Текст книги "Дитя Шивай (ЛП)"

Автор книги: Дж. Р. Катерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

– Не будь смешным, – шепчу я, пытаясь вырвать руку из его хватки. – Раз уж мне, по-видимому, приходится объясняться перед тобой на каждом шагу: мне также нужно справить нужду. Или ты планируешь сделать это за меня тоже?

Он прекращает попытки затолкнуть меня обратно по коридору в комнату, но не делает попыток пропустить. Его челюсть напрягается, и мне интересно, действительно ли он всерьез раздумывает, позволить ли мне эту привилегию. Его глаза сужаются, хватка усиливается, но на этот раз он тащит меня из коридора в сторону ванной комнаты рядом с кухней. Он ставит меня перед дверью, отпускает руку, скрещивает свои на груди и ждет.

– Ты так и будешь стоять прямо под дверью и слушать? – спрашиваю я.

Когда он не делает ни малейшего движения, чтобы ответить или отойти и предоставить мне уединение, я раздраженно выдыхаю и проскальзываю внутрь, дергая рычаг у раковины, чтобы дать ему хоть что-то послушать.

Мне на самом деле не нужна эта комната, но я всё равно быстро осматриваю её. Не удивлена, обнаружив, что она пуста, а маленькое окошко у ванны слишком узкое, чтобы стать удобным выходом, если он мне понадобится.

В тот момент, когда я выхожу, рука генерала смыкается на моем плече до синяков, и он тащит меня обратно в сторону спальни. Я упираюсь ногами в пол – не то чтобы я могла остановить его, если только не планирую сломать ему руку.

Заманчиво.

Когда он оборачивается, чтобы посмотреть, почему я сопротивляюсь, я просто сладко улыбаюсь и говорю:

– Воды?

С ухмылкой он тащит меня на кухню, и я гадаю, не пытается ли этот мужчина выдернуть мне руку из сустава. Он ставит меня перед раковиной и вручает стакан. Я наполняю его до краев, не торопясь отпиваю и наполняю снова; его настроение мрачнеет с каждой минутой.

Не сомневаюсь, что он вмешается в любые дальнейшие попытки покинуть комнату сегодня вечером, поэтому решаю извлечь максимум из своей нынешней свободы. Если это вообще можно так назвать с моим угрюмым стражем на хвосте.

Мой взгляд падает на чайник, стоящий на столешнице среди чистой стопки чашек.

– Знаешь, что мне действительно нужно? Чашка чая, чтобы лучше спалось.

– Я не буду готовить тебе чай, – цедит он сквозь зубы; его терпение к моей игре явно на исходе.

– Прекрасно. Я сделаю его сама.

Я хватаю чайник со стойки и поворачиваюсь к камину. Он снова вцепляется в мое плечо, притягивая меня так близко, что смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую жар его дыхания, когда он рычит:

– Ты получила свою воду, а теперь марш в постель, пока я тебя туда не затащил.

Он понятия не имеет, скольких мужчин, подобных ему, я знала. Мужчин, которые пытались командовать мной, ожидая, что я сожмусь и брошусь выполнять эти требования в ту же секунду, как они будут произнесены. Они все одинаковы, и я уверена, что, как и у любого другого мужчины или самца на лике Терра, его бравада не так глубока, как ему хотелось бы, чтобы я думала.

Я смягчаю выражение лица и смотрю на него снизу вверх сквозь длинные темные ресницы, делая шаг к нему, а не отстраняясь, и выдыхаю шепотом:

– Прости, что разочаровываю, генерал. Но это то единственное место, куда я никогда не позволю тебе себя затащить.

Его глаза расширяются, а голова откидывается назад, словно я попыталась его ударить. Он стискивает челюсти так сильно, что мне кажется, я слышу, как его зубы начинают крошиться под давлением. Наконец он отпускает мою руку.

Беглый взгляд по главной комнате говорит мне, что внизу больше никто не спит.

