Текст книги "Побег из города отморозков (ЛП)"

Автор книги: Джек Куэйд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Паркер подошла к шкафу у противоположной стены гаража и открыла один из ящиков. Внутри лежал комплект боевой одежды для схваток со слэшерами: черные Ливайсы, косоворот и пара Мартенсов. Девушка скинула униформу закусочной, надела привычную одежду и посмотрела на свое отражение в лобовое стекло Чарджера. Видок был чем-то средним между Безумным Максом и Джоан Джетт. Но уж точно не имел ничего общего с Элис Белл.

Девушка сложила приличный боезапас своего любимого оружия в багажник, села на водительское кресло и положила руки на руль. Наконец-то она почувствовала себя "в своей тарелке". Но один вопрос сильно беспокоил нашу героиню. Дрожь в руках от этой навязчивой мысли не отпускала с того момента, когда Паркер вошла в гараж. А что, если мне больше не под силу заниматься этим?

Ответ пришел довольно быстро: в таком случае ее путешествие не затянется.

XI.

По мере продвижения Паркер на север по Аляске каждый следующий городок был меньше предыдущего, и сейчас девушка достигла Портеджа. Если бы ад замерз, то эти места предельно гармонично бы вписались в его экосистему. Почти сто лет это был городок горняков, но с тех пор, как летом 1985-го шахту закрыли, это место уже и «городком» назвать было можно с огроменной натяжкой. Понятное дело, что о какой-то ночной жизни и говорить не приходится. У местного населения было две опции вечернего моциона: сидеть дома у камина и пялиться в телевизор или пойти в «Таверну Вулли», сесть у камина и пялиться в телевизор. Второй вариант отличался тем, что в таверне было пиво и... Кристи «Пышка» Вулли.

Таверна была делом жизни Кристи. Женщина радушно встречала любого посетителя, будь то местный житель или приезжий, родственник или сосед. Каждый, кто перешагивал порог таверны, мгновенно пропитывался аурой домашней теплоты. Кристи уже почти сорок лет владела и управляла таверной – с тех пор как скончался ее отец, Джастин "Скользконогий" Вулли. Основателем же бизнеса был дед Кристи, Джей Пи Вулли, открывший таверну после переезда из Албании. "Таверна Вулли" была для женщины, по сути, домом, так что любой посетитель был ее личным гостем.

Тем вечером Крэйг и Том сидели у камина, и первый вспоминал собаку, которая была у него в детстве, рассказывая, что лучшего пса и быть не может! Трейси и Чад были за соседним столиком, смотрели "Идеальных незнакомцев"^[9], за барной стойкой старина сидел Хэнк, уставившись на свой бокал с бурбоном. В общем, это был самый обычный пятничный вечер. До того момента, когда открылась входная дверь и на пороге появилась Паркер Эймс.

Кристи оценила красоту блондиночки, отметив, что такой бы в колледже учиться, а не тухнуть в этом забытом всеми городке. Остальные посетители оглянулись на гостью, после чего вернулись к своим прежним занятиям. Паркер подошла к стойке и села на барный табурет.

– Не обращайте на них внимания, – обратилась Кристи к девушке. – Гости в наших краях – большая редкость, люди немного отвыкли, ну Вы меня понимаете. – Женщина положила перед Паркер миниатюрную скатерть. – Что пожелаете?

– Мне бы согреться.

– Здесь это можно сделать только двумя способами, – поведала Кристи. – Первый: найти парня, но, говоря откровенно, – женщина окинула взором таверну, – выбор предельно скуден.

– А второй способ?

– Можно сказать, мы к нему уже приступаем, – Кристи достала бутылку бурбона, наполнила стопку и придвинула ее к Паркер.

Девушка одним глотком расправилась с согревающей жидкостью, насладилась ее послевкусием и придвинула стопку хозяйке таверны.

– Можно еще одну?

– Наш человек! – Кристи наполнила стопку девушки, после чего налила и себе. – Ты проездом или остановишься на ночь?

– Проездом, – ответила девушка. – Мне нужно попасть в Уиттиер.

