Текст книги "Проклятая война"
Автор книги: Джефф Карлсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
4
Беглецы спустили лодку на воду прежде, чем солнце поднялось над горами. Теперь они набрались опыта и прочесали дом за пять минут, раздобыв на кухне ящик бутилированной воды, а в ванной целую охапку марли, клейкой ленты, антисептиков и духов. Затем бегом добрались до грузовика. Ньюкам быстро запустил двигатель, а Кэм с Рут забрались в лодку на прицепе. Внешне все шло отлично, но Кэм заметил, что они ведут себя необычно тихо. Юноша чувствовал, что напугал Рут. Ну и пусть. Она должна понять, что он ей не ручной пес и не обязан всегда и со всем соглашаться. И все же, пока Ньюкам отъезжал от дома, Кэм пытался поймать ее взгляд. Рут старательно игнорировала его. Она скрыла лицо под маской и очками и крепко держалась за скамью, сидя почти боком – мешала больная рука.
Им досталась лодка «Чемпион» семиметровой длины, изящная, как стрела, и почти такая же узкая. От края борта до днища было меньше метра, так что она куда больше подходила для ловли барамунди, чем для пассажирских перевозок. На палубе имелось всего две скамьи. «Чемпион» предназначался для того, чтобы мчать рыбаков от одной хорошей норы до другой, и им это идеально подходило. По прикидкам Кэма, даже вал двигателя уходил в воду всего на полметра или около того, что было жизненно важно здесь, в затопленных развалинах.
Ньюкам вел машину медленней, чем рассчитывал Кэм. Они вновь попали в горячую точку, как только вышли из дома, но эта улица шла вперед практически без уклона. Вода здесь наступала и отступала много раз, оставляя за собой груды мусора и полосы грязи.
– Держитесь! – прокричал сержант.
Колеса захрустели по пенопласту и пластику, увенчанному абажуром от лампы, пустыми жестянками из-под газировки и отсыревшими, вонючими кучами одежды и бумаги. Бесконечными слоями бумаги. Впереди замаячил неглубокий залив внутреннего моря, весь покрытый плавающим мусором, сбившимся в островки между домами по обеим сторонам улицы. Ньюкам собирался завести машину прямо в воду. Им достался здоровенный грузовик. Сержант решил, что они будут прорываться вперед до тех пор, пока не въедут на достаточную глубину для спуска лодки. Он не хотел разворачиваться и двигаться задним ходом из боязни напороться на что-нибудь и застрять.
А затем машина, расшвыривая колесами мусор, вкатилась в воду и подпрыгнула, наткнувшись на что-то крупное. Прицеп накренился, и лодка чуть не свалилась с него. Они уже убрали веревки, привязывающие «Чемпион» к прицепу, чтобы не упустить подходящую волну. Теперь это казалось чудовищной глупостью.
Однако их план сработал. Ньюкам вывернул руль, и грузовик накренился еще больше под захлебывающийся рев мотора. «Чемпион» соскользнул с прицепа и отплыл на полметра. Повсюду вокруг в воде болтались куски обгоревшего дерева.
Ньюкам заглушил двигатель. Выпрыгнув из грузовика, он медленно побрел по болоту, весь в грязи и насквозь промокший. Зато остальные двое остались сухими. Кэм помог сержанту забраться в раскачивающуюся лодку и сказал:
– Классная работа, приятель. Ты все отлично сделал.
– Малость напортачил под конец, – ответил Ньюкам.
И все. Тем не менее, Кэм почувствовал, что у них появился шанс заново наладить отношения. Нельзя позволить Рут окончательно их рассорить. Он готов был начать все сначала. Но не ради Ньюкама. Отвернувшись от сержанта, Кэм оглянулся на Рут и на грязный залив у нее за спиной. В эту секунду ему больше всего хотелось поговорить с женщиной наедине.
Кэму ни к чему были споры. Каждая проведенная здесь минута и без того отнимала слишком много сил.
* * *
Работающий мотор будил странное эхо. Пока они пробирались сквозь остатки жилого квартала, звук отражался от фасадов домов, но проникал в каждую щель, нырял в разбитые окна и распахнутые двери и выныривал обратно.
