Текст книги "Проклятая война"
Автор книги: Джефф Карлсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
13
В центре Лидвилла Николай Уланов вышел из «Шевроле Сабурбан», и его сразу захлестнул грохот турбин. Он старательно проигнорировал шум. Бывшему космонавту захотелось поднять голову и взглянуть вверх, откуда раздавался отдаленный вой реактивных двигателей, – однако, выбираясь из машины следом за сенатором Кендриксом и генералом Шредером, Уланов упрямо глядел на пешеходную дорожку. Это было несложно. Звук раздавался отовсюду, отражаясь от гор, поэтому смотреть не требовалось. Он и так знал, что приближается к городу.
– Сюда, господин посол, – сказал молодой человек в аккуратном синем костюме.
Бледный, чисто выбритый, помощник сенатора явно нечасто выбирался на улицу под высокогорное солнце. Отсутствие бороды само по себе было показателем.
Всех окружавших Уланова мужчин отличал этот признак роскоши, словно служебный мундир. Это было единственным, что объединяло сотрудников службы безопасности, сопровождавших Кендрикса и Шредера к небольшой площади перед зданием городской мэрии. Четверо агентов в штатском были одеты в темные костюмы и вооружены лишь пистолетами, в то время как двое армейских рейнджеров носили камуфляж, тяжелые ботинки и винтовки. Однако все они были чисто выбриты, и никто не страдал болезненной худобой, которую Уланов часто наблюдал у других беженцев.
– Ну, все как будто неплохо, – заявил Кендрикс, оглядывая площадь, украшенную яркими лентами и флагами.
Глава службы безопасности ответил:
– Да, сэр.
Но смотрел он при этом на крыши, где, не скрываясь, парами стояли солдаты. Вдобавок, в ключевых точках наверняка прятались снайперы.
Насколько Уланов знал, сегодня лишь во второй раз за весь год чумы высшие представители американского правительства собирались появиться на публике вместе. Охрану ужесточили до предела. Не было никакой необходимости подъезжать в двух «Сабурбанах». Они могли просто прийти пешком. Город целиком перекрыли, и улицы пустовали, не считая пулеметов и бронетехники на главных перекрестках.
– Да и погодка не подкачала, – продолжил Кендрикс, скупо улыбнувшись Уланову.
Тот ограничился кивком. Кендрикса, похоже, так и распирало от удовольствия. Он даже явился пораньше на свою карманную церемонию, чтобы хорошенько освоиться, прежде чем посольство русских доставят с аэродрома. Сцена была тщательно подготовлена. Кендрикс тоже приоделся, чтобы ей соответствовать. Он отказался от ковбойского наряда, сменив его на деловой костюм. Бабочку оставил, а вот от белой шляпы избавился, подставив густые каштановые волосы солнечным лучам и прохладному ветерку.
Приземистый фасад муниципального здания был располосован красными, белыми и голубыми лентами флагов. На площади перед входом выстроили платформу, установили четыре камеры и две группы складных стульев. Там уже начала собираться толпа: операторы и избранные представители прессы. Еще Уланов заметил небольшую стайку детей с тремя учителями, которые благоразумно заняли детишек разговором с генералом ВВС в парадной голубой униформе.
Кендрикс, окруженный целой фалангой приспешников, двинулся прочь от машины. Уланов поковылял следом. Сенатор не оглянулся, но Шредер взял Уланова под локоть.
– Мы в самом первом ряду, – мягко сказал он.
Уланов, погруженный в размышления, снова кивнул. Как будто можно было спрятаться от камер наблюдения на самолетах.
Он знал, что выглядел таким же аккуратным и подтянутым, как эти высокопоставленные мужчины. Это вызывало у него странное чувство неудобства. Вчера Шредер направил к нему двоих с ножницами, мылом, бритвой и новым комплектом одежды, отчего Уланову начало казаться, что его потихоньку заставляют сдаться. Он не понимал почему. Всю свою жизнь он провел, поддерживая вокруг абсолютный порядок. Для космонавта аккуратность и тщательный подход к мелочам были критически важны, и все же Уланов предпочел бы одеться в мундир российской армии. В его вещмешке на «Индеворе» оставалось несколько комплектов формы, однако американцам приятно было думать, что они контролируют русского вплоть до мельчайших деталей.