Внезапно в таверне повисла гробовая тишина. Паркер обернулась. Глаза всех посетителей были обращены на девушку. И в них явственно читался страх. В один миг вся отстраненность и недоверие к незнакомцам испарилось, жители Портеджа придвинули стулья поближе к гостье, Крэйг, схватив свой бокал пива, пересел на барный табурет рядом с Паркер.

– Я бы на твоем месте подумала, хорошая ли это идея, ну ты меня понимаешь, – предупредила Кристи.

– Сдается мне, что вы все хотите мне что-то рассказать, – предположила Паркер, дав понять, что от девушки не ускользнул резко проснувшийся к ней интерес.

Посетители таверны резко отвели глаза от Паркер; кто-то уставился в пол, кто-то – на свои бокалы.

– Не думай, что они что-то утаивают от тебя, – прохрипел Хэнк, сидевший за барной стойкой. Его рык весьма гармонично сочетался с натюрмортом из бутылки пива, стопки бурбона и жевательного табака, что выстроился на стойке перед ним. – Они просто не знают, как это рассказать.

– А Вы можете?

– Попытаюсь, – согласился Хэнк. – Надеюсь, у меня получится. Раньше это место никто не называл Отмороженным Городом. Но то, что там происходит в последнее время... Чертовски точно характеризует его. Хотя на всех картах это пока Уиттиер. И это всегда было странное место.

– Этого города вообще не должно было быть, – добавил Крэйг.

– Именно. – Хэнк сплюнул табак в пустой бокал. – Дьявол бы его побрал. Уиттиер такой же холодный, как мои первые две жены вместе взятые, а поверь мне – это лютый лед.

– Подтверждаю, – кивнул Крэйг.

– Можешь ему поверить, поскольку на одной из них этот бедняга и сам был женат, – уточнил Хэнк. – В общем, туда можно попасть двумя путями. Первый: на лодке по холоднющему каналу, пар от которого просто обжигает.

– А второй?

– Через туннель, – опередил Хэнка Крэйг.

– Да, – Хэнк сплюнул очередную порцию табака. – Туннель. Понимаешь, Уиттиер с трех сторон окружен Чугачскими горами. Единственная открытая часть выходит на тот самый холодный канал. А горы такие высокие и резкие, что по ним добраться нереально. Поверь мне. Некоторые смельчаки пытались. Но не смогли.

– Говорят, в этих горах залежи золота, – вставила Кристи.

– Да, говорят, и что с того? – отозвался Хэнк. – Может и правда, только там слишком холодно и опасно, чтобы проверить это.

– Так что по второму способу? – Паркер осушила свою стопку.

– Туннель, – сказал Крэйг. – Две с половиной мили. Одна полоса. Прямо через горный массив.

– Тогда в чем проблема? – Изумилась Паркер. – Похоже, не все так плохо. Бывала я и в более опасных местах.

– Мы называем это место Отмороженным Городом не потому, там дико холодно и в это место сложно попасть. – Крэйг закончил разминать сигарету и прикурил.

– Это название достаточно точно отражает сущность города, – продолжил Хэнк. – Можно сказать, он его заслужил.

– Как это? – Не поняла Паркер.

– Это гиблое место, ненормальное, там происходит всякая дичь, – пояснил Крэйг.

– Точно никто не знает, что именно с ним не так, – продолжил Хэнк. – Но Уиттиер – странное место, где происходят странные вещи. Началось все с лодок: одна на льдину найдет, другую течение на скалы унесет. Потом другие несчастные случаи.

– Кто-то едва не утонет, кто-то со скалы упадет и покалечится, всего и не перечесть – добавила Кристи.

– А потом вообще убийства начались, – Хэнк вновь выплюнул табак.

– Когда? – спросила Паркер.

– Точно не могу сказать, – ответил Хэнк. – Как я и говорил, Уиттиер всегда был странным городом. Но если раньше это было скорее несчастливое, что ли, место, словно его кто-то сглазил, то сейчас там будто проснулось истинное зло. Из города-бедолаги он стал городом-убийцей, городом-отморозком. Где-то три месяца назад. На Рождество.

Паркер закинула очередную стопку.

– И это у вас называется "точно не могу сказать"?! Куда уж точнее!

– Ладно, пусть так, ехидная ты моя, это началось на Рождество.

– Рождество 1988-го. Тогда стали погибать люди, – подтвердил Крэйг.

– Хэндерсоны. Вся семья, – поведала Кристи.

– И Чарльзы, – дополнил Крэйг.

– А еще Дженсоны, – добавил Хэнк.

В таверне повисла тишина.

– А что полиция? – спросила Паркер. – Есть какие-то подозрения, кто это делает, свидетели?

– Ни одной зацепки, – сказал Хэнк.

– Сейчас жителям там остается заколачивать окна и укреплять двери, – поведал Крэйг.

– И никогда, ни при каких обстоятельствах не выходить из домов в темное время суток, – Хэнк зашелся таким кашлем, что возникло ощущение, что он выплюнет наружу легкие. – На твоем месте, малышка, я бы сел в машину и убрался подальше от Бастард-тауна. Там своих жертв хватает.

"Крайне разумный совет", – мысленно похвалила собеседника Паркер.

XII.

В Портедже было чертовски морозно. Но куда более сильный холод веял из туннеля в Уиттиер. Поток ледяного воздуха словно бил из какого-то сверхъестественного источника, обжигая лицо, убеждая развернуться и уехать прочь. Паркер сидела на капоте Чарджера с сигаретой в зубах, согревая руки в карманах кожаной куртки. Машина стояла у въезда в туннель. Никакого света в его конце не просматривалось.

А насколько он длинный? Действительно ли из него есть выезд? И что в самом деле ждет на той стороне? Такие мысли роились в голове девушки.

Паркер высунула руку из кармана и взяла в пальцы сигарету, обратив внимание на то, как они дрожат. Ее правая рука. Рабочая рука. Смертоносная рука. Та, что лучше управляется с бензопилой, мачете, луисвиллской бейсбольной битой с вбитыми в головку гвоздями.

Когда Паркер в Техасе в жесточайшей битве одолела могучего Урагана Уилльямса, ее руки не дрожали. И когда расчленила Чугунную Башку в Новом Орлеане. Даже когда расправилась с самим Пальцерезом, и намека на мельчайший тремор не было!

И вот она просто сидит на капоте машины, поблизости ни единого признака слэшера, а руку уже колошматит! Паркер соскользнула с капота, перевела взгляд со своей "смертоносной" руки на темный туннель в Уиттиер и, наконец приняв ситуацию, со словами: "Ну и черт со всем этим, будь что будет" забралась в водительское кресло, повернула ключ в зажигании, вдавила в пол педаль газа, заставив мощнейший двигатель Чарджера взреветь, и въехала в узкий туннель.

Дорога была заасфальтирована, через каждые пятьдесят футов путь освещали фонари, но стены представляли собой неровную горную поверхность, в которой прорубили туннель. Похоже, что за те пятьдесят лет, что прошли с того дня, здесь ничего не изменилось. Сейчас спидометр показывал скорость в тридцать миль в час^[10], но у Паркер было ощущение, что едет она вдвое быстрее. Наконец машина выехала наружу, и девушка с облегчением выдохнула, покинув вызывавший приступ клаустрофобии туннель.

Паркер сбросила скорость, выехав на главную улицу Уиттиера. С одной стороны была бухта с парой дюжин раскачивающихся на волнах лодок. На противоположной половине улицы располагался стандартный набор заведений любого мелкого американского городка: полицейский участок, закусочная, пара баров и видеосалон.

В летние месяцы в Уиттиере проживало приблизительно три тысячи человек, на зиму же здесь оставались от силы пара сотен стойких людей. Всему виной была жуткая холодрыга, такая, которую вынести далеко не каждому под силу.

На первый взгляд это был совершенно обычный маленький американский городок, мало чем отличавшийся от своих многочисленных собратьев. Но стоило Паркер присмотреться к открывшемуся в лобовом стекле виду, как у нашей героини возникло четкое предчувствие, что что-то в этом городе и правда не так.

Для начала, на улице было совершенно безлюдно. Ни моряков, ни прохожих, ни собачников. Ни одной живой души в поле зрения.

Паркер остановила машину посередине дороги и вышла наружу. Холодно, как она и ожидала. Безлюдно, что, впрочем, тоже предсказуемо, учитывая информацию об этом Отмороженном Городе, что она получила. Но вот что здесь будет так тихо, девушка не предполагала. Ни сигналов машин, ни звуков из телевизоров или радио в соседних заведениях, вообще ничего. Кроме урчания двигателя Чарджера, работавшего на холостом ходу. Эта тишина настораживала. И очень сильно.

Паркер было вернулась в машину, как ее взгляд случайно скользнул по следу на тротуаре. Кровь? Девушка потянулась рукой к кобуре револьвера 45 калибра на бедре, перешагнула канаву и оказалась на тротуаре. Она не ошиблась. На асфальте была кровь. Паркер слишком часто ее видела, чтобы с чем-то перепутать. Алая полоса тянулась от видеосалона до конца квартала. Беглого взгляда опытной охотницы на слэшеров было достаточно, чтобы с уверенностью заключить, что это след тела, которое тащили по тротуару.

"Хорошенькое начало", – пробормотала девушка.

Паркер ретировалась к Чарджеру, села в автомобиль, тронулась и, держа руль одной рукой, запустила руку в карман и достала клочок бумаги с адресом, который оставили Анна и Блэйн. У девушки не было карты города, но ориентироваться в Уиттиере было не сложно. Паркер за последние годы исколесила столько маленьких городков, что была готова поклясться, что не только планировка Уиттиера почти идентична своим собратьям, а и улицы здесь называются так же, как в прочих аналогичных поселениях: Первая авеню, Вторая авеню и далее по списку. И, конечно, в подобном месте не может не быть Стэйт и Мэйн стрит, а также что-нибудь из Юнион, Лафайет, Лэйк стрит, улиц Джорджа Вашингтона и/или Вязов. Так что наша героиня в 99,9 процентов случае без труда мгновенно осваивалась в типичном провинциальном городке, даже если оказывалась в нем в первый раз.

Миновав три квартала, Паркер припарковала Чарджер на улице Вашингтона, у здания, адрес которого указали Анна и Блэйн. Все окна дома заколочены, как, впрочем, и у части других поблизости. Жители Уиттиера явно предпочитали уединение в закрытых пространствах, однако выломанная дверь дома Анны и Блэйн говорила, что не всем удавалось в этом преуспеть.

Паркер открыла багажник Чарджера, наклонилась и извлекла бейсбольную биту с гвоздями в головке. Сжимая оружие в руке, девушка пересекла двор, поднялась по ступенькам на крыльцо и вошла в дом через вынесенный дверной проем.

Паркер пригляделась к фотографиям, которые смотрели на нее со стен коридора. Без сомнения, когда-то дом № 23 по улице Уиттиер был уютным гостеприимным местом, а его владельцы, Мюрреи – добрыми сердечными людьми. Десятки снимков с дней рождений, отпусков, каникул, первые школьные фото детей, на всех карточках улыбающиеся, смеющиеся лица... прокрывали алые разводы. И с большой вероятностью можно предположить, что забрызганы снимки были кровью запечатленных на них счастливых членов семейства Мюррей.

Паркер направилась по алому следу на полу и замерла от представшей ее взору картины. Здесь разразилась самая настоящая бойня. Паркер бегло осмотрела помещение. Два трупа. Один лицом в пол, из черепа торчит кирка. Второй в углу, конечности переломаны и выгнуты в неестественных углах. Паркер наклонилась, чтобы рассмотреть первого бедолагу. Блэйни Мюррей. Второе принадлежало его сестре, Анне. Кровь еще не успела превратиться в корку, с момента смерти миновало не более нескольких часов. По прикидкам Паркер, ребята должны были прибыть в Уиттиер какими-то часами раньше ее, значит, их убили почти сразу по возвращению в родные пенаты.

Были времена, когда Паркер могла прогуляться по месту массового расчленения обитательниц женского общежития, спокойненько пожевывая чизбургер без малейшей потери аппетита. Сейчас же... Паркер поднялась на ноги, пошатнулась, оперлась о стену, и ее стошнило.

