Текст книги "Последний человек: мировая классика постапокалиптики"

Автор книги: Джек Лондон

Соавторы: Герберт Джордж Уэллс,Валерий Брюсов,Грааль Арельский,С. Бельский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)

Внизу, вдоль Бродвея, проходили митинги. Масса народа собиралась возле ораторов, произносивших зажигательные речи. Надо всем этим высился лес труб и проходила сеть электрических проводов. Берт видел крыши домов и на них группы людей, горячо рассуждавших о чем-то. Только там, где еще бушевал огонь и лились потоки воды, людей не было заметно. Повсюду торчали флагштоки без флагов; в одном месте над огромным зданием беспомощно трепыхался белый флаг.

А на востоке поднималась заря, освещая бесстрастным холодным светом мрачные картины разрушения города и все возраставшего ожесточения жителей.

Берт Смоллуэйс в окно наблюдал все происходившее на улицах. Там, внизу, он видел бледную туманную картину мира, точно вставленную в темную рамку окна. Он провел всю ночь, держась за эту рамку, подскакивал и вздрагивал при каждом взрыве и следил за фантастическими событиями. Воздушный корабль то поднимался так высоко, что ничего уже не было слышно, то опускался настолько низко, что ясно раздавался грохот выстрелов и взрывов. Берт видел, как воздушные корабли низко и быстро пролетали над темневшими улицами, откуда доносились крики и стоны. Он видел, как внезапно загорались огромные здания, как они корчились и оседали под влиянием губительного прикосновения бомб. В первый раз в своей жизни он был свидетелем столь разрушительной и мгновенной атаки. Но сам он находился вне этого, был как бы отдален от гибнущего мира. «Фазерлэнд» не сбросил ни одной бомбы: он лишь руководил атакой. Затем корабль остановился и повис над городским парком, и Берт с ужасом увидел огромные здания в огне, мелькавшие внизу огоньки фонарей и легкие призрачные тени. Он догадался, что это разыскивают убитых и раненых… По мере того как рассветало, картина становилась яснее, и Берт начал понимать, что означали эти темные скорчившиеся предметы внизу.

Он долго наблюдал, как постепенно вырисовывались очертания города. Когда совсем рассвело, Берт почувствовал невероятную усталость. Вскинув утомленные глаза на восходившее солнце, он зевнул во весь рот, добравшись до койки, повалился на нее и моментально заснул. В таком виде и нашел его Курт, который спустя несколько часов заглянул в каюту. Берт спал, растянувшись на койке. Лицо его было бледно и равнодушно, рот широко раскрыт, и он громко и неприятно храпел. Это был истинный образ человека, разум которого внезапно столкнулся с современными проблемами, слишком сложными для его понимания.

Курт несколько секунд смотрел на него с выражением снисходительного презрения, затем тронул Берта за локоть.

– Встаньте! – крикнул он ему. – И лягте поприличнее.

Берт тотчас же сел на койку и, протирая глаза, спросил:

– Еще сражаются?..

– Нет, – ответил Курт и тоже присел, чувствуя слабость. – Ах, – вскричал он наконец, закрывая лицо руками, – если бы принять холодный душ! Всю ночь я следил, как бы шальные пули не просверлили воздушные камеры… – Он потянулся и зевнул. – Надо заснуть. Лучше уходите отсюда, Смоллуэйс. Я не могу вас выносить сегодня в своей каюте. Вы так чертовски бесполезны и неуклюжи. Получили вы свою порцию?.. Нет? Ну, так идите за ней и не приходите сюда… Оставайтесь на галерее…

5

Несколько освежившись после сна и чашки кофе, Берт вернулся к своей роли подневольного участника войны в воздухе. Он отправился, как указал ему Курт, на маленькую галерею и, уцепившись за перила, забился в самый угол, позади часового, стараясь производить впечатление существа совершенно безвредного.