Единственное, что имело сейчас значение, – это его поведение. Его душа. Его память. Он знал, что все сделал правильно, и это помогало держать страх в узде. Все больше и больше он погружался в прошлое, вспоминая встреченных им в жизни людей, места, где он побывал, отца и сестру, простой домашний уют, своих женщин и убийственную, величественную красоту космоса. Он был рад, что Рут здесь нет. Уланову хотелось бы послушать, как нанотехнолог подтрунивает над его прической и костюмом, но их всегда разделял долг – и сейчас он понял, что это к лучшему. Если Рут все еще была жива, Уланов желал ей успеха.
Он подумал о других астронавтах и о дружбе, которая объединяла их на борту МКС, несмотря на все различия. Американцы. Русские. Итальянцы. Там, на орбите, это никогда не мешало, отчего Уланов чувствовал одновременно печаль и радость.
И наконец, он решился взглянуть вверх.
Шум не прерывался ни на секунду и сейчас стал громче. Когда С-17 прошел над ближайшими вершинами, ущелья, окружавшие Лидвилл, поймали и отразили звук. Мгновением раньше тон чуть изменился – рев турбин сделался ниже.
Кендрикс не заметил этого. Он как раз смотрел на полковника спецназа, который стоял у последнего ряда складных стульев.
– Привет, Деймон, – непринужденно сказал Кендрикс, протягивая военному маленькую ладонь. – Ранней пташке сытный завтрак, да?
– Да и вы сегодня рано, сенатор, – ответил полковник.
Но глава службы безопасности, стоявший со стороны Уланова, прижал пальцы к наушнику микрофона и пробормотал:
– Вот черт.
Уланов обратил внимание, что несколько детишек в отутюженных костюмчиках, никак не желавших угомониться, тоже подняли головы. Один восьмилетка ткнул приятеля локтем в бок и тут же получил выговор.
– Прекрати, – одернул его учитель.
В ту же секунду солдаты на крышах зашевелились и стали оборачиваться.
– Сэр. Прошу прощения.
Глава СБ остановил Кендрикса, когда тот начал продвигаться по проходу между складных стульев.
– Сенатор? У нас тревога.
Шредер среагировал первым.
– Где?
– На аэродроме. Их самолет. Он не заходит на посадку.
Агент по-прежнему прижимал левую ладонь к уху, слушая и одновременно отчитываясь.
Школьники снова обменялись толчками, но сейчас их учитель смотрел в другую сторону.
– Он летит к нам, – сказал агент.
Лицо Кендрикса окаменело. Он смерил Уланова долгим, пристальным взглядом и спросил:
– Вы что, пытаетесь выкрутить нам руки? Изменить условия сделки?
Уланов не ответил.
Шредер, вцепившись в его рукав, выкрикнул:
– Проклятье! Объясните, что происходит!
Однако, как Кендрикс ни вглядывался, он не обнаружил в выражении лица Уланова ни торжества, ни угрозы. Сенатор отвернулся к агенту с рацией. Шредер, склонив голову, подключился к дискуссии. Прервался он лишь затем, чтобы ткнуть пальцем в Уланова и приказать:
– Обыщите его.
Один из армейских рейнджеров прижал дуло пистолета ко лбу бывшего космонавта.
– Даже вздохнуть не смей, – сказал рейнджер, в то время как его напарник ощупывал одежду Уланова в поисках оружия или электроники. Ничего не было. Он уничтожил наладонник и мобильник две ночи назад и бросил украденный 9-миллиметровый глок в унитаз, утопив пистолет в септическом резервуаре.
– Возвращаемся в машину, – рявкнул Кендрикс.
Басовитый рев двигателей плыл над городом, разносясь далеко впереди тихоходного самолета. Все уставились вверх. С этим гулом смешался более высокий вой набирающего высоту реактивного истребителя, однако с того места, где стоял Уланов, оба самолета были еще не видны. Ряд знамен плеснул на ветру. А затем закричала женщина. Уланов пошатнулся, когда рейнджер толкнул его следом за Кендриксом и Шредером обратно на проезжую часть.