Интересно.

Я откладываю это знание в памяти и вешаю чайник над огнем, прежде чем взять книгу Ари о феа со стола и упасть в большое удобное кресло перед камином. Мне не нужно смотреть, чтобы знать: генерал стоит в дверном проеме между кухней и комнатой, которую я теперь занимаю. Из той стороны клубится изрядная доза мрачной мелодрамы.

– Как только выпьешь чай, ты пойдешь в свою комнату?

Я не могу сдержать усмешку от этой мольбы, перелистывая страницы перед собой.

– Возможно, – говорю я, и генерал фыркает на мой ответ. – Я плохо сплю в незнакомых местах.

В этом я ему уступаю. Это честный ответ, хотя я и не намерена вдаваться в подробности. Без трав, сдерживающих моего демона, я всерьез подумываю о том, чтобы не спать всю ночь. Если кто-то из моих новых спутников станет свидетелем хотя бы одного из моих приступов, я никогда не попаду к королю.

– Ладно, – говорит он.

Я оборачиваюсь, потрясенная тем, что он разрешил это, не закатив скандал. К тому времени, как моя голова поворачивается, его уже нет. Я хмурюсь, когда он появляется из кухни с банкой рассыпного чая в одной руке и двумя чашками в другой.

– Ты гостья в доме моего друга. Было бы грубо с моей стороны не составить тебе компанию, – говорит он.

Ненавижу этот дразнящий изгиб в уголках его губ.

С другой стороны, возможность успокоить генерала на мой счет – не худший вариант. Он ясно дал понять о своем недоверии ко мне с нашей первой встречи в поместье дяди. Я уже начинала гадать, не потеряла ли бдительность ненароком, позволив ему увидеть проблески Дракай, скрывающейся под моей оболочкой. Хотя, учитывая его натуру, я подозреваю, что он крайне недоверчив ко всем при первом знакомстве. В любом случае, он лишь еще одно препятствие, которое мне нужно преодолеть до возвращения его короля.

Я устраиваюсь в кресле и переворачиваю страницу. Старуха смотрит на меня в ответ.

– Ты хмуришься, – говорит он голосом, хриплым от желания спать.

– Вовсе нет, – отвечаю я.

Он недоверчиво выдыхает, и я беру лицо под контроль, разглаживая морщинки, стянувшие лоб, когда спрашиваю:

– Ты когда-нибудь видел её?

Он наклоняется, чтобы взглянуть на страницу.

– К счастью, нет. Надеюсь, я никогда не буду нуждаться в чем-то настолько отчаянно, чтобы она нашла меня.

– Я бы никому не пожелала такой нужды, – говорю я ему.

Это правда, я бы не стала. Даже ему. Это воспоминание я ненавижу переживать заново больше всего. Даже спустя все эти годы страх и беспомощность того дня слишком сильны и легко всплывают в памяти. Словно рана, которая никогда не заживет полностью. Временами о ней легко забыть, легко научиться с ней жить, но достаточно лишь легкого укола в нужное место, чтобы напомнить мне о том, что я едва не потеряла.

Я вздрагиваю, когда свистит чайник. Генерал снимает его с огня, наливает две чашки горячего чая и протягивает мне одну, прежде чем сесть в кресло рядом со мной.

– Спасибо, – говорю я.

Он лишь хмыкает себе под нос и дует на пар, поднимающийся от чашки, глядя в огонь. Гром продолжает рокотать над головой, молнии наполняют ночь мерцающими дугами. Плотная стена дождя барабанит по крыше и окнам, скрывая вид снаружи, пока не остается лишь яркий, размытый шар луны, висящий в ночном небе, вырываясь из облаков.

– О чем была твоя сделка? – Его голос звучит чуть громче шепота, и мой взгляд метнулся к потолку, вспоминая о наших спящих наверху спутниках.