Ньюкам вел лодку, включив двигатель «меркьюри» в 260 лошадиных сил на самую малую мощность. «Чемпион» не мог двигаться медленней, чем со скоростью восемь километров в час, и легко скользил по инерции. Они и без того слишком часто натыкались на стены там, где здания стояли слишком тесно друг к другу. Один раз лопасти мотора зацепили крышу утонувшего автомобиля, а затем врезались в застекленную дверь, подняв целый фонтан пузырей и осколков. То и дело лодка царапалась бортами о вырванные с корнями кусты, бревна и кучи мусора. Развалины превратились в настоящий лабиринт. Кэм пользовался этим, при малейшей возможности разворачивая лодку к востоку. Порой это было легко. Селевой поток хлынул именно оттуда, опрокидывая заборы, вырывая живые изгороди и оставляя с противоположной, западной, стороны зданий целые завалы из грязи и обломков. С улиц, открывавшихся на восток, все было сметено дочиста.
Надо было проверить, можно ли двигаться вверх по реке, даже если это грозило очередной ссорой. Ньюкам наверняка понял, что делает Кэм, однако никому из них не хотелось идти на запад – поэтому двое мужчин отлично работали в паре. Один раз им пришлось потрудиться, оттаскивая в сторону спутавшийся клубок электрических проводов. Потом Кэм и Ньюкам по очереди высовывались из лодки, чтобы оттолкнуть большой лист алюминия. На самых спокойных участках до сих пор плавали всякие безделушки: игрушечный домик-ферма, туфли, запечатанный пластиковый контейнер, заросший изнутри плесенью.
Повсюду блестело солнце – целые гектары солнечного света на море грязи. Он рябил в лужах разлившихся химикатов. Он сверкал на стекле и металле и горел в каждой царапине на очках Кэма, вызывая головокружение, мороча миражами.
Снова и снова к беглецам липли тончайшие нити. Сотни нитей, сотканные тысячами пауков. Один раз, проплывая через развалины очередного дома, они оказались на расстоянии вытянутой руки от стены, затянутой шелковой паутиной и увешанной белыми гнездами, в которых кишели крошечные коричневые тела. После этого Ньюкам внезапно ускорил ход. Вода не только защищала местных обитателей от муравьев. Она еще и создавала прохладу, благодаря которой чума не добиралась до пауков, возможно, даже в самые жаркие летние месяцы. Кэм снова задумался о постоянно встречающихся на их пути образчиках микроэволюции. Ему казалось, что остатки экосистемы все сильней отдаляются друг от друга, вместо того чтобы образовать некое новое единство. Однако он слишком устал, чтобы размышлять о возможных последствиях.
Вскоре оказалось, что попытки продвинуться на восток – лишь напрасная трата времени. Через сорок минут Ньюкам и Кэм наконец-то рассмотрели в бинокли восточный берег. Все, что они увидели, – это непроходимую гору грязи, расчерченную десятками ручейков. Природа все решила за них. Север.
Часом позже Ньюкам нашел подходящее место, чтобы загнать «Чемпиона» на берег. Они на полном ходу врезались в болото под широкой дорожной развязкой. Здесь можно было надежно спрятать лодку. Ньюкам снял крышку мотора, и Кэм помог остудить двигатель, вылив на него не меньше тридцати канистр воды. Не стоило оставлять на берегу яркое тепловое пятно, выдающее, куда они направляются. Кэм прикинул, что по воде они покрыли почти вдвое большее расстояние, чем прошли бы пешком. Этого они отчасти и добивались – чтобы Рут могла передохнуть. Женщина даже прилегла на какое-то время, опираясь на моток каната на носу лодки и еле переводя дыхание.
Надо было поговорить с Рут и выяснить, чего она от него хочет.
* * *
Этот разговор вполне мог состояться. Как только беглецы перелезли через ограждение и вновь очутились на федеральной трассе, Ньюкам велел остальным остановиться и опустился на колени, проверяя часы. Затем он быстро перепаковал рюкзак. До этого в наружных сетчатых карманах лежали бинокль, одна из раций и пластиковая бутылка с бензином. Теперь сержант запихнул рацию и бинокль внутрь, а по наружным карманам разложил банки с кленовым сиропом. Ньюкам собирался совершить очередную вылазку, чтобы разложить приманки.