– Шевелись! Шевелись!
Агенты в штатском тоже вытащили оружие, как будто это могло что-то изменить. Как ни странно, изменило. Один из них первым добрался до машин и, пробившись через строй припаркованных вплотную друг к друг автомобилей, замахал пистолетом в сторону только что подъехавшего «ГМС Юкон».
– Вылезай! – прокричал агент.
– Это машина конгрессмена О'Нейла, – возмутился шофер, но сотрудник спецслужбы заорал в ответ:
– Мы ее забираем!
Рядом с ними другие группы людей штурмовали припаркованные автомобили, крича и отталкивая друг друга. В этой сумятице Уланову все-таки изменила выдержка.
«Пожалуйста, – мысленно взмолился он. – Ну пожалуйста».
Тщетно. Их паника передавалась ему. Он увидел, как два солдата вытаскивают на открытую площадку переносную зенитно-ракетную установку. Дети визжали, но их голоса тонули в общем гаме. Затем человеческие крики прорезал прерывистый лай безоткатных орудий, открывших огонь с крыш вокруг площади. Невидимые отсюда орудийные расчеты пытались сбить самолет – и на какой-то миг Уланов понадеялся, что им это удастся.
* * *
Шпионаж и обман российского посла привели Кендрикса в ярость, и сенатор отбросил всякие церемонии. Через Уланова Кендрикс жестко надавил на союзников, угрожая бросить их на произвол судьбы. Поначалу он заставил их умолять. Затем смягчился и обещал не нарушать договор, согласно которому самолеты США должны были перевезти русских в индийские Гималаи. Все остальное стоило слишком дорого. Ограниченное количество боеприпасов. Ограниченные запасы еды. Лидвилл и не думал выделить им хоть одну тощую коровенку, не говоря уже о боевом нанотехе.
«Это все», – заявил Кендрикс, и союзники подчинились навязанным им правилам игры. Признали, что они в отчаянном положении. Они настаивали лишь на одном дополнительном пункте. Кроме самолетов и пилотов, которые должны были доставить их в Индию, русские требовали, чтобы Лидвилл принял тысячу пятьсот женщин и детей и несколько высокопоставленных дипломатов. Это нужно было и для того, чтобы основать небольшую запасную колонию, и для укрепления отношений между США и Россией.
«Слишком много, – возразил Кендрикс. – Мы примем сотню».
«Тысячу», – продолжали торговаться русские.
А потом они подсластили сделку. Лидвиллу собирались доверить сокровищницу и музейные экспонаты их родины. Уланова не удивило, как много это значило для американцев, капиталистов до мозга костей, – и неважно, что короны и картины предчумной эпохи никого не обогреют и не накормят. По мнению некоторых, эти артефакты обрели сейчас даже большую ценность.
Цифру опустили до пятидесяти человек, чтобы осталось место для сокровищ, – пятьдесят жизней плюс тонны холодного металла и драгоценных камней. Конечно, им скорей досталась роль заложников, чем спасенных. Никто не говорил об этом вслух, однако теперь их судьба целиком зависела от Лидвилла – а эти пятьдесят человек были женами и детьми президента, премьера, генералов, знаменитого композитора. Обмен знаменовал новое начало, взаимный жест доверия. Россияне доверяли американцам свои семьи и богатства, а в ответ американцы обещали дать убежище в Лидвилле еще пяти сотням беженцев, после того как самолеты завершат эвакуацию союзников в Индию.
«Это щедрое предложение», – сказал Кендрикс, но русским нужно было протащить сквозь воздушную оборону Лидвилла один-единственный самолет. Всего один.
* * *
Он ревел в небе, тупоносый и черный, блестящий на солнце. Уланов прищурил глаза, стараясь успокоиться и не обращать внимания на шум и на тычки охраны. Ему не хотелось умирать в суматохе винтовочных выстрелов, под крики Кендрикса.
– Мы бросим вас всех подыхать, Уланов! – визжал сенатор, пока его люди распахивали дверцы «ГМС». – До тебя что, не доходит? Вы упустили свой единственный шанс!
