

– А они ничего не говорили про местечко, которое называется Кленгем или Бен-Хилл?

– Я ничего не слыхал…

Это все, чего Берт мог от него добиться. Но волнение, охватившее всех, передалось и Берту. Увидев, что Курт стоит один, заложив руки за спину, и пристально смотрит вдаль, Берт подошел к нему и, отдав по-солдатски честь, сказал: