Текст книги "Дитя Шивай (ЛП)"

Автор книги: Дж. Р. Катерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц)

– Что бы это значило – если бы мы были друзьями?

Мастер теней пытается выглядеть безразличным, отвечая мне, но безуспешно. Я вижу, что мой вопрос привел его в восторг, и тот факт, что я его хоть чем-то порадовала, меня раздражает.

– Дружба для всех разная, – пожимает он плечами, – но, полагаю, для меня она выглядит так: я доверяю тебе, а ты доверяешь мне. Если я тебе понадоблюсь, я буду рядом, несмотря ни на что. А если ты понадобишься мне, я знаю, что ты тоже придешь на помощь.

– То есть ты сможешь просто призвать меня, когда захочешь? – хмурюсь я.

Он посмеивается.

– Друзей не призывают, но на них можно положиться.

Я задумчиво хмыкаю, благодарная, что он не давит на меня, пока мы продолжаем путь. Время от времени я поглядываю на него, проверяя, не открылось ли кровотечение. Он спас мне жизнь, а я обработала его рану – это дружба? То, как он это объясняет, звучит не так уж плохо, и я всегда смогу передумать, когда он неизбежно не оправдает этот титул.

Когда мы добираемся до края сухостоя, окружающего крепость, я останавливаюсь как вкопанная, игнорируя тревожное трепетание в груди, и поворачиваюсь к нему.

– Думаю, я хотела бы попробовать стать друзьями, – говорю я, и он улыбается, – но я тебе не доверяю.

Улыбка не сходит с его лица. Единственный знак того, что он услышал конец моей фразы, – легкое пожатие плеч.

– Тогда давай будем друзьями, а с остальным разберемся по пути.

Я киваю и дарю ему то, чего он, как я знаю, хочет, то, что он ценит. Улыбку.

Если я думала, что видела, как этот мужчина улыбается раньше, то я ошибалась. Улыбка, которой он одаривает меня в ответ, подобна желанным лучам солнца в унылый весенний день, когда зима оставила землю бесплодной, и ты отчаянно жаждешь обещания лета. Не знаю, что нас ждет дальше, но я делаю своей личной миссией выяснить, как заставить его улыбаться так снова – так часто, как только смогу.

Глава 3

В ОТКРЫТОМ МОРЕ

Наши дни

В полдень в дверь стучат. Открыв ее, я не удивляюсь, обнаружив на пороге Вакеша с лукавой улыбкой на лице и подносом с вяленым мясом и сыром в руках. Он обещал составить мне компанию за едой, а за все те годы, что я его знаю, он ни разу не нарушил своего слова.

Он толкает дверь плечом и вальяжно входит в комнату, волоча за собой маленький деревянный стул. В моей тесной каюте и так почти нет места, но я не жалуюсь, когда он ставит стул напротив кровати и придвигает между ними маленький столик. Я улыбаюсь, радуясь его обществу, и устраиваюсь на койке; его стул стоит прямо напротив, а между нами – поднос с едой.

– Известно, сколько леди отправилось из Ла'тари в А'кори в этом сезоне? – спрашиваю я с набитым сыром ртом.

– В последнем отчете говорилось, что не больше тридцати пяти, – отвечает он, усаживаясь.

– Тридцать пять, – повторяю я себе под нос. – Так много.

Он смеется, а когда я поднимаю взгляд, то вижу, что он смотрит на меня с недоумением.

– Тебе совершенно не о чем беспокоиться, Вари. Что бы там ни вбивала тебе в голову Лианна, король должен выжить из ума, чтобы тебя не заметить.

Я недоверчиво фыркаю, а Вакеш закатывает глаза и качает головой. Мне не нужно, чтобы король заметил меня в этом смысле, не по-настоящему, но это помогло бы подобраться ближе. Красавицы Лианны тем и славятся, что выполняют свои миссии не самыми очевидными способами.

Желудок скручивает узлом: как столько женщин могут считать себя достаточно соблазнительными, чтобы увлечь такого мужчину? И становится еще тошнее, когда я представляю уровень женщин, которые будут меня окружать. И каждая из них будет бороться за его внимание.