– Сэр! – вмешался глава спецслужбы, увлекая Кендрикса в обход серебристого внедорожника.
Горькая ирония заключалась в том, что Уланов, как ему казалось, сам навлек на себя все это. Он передавал через свой канал связи слишком большие цифры: подсчитывал самолеты, докладывал о новых скоплениях бронетехники. Должно быть, его соотечественники решили, что это единственный способ противостоять военной мощи Лидвилла.
* * *
Американцы, конечно, тщательно проверили сокровища перед погрузкой и отправкой на другой конец света и отчитались, что все чисто. Однако этого оказалось недостаточно. То ли ящики заменили перед взлетом, то ли они были выложены изнутри дешевым серебром, лишь имитировавшим реликвии царской эпохи при рентгеновском и инфракрасном облучении. Американские военные не хотели дольше необходимого задерживаться на земле, где им угрожали и исламские ракеты, и пехотная атака. И конечно, на борту были деньги. И семьи – причем личность каждого подтвердили по документам и отпечаткам пальцев.
Уланов не сомневался, что эти юные подающие надежды сыновья и дочери были именно теми, за кого себя выдавали. В конечном счете, это только пятьдесят жизней: бабушки, двоюродные сестры, жены. И все же он заметил одну ошибку среди десятков пересылавшихся туда и обратно файлов. Одно имя, ни разу больше не упоминавшееся, появившееся в единственном списке. Несомненно, какой-то служащий внес его, не имея понятия, что именно подтверждает.
«Кузькина мать».
Само по себе это имя не было редким, и в ранних декларациях, где вместо настоящих имен и фамилий указывались семейные связи беженцев, таких записей хватало.
Тетка и сын министра Старковой. Брат директора Молчанова.
А еще это словосочетание, Кузькина мать, было частью русской идиомы, означавшей «наказание». И что более важно, в самый разгар холодной войны советский генеральный секретарь Хрущев в своем обращении к Генеральной Ассамблее ООН использовал эту фразу, чтобы предупредить о беспрецедентных ядерных испытаниях, которые продемонстрируют военную мощь СССР.
Бомба была предназначена скорее для устрашения, чем для использования в боевых условиях, – она весила столько, что ее мог нести только специально переоборудованный тактический бомбардировщик. 30 октября 1961 года они взорвали водородную бомбу мощностью в пятьдесят мегатонн на полоске ледяной земли за полярным кругом. Для сравнения, мощность современных боеголовок варьировалась от мегатонных ракет первого удара, запускавшихся с подводных лодок, до десятимегатонных межконтинентальных баллистических ракет.
Уланов был одновременно и патриотом, и знатоком истории своей страны, ее восхождения к величию. Он заметил в списке строку, которую, очевидно, упустили американские аналитики. Заметил, потому что ожидал предательства. Похоже, американцы слишком зациклились на собственных повстанцах. К тому же то испытание прошлых времен было известно в основном под кодовым названием «Иван», или «Царь-Бомба». Императорская бомба.
Злорадствовать Уланов не мог. Вместо этого он чувствовал жалость. Лидвилл превратил часть расположенных поблизости старых шахт в командные бункеры, к тому же Уланов полагал, что подземные работы велись и в самом городе… но все это не имело значения.
В 1961-м облако взрыва поднялось на десять километров над уровнем моря и было видно больше чем за тысячу километров. Сейсмическая волна ощущалась даже после того, как три раза обогнула земной шар. Чтобы ограничить выпадение радиоактивных осадков (поскольку большая часть выбросов пришлась на Сибирь), в бомбе использовались свинцовые отражатели нейтронов вместо обычных, из урана-238. Уланов думал, что и эту бомбу модифицировали сходным образом. Земля стала слишком ценной, чтобы заражать сотни квадратных километров.
Это был эндшпиль. Россиян довели до того, что все они превратились в хладнокровных и свирепых ветеранов. Они слишком долго существовали на краю гибели: воины, лишенные собственного государства. Им представился уникальный шанс уничтожить единственную оставшуюся в мире сверхдержаву. В самолет наверняка погрузили самую мощную боеголовку из тех, что удалось раздобыть в заброшенных хранилищах, – а еще вероятней, несколько боеголовок, – потому что запуск ракеты засекли бы и нанесли ответный удар. А теперь было слишком поздно.