Воспоминание кажется личным. То, чем я делилась лишь с одной живой душой. Но, может быть, я могу отдать генералу крошечный осколок своей истории как предложение мира. Возможно, капля правды успокоит его.

– Я торговалась за жизнь, – тихо говорю я.

– Немалая просьба. – Он обдумывает мой ответ, делая глоток дымящегося чая. – Что Богья попросила взамен?

– Я не знаю, – признаюсь я.

Его брови взлетают вверх. Не самое красивое выражение лица этого мужчины, но я предпочту его угрюмой гримасе.

– Ты пообещала ей услугу в будущем? – предполагает он.

– Нет. Она что-то забрала, я просто не уверена, что именно. Она не была особо ясна в своем требовании, а у меня не было времени, чтобы задать правильные вопросы.

Хотя о том, что бы я у нее спросила, я размышляю и по сей день.

Он хмыкает и продолжает пить чай. Я осторожно делаю глоток горячего напитка, и когда язык встречается с самой восхитительно сладкой смесью трав и специй, я делаю еще несколько жадных глотков. Мужчина определенно умеет заваривать чай.

– Она не сказала тебе, чего хочет? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами, словно это пустяк, но я прокручивала этот момент в голове тысячи раз, отчаянно пытаясь понять, что женщина у меня забрала.

– Она сказала, что цена – это часть лжи. Я была молода, – говорю я, беспокоясь, что он назовет меня дурой за то, что отдала то, чего сама до сих пор не понимаю, – и в отчаянии, и догадалась лишь спросить, навредит ли это мне. В тот момент, когда она сказала, что нет, я согласилась, и на этом всё.

Его лицо возвращается к привычному хмурому выражению, хотя на этот раз я чувствую облегчение, что оно направлено на огонь. Даже пламя, кажется, немного съеживается под его взглядом.

Треск в очаге сливается с шумом дождя над головой, убаюкивая меня, погружая в сонную дымку. В тот момент, когда глаза закрываются, я резко распахиваю их, встряхиваясь и подавляя зевок.

Непрошенно генерал замечает:

– Поверь мне, никогда не стоит заключать сделку с феа. Цена всегда будет слишком высока.

– Ты ошибаешься, – говорю я, и он поворачивается, чтобы испытующе посмотреть на меня. – Ооона могла попросить у меня что угодно, и я бы отдала ей это. Даже сейчас, в тттот же миг, я бы сделала это снова.

У меня заплетается язык?

– Если ты действительно так считаешь, – говорит он, ставя чашку и вставая, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, – то лишь потому, что ты еще не начала понимать, чем пожертвовала ради той жизни.

Я хочу возразить, но забыла, как пользоваться языком. Шея вдруг отказывается держать тяжесть головы, и она откидывается на спинку кресла, а затем не остается ничего, кроме пустоты.

Глава 12

КОТТЕДЖ, А'КОРИ

Наши дни

Бодрое пение птиц врывается в маленькое окно; каждая милая нота раскалывает мне голову. Стоная, я закрываю уши руками, чтобы отгородиться от шума, и морщусь. С чересчур большим усилием мне удается открыть один глаз. Сожаление. Это единственное слово, приходящее на ум, когда роговицу заливает яркий утренний свет, обжигающий так, словно я только что посмотрела прямо на солнце.

Сколько же я выпила вчера вечером?

Оторвав лицо от маленькой лужицы слюны, я нежно поддерживаю голову ладонью и издаю жалобный стон. Зрение расплывается, когда я, покачиваясь, приподнимаюсь с кровати, опираясь на свободную руку. Если бы Лианна когда-нибудь увидела меня в таком состоянии, она бы просто прикончила меня, чтобы доказать, насколько уязвимой я стала. И была бы права.

Заставив глаза сфокусироваться, я опираюсь на руки и даю себе мгновение, чтобы осмотреть комнату. Взгляд останавливается на комоде, расписанном веточками лаванды, и меня вырывает из оцепенения, когда я вспоминаю, где именно нахожусь.