Я никогда не была уверена в своей красоте – не тогда, когда росла бок о бок с Феа Диен, щеголяющими золотисто-медовыми волосами, свидетельствующими о чистоте крови в Ла'тари. Хотя я не могу не задаваться вопросом: может быть, король фейнов будет более благосклонен к черным локонам, вьющимся по моей спине?

– Никогда не понимала, зачем женщине вешаться на того, кто способен подчинить ее волю, – признаюсь я.

Вакеш откидывается на стуле к стене, сцепляет пальцы за затылком, разводя локти в стороны, и пожимает плечами.

– Власть, деньги, безопасность, влияние семьи, отчаяние. Полагаю, они делают это по тем же причинам, по которым люди вообще совершают опасные поступки.

Каковы бы ни были их причины, меня удивляет, что кто-то из них вообще пытается. Ни для кого не секрет, что, несмотря на растущее число леди, готовых пожертвовать королю свою невинность, у него не было супруги с довоенных времен. Именно этот довод я привела, когда Лианна впервые предположила, что проще всего будет убить его через соблазнение.

Я родилась в разгар той войны; мне было четыре года, когда подписали договор, – слишком мало, чтобы помнить всё самой. Мои единственные воспоминания тех времен – жестокие видения, преследующие меня во сне. Женщина, падающая на пол окровавленной грудой; слезы, бегущие по ее лицу, пока она тянется ко мне. Мужской голос, кричащий от муки, и булькающий хрип этого голоса, когда он захлебывается потоком собственной крови.

Таковы были зверства королевства А'кори, народа фейн, и насилие, которое они обрушили на мой народ, было вызвано ничем иным, как жадностью.

– Достаточно лишь одной смерти, чтобы изменить курс, проложенный судьбой, Вари, – тихо говорит Вакеш, словно он тоже видит картины прошлого, проносящиеся в моем сознании.

Я мрачно улыбаюсь.

– Ты забыл один из первых уроков, который сам мне преподал?

– Напомни.

– Смерть никогда не бывает сыта.

Уголок его рта ползет вверх, и он встает, подхватывая с пола свой мешок и перекидывая его через плечо.

– Тогда убедись, что души, которые ты отправляешь в халиэль, – это те души, которыми он захочет попировать.

Пообещав присоединиться ко мне за ужином, он уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями. Мыслями, что перескакивают от окровавленной женщины, тянущей ко мне руки, к Лианне. В ту ночь, когда она вытащила меня из горящих руин моего дома, она путешествовала с вооруженным отрядом. Самым удачливым семьям перерезали горло во сне, еще до того, как занялся пожар. Но не всем так повезло, и многие погибли в огне – или того хуже.

Единая династия одаренных мужчин правила фейнами гораздо дольше, чем существует наша письменная история, и всегда отдавала предпочтение тем, кто родился с даром. Тем, кто черпает силу из нашего мира, силу Терра. Для фейнов те из нас, кто рожден без этой связи, не имеют никакой ценности, кроме той, что мы можем произвести своим трудом. Дурах, называют они нас, и хотя я никогда не уделяла должного времени изучению их языка, каждый ребенок, рожденный в Ла'тари, понимает значение этого слова. Бесполезный.

Лианна приютила меня в ту ночь, когда закончилась война. Она подняла меня с залитого кровью пола моего дома и привезла в крепость, воспитывая единственным известным ей способом.

Согласно договору, южная территория за морем была отсечена и передана Ла'тари под управление смертных нашего мира. Теперь это безопасная гавань для тех, кто иначе подвергся бы угнетению; наши законы хранят Ла'тари в безопасности для всех, кто решит искать здесь убежища – или так задумывалось.

С окончанием войны и уходом фейнов за море по нашей земле начала распространяться все растущая порча. Сначала начали умирать леса, затем – поля. Полноводные реки превратились в жалкие ручейки, и даже ухоженная почва никогда не дает достаточно урожая, чтобы прокормить семьи, трудящиеся на ней.