* * *
Когда агенты спецслужбы попытались запихнуть бывшего космонавта в вездеход следом за Кендриксом, он принялся вырываться. В последнюю секунду ему хотелось ощущать небо над головой и белые горы вокруг, и неважно, насколько чуждым было это место. Он снова взглянул на солнце – не на самолет, а на теплое, ласковое солнце – под нарастающий шум моторов и вопли людей. Треск радиопомех. Грохот орудий. Это был предсмертный крик города.
Многие дни Уланов боролся с чувством неопределенности и страхом, но бежать так и не попытался. Это насторожило бы американцев. Однако бывший космонавт надеялся, что его соотечественники поймут. Он знал, что грядет.
Знал и остался.
14
В Калифорнии Рут вздрогнула, увидев внезапную вспышку света на востоке – ослепительную рябь, словно маленькие солнца вдруг загорелись в рассветной дымке. Три? Четыре?
«По меньшей мере четыре», – подумала она и заморгала, пытаясь избавиться от пляшущих в глазах белых звездочек. Но свет был пронзительным и неестественным. Тонкие волоски на затылке женщины встали дыбом, как железные булавки. Несколько секунд она не шевелилась. Не дышала. Ее тело как будто превратилось в камертон, дрожащий, настроенный на одну звуковую волну. Каменистый склон под ногами Рут был неподвижен и холоден, но западный ветер распадался на несколько потоков, пробиваясь сквозь окружавшую ее небольшую толпу. А затем люди вышли из оцепенения. Все одиннадцать беглецов сбились в кучу, защищая друга друга, хватаясь за рукава и рюкзаки, чтобы связь ощущалась сильнее.
– Что это была за херня?! – прокричал Алекс, а Саманта выдохнула: «Майк!»
– Аааааа!
Майк упал на одно колено, вцепившись руками в лицо. Должно быть, он смотрел прямо на цель, над которой вспыхнули эти рукотворные звезды.
«Господи Боже», – подумала Рут.
Сколько еще их взорвалось в других местах? Может, ядерные удары прогремели по всей планете, уничтожив последние разрозненные остатки человечества? Может, Индия или Китай наконец-то убедили себя, что надо пойти на этот шаг, прежде чем решатся другие?
Осознание чудовищности происходящего окатило ее призрачным холодом, и Рут споткнулась, чувствуя, как немеет тело и отключаются чувства. А затем Кэм, как всегда, очутился рядом – он растолкал плечами толпу и подхватил женщину под локоть.
Когда Кэм пробегал мимо, Хироки застонал – низкий звук, похожий на собачий вой. Остальные тоже начали приходить в себя. Алекс и Сэм опустились на колени, чтобы помочь Майку. А вот Ньюкам, к глубокому недоумению Рут, зачем-то сверился с часами.
– Майк! О Боже, Майк! – всхлипывала Саманта.
Кэм уставился на Рут с самым свирепым выражением.
– Ты в порядке?
– Что?
– Взгляни на меня. Ты в порядке?
Его карие глаза смотрели напряженно и открыто, и Рут не смогла отвести взгляд.
Ее волосы трепал свежий ветер. В воздухе висел запах сосновой смолы и влажной земли.
Они спустились с островков скаутов на восточный склон, чтобы проводить Майка и Брэндона. Мальчишки планировали исследовать ближайшие вершины на той стороне долины и вернуться, никому пока не показываясь. Ди Мак все еще колебался. Способ, которым они передавали нановакцину, тоже вызвал сомнения. Майк решил, что это круто, но даже Брэндон замешкался, прежде чем выпить кровь из разрезанной левой руки Кэма.
Рут подумывала о менее зловещих методах. Наночастицы были меньше вируса и легко проникали сквозь мельчайшие повреждения кожи. Теоретически, они могли передать вакцину, размазав слюну по предплечьям мальчишек или даже с помощью поцелуя. Но нужно было действовать наверняка. Если просто размазать вакцину по коже, она может смыться или остаться неактивной, а поцелуй оставлял лишь тончайший слой, испаряющийся при выдохе. Выпить кровь – это самое надежное. Нановакцина превосходила вирусы еще и устойчивостью, так что с легкостью выживала в желудке и поступала в кровоток.