Довольно сильный ветер дул с юго-востока, вынуждая «Фазерлэнд» двигаться над островом Манхэттен. На северо-западе собирались тучи. Винт, борясь с ветром, медленно вращался, и стук его был теперь гораздо слышнее, чем тогда, когда корабль шел полным ходом. Трение ветра о дно газовой камеры производило журчание вроде того, какое бывает при движении лодки по воде, но только слабее. «Фазерлэнд» парил над временной ратушей в Парке Роу, иногда опускаясь для возобновления переговоров с мэром города и Вашингтоном. Однако беспокойный характер принца не позволял ему оставаться долго на одном месте, и поэтому корабль летел дальше, огибая реку Гудзон и Ист-Ривер и снова возвращаясь назад. Изредка корабль начинал подниматься выше, словно хотел унестись в лазурную даль. Один раз он так быстро и высоко поднялся, что у принца и у всего экипажа начался приступ горной болезни. Берт тоже испытал головокружение и тошноту…

Местность внизу постоянно менялась в зависимости от высоты подъема. Когда корабль опускался ниже, Берту сверху были видны двери, окна, улицы, вывески, люди, все мельчайшие подробности; и все это – в такой странной, необычайной перспективе. Он мог наблюдать загадочное поведение людей, толпившихся на улицах, взбиравшихся на крыши домов. Но когда корабль начинал подниматься, эти подробности постепенно исчезали из вида, улицы сливались, горизонт расширялся, и массы народа уже не казались такими многочисленными. На большой высоте все представлялось как вогнутый рельеф карты. Берт видел темную поверхность густо населенной страны, пересекаемую в разных направлениях блестящими полосами воды; видел реку Гудзон, отливавшую серебром, и залив, сверкавший в лучах солнца.

Даже мало склонный к философским размышлениям Берт был поражен контрастом между городом, расстилавшимся внизу, и флотом, парившим наверху. В этом контрасте выражалась вся противоположность между предприимчивым духом американцев и германским порядком и дисциплиной. Внизу колоссальные здания, мощные и красивые, казались гигантскими деревьями джунглей, борющимися за свое существование. Великолепие и роскошь этих построек представлялись такими же непланомерными и случайными, как скалы и ущелья. Это впечатление еще более усиливалось при виде дыма и суматохи вокруг горящих зданий. А наверху, в небесах, парили германские корабли, будто принадлежавшие к миру, где царил порядок. Все они были повернуты под одним и тем же углом к горизонту, все были одинаковы по внешнему виду и строению, и все двигались к одной цели, словно стая волков, построившихся так, чтобы действовать возможно вернее и смертоноснее.

Берту, однако, показалось, что тут находится едва ли больше трети воздушного флота. Вероятно, другие воздушные корабли отправились исполнять поручения за пределы видимого горизонта. Берт был очень заинтересован этим, но спросить было не у кого. В течение дня, впрочем, он увидел с дюжину этих кораблей, показавшихся с восточной стороны. Они пополняли свои запасы и теперь тащили на буксире несколько «Летающих драконов».

К концу дня погода испортилась, на юго-западе появились облака, они клубились, собирались вместе, все увеличиваясь, и ветер становился сильнее.

К вечеру ветер превратился почти в ураган, и воздушные корабли, раскачиваясь, держались против ветра.

Весь этот день принц вел переговоры с Вашингтоном, а воздушные корабли, отправленные на разведку, осматривали вдоль и поперек восточные штаты – нет ли где-нибудь чего-нибудь похожего на воздухоплавательный парк. Отряд из двадцати кораблей, опустившись над Ниагарой, в течение ночи захватил город и мастерские.

Между тем восстание в гигантском городе разрасталось. Несмотря на то что огромные пожары в пяти местах продолжали распространяться, охватывая огнем все новые пространства, Нью-Йорк все-таки не хотел примириться с тем, что он побежден.

