Текст книги "Проклятая война"
Автор книги: Джефф Карлсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
– Эй! Эй! – закричали снизу, и Эрнандес увидел четверых спешащих по склону солдат, в том числе врача и Пауэрса.
Они несли запасные куртки и канистру с водой.
– Вы оба отлично справились, – сказал Эрнандес Тьюнис и Котовицу.
Спустя пару секунд их окружили остальные.
– Что случилось? – спросил медик.
– Давайте сначала доставим его в укрытие, – перебил майор. – И остановим кровотечение.
– Это ущелье, черт его дери, нас просто убивает, – буркнул другой солдат.
Эрнандес подобрался, но сейчас не время было качать права.
«Они напуганы, – подумал он. – Надо пропускать их жалобы мимо ушей».
И все же майор не мог позволить открытого неповиновения.
Они добывали камень намного выше по склону, потому что Эрнандес не желал выдавать их позиции целым полем свежих раскопов. На это требовалось больше усилий, однако укрытия неплохо сливались с ландшафтом – груды гранита среди гранитных груд. Худшим испытанием оказалось ожидание. У них было всего несколько карточных колод и нарды. Майор знал, что его бойцы уже дошли до того, что шариковыми ручками рисовали карикатуры друг на друга с соответствующими подписями. Лучше уж поработать. Таскать камни – задача не слишком мудреная, но это заставляло их сотрудничать и распределять обязанности согласно плану. И позволяло ему оценить своих подчиненных. Он мог отдать приказ использовать больше взрывчатки и предполагал, что до этого рано или поздно еще дойдет. Почва тут была зацементирована целыми эпохами коротких таяний и долгих зим. Чтобы начать постройку бункеров, пришлось взорвать множество противопехотных мин, вкопанных так, чтобы ударная волна ушла в грунт. Но майор хотел сберечь как можно больше боеприпасов.
Когда они помогли Котовицу перебраться через низкий пригорок, перед Эрнандесом предстал их убогий лагерь: несколько бойцов, сидящих поодаль друг от друга, несколько кусков зеленого брезента, почти сливающихся со склоном горы. Этих укрытий явно недостаточно. Даже если Нью-Мексико атакует где-то еще, палатки и спальные мешки не смогут вечно защищать их от холода. И все же майор почувствовал гордость. Он сделал все, что мог в сложившихся обстоятельствах. Его бойцы построили лагерь вместе, и это что-то да значило. Однако взгляд Эрнандеса невольно скользил по позициям отряда, оценивая расположение пулеметов и ракетных установок «Стингер».
Солдаты тревожились не зря. К счастью, у вертолетов всегда возникали трудности на такой высоте. Погода была на стороне Лидвилла. Скорей всего, Нью-Мексико придется дожидаться наступления фронта высокого давления, чтобы набрать высоту. Ландшафт тоже был их союзником. Сюда можно было добраться только через один перевал, где склон резко обрывался в долину, опоясанную вьющимися лентами 82-й и 84-й федеральных трасс.
Они отвели Котовица в бункер 5. Оттуда вышли двое солдат, и один сказал:
– Я позабочусь о нем, сэр.
Эрнандес покачал головой. Он хотел остаться с Котовицем.
Однако боец настойчиво повторил:
– Пожалуйста, сэр.
Сержант Гилбрайд, появившийся снизу, застал майора врасплох. Бородатое лицо сержанта раскраснелось от усилий, краска залила щеки, нос и уши. Выглядел Гилбрайд так, словно бежал через весь лагерь. Эрнандеса кольнула тревога.
– Майор, можно вас на минуту, – пропыхтел Гилбрайд.
– Хорошо.
Эрнандес отпустил Котовица, добавив:
– Надеюсь, ты в порядке.
– Да, сэр, – ответил тот.
Гилбрайд уже начал спускаться с холма, и командир двинулся следом. Затем до него донесся высокий, чистый женский голос. Майор оглянулся. Пауэрс и второй солдат, наблюдавшие за ним, быстро отвели глаза.
«Они не хотят пускать меня внутрь», – сообразил Эрнандес.
Проклятье.