Спустя пару минут рвотные позывы наконец ослабли, и девушка вытерла рот рукавом. Не сказать, чтобы сильно полегчало – просто в желудке больше ничего не осталось.

Затем снаружи донесся резкий скрежет металла о металл. Паркер сжала в руке биту и направилась к переднему дворику. Со стороны улицы Вашингтона было тихо.

Девушка взяла свое оружие в обе руки и продолжила путь, оглядываясь по сторонам, готовая дать отпор, с какой стороны бы ни показался неизвестный. По-прежнему все тихо, никакого движения, все осталось, как было.... Кроме Чарджера. Капот ее машины пронзило мачете. Какой-то мерзавец прикончил звериный мотор этого прекрасного автомобиля.

– Не, ну какой же козлиной нужно быть, чтобы увечить машины?! – возмутилась девушка.

Паркер мысленно резюмировала текущую ситуацию:

зловещий тихий город: 1 шт.;

человеческие трупы: 2 шт.;

убитая машина: 1 шт.;

И пришла к заключению, что каждая минута простоя может пополнить данный скорбный список. Да и не в характере нашей героини было бездействие.

Паркер открыла багажник Чарджера, убрала биту, засунула за пояс револьвер сорок пятого калибра и вынула из своей оружейной сокровищницы старое доброе мачете, которое много раз ее выручало.

По дороге к дому Мюрреев Паркер проезжала полицейский участок. Девушка решила, что начать свое расследование происходящего следует именно с него, благо отделение было всего в нескольких кварталах поодаль. И пусть холодрыга была жуткая, но все же не настолько ужасная, чтобы миссия добраться туда на своих двоих была невыполнима.

Паркер предельно осторожно передвигалась, не спеша, но и не чересчур медленно. Ровно так, чтобы сохранять концентрацию и быть готовой дать жару чему-нибудь большому, темному и злому, выскакивающему из темноты.

И вот уже два квартала позади, и она пока еще никого так и не увидела, кроме своей тени, и не услышала ничего, разве что звука собственных шагов.

Паркер переложила мачете из одной руки в другую и вытерла пот с ладони о джинсы.

Внезапно в стороне, из темноты раздался хруст ветки. В мертвой тишине Уиттиера этот звук прозвучал словно разряд грома. Паркер дернулась в сторону, откуда донесся шум, готовая атаковать в любую долю секунды, но по-прежнему никого не было видно.

Девушка взяла паузу на несколько мгновений и, когда пульс пришел в норму, продолжила свой путь к полицейскому участку. Руки потряхивало, но зацикливаться на этом было не то что бессмысленно, а даже опасно, нужно было постараться абстрагироваться и верить, что дрожь пройдет. Хотя подсознание и говорило, что это лишь надежды. И с громадной вероятностью несбыточные.

XIII.

Некоторые огоньки неоновой вывески полицейского участка Уиттиера с жужжанием мигали, предвещая скорый выход из строя. Паркер прошла под ней и поднялась на три ступеньки к главному входу.

Задача войти в офис шерифа и огорошить того, что по улицам его города бродит почти что неубиваемый маньяк, была сколь обыденной для Паркер, столь и неприятной. Как правило, подобные сведения встречали с плохо скрываемым скепсисом, да что уж там – преимущественно со смехом. После чего девушку в подавляющем большинстве случаев посылали куда подальше. Однако иногда – нет, даже не иногда, а очень редко, – попадался шериф, чей разум был свободен от стереотипных предрассудков и готов принять новую для себя, пусть и довольно удивительную информацию о жутких монстрах-убийцах.

Паркер толкнула входную дверь и оказалась в очередном месте, пережившем жесточайшую мясорубку. Вся мебель в полицейском управлении переломана. Стены изрешечены пулевыми отверстиями. Окровавленные трупы застилают пол, свивают со столов, с полдюжины лежат в одной горке у задней двери. Скорее всего, несчастные пытались убежать и только помешали друг другу, сами создали давку, протискиваясь один вперед другого к спасительной двери, и в итоге застряли, захлопнули ловушку. Слэшеру осталось лишь подойти к этой кучке паникеров и со спины изрубить несчастных.