Вначале дух возмущения, взбудораживший город, выражался лишь в отдельных криках, речах ораторов да газетных статьях, призывавших граждан к оружию. Но когда утреннее солнце осветило американские флаги, вновь поднятые в различных пунктах над архитектурными колоссами города, демонстрация приобрела уже определенный характер. Возможно, что в некоторых случаях это поднятие флагов в сдавшемся городе было лишь невинным отступлением от формы, свойственным американцам, но оно явилось, несомненно, также и обдуманным актом.

Немецкое чувство корректности было глубоко возмущено таким вызывающим поведением. Граф фон Винтерфельд тотчас же вступил в сношения с мэром города и поставил ему на вид неправильность таких поступков. Немедленно связались с пожарными станциями, которым были даны соответствующие инструкции. Нью-йоркская полиция дружно работала, стараясь удержать массы от самоуправства, и между разгоряченными гражданами, желавшими во что бы то ни стало вывесить свои флаги, и раздраженными полицейскими, вынужденными срывать их, завязалась ожесточенная схватка.

Беспорядки приняли особенно острый характер на улицах, окружавших университет Колумбии. Капитан воздушного корабля, наблюдавшего за этим кварталом, спустил вниз аркан и стащил флаг, поднятый над зданием Моргана, но тотчас же из верхних окон огромного помещения, находившегося между университетом и набережной, посыпался град пуль, явно направленных в воздушный корабль. Большинство выстрелов не достигло цели, но две или три пули все же попали в газовую камеру, одна пуля ранила человека, стоявшего на верхней платформе. Часовой на нижней галерее тут же ответил на эти выстрелы, и автоматическая пушка, стоявшая на щите орла, скоро заставила стрелявших смолкнуть. Воздушный корабль поднялся и сигнализировал об этом происшествии флагманскому кораблю и городской ратуше. К месту происшествия были отправлены милиционеры и полицейские – и этим дело кончилось. Но почти тотчас же произошло другое столкновение. Группа молодых клубменов из Нью-Йорка, вдохновляемая любовью к приключениям, отправилась на автомобилях в Бекон-Хилл; там молодые энергичные люди немедленно приступили к работе и устроили импровизированный форт, воспользовавшись попавшимся под руку орудием. Это орудие находилось в распоряжении недовольных канониров, которым приказано было прекратить огонь, как только состоялась капитуляция. Нетрудно было заразить их духом возмущения. Канониры объявили, что их орудию не дали проявить свою силу, а уж теперь они покажут, что оно может сделать! Под руководством вновь прибывших артиллеристы соорудили траншею, сделали насыпь и устроили ряд колодцев для прикрытия. Они уже заряжали пушку, когда их заметил воздушный корабль «Пруссия». Но прежде чем бомбы, брошенные с «Пруссии», разнесли вдребезги и артиллеристов, и их примитивный форт, один снаряд из орудия все же успел разорваться над серединой газовой камеры воздушного корабля «Бинген», и поврежденный корабль свалился на землю в Статен-Эйланде. Он сплюснулся и повис между деревьями; его опустевшие центральные газовые мешки расстилались над деревьями в виде навеса и спускались фестонами. Однако пожар не вспыхнул, и команда быстро принялась исправлять повреждения. Все действовали при этом с уверенностью, которая граничила почти с неосторожностью.

В то время как одна часть экипажа занялась починкой газовой переборки, другая отправилась на ближайшую дорогу, чтобы найти газопровод, и скоро очутилась в плену у враждебно настроенного населения. Вблизи дороги находился ряд вилл, обитатели которых обнаружили неприязненное любопытство и агрессивные стремления. Полицейский контроль над обширным и многолюдным населением Статен-Эйланда к тому времени ослабел, и почти в каждом доме имелось оружие и боевые припасы. Этим не замедлили воспользоваться, и после нескольких промахов был ранен в ногу один из работавших у газопровода людей. Немцы сейчас же бросили починку, укрылись за деревьями и отвечали выстрелами.