Почти все его бойцы были расквартированы в Лидвилле до отправки. Вместе с ощущением безопасности они оставили позади любимых и друзей. Его ветераны рапортовали, что среди восьмидесяти трех человек в горы протащили как минимум трех женщин – трех женщин, не входивших в число морпехов, – но Эрнандес ничего не предпринимал. Среди бойцов было всего одиннадцать женщин, довольно скверное соотношение. Пока что дело ограничилось парой потасовок, и Эрнандесу не хотелось стать причиной внутренних распрей. Майор очень ценил боевое товарищество. Прокормить несколько лишних ртов он был не в состоянии, но и отобрать у бойцов те немногие радости, что остались в их жизни, тоже не мог, даже если опасался последствий. Беременные им сейчас точно не нужны.
Майор продолжал шагать, хмурясь и глядя под ноги. Он тоже оставил кое-кого – молодую женщину по имени Лиз, которой повезло найти работу в городе. Лиз была ботаником и заведовала целым этажом теплицы, расположенной в одном из старых отелей. Солидная должность – но вспоминая Лиз, Эрнандес представлял ее рыжеватые волосы и то, как она заводила прядь за ухо, открывая шею и изящную линию ключиц.
Интересно, согласилась бы Лиз покинуть Лидвилл ради него, если бы он попросил?
– Стой, – сказал он, положив руку на плечо Гилбрайда.
Они прошли полдороги до командного пункта. На пустом и широком склоне не было никого, кроме них и одинокого часового у входа в седьмой бункер.
– Я понял, – продолжил майор. – В пятом был кто-то, кого мне не стоило видеть.
Гилбрайд покачал головой и махнул рукой, призывая Эрнандеса идти дальше.
– Нет, – ответил майор. – Мне нужно сделать как минимум еще одну ходку за камнями.
– Прошу вас, сэр.
Голос Гилбрайда был хриплым и простуженным. Носовые пазухи реагировали на разреженный воздух выработкой слизи, мешавшей сержанту дышать.
Но не это заставило Эрнандеса обеспокоенно вглядеться в лицо друга.
«Сэр».
Обычно Гилбрайд не разменивался на такие формальности. Он знал, что наедине с командиром это лишнее. Нэйтан Гилбрайд был одним из четверых морпехов, сопровождавших Эрнандеса в Сакраменто, но сержант заработал свои привилегии задолго до этого. Они провели вместе весь год чумы. Эрнандеса преследовало чувство вины, смешанное с гневом. Гилбрайда сослали сюда совершенно незаслуженно, однако майор был рад, что друг рядом, – и это тоже заставляло его чувствовать себя виноватым. Эрнандес доверял Гилбрайду, даже если начальство в Лидвилле не доверяло. По сержанту, как по барометру, всегда можно было определить настроение других бойцов. И сейчас Гилбрайд нервничал.
– Если вы себя загоните, все равно от вас не будет никакой пользы, – резонно заметил сержант. – Сделайте перерыв.
Эрнандес знал, что лучше к нему прислушаться, но все же полез в карман куртки и проверил часы. 13:21. Было еще слишком рано, чтобы сворачивать работу на сегодня. К тому же, если он закруглится, придется отправлять вестового к остальным с приказом заканчивать. А после этого сокращать и завтрашнюю смену, иначе люди начнут ворчать – что означает потерю двух рабочих дней.
Проклятье.
– Ладно, – сказал Эрнандес. – Но тогда придется отозвать и других.
– Без проблем, – ответил Гилбрайд.
Командный бункер ничем не отличался от солдатских. Просто окоп, накрытый двумя сшитыми палатками и окруженный камнями. Им не выдали ни железа, ни древесины. Все равно поднять все это в горы было невозможно, так что бункеры оставались без перекрытий. Это делало их более уязвимыми для ракет и огнестрельного оружия – и для снега. На такой высоте снежные бури были обычным делом в любое время года.
Холод все же давал им одно преимущество. Укладывая каменные стены, они закупоривали щели грязью и затем поливали ее мочой. Замерзающая жидкость скрепляла камень и земляные комья. Питьевая вода была слишком ценной, несмотря на то, что они нашли в окрестностях восемь приличных источников и скважин.
– Я заварил для вас кофе, – сказал Гилбрайд, расстегивая молнию на клапане длинной палатки.