Однако Кэм остановил его.
– Подожди.
– Я догоню вас.
– Не в этом дело, – ответил Кэм, чувствуя, как взгляд Рут беспокойно мечется между ним и сержантом.
Как только ученая поняла, что собирается сделать Ньюкам, ее осанка изменилась. До этого женщина старалась держаться прямее, но теперь снова съежилась и поникла.
Кэм почувствовал себя подлецом. Ему хотелось утешить Рут, но остановить Ньюкама было важнее.
– Мы не можем оставлять приманки на этом берегу, – объяснил он. – По крайней мере, не сразу. Подумай. Когда ты раскидывал их в центре города, в скоплениях насекомых нельзя было заметить четкую систему. Но если Лидвилл увидит, что самые крупные рои перемещаются к северу, сразу станет понятно, кто это устроил.
Ньюкам застыл, глядя на него.
– Ладно.
– Идем, – сказал Кэм, обращаясь к Рут и мягко касаясь ее здоровой кисти.
Она покосилась на руку Кэма, а затем подняла голову и вгляделась в его лицо. Он позволил себе один-единственный кивок. Другого сигнала было не подать, учитывая очки и маску.
Беглецы снова тронулись в путь. Они шагали вперед, но с каждой минутой идти становилось все труднее. Стресс и усталость бродили в крови, как отрава, делая тела неповоротливыми. Однообразие путешествия утомляло по-своему: бесчисленные машины, бесчисленные трупы. Ньюкам первым заметил несколько облачков на западе. Кэм надеялся, что тучи сгустятся. Плотная облачность была бы неплохой защитой от самолетов и спутников. А падение температуры, пускай и небольшое, уменьшило бы активность насекомых. К тому же в куртках и капюшонах беглецы немилосердно потели, все время находясь на грани обезвоживания.
Уже почти перевалило за полдень, когда они спустились под землю – намного позже, чем им бы хотелось. В конец концов им удалось отыскать сухой и широкий туннель, проходящий под трассой. Спустя пять минут в отдалении раздался грохот, похожий на шум перехода звукового барьера.
– О Боже, пожалуйста, нет, – простонала свернувшаяся калачиком Рут, поднимая голову.
– Думаешь, они засекли нас? – спросил Кэм у Ньюкама.
Солдат лишь пожал плечами. Оба молча уставились в сторону входа. Кэм заставил Рут выпить как можно больше воды. Они перекусили солеными чипсами и консервированным тунцом, и Ньюкам быстро сделал пометки в своем журнале, дважды сверившись с часами. Кэм заметил, что дата и точное время успокаивали сержанта. Возможно, тут был какой-то смысл. Эти цифры оставались надежными, в отличие от всего остального.
Наконец Рут и Ньюкам снова улеглись. Над равниной прошло невидимое отсюда звено вертолетов – далекие громовые раскаты. Но больше никого. Охотники так и не взяли след.
* * *
– Не бросай меня, – прошептала Рут.
Ее маленькая ладонь легла на плечо Кэма. Развернувшись, юноша открыл глаза и уставился в темноту, не понимая толком, спал он или просто отключился на пару секунд. Увидев, что женщина склонилась над ним, он не удивился – однако тонкие волоски на руках и на затылке встали дыбом. Кэм словно бы ждал ее. Он опять очутился в том же кошмаре, где Эрин истекала кровью, а десять тысяч кузнечиков тучей заслонили солнце. Небо над каналом было черным, как во сне, и Рут с Кэмом застыли в тех же позах, как когда-то они с Эрин. Один на земле, второй на коленях, только в этот раз они поменялись местами. Во сне Кэм стоял точно так же, как сейчас Рут, и глядел сверху вниз на любимую, захлебывающуюся кровью из собственных легких.
Кэм, испугавшись, резко сел. Ночь наступила недавно, и небо было чернильно-черным, не считая четвертинки луны, висевшей низко над горизонтом. Значит, все же нагнало тучи.
Хорошо. Кэм оглянулся на сержанта и прислушался. Ньюкам лежал всего в полутора метрах от них, но в темноте казалось, что дальше. Дыхание солдата было неглубоким и мерным.