Треск выстрелов заставил другие корабли – «Пруссию» и «Киль» – немедленно явиться на помощь. С помощью нескольких гранат они быстро покончили со всеми виллами в радиусе целого километра. Погибло немало мужчин, женщин и детей, не принимавших никакого участия в нападении; виновники же нападения бежали. Починка поврежденного воздушного корабля могла теперь продолжаться без помехи, под охраной двух других кораблей. Но когда эти корабли вернулись к своим местам, нападения на опустившийся на землю корабль снова возобновились.

Такие стычки с перерывами шли до вечера, пока не началось настоящее сражение.

Около восьми часов вечера вооруженная группа напала на «Бинген», и все защитники корабля были перебиты после ожесточенной и беспорядочной свалки.

Затруднения немцев в обоих случаях проистекали оттого, что они не могли высадить на землю достаточно сильные отряды или вообще какую бы то ни было военную силу. Воздушный флот совсем не был приспособлен для перевозки войск. На воздушных кораблях находилось лишь столько людей, сколько было нужно для маневрирования и сражения в воздухе. Сверху гиганты могли причинить неслыханные опустошения. Они могли принудить любое правительство к капитуляции в самый короткий промежуток времени. Но они не в состоянии были ни обезоружить население, ни оккупировать завоеванные ими города. Они могли оказывать лишь давление на власти, угрожая возобновлением бомбардировки. Последнее являлось их единственным оружием. Нет никакого сомнения, что этого было достаточно для сохранения мира, если б правительство было лучше организовано и авторитет его не упал, и если бы массы были более дисциплинированы, более послушны и более однородны. Но именно этого-то и не было.

Нью-йоркские власти имели в своем распоряжении слишком незначительные полицейские силы. Разрушение же городской ратуши и других центральных учреждений внесло глубокое расстройство в работу отдельных частей управления. Прекратилось движение уличных омнибусов и железных дорог. Телефонная служба была приостановлена и работала с перерывами. Немцы нанесли удар в голову, и голова была оглушена и побеждена, не будучи больше в состоянии управлять своим телом; естественно, тело вышло из повиновения. Нью-Йорк превратился в безголовое чудовище и был не способен более к коллективному повиновению. Повсюду возникали восстания, и отдельные представители власти, предоставленные собственной инициативе, вынуждены были присоединиться к массам, которые вооружались и поднимали свои флаги.

6

Поколебленное перемирие было окончательно нарушено убийством (иначе это нельзя назвать) «Веттергорна», которое было совершенно на Площади Союза, на расстоянии примерно полутора километров от развалин ратуши. Это произошло между пятью и шестью часами дня. Погода в это время значительно ухудшилась, и операции воздушного флота затруднились необходимостью бороться с порывистым ветром. Налетал шторм за штормом, блистала молния, хлестал град, и воздушный флот, спасаясь от шторма, опустился к самым домам; таким образом, район наблюдения уменьшился, и, кроме того, флот подвергал себя опасности ружейной атаки.

Накануне на площади поставили пушку. Она была без лафета, и из нее еще не пробовали стрелять. В темноте, наступившей после капитуляции, пушку эту унесли с дороги, вместе со всеми ее принадлежностями, и поставили под арками большого Декстеровского здания. Позднее ее заметили восставшие и тотчас же принялись за работу. Они собрали ее и водрузили на лафет в верхней части площади. В сущности, они устроили в этом месте замаскированную батарею, скрытую за декоративной решеткой здания. Лежа за этим прикрытием, они ждали, точно возбужденные игрой дети, пока не показался киль злополучного «Веттергорна». Корабль шел с уменьшенной на три четверти скоростью, борясь с ветром. Он показался над недавно сооруженными башенками здания Тиффани, и тотчас же однопушечная батарея была открыта. Нужно было взорвать и сбросить вниз на мостовую весь десятый этаж Декстеровского здания, чтобы часовой «Веттергорна» мог заметить черное жерло пушки, притаившейся в тени. Снарядом из пушки часовой был, вероятно, убит.