Ноги касаются пола, следом падает легкое покрывало, под которым я спала. Спеша натянуть штаны под платье, которое я всё еще ношу со вчерашнего вечера, я бросаю взгляд в зеркало на другой стороне комнаты. Я стону и провожу пальцами по жалкому гнезду на голове. Выругавшись себе под нос, я сдаюсь и заплетаю волосы в более-менее сносную косу.

Пока пальцы ловко перебирают пряди, я прокручиваю в голове события предыдущего вечера. Я не помню, как вернулась в свою комнату. Видимо, я даже не забралась под одеяло, прежде чем уснуть. Я хмурюсь, глядя на тонкое покрывало на полу. Разум словно окутан густым туманом. Помню, как сидела у огня и… чай… улыбка генерала. Ублюдок.

Я завязываю косу тонкой прядью волос и марширую к двери. Ему повезло, что успокоительное, которое он мне подсунул, сдерживало моего демона всю ночь. Мне придется расспросить его о травах, которые он использовал. И я расспрошу. Но сначала я его убью.

Едва открыв дверь, я слышу приглушенные голоса, доносящиеся с кухни. Судя по звукам, я проснулась последней. Голос Риша разносится дальше остальных, или это Кишек? Я слышала их обоих недостаточно часто, чтобы различать на таком расстоянии, хотя ни у одного из них нет той глубины раскатистого баса генерала-ублюдка.

– Я не говорил, что не могу. Я сказал, что на это потребуется время.

Я делаю несколько осторожных шагов по пустому коридору, вспоминая, что ни одна половица не скрипнула, когда я кралась по ним вчера вечером.

Из конца коридора я отчетливо слышу голос Ари:

– Послушай его, Зей. Это не то, с чем мы можем спешить, не рискуя навредить. Не только нам, но и девушке.

– Думаешь, это Ватрук? – спрашивает генерал.

Один из мужчин отвечает:

– Скорее один из Ватрук, чем кто-либо другой из фейнов, работающих с Ла'тари. Ничего подобного не рождалось на Терре со времен до Раскола.

Ледяной холод разливается по венам, и в животе образуется пустота. Ла'тари никогда не стали бы работать с фейнами, и что, во имя халиэля, такое Ватрук?

– Может, реликвия? – предполагает Ари.

– Нет, Кишек бы почувствовал, – задумчиво говорит генерал.

– Это может только… – Голос Ари резко обрывается.

Тишина, которую я хорошо знаю, накрывает коттедж. Та же тишина, что я испытала, когда впервые увидела фейнов в детстве. Оглушительная тишина, кричащая о том, что они знают о моем присутствии. Я не теряю ни секунды, выходя из коридора и стараясь топать погромче, направляясь на кухню. Я говорю себе: если они только что заметили мое присутствие, есть хороший шанс, что они не заподозрят, что я подслушивала.

Я улыбаюсь, встретившись взглядом с Ари через кухню. Она улыбается в ответ. Улыбка искренняя, но она выглядит усталой, они все выглядят усталыми, и я гадаю, не просидели ли они всю ночь, обсуждая… что бы это ни было.

Кишек, в частности, выглядит так, словно сон вовсе обошел его стороной. Темные круги залегли под глазами, и он опирается на каменную столешницу, будто ему нужна поддержка, чтобы устоять на ногах.

– Доброе утро. Надеюсь, я не помешала. – Я стараюсь звучать как можно бодрее.

– Вовсе нет. Присаживайся, я сделаю тебе чай. – Ари хватается за чайник, но я останавливаю ее, прежде чем она успевает покинуть комнату.

– Спасибо за предложение, но мне действительно пора возвращаться к дяде.

Это не ложь, но, более того, от одной мысли о еще одной чашке чая у меня сводит желудок.