Рут вызвалась стоять на часах первой, объяснив это тем, что успела вздремнуть в лодке и позже, сразу после того, как они забрались в туннель. Только поэтому Кэм и Ньюкам согласились – обычно они позволяли женщине спать целую ночь.
Рут хотела остаться наедине с ним. Хотела его.
– Пожалуйста, – повторила она, снова дотронувшись пальцами до его плеча.
Это касание было почти неощутимо сквозь перчатку и ткань куртки. Да и от самой Рут осталась лишь тень, изуродованная очками и маской. Однако Кэм помнил очертания ее губ и быстрый, ясный взгляд.
«Она не знает, – подумал юноша. – Не может знать. Никто не догадывается, что я еще способен кого-то желать, потому что никто не может желать меня».
Но если она все же знает… Если догадывается о чувствах Кэма, то впору возненавидеть Рут за то, как она использует его привязанность.
– Ньюкам хочет убраться отсюда, – шепнула Рут. – И я его за это не виню, но он не прошел через то, через что прошли мы с тобой. Он не понимает.
Кэм задумчиво кивнул. Ему хотелось найти больше поводов быть поближе к ней – пускай даже и таких скверных. Не в первый раз он попытался представить, что же Рут чувствовала, когда видела с борта МКС погружавшуюся во тьму Землю. Видела, как Земля остается во тьме, потому что города на всех континентах заброшены и мертвы. Да, на долю Рут выпали другие испытания – узницы, а не беженца.
– Не бросай меня, – снова прошептала она.
– Не брошу, – пообещал Кэм.
В то же время он понимал, что Ньюкам во что бы то ни стало попытается настоять на своем. А что еще может сделать солдат? Позволить им уйти? Ньюкам поставил на карту не меньше, чем они. Он никогда не сядет в самолет без Рут и ее базы данных.
Кэм снова обернулся к сержанту, и тут на него нахлынула древняя, первобытная тьма – такой бездушной ясности он не испытывал с тех пор, как прикончил Чеда Лумаса. Чед первым начал красть и утаивать пищу на крошечном горном островке, где Кэм пережил год чумы.
«Если дойдет до драки, – подумал Кэм, – то все преимущества на стороне Ньюкама».
Ньюкам был сильнее. У него была штурмовая винтовка. Кэм понимал, что куда умней выстрелить солдату в спину, чем встретиться с ним в честном бою.
* * *
После рассвета они продолжили путь к северу. К этому их вынуждали обстоятельства. Следовало исходить из того, что у Лидвилла была передовая база – либо на горной вершине, где Рут и Ньюкам впервые встретились с Кэмом, либо где-то в Тахо или Йосемити. Или даже во всех трех местах. Они шарахались от любой тени. Вчерашние вертолеты могли оказаться там случайно, но Ньюкам думал иначе. Топливо было слишком ценным.
Утреннее солнце все еще сжигало последние тучи, когда беглецы обнаружили то, за чем охотились вертолеты. Это был человеческий труп – целиком сохранившийся человеческий труп, обгоревший и изломанный, но резко выделявшийся среди тысяч рассыпанных по дороге скелетов.
– Стойте, – сказал Кэм.
До тела оставалось не меньше шестидесяти метров. Бывший лыжник взобрался на капот грузовика и вытащил из-под куртки бинокль.
– Что там? – вытянув шею, спросила Рут.
Это был совсем молодой парнишка в униформе, запутавшийся в стропах парашюта-крыла. Порванного парашюта-крыла. Одежда и кожа убитого были опалены, и Кэм заметил что-то вроде осколочных ранений. Точней сказать было сложно, потому что тело уже облепили насекомые – призрачная, колышущаяся дымка. Хуже того, похоже, парень разбился при падении. А падал он долго. Труп размазало по земле, он не распался на части только из-за формы, ремней и ранца.
– Боже, – пробормотал Ньюкам.
Кэм уже обшаривал горизонт в поисках остатков экипажа и самого самолета.
«Это тот взрыв, который мы слышали перед появлением вертолетов», – подумал он.
Однако больше ничего не было видно. Вероятно, самолет рухнул на землю в нескольких километрах отсюда – зависело от высоты полета и вектора движения при ударе ракеты.
– Это пилот? – спросила Рут.
«Должно быть, она решила, что парень катапультировался», – сообразил Кэм, спускаясь с капота.
Он передал бинокль Ньюкаму, тем самым заняв руки солдата.
– Это парашютист, – сказал он. – Как думаешь, Ньюкам, он канадец?
– Но на нем нет защитного костюма, – возразила Рут.
– Он американец.
Похоже, сержант опознал униформу убитого, хотя Кэму не удалось разглядеть никаких знаков различия или нашивок.
– Возможно, повстанец.
– Но он бы не протянул тут больше пары часов, – заметила Рут. – Он должен был это знать.
– Может, парень рассчитывал встретить нас, – ответил Кэм.
– Что?
Отвернувшись от тела, Рут уставилась на них. Впрочем, Кэм на нее почти не смотрел. Он не сводил глаз с Ньюкама. Сержант сделал неопределенное движение, словно хотел передать ему бинокль, – но когда Кэм не тронулся с места, положил бинокль на капот машины.
– Сбросить сюда как можно больше людей – это, вообще-то, отличная идея, – продолжил Кэм. – Они загоняют в самолет своих лучших бойцов и запускают к нам. Мы вводим им вакцину. Затем эти парни разносят вакцину во всех направлениях.
– Ты вел с ними переговоры? – спросила Рут у Ньюкама.
Сержант тащил на себе все три рации. Не то чтобы они весили слишком много, однако со стороны это выглядело как дружеская помощь. Теперь Кэм понял, что Ньюкам действовал исключительно в собственных интересах.
– Возможно, он только принимал сообщения, – предположил Кэм. – Нажимал на кнопку отправки, что-то вроде азбуки Морзе. Так? Если слишком много передавать в эфир, Лидвилл может засечь источник сигнала.
Тут его осенила еще одна мысль.
– Так вот почему ты хотел уйти от нас вчера! Ты знал, что нельзя разбрасывать здесь приманки. Просто хотел воспользоваться рацией, когда нас не будет поблизости.
– Послушайте, – сказал Ньюкам, поднимая руки ладонями вверх в знак мирных намерений.
– О чем еще ты нам не рассказывал? – выдохнула Рут, стараясь протиснуться между двумя мужчинами.
Кэм на секунду почувствовал гордость за нее, хотя все его внимание было сосредоточено на руках Ньюкама.
– Бои продолжаются, – ответил Ньюкам. – Теперь это всеобщая война. При малейшей возможности мы должны выбираться отсюда.
– Тот человек, – сказала Рут. – Его самолет сбили?
– Повстанцы и канадцы постоянно атакуют Лидвилл, не давая им ни минуты покоя, – пояснил Ньюкам. – И это работает. Основное внимание правительства сейчас сосредоточено на Колорадо.
– Но тот человек, – настойчиво повторила Рут.
Сердце Кэма забилось от тяжелого предчувствия, а голова закружилась при мысли о реактивных самолетах и вертолетах, пролетающих над континентальным водоразделом: на юг из Британской Колумбии, на север из Колорадо. Будут и те, что отклонятся к западу, чертя серое небо над ними и сражаясь над пустынями Юты и Невады.
– Даже если кто-нибудь доберется до нас, – сказал он, – садиться сейчас в самолет – это полное безумие.
– Но это наш лучший шанс, – возразил Ньюкам.
– Нет.
– Ты же сам говорил, – вмешалась Рут, – сейчас у Лидвилла другие проблемы. У нас появилась возможность бежать в горы.
– Но это ничего вам не даст, – отрезал Ньюкам. – Вы останетесь легкой мишенью.
«Вы». Вы.
Ньюкам уже мысленно отделил себя от остальных, понял Кэм. Стоило ли сыграть на этом? Предложить сержанту уйти? Они с Рут двинутся дальше, а Ньюкам отправится к точке рандеву.
Возможно, это был лучший выход. Разделиться – значит вдвое увеличить шанс, что кто-то из них доберется до цели. К тому же Ньюкам успешно выполнит хотя бы одну из задач своей миссии.