Пушка выпустила два снаряда, прежде чем обрушился сам остов здания, и каждый снаряд, попадая в «Веттергорн», пронизывал его от носа до кормы. Корабль съежился, точно оловянная кружка под ударом тяжелого сапога. Передняя часть опустилась на площадь, а остальной корпус, с громким свистом и треском рушившихся подпорок и стоек, свалился поперек здания Таммани-холл и прилегавших улиц по направлению ко Второй авеню. Газ, выделяясь, смешивался с воздухом, кроме того, из воздушных камер самого корабля воздух проник в поврежденные, распавшиеся газовые камеры, и корабль взорвался со страшным грохотом…

«Фазерлэнд» в это время находился над развалинами Бруклинского моста. Звук пушечного выстрела и грохот развалившегося здания заставили Курта и Берта прильнуть к окошечку в двери каюты.

Они увидели огонь; невероятное сотрясение воздуха, произведенное взрывом, сначала прижало их к окошку, а затем кинуло кувырком в угол каюты. «Фазерлэнд» подскочил, точно мяч, подброшенный ногой, и когда они снова взглянули в окошко, то увидели Площадь Союза такой маленькой, далекой, раздавленной, точно на нее упал какой-нибудь космический великан и прокатился по ней колесом. В восточной части площади в нескольких местах пылали здания, загоревшиеся от горячих лохмотьев и частей воздушного корабля. Крыши и стены зданий странно оседали и рассыпались на глазах.

– Черт возьми! – воскликнул Берт. – Что случилось? Взгляните на толпу!..

Но прежде чем Курт произнес слово, раздался резкий звон колокола, призывающий экипаж на места, и он должен был уйти. Берт нерешительно последовал за ним и остановился, раздумывая, в коридоре, смотря назад, на окно. Вдруг он был сбит с ног принцем: принц опрометью несся из своей каюты к центральному складу снарядов. На мгновение Берт увидел перед собой высокую фигуру принца, побелевшего от ярости и бешенства, грозящего кому-то огромным кулаком.

– Кровь и железо! – кричал он, точно призывая проклятия. – Кровь и железо!

Кто-то свалился на Берта и после небольшой паузы начал злобно его колотить. Берту пришло в голову, что это Винтерфельд.

Через несколько минут Берт сидел в углу коридора, потирая ушибленную щеку и поправляя повязку, которую он все еще носил на голове.

– Черт побери этого принца! – бормотал он возмущенно. – Он ведет себя как последний негодяй!

Собравшись с мыслями, Берт встал на ноги и медленно поплелся к проходу на маленькую галерею. Но вдруг он услышал шум, внушивший ему мысль, что принц возвращается. Берт тотчас же бросился к своей каюте, точно кролик к норе. Ему удалось укрыться вовремя, не попав на глаза принцу.

Берт закрыл дверь каюты и подождал, пока в проходе снова стало тихо. Тогда он подошел к окну и заглянул вниз. Там неслись облака и затуманивали картину города, а раскачивание воздушного корабля заставляло всю панораму то подниматься, то опускаться. Временами показывались бегущие люди, но вообще местность была пустынна. Только когда «Фазерлэнд» опускался ниже, улицы как будто расширялись, становились просторнее, крупнее делались казавшиеся пятнышками люди. Теперь «Фазерлэнд» пролетал над нижним концом Бродвея. Берт увидел, что группы людей внизу не бежали больше, а стояли неподвижно и смотрели вверх. Затем вдруг все опять бросились бежать.

Что-то упало с дирижабля – какой-то небольшой и легкий сверток. Он коснулся мостовой вблизи огромной арки, как раз под «Фазерлэндом». Маленький человек шел по тротуару, а двое или трое других и одна женщина переходили через дорогу. Это были такие смешные маленькие фигурки-коротконожки! Прямо забавно было глядеть, как они усиленно действовали своими локтями и ногами. Такое «булавочное» человечество было лишено всякого достоинства. Маленький человечек так комично подпрыгнул на мостовой, – вероятно, от ужаса, – когда бомба упала возле него.