И все же пить ее было гадко. Мальчишки боялись, несмотря на увещевания Кэма. А Рут готовилась сказать ему «прощай». Молодой человек все утро держался поодаль. Вдобавок, сейчас он тащил свой рюкзак. Кэм и Ньюкам сошлись на том, что оружие и снаряжение лучше все время держать при себе, неважно, насколько они симпатизировали скаутам.
Рут и сама прихватила рюкзак, потому что не хотела бросать базу данных и пластины с прототипами. Она ясно видела, как сильно Кэму хочется отправиться на восток с Майком и Брэндоном. Очень типично для него: присоединиться к их миссии, предоставив в распоряжение мальчишек свою силу и опыт. Он уже отдал Майку бинокль, две зажигалки, немного бинтов и дезинфицирующего средства, как можно лучше снарядив парней.
Но что если начнут падать новые бомбы?
Ужас снова навалился на Рут, и она инстинктивно оттолкнула Кэма, пытаясь пройти вперед. Когда пальцы Рут коснулись его груди, молодой человек напрягся, неправильно истолковав ее движение. А затем она ощутила, как тот же безумный страх передается ему. За спиной Кэма торчала накренившаяся гранитная скала. Юноша потянул Рут к ней, используя каменную глыбу как противовзрывной щит.
– Сюда! – прокричал он.
Остальные поковыляли следом, оглушенные и ослепленные.
– Это была ядерная бомба! – взвизгнул Алекс. – Ядерная бомба, так ведь? Они устроили друг другу ядерную бомбежку!
Мальчишка усадил Майка спиной к камню и отвел руки приятеля от залитого слезами лица, чтобы проверить, насколько тот пострадал. К ним присоединился Брэндон, а затем Ньюкам и Ди Мак. Эд направил в укрытие Кевина и Хироки, после чего все опустились на колени.
Даже сбившись в одну кучу, они были всего лишь крошечным сгустком жизни. Рут снова подняла глаза к небу, на сей раз спокойно, словно потянувшись к нему взглядом. Там ничего не изменилось. Ветер нес равнодушные клочки облаков.
Ньюкам протиснулся ближе к Майку и присел рядом с Алексом.
– Открой глаза, – приказал он. – Ты должен открыть глаза, чтобы мы осмотрели тебя, парень.
– Я не могу, – простонал Майк.
Рут нащупала пальцами камень с крестом в кармане.
– Это было в Юте? – пробормотала она. – Где это было?
В ее голосе прозвучало такое волнение, что Рут ощутила стыд – грешно желать, чтобы этот испепеляющий свет обрушился на любое живое существо… однако если полыхнуло в Колорадо… если смерть прошла так далеко…
– Надо попробовать включить радио, – сказал Ньюкам. – Достань рацию.
– Ага.
Кэм стряхнул с плеч рюкзак, поставив его на колени Кевину. Они скучились слишком тесно, так что другого места не осталось. Кэм вытащил флягу, моток одежды, затем плоскую коробку передатчика и алюминиевые наушники.
– Ожогов нет, – говорил тем временем Ньюкам Майку. – Ты что-нибудь видишь?
– Немного. Только контуры.
– Хорошо. Очень хорошо.
Сержант, нагнувшись, протянул руку к рации.
– Нет, – медленно произнес Кэм.
Рут завертела головой, переводя взгляд с него на Ньюкама и обратно. Поначалу ее удивило, что Кэм именно сейчас решил выказать недоверие, – однако в следующую секунду и она, и Ньюкам сообразили, что Кэм больше не смотрит на них. Женщина обернулась. Все они обернулись.
– Вот черт, – выдохнул Алекс.
Глядя поверх скальных изломов, Рут увидела вспухающий в атмосфере гигантский гриб – пульсирующую ударную волну, смешение энергии и огня. Она распространялась, как круги на воде, но была настолько громадна, что беглецы видели лишь часть этой растущей в небе прорехи.