– Наша главная цель – распространить вакцину, – упрямо повторила Рут. – Это важней всего.
– Боже, дамочка, но именно это я и пытаюсь сделать, – огрызнулся Ньюкам.
В ту же секунду его взгляд метнулся от Кэма к рюкзаку Рут. К ее базе данных.
– Ты можешь идти, если хочешь, – быстро вмешался Кэм.
– Я должен обеспечивать вашу безопасность, – возразил сержант.
«Чем они подкупили его? – подумал Кэм. – И какие обещания услышал бы я, если бы включил ночью одну из раций?»
– Мы должны доставить тебя в лабораторию, – продолжал между тем Ньюкам.
Кэм поднял руку, словно школьник, собирающийся задать вопрос. Забинтованную руку. Несколько сантиметров размотавшегося бинта свесились из-под перчатки. На нем были пятна грязи и разводы ржавчины от щитка автомобиля, похожие на мазки крови. Кэм резко вскинул левую руку, отвлекая внимание сержанта, а правой вытащил пистолет.
Ньюкам вздрогнул. На секунду показалось, что он готов схватиться за винтовку, – но вместо этого замер, держа открытые ладони перед собой.
– Отдай мне рации, – приказал Кэм.
5
Майор Эрнандес осторожно ступал с грузом на плечах, чтобы не потерять равновесие и не съехать вниз по склону. Здесь ничего не стоило вывихнуть лодыжку, особенно сейчас, когда он весь увешан снаряжением.
В Скалистых Горах на высоте четырех километров даже солнечный майский денек был морозным и свежим – а ночи убийственными. Оружие заклинивало от холода. Зубные пломбы, очки и кольца оставляли ожоги. Как и бойцы под его началом, Эрнандес закутывался поплотней, и его маскировочную куртку цвета хаки распирало от многочисленных слоев одежды. Но лучше уж терпеть неудобства, чем замерзнуть. Однако это делало их неповоротливыми.
– ААААААА! – прокричал кто-то из солдат у него за спиной, и Эрнандес услышал лязг металла.
Сердце пропустило удар, но майор взял себя в руки и отстегнул трос. Когда Эрнандес шагнул в сторону от скалы, взглядом разыскивая своего бойца, у него из-под ног вырвалась двадцатикилограммовая глыба.
Рядовой Котовиц стоял на коленях у стены ущелья, сжимая предплечье. Эрнандес заметил темные капли на камнях и ледоруб со следами крови и обрывками кожи.
– Эй! – крикнул майор, подзывая Пауэрса и Тьюнис, уже спешивших к месту происшествия.
В этом ущелье их было всего восемь. Эрнандес обернулся к Пауэрсу.
– Поработаешь вестовым, – сказал он. – Позови врача. Только не спеши. Нам ни к чему собирать по кускам еще и тебя, ясно?
– Да, сэр, – ответил Пауэрс.
– Проклятый ледоруб пробил мне руку, – провыл Котовиц.
Сьюзан Тьюнис вскинула собственный ледоруб как дубинку.
– У вас нет права заставлять нас так вкалывать, – пропыхтела она.
Дыхание вырывалось из груди женщины короткими хрипами, а стальная палка в руках ходила в такт с грудной клеткой.
Эрнандес, присевший рядом с Котовицем, не шевельнулся, только взглянул на нее снизу вверх.
– Можешь помочь мне? – спросил он.
– Мы должны использовать взрывчатку, а не копать как проклятые! – выдохнула Тьюнис.
Эрнандес оглянулся за поддержкой, но этих солдат он почти не знал, а никого из его ветеранов тут не было. Штатное расписание пришло в полный беспорядок. В нем не хватало ротных командиров – только сам майор, три сержанта и капрал, – и Эрнандес собирался повысить как минимум шестерых, если отыщутся подходящие кандидатуры.
Он не мог спустить на тормозах нарушение субординации. Выпрямившись, майор встретился взглядом с Тьюнис.
– Не зарывайся, морпех, – сказал он.
Лицо женщины побелело от напряжения.
– Помоги мне.