Затем показалось ослепительное пламя и распространилось во все стороны от взрыва. Подпрыгнувший маленький человечек моментально превратился в факел и скоро исчез совершенно. Люди бежали по дороге, нелепо прыгали, потом падали и лежали спокойно, в то время как их изодранные одежды медленно тлели. Потом начали рушиться своды зданий, и кирпич падал с грохотом – вроде грохота угля при ссыпке. Слабые крики долетали до ушей Берта. Толпа бежала по улице, и какой-то человек, прихрамывая, отчаянно жестикулировал. Он остановился и пошел назад к неизвестному зданию. Падавшая масса кирпича настигла его. Он упал и, смятый, остался лежать на месте.

Черный дым и облака пыли заволокли улицу, но вскоре исчезли, уступив место пламени.

Так началось разрушение Нью-Йорка. Это был первый из больших городов культурного века, испытавший на себе как страшную силу войны в воздухе, так и ограниченность ее средств. Город был разрушен так же, как в прежние времена бомбардировкой разрушались бесчисленные города варваров; эти города были слишком сильны, чтобы подчиниться, и слишком недисциплинированны, чтобы сдаться и избежать истребления. Принимая во внимание данные обстоятельства, и от Нью-Йорка нельзя было ожидать ничего другого. Принц не мог отступить и признать себя побежденным, а с другой стороны, невозможно было покорить город, не подвергнув его уничтожению. Эта катастрофа была логическим следствием приложения науки и техники к войне.

Разрушение больших городов было неизбежно. Несмотря на сильнейшее возбуждение, принц все же старался по возможности щадить город. Он хотел только дать памятный урок с наименьшей потерей жизней и с наименьшей тратой взрывчатых веществ. На эту ночь он планировал разрушение лишь Бродвея, поэтому он отдал приказание воздушному флоту двинуться колонной вдоль этого пути и метать бомбы. «Фазерлэнд» шел впереди. Таким образом, Берт Смоллуэйс оказался вынужденным участником самого хладнокровного уничтожения, еще не слыханного в истории; люди, сеявшие смерть и разрушение, нисколько не были возбуждены борьбой, так как сами не подвергались ни малейшей опасности, – разве только от случайной пули на излете.

Берт прилип к окошечку в дверях и сквозь мелкий дождь, гонимый ветром, наблюдал то, что творилось внизу. Корабль раскачивало и кидало во все стороны. В сумрачном свете Берт видел улицы, людей, выбегавших из домов, рушившиеся здания, пожары. Воздушные корабли, продвигаясь вперед, громили город с такой же легкостью, с какой ребенок разрушает выстроенные им города из деревянных кирпичиков или карт. Внизу оставались лишь развалины, пылавшие в огне здания да груды разбросанных мертвых тел. Мужчины, женщины, дряхлые старики, дети, – никого не щадили эти цивилизованные варвары, как будто это были зулусы или готтентоты, уничтожать которых было их привычное занятие.

Нижний город скоро превратился в настоящую геенну огненную, из которой уже никому не было спасения. Все способы сообщения сразу прекратились, и лишь пламя пожаров освещало среди невероятного хаоса путь немногим уцелевшим беглецам. Берт видел только мельком то, что творилось внизу, и вдруг в его сознании мелькнула мысль, что такие катастрофы возможны не только в этом странном гигантском и чуждом ему городе, но то же самое может случиться и с Лондоном, и даже с Бен-Хиллом. Он понял, что наступил конец мирной жизни на маленьком острове, среди серебристых волн океана, и что уже больше нигде в этом мире не осталось такого места, где Смоллуэйсы с гордо поднятой головой могли бы спокойно голосовать за войну и смелую иностранную политику, оставаясь при этом сами в стороне от всяких ужасов.

Глава VII. «Фазерлэнд» выведен из строя

1

И вот над пылающим островом Манхэттен произошла битва – первая битва в воздухе.

Американцы поняли, во что им обойдется выжидательная политика, и собрали все свои силы, чтобы нанести удар и спасти, если это еще возможно, Нью-Йорк от затей безумного принца, провозгласившего своим лозунгом «кровь и железо» и сеявшего огонь и смерть.