Паркер довелось повидать много мест массовых убийств, но даже это поражало масштабами жестокости.

– Эй, дорогуша, – раздался хриплый голос откуда-то из недр полицейского участка. – Закрой дверь, будь добра. Тут и так холодно, а ты еще сквозняк устраиваешь.

Паркер прищурилась и рассмотрела в противоположном конце полицейского участка в одной из камер огроменного мужчину. На вид ему можно было дать лет шестьдесят пять. Седые волосы подстрижены под "платформу", глубокие морщины испещрили лицо. Но стать... Создавалось впечатление, что он может своим телом вынести кирпичную стену. Он словно вышел из кантри-фольклора, именно про таких Больших Джонов или Лесорубов Джонсонов слагали песни южные парни много-много лет назад. Мозолистые, покрытые шрамами пятерни были размером с тарелки. Беглого взгляда хватало, чтобы понять, что от таких парней нужно держаться подальше. На бирке было написано: "Ли".

Имя? А может, фамилия.

Паркер пробралась к клетке, перешагивая лежащие на полу тела и их части.

– Что здесь случилось?

– Ну, если вкратце, не лучший денек выдался для всех этих парней, – проинформировал Ли, поднимаясь со скамейки. – А ты, похоже, выбрала не самый подходящий момент для визита в Уиттиер.

– Я тут не с целью насладиться культурой и достопримечательностями этого славного города, – съязвила Паркер. – Можно сказать, что я здесь с деловым визитом.

– И чем же ты занимаешься?

– Избавляю мир от кое-каких негодяев.

– О, тогда ты прям по адресу! – восхитился Ли. – Здесь точно такие завелись.

– И с чем я имею дело? – перешла к сути Паркер. – Только без баек и городских легенд. Факты.

– Хочешь узнать, кто искромсал этих бедолаг?

– Ага, – Паркер прикурила две сигареты, одну из которых протянула Ли. – Я определенно хочу узнать, кто искромсал этих бедолаг.

– Тогда, полагаю, тебе следует услышать историю Топора Боба, – Ли сделал затяжку.

– Вероятно.

– Все, кто вырос в Уиттиере в тридцатые, знают ее. Именно тогда наш город начали называть Отмороженным.

– Я здесь меньше часа, – поведала Паркер. – Но этого мне хватило, чтобы с полной уверенностью утверждать, что более четкого определения найти сложно.

– Этот город... – продолжил Ли. – Этот город заслужил так называться. С самого начала. Со времен первых поселенцев, которых угораздило разбить лагерь в этом проклятом холодном месте, до нынешнего времени. Но из всех гадких дней существования этого города выделялся один, который переплюнул все остальные, во всяком случае, по моему мнению. И связан он был с Топором Бобом. До этого парня звали Бобом МакКи, без всяких "топоров". Не семи пядей во лбу, не речистый, но и не претендовал на это. Нормальный простой мужик. И первоклассный рыбак. Мой отец говорил, что стоило МакКи спустить на воду свою шлюпку, как рыба сама в нее запрыгивала, словно ждала этого момента всю свою жизнь.

Ли добил сигарету марки Ньюпорт, бросил окурок на пол и затушил ботинком. Паркер предложила мужчине вторую, тот взял ее, прикурил и продолжил рассказ.

– Если я все правильно помню, а я в этом уверен почти на сто процентов, как-то Боб МакКи не возвращался с улова неделю. По дороге домой купил три букета цветов. Один для своей любимой женушки, Джоан, и еще по букету для каждой из дочурок: Барбары и Мэри. Мужика не было дома целую неделю, он сильно соскучился по родным и с нетерпением предвкушал радостную встречу, но судьба распорядилась иначе.

– А что случилось? – спросила Паркер.

– Мертвы. И жена, и дочки. Видать, уже несколько дней как до его прихода. Тела уже закоченели. – Ли стряхнул пепел через решетку клетки и вернул сигарету в зубы. – Боб похоронил своих родных на следующее утро, букеты, что он нес, чтобы подарить живым жене и дочкам, Боб положил на их могилы.