В то время как остальная часть Терра остается свободной от порчи, наш народ продолжает голодать, не задаваясь вопросом почему. Было оговорено, что если Ла'тари когда-либо покинут свою родину, она снова попадет под власть фейнов. То, что тогда казалось незначительным требованием договора, наверняка стало предлогом, необходимым им, чтобы окончательно покончить с каждой жизнью смертного на континенте. Теперь наша единственная надежда на выживание – небольшая оговорка, вписанная нашими лидерами. Если правящая линия прервется, договор наделяет короля Ла'тари правом править А'кори. Единственный человек из ныне живущих, кто направит континенты на путь к истинному миру.

С годами напряженность продолжает спадать. Торговля восстанавливается, и, хотя это редкость, я даже слышала о союзах и рожденных от них детях. Конечно, моя собственная жизнь – доказательство того, что такие союзы существовали на протяжении всей нашей истории. Характерные черные или белые волосы в сочетании с ярко-голубыми глазами – явный признак крови фейнов.

Хотя мир временами кажется шатким, он работает, по большей части. Но в годы, предшествовавшие этому моменту, нам всем стало ясно, что мы не можем позволить себе ждать естественного конца их линии преемственности. Одна жизнь ради спасения тысяч.

Я откидываюсь на свою койку и вздыхаю, пытаясь представить мир, в котором рождение без силы не означает жизнь в постоянной борьбе с голодом. Мой день поглощен сводящей с ума спиралью мрачных мыслей о жизни, которую мне скоро предстоит оборвать, пока не приходит Вакеш с двумя небольшими мисками пресного супа и свежим хлебом на ужин.

Он шумно выдыхает, проходя мимо меня, чтобы поставить поднос на стол.

– Тебе бы лучше оставить эти мысли на корабле, когда сойдешь на берег. Выражение твоего лица кричит о мести. Возможно, Лианна была слишком самоуверенна насчет твоей способности скрывать истинные чувства.

Я ощетиниваюсь от этого предположения.

– Ты мне нравишься достаточно, чтобы я не намекала Лианне, что ты сомневаешься в ее выборе.

– Слава фоку за это, – смеется он, отрывая кусок хлеба и запихивая его в рот, жестом приглашая меня сесть напротив. – Шутки в сторону, я не сомневаюсь в твоих способностях. Во всей Терре нет никого, кто подходил бы для выполнения этой задачи лучше тебя.

– Так мне говорили. – И говорили, всю мою жизнь я слышала именно это от каждой души, приложившей руку к моему обучению. – Не хочешь пояснить? – сухо спрашиваю я.

– Нет, – ровно отвечает он.

Никто и никогда не хотел.

Мы едим свои пайки в тишине, вероятно, каждый обдумывает будущее и множество возможных исходов следующих нескольких недель. Я гадаю о миссии Вакеша, зная, что спрашивать его об этом бесполезно. Такие вещи никогда не обсуждаются. Вакеш, однако, посвящен во все миссии, находящиеся в его ведении, включая мою.

Мой взгляд блуждает к кинжалам, лежащим в изголовье моей койки.

Его глаза прослеживают мой взгляд до темных обсидиановых клинков, и он вздыхает.

– Мне не следовало возвращать их тебе. Это костыль. Тот, без которого тебе скоро придется обходиться.

– Тогда зачем ты мне их оставил? – с любопытством спрашиваю я.

– Может, мне нравится наблюдать, как ты сражаешься с тьмой внутри себя. – Он пожимает плечами и поднимает взгляд с грустной улыбкой.

Я невольно задумываюсь о его собственных личных демонах. Демонах, которых он скрывает от меня, спрятанных глубоко под его безмятежной внешностью. Я поднимаю клинки, еще раз верчу их в руках, затем протягиваю ему.

– Никогда больше не давай мне костыль, – говорю я, пытаясь унять злость в голосе. – Какой мне от тебя толк, если тебе больше нечему меня научить?

Его голова откидывается назад, словно я его ударила, и он задумчиво приподнимает бровь. Он всегда поощрял меня быть с ним предельно честной, без прикрас и фальши. Я всегда удивлялась, как он это выносит.

И все же, я не могу заставить себя сказать ему, что его дружба значит для меня больше, чем любой урок, который он мне когда-либо преподаст. Что даже когда мне нечему будет учиться, он всегда будет ценен для меня просто потому, какой он человек.