На крыльях бури, в сумерках, среди дождя и грома, американский воздушный флот, разделенный на две эскадрильи, прилетел из воздухоплавательных парков Вашингтона и Филадельфии.

И если бы не было немецкого сторожевого воздушного корабля в Трентоне, то немцы были бы застигнуты врасплох.

Германский воздушный флот, утомленный и пресыщенный разрушительной деятельностью, наполовину израсходовал свои запасы и боролся с непогодой; в этот момент и было получено известие о приближении американских аэропланов. Нью-Йорк уже был позади, на юго-западе, и представлял груду развалин, освещенную красноватым отблеском пожаров. Воздушные корабли, трясясь и раскачиваясь, с трудом продвигались вперед: дождь и град, обрушиваясь на них целыми потоками, вынуждали их снижаться. Воздух стал колюче холоден. Принц хотел уже отдать приказ кораблям спускаться еще ниже к земле и установить громоотводы, когда получил известие об атаке аэропланов. Принц срочно отменил первоначальное распоряжение, велел снарядить «Летающих драконов» и приготовился к их спуску. Приказав кораблям выстроиться в боевом порядке, он в то же время поднял их в более высокие чистые слои атмосферы.

Берт, однако, не сразу сообразил, что должно произойти. Он отправился вместе с другими в столовую для получения вечерней порции. Надев пальто и перчатки Беттериджа, Берт накинул на себя и его одеяло; закутанный, он стоял с широко раздвинутыми ногами, чтобы не потерять равновесия во время сильных раскачиваний и толчков корабля, преспокойно макал сухари в суп и отправлял их в рот большими кусками. Вся команда корабля имела утомленный вид и угрюмо молчала. Некоторые чувствовали приступы горной болезни, и все, видимо, испытывали еще одно неприятное ощущение: все сознавали себя как бы отверженными после совершенных ими убийств. Они видели внизу землю и оскорбленное человечество, гнев которого все разрастался.

Наконец и они узнали, что случилось. Неизвестный краснолицый, коренастый человек, с бесцветными глазами и шрамом на лице, показался в дверях и крикнул что-то по-немецки. Его слова, видимо, поразили всю команду. Берт тоже испугался тона, которым были произнесены эти слова, хотя и не понял их. На мгновение наступило молчание, затем все с жаром принялись обсуждать страшную новость. Даже страдавшие горной болезнью люди встрепенулись. В течение нескольких минут столовая представляла настоящий бедлам, затем вдруг раздался резкий звон колокола, призывавший команду на места.

Берт внезапно остался один.

– Что такое? – прошептал он, хотя инстинктивно уже начинал догадываться.

Быстро проглотив остатки супа, он пробежал по раскачивавшемуся коридору и, крепко держась за перила, спустился на галерею. Его охватило пронизывающей сыростью, словно струей холодной воды из шланга. Воздушный корабль, по-видимому, был вовлечен в новую атмосферную борьбу. Берт одной рукой сильнее натянул на себя одеяло, а другой держался за перила. Его окружил сырой, туманный полусвет, в котором ничего нельзя было разглядеть. Только над головой виднелись огни воздушного корабля и быстро снующие люди, направлявшиеся к своим постам.

Потом вдруг все огни были погашены, и «Фазерлэнд», вздрагивая и раскачиваясь, точно в судорогах, прокладывал себе дорогу в воздухе.

Когда «Фазерлэнд» начал подниматься, Берт заметил мельком огромные горящие здания внизу и дрожащий сноп пламени. Потом сквозь туман Берт увидел другой воздушный корабль, нырявший в воздухе, точно дельфин. Облако поглотило корабль, и на время он исчез, но потом снова появился среди потоков дождя, точно темное китообразное чудовище. Воздух был наполнен странными звуками. Свист, хлопанье, завывание ветра оглушали Берта, но он изо всех сил напрягал внимание, стараясь не потерять равновесия, и стоял, крепко ухватившись за перила.