Их жилище было темным, заваленным оружием и спальниками, а удобства ограничивались одним ведром. В чистом кусачем воздухе оно почти не воняло. И все же Эрнандеса удивило, что внутри оказалась только Маккей, связистка из ВМФ. Она сидела, поднеся близко к лицу книжонку в мягком переплете. Книга была разодрана надвое, чтобы другой боец мог одновременно читать вторую половину. Маккей едва покосилась на майора, но затем вновь подняла глаза. Эрнандес заметил в них что-то вроде испуга.
– Добрый день, сэр, – сказала она.
– Нас вызывали по радио?
– Нет, сэр.
«Тем не менее, она тоже нервничает», – подумал Эрнандес.
Мебелью им служили стальные контейнеры из-под патронов и деревянный ящик, выполнявший роль рабочего стола майора и заодно кухонного стола. Гилбрайд вытащил их плитку, гражданский «Колеман» с двумя конфорками. Готовить внутри было небезопасно, не только из-за угрозы пожара, но и из-за риска отравления угарным газом, однако в свободные от работы часы никто не выходил наружу. Эрнандес, в свою очередь, не насаждал это правило насильно. Однако он поощрял ветеранов, когда те требовали у бойцов проветривать убежище и лишь потом зажигать плиту.
– Маккей, мне нужен вестовой, – просипел Гилбрайд. – Скажи всем, что на сегодня работа закончена. Короткая смена.
Связистка кивнула.
– Так точно, сержант.
«Она слишком спешит уйти, – подумал Эрнандес. – И где Андерсон?»
Он знал, что только Бликер и Ванг остались наверху, на добыче камня. Гилбрайд действовал слишком оперативно. Вся эта комбинация была проведена просто блестяще, настолько, что сам Эрнандес уже начинал нервничать.
«Меня ждут плохие новости», – решил он.
6
Эрнандесу казалось, что он шагает по минному полю. Оставалось только ждать. Люси Маккей задержалась лишь для того, чтобы взять с собой чашку-термос с кофе, после чего вынырнула из палатки. Молния на клапане прощально звякнула ей вслед.
Гилбрайд зарылся в пакеты с сухим пайком. Большая часть была распечатана, а их содержимое съедено или выменяно на что-то.
– Сахару? – спросил он.
– Да. Спасибо.
Все эти посиделки попахивали чем-то странным – не сам дружеский жест, а его неуместность. Нельзя было расходовать сегодня то, чего будет не хватать завтра. Если они вообще доживут до завтра. Пока двое военных прихлебывали из кружек в зеленоватом сумраке палатки, Эрнандес озвучил свою мысль:
– Можем жить на всю катушку, да? Если это, конечно, жизнь.
– Ага.
Гилбрайд засуетился, без особой нужды передвинув два котелка и канистру.
– Между прочим, запасы уже почти подошли к концу, до следующей поставки. Бойцы жрут, как саранча.
– Еще бы, на таком чертовом холоде, – согласился Эрнандес.
– Нам пополнят запасы, ведь так?
«Должно быть, прошел новый слух, что нас бросили на произвол судьбы», – подумал Эрнандес и вновь порадовался тому, что дружит с Гилбрайдом.
Его ветераны помогали поддерживать связь с остальным отрядом.
– Может, кофе и не стоит у них в первой строке списка, – сказал он вслух, – но да. Разумеется. Они знают, что мы не можем питаться мхом.
Лидвилл не дал бы ему столько оружия, если бы опасался, что солдаты вернутся обратно с этим оружием в руках, оголодавшие и злые до чертиков. Однако большая часть их сухпайка была вскрыта еще до того, как они притронулись к ящикам. Почти из каждого пакета вытащили все самое ценное: сладости, кофе, зубную пасту. Хуже того, даже патронов в некоторых ящиках недоставало.
– Мы нужны им, – заверил Эрнандес.
– Конечно.
– Ты знаешь, что можешь сказать мне все, – продолжил майор, выждав секунду-другую.
На сей раз его тон был резким, даже нетерпеливым.
– Дальше это не пойдет. Только я и ты, Нэйт.
Гилбрайд поставил свою грязную кружку на стол, где была расстелена полевая карта Эрнандеса. Донышко опустилось как раз на границу Юты, где никаких боев не было. Нет. Совсем рядом, где поднималось плато Уайт-Ривер – там, по слухам, Лидвилл использовал против повстанцев собственное нанооружие, покарав две тысячи мужчин, женщин и детей за великое преступление, заключавшееся в починке пассажирского самолета. Уайт-Ривер надеялся опередить Лидвилл в гонке за лаборатории Сакраменто. Вместо этого они были стерты с лица земли, что послужило наглядным уроком другим бунтовщикам.