– Расскажи мне о них. О твоих снах, – говорит он с набитым хлебом ртом.

Раньше он никогда не спрашивал, и я невольно колеблюсь, раздумывая, как много я хочу рассказать. Я знаю, он не станет давить, если я скажу, что не хочу об этом говорить. Вакеш всегда давал предельно ясно понять, что будет уважать любые границы, которые я решу установить между нами.

Вздохнув, я откидываюсь назад.

– Сны всегда одни и те же.

Я рассказываю ему о женщине, которая тянется ко мне, и о мужчине, который оплакивает ее, прежде чем последовать за ней в загробный мир. Я предусмотрительно умалчиваю о том, что сны стали хуже, иногда просачиваясь в мою явь.

Пока я рассказываю, отсутствие клинков под подушкой донимает, как зуд под сапогом. Я знаю, что не смогу взять их с собой, когда покину корабль. Это знание продолжает преследовать меня больше, чем любая другая часть моей миссии. Хотя я знаю, что они не могут отогнать ужасы, терзающие мой разум, они всегда были якорем, когда я боялась, что мой демон может утащить меня в бурное море и раздавить под яростными волнами.

– Эти люди в твоих снах, ты их знаешь?

– Такое чувство, что да, – признаюсь я. – Словно с каждой их смертью от меня отрывают кусок, и я больше никогда не буду целой. Потом я просыпаюсь, и каждая частица этой пустоты заполняется растущей тьмой, которую я едва могу сдержать.

Это настолько близко к полной правде, насколько я могу себе позволить.

– Но ты ведь ее сдерживаешь. – Он пытается говорить утешающе, но безуспешно.

Я киваю – успокаивающая ложь, хотя я уверена, что вопрос был риторическим.

– А кинжалы тебя успокаивают? – спрашивает он озадаченно.

Я снова качаю головой.

– Не совсем. Мне просто спокойнее, когда они у меня. Спарринги помогают. Это снимает напряжение и выжигает немного этой затаенной тьмы.

Он издает горловой смешок и подается вперед, почесывая затылок, не решаясь высказать всё, что у него на уме.

– Выкладывай, – подбадриваю я его.

– Может, это дерьмовый совет, но тебе никогда не убежать от того, что тебя преследует. Так что дерись, пей или трахайся. Делай что угодно, чтобы держать это под контролем. Если упустишь контроль, ты с такой же вероятностью станешь причиной собственной гибели, как и чьей-то еще.

– Ты прав, – говорю я с саркастической улыбкой, – совет – дерьмо.

– Я же так и сказал. – Он улыбается, вставая, пряча мои кинжалы в свой мешок и направляется к двери. – Увидимся за завтраком.

Как только его шаги затихают, я пересекаю комнату и дергаю за висящую у двери веревку, звоня в колокольчик для прислуги. Вскоре появляется капитан, его лицо перекошено от раздражения из-за позднего часа.

– Эль, – говорю я через щель в двери. – Много эля.

Глава 4

ПЯТНО

Шесть лет назад

Я не задаю лишних вопросов, когда мастер теней приходит за мной еще до рассвета. Его заплечный мешок висит низко, он явно тяжелее обычного, но я молчу, протирая заспанные глаза и набивая пустую коричневую сумку самым необходимым, как он и велел.

– Куда мы идем? – зеваю я.

– Это сюрприз.

– Надолго?

– Бери вещей на неделю. Если тебе придется не по душе, я верну тебя раньше.

Он знает, что мне понравится. С тех пор как я встретила мастера теней, время, проведенное с ним, быстро стало моей главной ценностью. Не то чтобы я когда-нибудь сказала ему об этом. Да мне и не нужно.

Я следую за ним в лес; небо все еще подернуто тьмой там, куда слабый свет зари еще не добрался на западе. Он не произносит ни слова, но тишина меня не тяготит. Я использую это время, чтобы сориентироваться, и моя бдительность растет, пока он ведет меня на юг.