– Конечно. – Она улыбается. – На самом деле, я уже вызвала карету. Надеюсь, ты не возражаешь. У меня есть дела в городе этим утром. Мы только что получили письмо от короля.

Это пробуждает мой интерес, и я выпрямляюсь, склонив голову набок с неподдельным любопытством.

– Он очень надеется вернуться вовремя, чтобы провести свой ежегодный маскарад. Это грандиозное событие, и, боюсь, он попросил меня заняться организацией в его отсутствие.

– Я никогда не была на маскараде, – рассеянно говорю я.

На самом деле, я никогда не была ни на одном официальном приеме до прибытия к этим берегам. Впрочем, Лианна основательно подошла к моему образованию в таких вопросах и позаботилась о том, чтобы я была хорошо обучена танцам, правилам этикета за столом и всем прочим светским тонкостям, необходимым для присутствия.

– Что ж, надеюсь, это не помешает тебе прийти на наш, – приглашает она.

Я улыбаюсь и киваю. Если мне не удастся добраться до короля иным способом, этот бал может стать моим лучшим шансом прикончить его.

– Сколько у меня времени на подготовку костюма? – спрашиваю я.

На самом деле я хочу знать, когда король наконец окажется в пределах досягаемости моего удара.

– Бал состоится чуть меньше чем через месяц, – говорит она.

– Так скоро? – Я не скрываю удивления, и Ари хихикает, явно позабавленная моим шоком.

– Не волнуйся. Я познакомлю тебя со своей швеей, к которой обращаюсь для таких случаев. Она подготовит твое платье вовремя.

Мы все поворачиваемся к окну, когда появляется карета, и Ари берет меня под руку, ведя к двери; остальные следуют по пятам.

– Мне так жаль, что буря не пустила тебя в твою постель прошлой ночью. Генерал сказал мне, что ты плохо спишь в незнакомых местах.

Я чувствую, как краснеют щеки, и гадаю, рассказал ли он ей в подробностях, как именно умудрился уложить меня спать.

– Пожалуйста, не извиняйся, – говорю я. – Я чудесно провела время. Спасибо, что показала свои рисунки и ответила на мои вопросы о феа. У меня их еще сотни, и боюсь, многие твои ответы породят лишь новые вопросы.

– Ну, я надеялась соблазнить тебя помочь мне с подготовкой к маскараду. Если ты согласна, это определенно даст тебе уйму времени, чтобы задать эти вопросы. – Она кокетливо улыбается.

– С удовольствием, – отвечаю я ей, хотя и понимаю, что усилия Лианны в моем обучении могли оказаться тщетными, когда дело доходит до планирования мероприятий.

Это, безусловно, не та просьба, с которой обычно обращаются к Дракай. Но я почти не сомневаюсь, что мои старания на этом фронте обеспечат мне аудиенцию с королем по его возвращении.

– Чудесно. Я дам знать.

Она целует меня в щеку, и ее брат помогает мне сесть в карету. Кишек стоит рядом с ним, заложив руки за спину, лоб прорезан задумчивой складкой.

Даже генерал выходит проводить меня, и пока карета трясется по дороге, я гадаю, исчезнет ли его хмурый взгляд, как только я скроюсь из виду. Не то чтобы меня это волнует.

– О, милое дитя. Я так рад, что ты вернулась, – лебезит Филиас, словно не видел меня несколько месяцев, заключая в теплые объятия посреди своего двора.

Слуги не останавливаются, чтобы поглазеть, но я не настолько глупа, чтобы думать, что они не обращают пристального внимания, снуя по территории и деловито выполняя свои задачи.

– Уверен, ты захочешь освежиться. Ты ела? Неважно, я распоряжусь, чтобы нам приготовили ранний ланч. Хочу знать абсолютно всё о твоей ночи вне дома.