Рут тупо подумала, что до нее сотни километров – и что она насчитывает сотни километров в диаметре. Туча быстро росла и катилась на запад, навстречу обычному погодному фронту. Она взвихрила воздух, отбрасывая в сторону редкие облака.
– Где это было? – повторила Рут пронзительным мальчишеским дискантом.
– О Боже, о Боже, – твердила Саманта.
– Что нам делать? – спросил Кэм, глядя на зажатую в руке рацию.
Он протянул передатчик Ньюкаму, но солдат смотрел в небо, как и все остальные. Он не отвечал до тех пор, пока Кэм не ткнул его рацией в плечо.
– А. Да.
Ньюкам слепо потянулся за наушниками.
– Радиация, – сказал Кэм.
И тут склон горы на той стороне долины, казалось, подпрыгнул. С него кусками и струйками посыпалась земля. Послышался треск камня, похожий на дальнюю перестрелку. Ниже заколыхались деревья. Некоторые вывернуло с корнем. На юго-востоке из леса вырвалось ржаво-красное облако встревоженных насекомых.
Землетрясение в мгновение ока пронеслось сквозь двадцать пять километров горных отрогов и по долине, а затем достигло их пика. Почва выскользнула из-под ног. Один из валунов у них над головой сорвался и полетел вниз. Пролетев всего несколько сантиметров, он с ужасающим грохотом столкнулся с другой гранитной плитой. Землю усыпали осколки камня, оставив на щеке Брэндона две царапины. Почти все закричали. Кэм потащил Рут в сторону, наступил на Саманту и рухнул на Эда с Хироки.
Горный склон перестал дрожать. Только их беспорядочные метания усиливали хаос, и Ньюкам с Ди Маком заорали на два голоса:
– Стойте! Остановитесь!
– Мы в порядке, все уже кончилось!
Затем землю снова тряхнуло. Рут, охнув, осталась лежать, однако этот толчок был совсем другим. Слабее. Вторая сейсмическая волна.
– Все в порядке! – выкрикнул Ньюкам, но Хироки опять начал подвывать, а Алекс голосил без слов.
– Аааааааааа! Аааааааааа!
С западного склона у них за спинами протуберанцами взвились пыль и пыльца, поднятые в воздух землетрясением, и понеслись на восток бурыми и желтыми полотнищами.
Рут лежала на боку за грудой гранита, глядя на невероятную прореху в небе. Кэм снова поспешил на помощь. Когда его руки сомкнулись у нее на талии, Рут ощутила кое-что помимо обуявшего их обоих животного страха. Благодарность. Попытка Кэма вытащить ее из-под обвала ни к чему не привела, однако ясно показала, что для него важней всего. Ради нее он готов был бросить всех остальных.
Саманта теперь всхлипывала, а Алекс, прижав кулаки к голове, быстрыми яростными шагами расхаживал между другими мальчишками.
– Эти ублюдки! – твердил он. – Эти ублюдки!
Все остальные притихли. Инстинктивное желание спрятаться было слишком сильным – только Брэндон тихонько постанывал, пока его отец промокал царапины грязным рукавом рубашки, пытаясь остановить кровь.
– Девять с половиной минут, – объявил Ньюкам, снова сверившись с часами.
Его самообладание было невероятным. Рут накинулась на сержанта, даже не подумав.
– Какого черта ты делаешь?! – выкрикнула она.
– Примерно девять с половиной минут от момента взрыва до первого толчка, – отозвался Ньюкам.
Казалось, он говорил сам с собой, просто заучивая информацию. Рут поняла, что при первой же возможности Ньюкам запишет это в своем дневнике.
– Что это значит? – спросила она. – Это должно быть где-то близко…
– Не знаю, – сказал Ньюкам.
– В Юте или даже где-то в Неваде!
– Не знаю.
Саманта всхлипывала, спрятавшись за спину Ди Мака. Хи-роки и Кевин съежились по обе стороны от них, не поднимая голов. Рут обнаружила, что и сама плачет. Как давно? Стерев слезы с лица, она отвернулась от детей. Ей так хотелось прижаться к Кэму и закрыть глаза – но она не заслужила такого права. Ей оставалось лишь обхватить себя руками, здоровой и загипсованной.