Эрнандес постарался, чтобы это прозвучало не как приказ. Если Тьюнис откажется, придется ее заставить – так что надо было как-то переключить внимание бойца. Майор сбросил с плеч куртку и снял одну из рубашек. Кровотечение у Котовица почти остановилось, потому что кровь смерзлась вокруг кулака красной ледяной коркой. Тем не менее, надо было перетянуть рану. Если этого не сделать, внутреннее кровотечение могло продолжиться.
Снова надев куртку, Эрнандес ощупал пальцы и запястье Котовица, проверяя, нет ли переломов. Переломов не было, но ладонь выглядела ужасно. Майор разрезал рубашку ножом на три полосы. Свернув одну квадратом, он пропихнул ткань в рану, а двумя другими как можно плотней перетянул кисть руки.
– Это должно помочь, – сказал он. – Ты можешь идти? Давай-ка спустим тебя с горы.
– Да, сэр, – скрипя зубами, ответил Котовиц.
Тут вдруг эхом откликнулась Тьюнис.
– Сэр, я прошу прощения. То есть мы просим прощения, сэр.
– Ты перенервничала, – сказал Эрнандес, не желая обострять ситуацию.
Еще секунду посверлив девушку взглядом, майор отвернулся и крикнул:
– Остальные – возвращайтесь к работе! Но, Бога ради, смотрите, что делаете.
Бойцы колебались. Эрнандес почти готов был наорать на них, но скрыл свое раздражение. Вдобавок майор понял, что не стоит оставлять Тьюнис с остальными. Корень проблемы был в ней.
– Подопри его с другой стороны, – попросил он.
Поддерживая Котовица, Эрнандес и Тьюнис выбрались из ущелья на унылое, поросшее мхом плоскогорье. Деревьев тут не было – только стебли жесткой травы и немногочисленные цветы. Растительность состояла в основном из дырявого ковра бурого мха, раскинувшегося среди бледных, испятнанных темным лишайником валунов. Множества валунов. Камни и снег. По сути, на некоторых участках снег до конца никогда не таял.
Воздух здесь был ледяным и разреженным. Всем выжившим пришлось привыкнуть к высоте, но головная боль и тошнота неизменно преследовали обитателей Лидвилла – а город находился на уровне трех тысяч метров. Здесь, почти километром выше, каждое физическое усилие вызывало одышку: легкие работали быстрей, чтобы набрать достаточно кислорода, и воздух почти не успевал прогреться в носовых пазухах. Не требовалось много времени, чтобы повредить легкие или даже замерзнуть изнутри. Температура тела понижалась раньше, чем человек успевал заметить. Беспокойство тоже было одним из побочных эффектов гипоксии. Мозг, не получающий достаточно кислорода, естественным образом запускал панику – и это только осложняло жизнь людям, и без того испытывающим сильные перегрузки. За четырнадцать месяцев Эрнандес успел повидать немало солдатских трупов, отправленных передовыми отрядами и патрулями обратно в Лидвилл.
Древние и безжизненные вершины гор не были предназначены для человека. Оранжево-серые скалы обкатывал ветер, затем они раскалывалась, и ветер принимался за них снова. С людьми стихии делали то же самое, только намного быстрее. Эрнандес отдал приказ копать и возводить укрепления в течение всего нескольких часов после полудня и строго по сменному графику. Никто не работал целый день, вне зависимости от того, насколько опасной была ситуация. Его отряд добрался до этого склона всего сорок восемь часов назад. Трое уже выбыли из строя, а теперь еще Котовиц. Не было особого смысла строить надежные бункеры, если некому будет в них сражаться.
«Это относится и к тебе тоже», – подумал он.
У него болела спина, кисти рук и голени. Фрэнку Эрнандесу едва перевалило за сорок, но мороз награждал артритом всех без разбора.
Майор совсем не собирался отсиживаться на солнышке, раздавая приказы, – нет, он хотел взять на себя большую часть грязной работы. Еще его беспокоило настроение бойцов. Его морпехи были чужими друг другу – сводный отряд из остатков пяти разных взводов. Слишком много слухов и страшных рассказов ходило вокруг.
– Мы почти пришли, – сказал он Котовицу.