Этот мужчина слишком убедителен для своего же блага. Если мне придется терпеть это еще месяц, даже я начну верить, что мы родственники. Он подгоняет меня вверх по лестнице в мою комнату. Как только я закрываю дверь своих покоев, я наконец выдыхаю воздух, застрявший в груди с тех пор, как вошла в коридор коттеджа этим утром.

Я открываю окно, выходящее в сад, и вдыхаю нежный ветерок, шевелящий волосы, обрамляющие лицо. Сирень. Сегодня воздух наполнен сиренью и лилиями. Я вздыхаю, когда тонкий букет проникает в легкие.

Я поворачиваю голову из стороны в сторону, ветер ласкает щеки, обвиваясь вокруг основания шеи и унося прочь часть тревоги, что мучает меня. Голоса проносятся мимо ушей, и я перегибаюсь через подоконник, окидывая взглядом обширную территорию внизу. Я с любопытством хмурюсь, обнаружив лишь птиц, перелетающих между деревьями, да маленького кролика с пушистым хвостом, жующего островок клевера.

Странно.

Огромная ванна в умывальной зовет меня, обещая снять напряжение и размять узлы в плечах. Я поворачиваю рычаг над ванной и раздеваюсь, пока густой пар поднимается в воздух, затуманивая зеркала и высокие стеклянные окна вдоль стен. Я погружаюсь в воду дюйм за дюймом, втягивая воздух сквозь сжатые губы. Вода почти кипяток, на самом деле идеальная, и я балансирую на тонкой грани между болью и удовольствием, медленно погружаясь по самый подбородок.

Большую часть жизни я мылась в реках и ручьях, окружающих крепость. Зимой и ранней весной они были мучительно холодными. Мне всегда нравились купания в теплой летней воде, смывавшие грязь с тела после ранних утренних тренировок.

В редких случаях мне удавалось тайком пронести ведро теплой воды в свою комнату и насладиться роскошью мытья с тряпкой, но Лианна ясно дала понять, что это ненужное потворство слабостям, которое сделает меня лишь мягкотелой. Хотя ее предупреждение порой оставалось без внимания, не сомневаюсь, что женщина содрала бы с меня кожу живьем, если бы узнала.

Так что я позволяю жару воды проникнуть в кости, готовая воспользоваться моментом и насладиться ролью леди, которую я играю. Может, мне и не по душе платья, вечеринки или уловки для продвижения в обществе. Однако я возьму любое время, которое смогу утаить для себя, полностью осознавая, что даже вернувшись к своему народу героем, я снова буду помещена в скромную жизнь.

Мысли, которые мне удавалось отгонять с самого утра, оседают в голове, пока вода начинает остывать. Я гадаю, почему они не казались подозрительными насчет того, что я подслушивала, но полагаю, что они разговаривали бы в более укромном месте, если бы беспокоились, что их услышат.

Они не сказали ничего, что я не могла бы повторить короне в А'кори. Никаких государственных тайн не прошептали. Никаких темных заговоров против моего короля. И всё же мой разум бурлит.

– Ватрук. – Я пробую слово на языке.

Возможно, Филиас знает, что это значит. Как они вообще могут думать, что Ла'тари стали бы работать с фейнами – это за гранью моего воображения. Меня никогда особо не учили точке зрения А'кори касательно… да чего угодно. Не сомневаюсь, что меня намеренно не учили этим вещам. Хотя какую пользу моему заданию приносит мое невежество, я постичь не могу. Но солдаты не задают вопросов, мы просто делаем то, что нам велят.

Я неохотно вылезаю из ванны, когда вода становится прохладной. Вытираясь до абсурда мягким полотенцем, я заворачиваюсь в шелковый халат, висящий на стене. Когда я наклоняюсь, чтобы открыть слив на дне ванны, мое внимание цепляется за мелькнувшее движение краем глаза.

Голова резко поворачивается к большим двойным дверям, ведущим в спальню, и дыхание перехватывает в груди. Два хрупких создания феа стоят в дверном проеме. Ну, одно стоит в проеме, другое выглядывает из-за стены, дергая свою спутницу за руку, словно пытаясь утащить ее с глаз долой.