– Ой!

Что-то пронеслось мимо него в темноте, падая сверху, и быстро исчезло внизу, во мраке. Это был немецкий «Летающий дракон». Он летел так стремительно, что темная фигура аэронавта, ухватившегося за колесо руля, промелькнула лишь на мгновение… Может быть, это был маневр, но скорее это было похоже на катастрофу…

– Черт возьми! – прошептал Берт.

«Пап-пап-пап», – заговорила пушка где-то впереди, в темноте.

«Фазерлэнд» накренился так сильно, что Берт и часовые крепко уцепились за поручни, чтобы не слететь вниз.

Бум! – раздался оглушительный выстрел, сопровождаемый страшным толчком. Клубившиеся наверху облака окрасились красным заревом, отражая невидимое пламя и освещая бездонную пропасть внизу. Перила, за которые держался Берт, приняли отвесное положение, и Берт повис в воздухе.

На мгновение все силы его были направлены лишь на то, чтобы не выпустить из рук перил. «Пойду-ка я лучше в каюту», – сказал он сам себе. Корабль снова пришел в равновесие, и Берт почувствовал у себя под ногами пол галереи. Он медленно и осторожно пробирался к лестнице и невольно вскрикнул, когда галерея, точно поднявшаяся на дыбы лошадь, подпрыгнула вверх и затем так же быстро опустилась.

Выстрелы раздавались один за другим, и вдруг блеснула ярким, ослепительно белым светом молния, и раздался страшный грохот, как будто рушился мир. Но перед этим ужасным взрывом на мгновение наступила такая тишина, точно вся Вселенная прислушивалась к чему-то.

Тут-то Берт и увидел американский аэроплан. Освещенный блеском молнии аэроплан казался неподвижным. Даже команда на нем представлялась в виде каких-то неподвижных кукол. Аэроплан был так близко, что Берт мог совершенно ясно различить каждого человека. Корма аэроплана была обращена вниз, а машина вверх. Он был сделан по типу, с двойными крыльями. Команда помещалась впереди, в чем-то вроде лодочки. С каждой стороны очень легкого и длинного корпуса аэроплана выглядывали магазинные пушки. Одна вещь особенно поразила Берта в этот момент: верхнее крыло аэроплана, устремленное вниз, было объято красным дымящимся пламенем. Но еще удивительнее было, что этот аэроплан и германский воздушный корабль, находившийся внизу, на расстоянии четырехсот пятидесяти метров от него, были точно связаны молнией, как будто молния свернула с пути, чтобы захватить их, и из каждого угла, из каждой выдававшейся точки огромных крыльев аэроплана росли колючие ветви молний.

Берту все это привиделось как картина, слегка завуалированная легкой завесой тумана. Тотчас же вслед за молнией раздался резкий удар грома; Берт был ослеплен и оглушен в одно и то же время.

Затем наступила глубокая, непроницаемая тьма. Слышны были только тяжкое эхо и слабые крики людей, исчезавших в бездонной пропасти – там, внизу.

2

Воздушный корабль начал раскачиваться еще сильнее, и Берт снова попытался пробраться в свою каюту. Он замерз, промок до костей и чувствовал, кроме того, приступы горной болезни. Ему казалось, что у него уже совсем не было сил ни в руках, ни в ногах. Ноги не могли идти, а только скользили по металлическому полу галереи: металл покрылся тонким слоем льда.

Берт решительно не мог отдать себе отчета, сколько времени он взбирался на лестницу, чтобы снова попасть внутрь корабля. Но когда позднее он вспоминал об этом, то ему всегда казалось, что он шел тогда несколько часов. Вверху, внизу, кругом зияли бездны, – страшные бездны ревущего ветра, темных смерчей, снежных вихрей, а Берт был защищен от всего этого лишь небольшой металлической решеткой и перилами, которые бешено раскачивались и точно стремились сбросить его в бушевавший внизу хаос.