К полудню, когда мы останавливаемся в тени тополя, меня уже распирает от вопросов. Прислонив мешок к дереву, я открываю рот, но тут же захлопываю его, когда мастер теней с лукавой улыбкой вручает мне яблоко и ломоть сыра. Разумеется, он знает, что я сгораю от любопытства, но я не доставлю ему удовольствия, не сломаюсь и не спрошу, куда мы идем.

Я без всякого изящества плюхаюсь на землю, подняв вокруг нас небольшое облачко пыли. Скрестив ноги, я вгрызаюсь в яблоко, чтобы занять рот чем-то другим, кроме озвучивания растущего списка вопросов в моей голове.

Он от души смеется над этим представлением, и его глаза сверкают.

– Чего бы я только не отдал, чтобы провести денек в твоей голове.

– Там не так уж интересно, – возражаю я.

– Как скажешь, – в его глазах играют блики высокого солнца, пробивающегося сквозь кроны сухостоя.

Как и большая часть лесов вокруг крепости, эти деревья мертвы уже много лет. Их ветви высохли и опали, кора облезла, обнажив гладкую древесину. От некогда величественных рощ остались лишь скелеты, тянущиеся к солнцу на кладбище наших лесов.

Я откусываю еще кусок и решаю сменить тактику.

– Мы идем на юг.

Это не вопрос.

– Идем, – он ухмыляется.

Терпеть не могу, когда он так на меня смотрит – словно выиграл какой-то приз. Я хмурюсь, но затем напряжение покидает мои плечи: он сам дает ответы на все вопросы, которые я слишком горда, чтобы задать вслух.

– Я сказал Лианне, что хочу поработать над твоими навыками выживания. Собирательство, охота, чтение следов…

Еще несколько месяцев назад он говорил мне, что я довела эти навыки до совершенства, и я не могла сдержать гордости от его похвалы. Услышать сейчас, что он передумал, – словно получить пощечину, а тот факт, что он высказал это мнение Лианне, делает всё намного хуже. Если мастер теней считает, что я не дотягиваю, я потрачу эту неделю, чтобы доказать ему, как сильно он ошибается.

– Я соврал, – говорит он, прожевывая сыр. – Твои навыки выживания безупречны.

– Ты солгал Лианне о моем обучении?

Мои глаза округляются. Если Лианна когда-нибудь узнает, что он ей солгал, по какой бы то ни было причине, я сильно сомневаюсь, что увижу этого мужчину снова.

– Солгал. И я бы предпочел, чтобы ты ей об этом не говорила, – он притворно хмурится.

А вот и мой козырь. Его улыбка гаснет, когда моя начинает расплываться, и я нарочито расслабленно откидываюсь на поваленное бревно позади меня, довольно вздыхая и отправляя кусочек сыра в рот.

– Понимаю, почему ты нервничаешь. Мало того что ты вытащил меня из крепости прямо перед Испытанием, так ты еще и солгал Лианне, чтобы она согласилась тебя отпустить, – я присвистываю, протяжно и тихо. – Она очень надеется, что в этом году я одержу победу.

На самом деле, она готова меня сломать, загоняя за грань возможного, лишь бы добиться своего. Неделя в лесу означает, что мы вернемся как раз к началу состязания, но всё это время у меня будет передышка от пыточного режима тренировок Лианны. Даже мастер теней не пришел в восторг от перелома руки, который я получила по ее милости два месяца назад, и это было только начало. Когда дело касается Лианны, для слабости места нет.

– Лианна надеется, что ты победишь, а я привел тебя сюда, чтобы гарантировать это. Лианна – это боевой топор, а тебе нужно научиться быть ветром. Не всё в этом мире можно взять силой.

С этим я спорить не могу. Лианна – эффективное оружие, но не для всякой задачи оно годится.

– Ладно. Ты научишь меня, как выиграть в Испытании, а я не скажу Лианне, что ты меня похитил.

Он удивленно вскидывает бровь на мое требование и криво ухмыляется.

– Я помогу тебе отточить навыки, но победа будет целиком зависеть от тебя.