– Но если Боб МакКи был во время убийства на работе, то...

– Кто убил их? – закончил вопрос Паркер Ли.

Девушка утвердительно кивнула.

– Никто не знал, что произошло. Кроме Джоан и девочек, которые уже не могли ничего рассказать. В Уиттиер забрел один кочевник в поисках подработки. Знаешь, в те времена, в Великую Депрессию, это было в порядке вещей. Этот парень в частности предложил Джоан починить их исхудалый забор. За пятьдесят центов. Женщина поблагодарила гостя, но сказала, что не нуждается в его услугах: скоро придет муж и все отремонтирует сам. Но парень от голода и холода просто с ума сходил, он схватил Джоан за плечи и начал со всей дури трясти, пока та не пообещала ему те самые пятьдесят центов за починку забора. А когда кочевник отпустил жену Боба, та не удержалась на ногах, поскользнулась, упала и ударилась головой о ступеньку. Работяга запаниковал, конечно, ни о какой явке с повинной к шерифу Холбруку речи не шло. Никто не видел того, что произошло. Кроме дочек Джоан. И парень решил избавиться от свидетелей.

– И что было потом.

– Не то чтобы все горожане считали, что это сделал Боб, – продолжил Ли. – Понимаешь, Уиттиер в 1936 году был не таким, как большинство американских городов в это время. Даже во времена Дикого Запада такие жесткие нравы, как здесь, почти нигде не встречались. Холодный злобный город, черт бы его побрал. Людям была нужна жертва. Тут не было никакого права, закона. Кроме закона крови. За смерть Джоан и детей кто-то должен был ответить. Крайним оказался Боб. Бун Уилсон, Леви Харрис, Сэм Бэлл с еще полудюжиной горожан промаршировали до дома Боба на Шестой улице и выволокли беднягу наружу. Его тащили по земле, несчастный пытался кричать, что он не виноват в смерти семьи, что был в море. Нашел родных мертвыми. Но никому это не было интересно. Народ жаждал крови. Сначала бедолагу били ногами; что он мог сделать с озверевшей толпой?! Только кричал, выл от невыносимой боли. Потом его отволокли на центральную площадь и повесили. Я все это видел своими глазами. А много лет спустя, уже в семидесятых, бродяга, настоящий убийца, во всем сознался. Но, понятное дело, Бобу от этого легче не стало.

– А почему не арестовали тех, кто совершил этот самосуд? – возмутилась Паркер.

– Это маленький городок, здесь все по-другому, – пожал плечами Ли. – Он живет своей жизнью, по своим законам.

– Но это ведь не конец истории? – предположила Паркер. – Сдается мне, что сейчас Вы расскажете, что Боб каким-то образом вернулся с того света.

– Так и есть, – согласился Ли. – И, похоже, серьезно вознамерился истребить все население нашего городка.

Типичная история для слэшера, Паркер подобным было не удивить.

– А за что Вас закрыли? – спросила Паркер, внимательно оглядывая собеседника с ног до головы.

– Еще пять дней назад наш шериф думал, что имеет дело с обычным убийцей. Он хороший человек, но не мог заставить себя поверить, что имеет дело с чем-то сверхъестественным, с... как бы это...

– Ожившим мертвецом? – пришла на помощь девушка.

Ли утвердительно кивнул головой.

– Я выслеживал Топора Боба и был очень близок к тому, чтобы поймать его. Не увидь меня шериф в тот день с обрезом и, прости за каламбур, топором в руках. В общем, мужик решил, что я и есть убийца. С тех пор я здесь.

Паркер сочла историю Ли весьма правдоподобной.

– Если я Вас выпущу, даете слово хорошо себя вести?

– Нет, такого обещать я не могу.

– Вот и замечательно.

XIV.