На этих картах Северная Америка выглядела словно другой континент. На Востоке, Среднем Западе и обширных северных просторах Канады не осталось ничего живого. Все выжившие сосредоточились в районе двух пунктирных линий на Западе. Полоса Скалистых Гор была куда шире, чем Сьерра. Кроме этого ничего не осталось.
Красные стрелки указывали направления воздушных ударов из Вайоминга, Айдахо и Британской Колумбии. Красными квадратами было обозначено наступление бронечастей с перевала Лавлэнд, а круги и цифры содержали данные о предполагаемых силах противника в Аризоне и Нью-Мексико. Несколько черных цифр относились к армейским частям старой Мексики. Лидвилл почти в одиночку противостоял превосходящим силам противника, не считая трех островков своих союзников.
– Многие люди обеспокоены положением дел, – сказал Гилбрайд.
Он кивнул на карту, делая вид, будто речь идет о положении на фронтах.
Эрнандес видел, чего стоило его другу хотя бы намекнуть на эту скользкую тему. И он уважал Гилбрайда за это. В конечном счете, думать головой – это лучшее, чему их обучили в морской пехоте. Главной причиной войны, кипевшей по обе стороны от Скалистых Гор, были не ресурсы и не еда. Уже нет. Все хотели заполучить вакцину. Майор знал, что должен бескомпромиссно осудить Гилбрайда даже за легчайший намек на бунтарский дух… но сказал только:
– Да. Да, дела чертовски запутались.
Что само по себе можно было принять за небольшое поощрение.
Эрнандес имел доступ лишь к ограниченной информации и знал, что это сделано нарочно – просто еще один поводок. Он был профи и лишь скупо улыбался, услышав обычную жалобу пехотинцев: «Я для них просто-напросто гриб. Меня держат в темноте и кормят дерьмом».
Лидвилл хотел, чтобы у него не осталось выбора. Дезертиров было уже слишком много, так что Лидвилл не просто намеревался держать всех полевых командиров на скудном пайке, чтобы те не рыпались. Нет, руководство хотело, чтобы люди знали как можно меньше и о причинах войны, и о том, кто побеждает, а кто проигрывает. Эрнандесу приказали поддерживать радиомолчание и карантин – это якобы мешало повстанцам вычислить их позиции, но заодно мешало и ему слушать вражескую пропаганду. Все они были американцами. У всех было одинаковое оборудование. Командование выделило Эрнандесу и другим офицерам на южном участке фронта прежние частоты ВМФ, но перехватить передачи врага было достаточно легко. Как и вступить с ним в переговоры.
Люси Маккей прибыла сюда, чтобы расшифровывать передачи из Лидвилла и кодировать их собственные отчеты. А за спиной, в городе, остались тысячи специалистов вроде нее, прочесывающих радиосообщения со всего континента в поисках повторяющихся последовательностей и ключей. И еще тысяча изучала перехваченные передачи со всего мира. Большая часть гражданских и военных телекоммуникационных спутников еще оставалась на орбите, и Лидвилл кишел специалистами из агентства национальной безопасности, ЦРУ, ФБР, разведывательного управления и более мелких спецслужб, относящихся к полицейским управлениям разных штатов.
У повстанцев тоже хватало таких экспертов. Хакеры с обеих сторон пытались перехватить, заблокировать или уничтожить спутники. Информационная война стала не менее реальной, чем пули и бомбы.
Сидя рядом с Гилбрайдом, Эрнандес изо всех сил старался не оборачиваться и не оглядываться на рацию. Может, Маккей услышала то, чего ей слышать не полагалось? Или передавала сама? Он долгие часы проводил вне палатки, а в этом Богом проклятом месте просто нечем было заняться. Искушение должно быть огромным. Все ее тренировки, весь смысл ее пребывания здесь сводился к одной функции – радиста. Эрнандес не сомневался, что у нее и Гилбрайда есть общий секрет.
Майор втянул носом кофейный аромат из чашки. Допивать не хотелось. Хотя кофе остыл, его вкус оставался роскошью, как и густой горьковатый запах. Он был настолько хорош, что причинял боль. Кофе всегда пробуждал у майора чувство одиночества, с которым постоянно приходилось бороться.