В любом случае, Кэм был занят Ньюкамом и Алексом. Мальчишка присел на корточки рядом с двумя мужчинами. Втроем они плотно окружили рацию, переключая канал за каналом, но не находя ничего, кроме треска помех.
– Дэвид-шесть, это Джордж, – повторял Ньюкам. – Дэвид-шесть, ты меня слышишь?
Статика.
– Кто-нибудь меня слышит? Ответьте. Кто-нибудь. Вы меня слышите? Говорит Калифорния.
Статика.
– Я знаю, что рация в порядке, – буркнул сержант. – Видите? Аккумуляторы заряжены, и мы достаточно далеко, чтобы электронику не замкнуло от электромагнитного импульса.
– Что же не так? – спросил Алекс.
– Небо. Ты только посмотри на него. Слишком сильные возмущения.
Вытащив бинокль, Ньюкам отважился пару раз взглянуть на восток, а затем на север и на юг.
– Это была очень мощная бомба, – тихо произнес он. – Насколько я могу судить, рвануло далеко за горизонтом, так?
Рут попыталась воззвать к его логике.
– Мы даже не знаем, в Колорадо ли это. Слишком далеко.
– Не уверен.
Ньюкам развернул карту Северной Америки и положил рядом с ней записную книжку, нацарапав на листке «9,5».
– Сколько отсюда до Лидвилла, тысяча сто километров? Пусть будет тысяча сто пятьдесят. Но кто еще может быть целью? Уайт-Ривер?
– Постойте, я знаю, – вмешался Майк, все еще прижимавший ладони к глазам. – Если учесть кривизну земной поверхности… Тысяча сто километров, мы сможем увидеть это, только если, э-э…
– Уайт-Ривер уже сдался им с потрохами, – возразил Ньюкам. – Зачем снова бить по ним? Особенно ядерной бомбой? Даже водородной бомбой. Земля слишком дорога.
– Мы смогли бы увидеть это, только если оно высотой в сто километров, – сказал Майк. – Такого быть не может.
– Но удар нанесли по горам, – заметил сержант. – Ниже барьера вообще никого нет, так? Значит, ударили по высотам.
– Лидвилл всего-то на высоте три тысячи двести метров.
– Но это выглядело как вспышка, верно? Черт, да взгляни прямо сейчас, – сказал Ньюкам, забыв, что Майк наполовину ослеп. – Оно насквозь прочертило небо.
– Толщина атмосферы меньше ста километров, – продолжал настаивать Майк, но он был неправ.
Кислорода для поддержания жизни не хватало даже на вершине Эвереста, на высоте всего восемь тысяч восемьсот метров, – однако Рут знала, что газовые слои, окружающие планету, простираются дальше орбиты МКС, выше трехсот двадцати километров над уровнем моря. Хотя на самых дальних границах экзосферы они действительно были очень разреженными.
Рут приходилось доверять собственным глазам. Нельзя игнорировать и опыт Ньюкама. Лидвилл был самым могущественным городом на континенте – наиболее значимой целью – и бомба Судного дня, взорвавшаяся на такой высоте, с легкостью могла осветить все небо. Или вспышка отразилась от облаков. Тепловой выброс, идущий от светового столба, несомненно, поднялся намного выше облачного слоя. Сила взрыва ощущалась за сотни километров.
Попадут ли они в зону действия?
«Радиация», сказал Кэм, и Рут ощутила, как бешеный маятник эмоций внутри нее вновь качнулся в другую сторону. На нее обрушилось горе. За время своего короткого пребывания в Лидвилле она не успела завести много друзей, однако команда МКС оставалась там, и почти все остальные, кого Рут знала в этом мире. Джеймс Холлистер, ее коллеги-ученые, другие люди, которые изо всех сил старались помочь ей. Четыреста тысяч мужчин и женщин. Скорей всего, они просто превратились в пар – и все же Рут не могла сказать, что сильно сожалеет о Гэри Ласале и о нанотехнологическом оружии, созданном им ради жестоких, безумных планов Кендрикса и президентского совета.
А что если это и было причиной? Кто запустил ракету, мятежники? Или враги из другой державы?