Мы идем весь день, останавливаясь, только когда солнце опускается к горизонту, окрашивая густую гряду дождевых туч в прелестный розовый оттенок. Так далеко на юг я еще никогда не забиралась. На то есть веская причина. Не знаю, что это за причины, но всё, что лежит южнее границы Ла'тари, на всех картах, что я видела, замазано зловещим слоем черного угля. Пятно. Так я назвала это место много лет назад, когда ни один из моих учителей не захотел сказать мне его настоящего названия.

Хотя точно знать, где мы, невозможно, я поняла это в тот момент, когда мы пересекли границу, а это было несколько часов назад. Не было ни опознавательных знаков, ни резкой смены ландшафта, кроме всё большего обилия здоровых деревьев, но я знала. Так же точно, как знаю, что нет такой завесы в Терре, в которой Лианна позволила бы мастеру теней привести меня сюда. Я начинаю гадать, сколько лжи он скормил Лианне, чтобы устроить это путешествие. Если она когда-нибудь узнает, что я хранила его секреты и потакала им, меня высекут рядом с ним.

Мастер теней сбрасывает свой мешок и достает спрятанный пучок трута из расщелины в здоровой ветке дерева. Я приподнимаю бровь, глядя, как он осматривает землю неподалеку, проводя ладонью по толстому слою опавших листьев, устилающих лесную подстилку. За секунды он убирает стратегически разложенную листву, открывая неглубокую яму для костра. Мои глаза расширяются, и я оглядываю местность. Он был здесь раньше.

Меня не удивляет, что он разведал местность, прежде чем привести меня сюда, или, скорее, не удивило бы, если бы не место, где мы находимся. Никогда в жизни я не могла подумать, что кто-то намеренно станет проводить время в Пятне. Меня учили об этом месте только одному: это самое опасное место на Терре. И те, кто рискует зайти за его границы, редко возвращаются.

– Устраивайся поудобнее. Это наш дом на ближайшую неделю.

Как я ни стараюсь, мне не удается расслабиться, пока мы сидим у костра. По всем правилам этот лес должен кипеть жизнью: каждое дерево живое, яркие листья трепещут на ветру, гуляющем в кронах. Но мое внимание к окружающему густому лесу приковано не шорохом в кустах и не треском веток. Жуткая тишина и неестественная неподвижность покалывают кожу и заставляют меня оставаться настороже до глубокой ночи.

Я сплю отвратительно, ворочаясь всю ночь. Не могу винить в этом ни раскаты грома вдалеке, ни корни, впивающиеся в спину сквозь тонкую подстилку. Виноват образ, который постоянно рисует мой разум: черная пустота юга на каждой карте, которую я когда-либо видела. Пустота, в которой я сейчас нахожусь. И я не могу не задаваться вопросом: что могло заставить Ла'тари стереть это место со всех карт?

Я испытываю облегчение, когда с первыми лучами рассвета проливной дождь, принесенный ветром, резко прекращается, не дойдя до нашего лагеря. Тучи быстро рассеиваются, и погода сменяется не посезонному теплым осенним днем, который я встречаю с усталой улыбкой.

Хотя он обещал мне тренировки, я не жалуюсь, когда мастер теней вручает мне удочку и ведет к звериной тропе неподалеку, которая выводит к извилистому ручью. Рыбы здесь абсурдно много, я никогда не видела ничего подобного. Сомневаюсь, что кто-то, живущий на землях Ла'тари, видел. По крайней мере, никто из рожденных при моей жизни. Животные стали редкостью, ушли с наших земель, когда истощенная почва больше не могла поддерживать жизнь. Хотя соленая рыба, выловленная в северных морях, – обычное дело в крепости, я никогда в жизни не ела свежего мяса.

Под небольшим руководством мастера теней я в два счета добываю нам завтрак. Он занимается тем, что разводит и поддерживает небольшой костер у кромки воды, и мы проводим ленивый день на берегу, довольные обществом друг друга и долгими периодами молчания, которые мы делим.

Ближе к вечеру я начинаю клевать носом, с животом, полным рыбы – роскошной и сытной, не похожей ни на что, что я пробовала раньше. Теплый ветерок шелестит разноцветными листьями надо мной, когда из тишины раздается его голос:

– Я приготовлю нам ужин сегодня, если ты поймаешь одну голыми руками.