Эрнандес снова решился прервать молчание.
– С нами все будет в порядке, – сказал он. – Мы ведь всегда выкручивались, так?
Гилбрайд лишь кивнул в ответ, чтобы не напрягать больное горло.
– Ты знаешь, что эта гора – один из самых никчемных уголков карты. У нас тут каникулы.
Эрнандес внезапно рассмеялся абсурдности того, что сам брякнул.
– Черт, да это просто райский цветник, – продолжил он. – Может, нас промаринуют тут всю войну.
Он нес чушь. Он был напуган, и Гилбрайд отвернулся от него, словно стыдясь за своего командира.
В рядах морпехов явно произошел раскол. Вопрос, существует ли проблема, уже не стоял – вопрос заключался в том, насколько она велика. То, что это дошло до командирской палатки, говорило Эрнандесу о многом.
У пятого бункера Гилбрайд, вероятно, спас его от столкновения. Его бойцы были на грани открытого неповиновения. Катализатором, похоже, послужило ранение Котовица. Чем больше будет больных и раненых, тем быстрей последует взрыв. Тьюнис лишь озвучила то, что думали многие из его солдат. Они хотели остановить работы. Они хотели выбраться отсюда. Эрнандесу повезло, что Гилбрайд вовремя почуял, куда дует ветер, и вытащил его из неприятностей.
Допив кофе, майор встал, и тепло дружеского плеча исчезло. Отвернувшись, Эрнандес шагнул к выходу. В груди кипело разочарование. Оружия он не взял.
– Спасибо тебе, – осторожно сказал он, глядя в зеленую ткань палатки, а не в лицо Гилбрайда.
Майор постарался вложить как можно больше значения в эти два простых слова.
– Сэр… – с хрипом начал сержант.
Эрнандес перебил его.
– Мне нужно глотнуть воздуха. Я всего на минуту.
У него почти вырвалось «прости», но извинение могло быть понято двояко. Сейчас Эрнандес почти не сомневался, что маленькая сидячая забастовка Гилбрайда – это лишь прелюдия.
Он расстегнул молнию и выбрался наружу, вздрогнув от резкой смены температур. Налетел ветер, и невидимые холодные струи принялись раздувать кривобокую палатку. Затем майор застегнул клапан. Отчасти он ожидал, что Гилбрайд выйдет за ним, но нет. Слава Богу, и снаружи не оказалось желающих остановить его. Значит, действительно только пробный шар.
Фрэнк Эрнандес направился прочь от бункера, чувствуя себя чуть ли не беглым преступником. В лучшем случае это давало ему лишь временную отсрочку. А может, и вообще не стоило уходить. Он не хотел, чтобы Гилбрайд неверно его понял.
Да, все чертовски запуталось.
Но он не повернул назад. Пока еще нет.
Снаружи бойцов было больше, чем обычно, – рабочие команды только возвращались в лагерь. Нагруженные лопатами и камнями, они парами и тройками брели к своим укрытиям. Эрнандесу без труда удалось разминуться с ними. Майор двигался вверх, в то время как они шли вниз, – и все же ему казалось, что он поступает неправильно. Обычно Эрнандес стараться перекинуться с солдатами парой слов или хотя бы обменяться улыбками – все что угодно, лишь бы сократить дистанцию между офицером и призывниками.
Эрнандес прекрасно понимал, как может начаться бунт. Каждый из его сержантов отвечал за три бункера. У каждого в подчинении было до восемнадцати бойцов, причем многие из этих бойцов проводили в одиночестве каждую ночь и большую часть дня. Если все эти мужчины и женщины думали одинаково, то одного несогласного недостаточно, особенно если этот несогласный выскажется слишком поздно. В миниатюре это напоминало то, что происходило сейчас с ним самим. Давление снизу было слишком сильным. Разумный руководитель выбирает лишь тот путь, по которому готовы пойти его подчиненные. Если слишком натянуть вожжи, люди могут сорваться.
«Но разве у нас есть другие варианты? – задумался Эрнандес. – Даже если мы решим не оставаться здесь – куда еще нам деваться? Вернуться в город?».
У них был приказ. Обязанности, которые надо выполнять – независимо от того, насколько мала вероятность, что их и правда задействуют в этой воздушной войне.