Хитер не хотела, чтобы кто-нибудь видел ее слезы, поэтому она пошла в кладовку закусочной, села на упаковку консервированных помидоров, закрыла лицо ладонями и только тогда дала волю чувствам и зарыдала. Хитер не плакала, когда пятью днями назад убили ее подругу Кэти, и три дня назад, когда обнаружила расчлененный труп своего школьного учителя по музыке на Девятой улице. Не пролила слезинки даже по матери, исчезнувшей вчера. «У меня хотя бы есть Джимми, – успокаивала она себя. – Мой дорогой Джимми».

Хитер и Джимми судьба свела еще в школе. Для обоих это была первая любовь. Настоящая любовь. Спустя ровно неделю после того, как судья Гэдд зарегистрировал их брак, Джимми арестовали. За драку в баре "Медведь и Кабан". Драку, которую он даже не начинал! Парень всего лишь защищался от напавшего на него Чака Уинслоу. И по неосторожности нанес тот злополучный удар, убивший противника.

Суд не учел, что Чак Уинслоу был известным смутьяном и частым участником драк в питейных заведениях, кроме того, остался глух доводам обвиняемой стороны, что это он спровоцировал потасовку с Джимми, пытаясь силком усадить Хитер к себе на колени. Только две детали имели значение для вынесения чудовищного по своей несправедливости решения: Чак Уинслоу был мертв, а смертельный удар нанес Джимми. Судья не моргнув и глазом приговорил несчастного возлюбленного Хитер к семи годам тюремного заключения.

И тогда девушка дала клятву, которую была преисполнена решимости сдержать: каждый уик-энд навещать супруга. До исправительной колонии Палмер было три-четыре часа пути. Сорок пять минут на свидание, после чего за руль или в вагон электрички и обратно в Уиттиер.

А все рабочие дни Хитер разрывалась между двумя работами. Первая – на шахте в Портедже, вторая – в кафе "У Мисти". Девушка экономила каждый заработанный тяжким трудом цент, и, когда Тэплстоуны решили отойти от дел и продать закусочную на Главной улице, у Хитер накопилась достаточная для внесения задатка сумма. Девушка сменила название на "У Хитер" и вместо того чтобы горбатиться "на дядю", теперь дни и ночи трудилась для того, чтобы обеспечить безбедное будущее для себя и Джимми, когда тот отсидит свой срок. Семь лет... Формального брака, который фактически длился семь суток...

Когда наступил тот счастливый день, день освобождения Джимми, супруги, будучи не в силах стерпеть несколько часов дороги в Уиттиер, остановили машину на обочине и предались любви.

Последующая пара дней была просто идеальна. А затем начались убийства.

Накануне освобождения Джимми Хитер покрасила пряди волос в рыжий, желтый и розовый цвета, точно как Синди Лоупер. Каким же пустым, глупым, наивным это казалось сейчас! Девушка вынула из фартука униформы салфетку, вытерла влажные глаза, взяла в руку топор и вышла из кладовки.

Зимы в Уиттиере всегда были весьма суровыми. Часть населения городка в это время года перебиралась южнее до тех пор, когда сильные холода спадут и солнышко прогреет воздух. Те же, кто оставался в Уиттиере на зиму, были настоящими стоиками с железным стержнем. Хитер, Джимми и младший брат мужа, Даррен, как раз были из этой категории. И когда нужно было заколотить окна закусочной, никакой мороз, серийный убийца или такая грозная городская легенда, как Топор Боб, не могли испугать братьев, которые за полдня превратили заведение Хитер и Джимми крепость, защищенную не хуже Форт-Нокса.

Старший брат как раз готовил младшему свой знаменитый сэндвич с сыром и тройной порцией мяса, когда зазвонил телефон. В помещении до этого стояла тишина, и звук аппарата был сродни сигнальной сирене. Джимми подбежал к телефону, поднес к уху трубку и замер, внимательно слушая собеседника. Хитер и Даррен подошли к Джимми, стараясь уловить голос из трубки, однако грозное выражение лица главы семейства заставило их отойти назад.

Хитер нервно закурила сигарету и стала мерить шагами пол закусочной в ожидании, когда муж повесит трубку и расскажет, что его настолько сильно озадачило. Когда Джимми наконец нажал на рычаг телефона, супруга одним движением затушила о пепельницу наполовину выкуренную сигарету.

– Что случилось? – спросила девушка.