Я приоткрываю один глаз, глядя на него: он сидит на краю берега, наблюдая за лениво проплывающими рыбами. На его лице расплывается насмешливая улыбка, и мои глаза распахиваются полностью, а кулаки сжимаются по бокам. Пожалуй, это моя самая большая слабость: я никогда не могла отказаться от вызова. Факт, который мастер теней эксплуатирует с тех пор, как узнал о нем в самом начале моего обучения.

– Ты будешь готовить всю неделю, или спора не будет, – блефую я.

Я приму пари в любом случае, и мы оба это знаем.

– Ладно, договорились, – смеется он.

Я соскальзываю в воду и становлюсь ногами на гладкие камни, устилающие дно ручья. Рыбы настороженно мечутся при первых признаках вторжения, но быстро привыкают к моему присутствию и возвращаются в поток, бурлящий вокруг моих ног. Интересно, есть ли у этих рыб естественные враги? Каждая из них жирная, хвосты лениво ходят туда-сюда, пока они блаженно зависают в пятнах солнечного света, пробивающегося сквозь листву.

Это будет легко.

Два часа спустя я промокла до нитки после множества неудачных попыток схватить рыбу. Мне удалось обхватить руками двух, но обе выскользнули из хватки с разочаровывающей легкостью. Теперь большая часть форели попряталась под укрытием ближайшего скального выступа, откуда они насмешливо наблюдают за мной из тени. Я уже готова сдаться на сегодня и вернуться к удочке, предпочтя позорную капитуляцию голоду. Но будь то сегодня или в другой день на этой неделе, я поймаю рыбу голыми руками. Теперь это моя единственная цель в жизни.

Одинокая упитанная форель лениво шевелит хвостом между мной и берегом. Невозмутимая моими попытками схватить остальных, она, кажется, счастлива плыть по течению и просто существовать, будто меня здесь и нет.

Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что мастер теней пристально наблюдает за мной. Он нахмурился, изучая мою цель с огромным интересом. Я подавляю стыд от неминуемой неудачи, сужая глаза на воду. Стыд, который обещает вогнать меня в легкую депрессию на весь вечер.

Сначала я двигаюсь медленно, подводя руки за толстую рыбину, шепча почти беззвучные молитвы звездам. Я делаю выпад, замечая взмах ее хвоста в тот же миг, как она меня замечает. Я опоздала. Упитанная форель бросается к спасительным теням скального навеса, но лишь для того, чтобы попасть в сильный водоворот, который швыряет ее прямо на меня, почти заставляя скользнуть прямо мне в руки.

Мой разум мечется между шоком и полнейшим восторгом; я вцепляюсь в нее так, словно от этого единственного действия зависит мое выживание. С ликующим возгласом и широкой улыбкой я выбрасываю ее на берег, где она бьется, осыпая щеки мастера теней брызгами воды, ловящими угасающий свет дня.

Вытерев лицо насухо, он весело хлопает в ладоши, отвечая на мою улыбку своей собственной – широкой и зубастой.

– Стоило оно того? – посмеивается он.

– Полагаю, это зависит от того, насколько хороши твои кулинарные навыки, – язвлю я, кивая в сторону рыбы.

Моя колкость имеет желаемый эффект, и я практически пускаю слюни от таинственных запахов, доносящихся от костра. Солнце разливает по горизонту широкий спектр оранжевых и красных оттенков, опускаясь за горы на западе. Лианна, может, и научила меня другим, более смертоносным травам, но забыла упомянуть о тех, что лес дарит исключительно ради вкуса. Я говорю себе, что заставлю мастера теней пообещать научить меня всем этим травам, как только съем свою с трудом добытую награду.

С самодовольной ухмылкой он вручает мне большой свернутый лист с моим ужином, и я набрасываюсь на еду. Это, безусловно, лучшее, что я когда-либо пробовала, и мне с трудом удается замедлиться достаточно, чтобы убедиться, что я не глотаю крошечные кости.

Ну и ладно, если умру, оно того стоит.