Звук их шагов таял в чистом морозном воздухе. Эрнандес старался смотреть под ноги, но склон уходил вниз настолько круто, что невозможно было не видеть огромную гребенку горизонта: мозаику темных вершин, снега и далеких небесных просветов. Это отвлекало. Борясь с одышкой, Эрнандес взглянул на запад. Конечно, там тоже не было ничего, кроме гор, но майор представил, как за огромными чашами Юты и Невады открывается застроенное городами побережье. Побережье, где в один миг все обернулось против него.
Гражданская война в Штатах велась преимущественно в воздухе. К этому вынуждали обстоятельства. Чтобы выжить, приходилось грабить старые города, расположенные ниже барьера, а успех зависел от того, сколько вертолетов и самолетов оставалось на лету. Пехота и техника могли пересекать зараженные чумой зоны только по воздуху. И все же его сослали сюда как на передовую – ведь всего неделю назад он был начальником службы безопасности нанотехнологических лабораторий Лидвилла и посредником между учеными и высшими правительственными кругами США. Эрнандесу поручили возглавить экспедицию, потому что Лидвилл полагался на него, а это доверие стоило намного дороже, чем еда или патроны. А теперь его вышвырнули вон. И самое мучительное заключалось в том, что он считал это наказание справедливым.
Их миссию нельзя было считать полностью провалившейся. Они вернулись в Лидвилл с целой кучей компьютеров, бумаг, файлов и лабораторного оборудования. Однако платой за это стал заговор. Лишь пятерым из пятнадцати предателей удалось ускользнуть. Остальные были обнаружены – шестеро мертвы, четверо захвачены в плен, – но их предательство означало куда более серьезные проблемы.
Кому можно доверять? Заговор проник в самое сердце Лидвилла, хотя никто не посмел обвинить Эрнандеса прямо в лицо. И все же майор видел сомнение в их глазах. Тот факт, что его не вызвали на встречу с генералом Шредером или с кем-то из гражданских руководителей, тоже говорил о многом. Верхушка предпочла дистанцироваться от него. Они невольно должны были заподозрить его в соучастии. Все знали о дружбе Эрнандеса с Джеймсом Холлистером. Как глава исследовательских лабораторий, Джеймс приложил немало усилий, чтобы заменить неугодных ему ученых на борту самолета. И хуже того, морпехи Эрнандеса не смогли предотвратить захват миссии спецназовцами.
Их предательства тоже никто не предвидел, но это не имело значения. Эрнандес руководил операцией на земле, и если бы он сохранил вакцину, бунтовщики, скорее всего, не начали бы новые атаки на Лидвилл.
Эрнандес оказался слабым звеном. Однако у Лидвилла осталось слишком мало ресурсов, чтобы пожертвовать боевым офицером – особенно сейчас, на новом витке конфликта. Майора бесила скрытая в этом ирония. Его спасла война. Он не предстал перед трибуналом. Фактически, его даже в должности не понизили. Вместо этого под его начало отдали почти вдвое больше бойцов, чем раньше: смешанное пехотно-артиллерийское формирование, состоявшее из восьмидесяти одного морпеха, при поддержке специалиста по связи из ВМФ В состав отряда был включен и поистине бесценный кадр – медик, призывник, в прошлой жизни работавший в пожарной бригаде.
Согласно разведданным, повстанцы из Нью-Мексико собирались забросить десант на вертолетах. Предположительно, именно поэтому его откомандировали сюда: чтобы обрушить артиллерийский огонь на авиацию или наземные войска, намеренные форсировать перевал. Это задание можно было рассматривать как возможность оправдаться. Они дислоцировались на южном склоне, почти в тридцати километрах от Лидвилла. В тридцати километрах птичьего полета, что в этой гористой местности означало вдвое большее расстояние для пешего человека. Грузовики, которые доставили их к подножию горы, давно ушли. Эрнандесу дали карт-бланш. Ему хотелось верить, что начальство полагается на него. Но по сути, его люди были чем-то вроде «лежачего полицейского». Ничтожным препятствием. Они могли выпустить пару снарядов из ручного гранатомета в приближающийся вертолет, а затем их либо обойдут, либо сотрут с лица земли бомбами и ракетами. И его бойцы это знали. Их приговорили к тяжкому труду и, возможно, к смерти лишь потому, что они пехота и, следовательно, расходный материал.