Эрнандес остановился у гранитного валуна. У его лица оказалось прогретое солнцем пятно, и майор, переведя дыхание, снова поднял голову к пустому небу. Затем он развернулся и направился к ближайшей вершине. Ветер, завывавший над низкой, обкатанной штормами скальной грядой, набросился на него. Штанины и рукава куртки захлопали, как флаги.
«Надо поговорить с Гилбрайдом, – решил майор. – Успокоить его. Если для начала я смогу переубедить его, затем мы двое возьмемся за всех остальных в командной палатке. При условии, что еще есть время».
Если хотя бы один боец выскажется открыто, если кто-нибудь поддастся гневу или махнет на все рукой, это вынудит его предпринять ответные шаги. Что делать, если кто-то откажется выполнять приказ? Людей и без того мало, так что майор не мог никого посадить под арест. Даже если этот кризис не подорвет его авторитет, об эффективной работе можно забыть.
Настроение в отряде и без того хуже некуда. А если он запрет десяток бойцов в одном из бункеров, да еще выставит как минимум двух сменных часовых, которым день за днем придется держать на мушке своих товарищей?
«Мне нужно больше времени».
Эрнандес не мог увидеть Лидвилл из-за зубчатых пиков, хотя ночами на горизонте мерцало слабое электрическое свечение, словно окутавший землю розоватый туман. И все же он оставался на месте. Тяга была слишком сильной. Жажда уверенности.
С того момента, когда было принято решение оставить космическую станцию, события развивались слишком быстро. Ходили слухи о перетасовках в высшем руководстве. Эрнандес все еще гадал, что случилось с Джеймсом Холлистером. Удалось ли ученому бежать, или он сейчас в тюрьме? А может, расстрелян за предательство? Эрнандес подозревал, что президентский совет опасался переворота.
Еще он размышлял о том, действительно ли сработала нановакцина. Должна была. Иначе зачем повстанцам так упорно давить на Лидвилл, тратя последние ресурсы… И если бы не иммунитет к техночуме, капитан Янг и другие изменники вряд ли скрылись бы в огромном кладбище Сакраменто, отказавшись сдаться. Или нет? Может, все они мертвы. Может, захвачены и сидят под замком в Калифорнии или в самом Лидвилле. Майор не знал. Эту информацию тщательно скрывали, потому что если она всплывет… и если это правда…
Верность разнообразных воинских частей, базирующихся вокруг Лидвилла, была основана на ресурсах города и на привычке подчиняться, но в основном на ресурсах. На всей планете не было места лучше.
Но если люди вновь смогут спуститься ниже барьера?
Нет. Слишком просто обвинить во всем Лидвилл. Даже если руководство сменится, нужно ли им менять курс? В Лидвилле оборудовали лучшие лаборатории на планете. Они должны развивать и держать под контролем вакцину. Эрнандес верил в это. И если другое нанооружие действительно существует, Лидвилл тоже должен его контролировать. Войны, идущие сейчас на остальных континентах, очень легко могут перекинуться сюда. Пригодных для обитания областей осталось слишком мало, и им нужна была центральная власть.
Еще недавно президентский совет состоял из настоящих, демократически избранных представителей народа. Им выпал очень скверный расклад, и они сделали лучшее, на что были способны. И все же… И все же много достойных мужчин и женщин оказались на другой стороне. Джеймс Холлистер, капитан Янг, Рут Голдман и тот беженец, Кэм.
Эрнандес поежился от холода и тут увидел одинокую темную птаху, летевшую против ветра. Он снова подумал о том, как перетасуются все эти стрелки и квадраты на карте, если появится вакцина. В последнее время в Америке было совершено слишком много зверств, и снова стать одной нацией будет нелегко. Слишком много причин для взаимной ненависти, а на других континентах остались народы, тоже жаждущие заполучить вакцину. Так что вопрос лишь в масштабах надвигающегося конфликта: кто против кого, на чьей территории и когда. Эрнандес хорошо представлял это. Во многих смыслах новое цунами будет не менее свирепым и всепожирающим, чем сама техночума, – и он понимал, что небольшие отряды, вроде его собственного, могут стать решающим фактором в гражданской войне, сдвинув чашу весов.
Франку Эрнандесу все еще предстояло решить, на чьей он стороне.