Требуется всего три укуса, чтобы все мои тщательно продуманные планы изменились. Моя единственная цель на оставшуюся часть недели – съесть столько, сколько смогу, пока он всё еще связан нашим спором и вынужден мне готовить. Роскошь, которую я вряд ли когда-либо получу снова.

Его глаза сверкают, пока он смотрит, как я ем, явно довольный собой от того, как сильно мне нравится его стряпня. Он с меньшим энтузиазмом приступает к своей порции, но, полагаю, он избалован тем, что всю жизнь наслаждался собственной едой.

Я обсасываю нежное мясо с каждой тонкой косточки, облизывая пальцы от маслянистых трав, пока не остается ничего. Как только я заканчиваю, веки тяжелеют, и я заползаю в свой спальник с удовлетворенным стоном. Одна бессонная ночь и живот, полный рыбы, – и всё, о чем я могу думать, это как приятно тепло костра на лице и какой идеальной была бы жизнь, будь каждый день похож на этот.

Я открываю глаза только тогда, когда на следующее утро солнце прорывается сквозь восточный горизонт. Я зеваю, глядя через костер, и обнаруживаю, что мастер теней всё ещё крепко спит. Уголки моих губ ползут вверх. Похоже, не я одна впала в рыбную кому.

Довольная тем, что могу дать ему поспать еще немного, я разминаю ноги, прежде чем тихо выбраться из спальника и направиться к ручью умыться. В лесу жутко тихо. Единственные звуки, пока я бреду обратно в лагерь, – шорох моих штанов, трущихся о бедра, и редкий хруст опавшей листвы под моими кожаными сапогами.

Мои ноги замирают на границе лагеря, волосы на затылке встают дыбом. Я настороженно щурюсь, видя, что мастер теней всё ещё спит. Я проверяю положение солнца, убеждая себя, что еще рано, но по непонятным причинам нервы начинают сдавать, и все инстинкты вопят, что что-то не так, пока я подхожу к нему. Я никогда не видела, чтобы он спал после восхода.

Сузив глаза через костер, я подавляю вздох ужаса. Его кожа блестит от пота и слегка отливает тревожным желтым оттенком. Каждый его хриплый вдох неглубок, а тело слишком неподвижно.

Я останавливаю себя, не давая прикоснуться к нему, когда мой взгляд падает на блеск у его бока, и дыхание перехватывает в горле. Небольшая гадюка свернулась кольцом у его бедра, ее зеленая чешуя переливается оттенками пурпурного и розового в свете восходящего солнца. Я не свожу с нее глаз, и змея так же настороженно следит за каждым моим движением.

Я приседаю и вытаскиваю клинок из мешка мастера теней. Гадюка высовывает язык, пробуя воздух, пока я прицеливаюсь. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я швыряю кинжал в тварь, отсекая голову от тела с глухим стуком клинка, вонзающегося в землю. Хвост существа извивается и бьется, подталкивая все еще очень живую и смертоносную голову ближе к боку мастера теней. Я делаю выпад, осторожно выхватывая голову из извивающейся массы и отбрасывая ее в лес.

Желудок скручивает, когда я опускаюсь на колени рядом с ним, и мой взгляд падает на воспаленный укус на его предплечье.

Это плохо, очень, очень плохо.

Разум лихорадочно работает, хватаясь за всё, чему меня учили о выживании после яда такого укуса. Эти уроки мне давали очень давно. Уроки, которые мне не приходилось применять много лет. Я стискиваю зубы, мышцы рук напрягаются, кулаки сжимаются по бокам, словно физическое усилие может как-то вызвать давно погребенные воспоминания. Я хмурюсь от досады, обыскивая глубокие и дремлющие пещеры своего разума.

– Латрис. – Я втягиваю это слово с коротким вдохом, едва не спотыкаясь, когда вскакиваю на ноги и бегу в густые заросли леса.

Лианна рассказала мне об этой траве, когда мы впервые начали заходить в сухостой вокруг крепости. Я была мала, и до того, как месячные заявят о моем превращении в женщину, оставались еще долгие годы. Лианна сунула руку в змеиное логово, позволив укусить себя в запястье так, что это должно было стать смертельным; это стало бы смертельным, если бы не небольшая полянка латриса, растущего неподалеку.