Мне должно быть страшно. Я знаю об этих существах достаточно, чтобы понимать: многие из них одарены, как и фейны. Я выросла на сказках о злобных монстрах, которые разрывали детей голыми руками и пожирали их своими острыми клыками. Ребенком я с облегчением узнала, что они больше не живут в нашей завесе. Каждый феа, сбежавший при Расколе, – это на одного зверя меньше в моих кошмарах.

Но лица, которые я вижу перед собой, не те, что я рисовала в воображении в детстве; эти двое – женственные и мягкие. Благодаря подробным рисункам Ари их также довольно легко узнать.

– Ты лесной дух, – говорю я, гадая, поймут ли они меня вообще.

Дух посреди дверного проема расплывается в зубастой улыбке, тычет пальцем себе в грудь и энергично кивает.

Звезды, какие у нее острые зубы.

Мне определенно стоит нервничать: они умудрились пробраться в мою комнату, пока я ничего не подозревала, но их поза не угрожающая. Скорее, они кажутся столь же любопытными по отношению ко мне, как и я к ним.

Мои глаза скользят по их чертам. Даже прекрасные рисунки Ари не могли передать неземную прелесть феа. Мне следовало бы догадаться, учитывая, что сами фейны поразительно неземные. Кажется естественным, что другие феа разделяют эту черту.

Их черты схожи. Обе едва достают мне до бедра, головы покрыты прядками зеленых волос, напоминающих тонкую траву, колышущуюся на легком ветру. Из волос растут маленькие веточки, на каждой – множество нежных бутонов и ярких цветов среди восковых зеленых листьев. Их кожа бронзовая, цвета золотистой пшеницы, с россыпью латунных веснушек под глазами.

Смелый дух в дверях смотрит на меня в ответ; ее ярко-зеленые глаза изучают каждый дюйм меня – я со стыдом осознаю, что только что делала то же самое с ней. Синий и зеленый сливаются на ее веках в мерцающий узор, напоминающий мне красочные крылья бабочки, приколотой булавкой в стеклянной витрине, которую я однажды видела. Ее подруга смотрит на меня парой красивых, но испуганных фиолетовых глаз с таким же мерцающим золочением за густыми ресницами. На большом цветке у нее на макушке не хватает одного пурпурного лепестка. Я втягиваю воздух.

– Это была ты вчера на дереве.

Это не совсем вопрос, но храбрый дух снова с энтузиазмом кивает, указывая на свою спутницу.

– Прошу прощения. Мы вас не видели. – Кажется правильным извиниться, хоть я и не сделала ни одного выстрела из лука.

Она делает шаг назад, жестом приглашая меня выйти и присоединиться к ним в главной комнате. Тревожная дрожь пробегает по позвоночнику, и я колеблюсь. Возможно, я совершенно неверно их истолковала, и если они расстроены тем, что в них стреляли – что было бы совершенно разумно, – я не готова к тому, что может потребоваться для отпора.

Входя в спальню, я решаю, что если они страшнее, чем я думаю, то мне вряд ли удастся победить в драке, где бы она ни происходила. И все же я направляюсь к туалетному столику, не сводя глаз с духов, и незаметно хватаю одну из длинных шпилек – на всякий случай.

Робкий дух бросается наутек, прячась за дальним краем гардероба, пока другая смеется над ней, качая головой. Волосы у меня на руках встают дыбом, когда я слышу этот смех: словно он раздается где-то вдалеке, принесенный ветром лишь затем, чтобы его унесло прочь, прежде чем он успеет полностью осесть в ушах. Это знакомый звук, который я сразу узнаю: призрачные голоса, которые я слышала в садах поместья.

Весь этот момент слишком странный, чтобы убеждать себя в совпадении. Каждое произнесенное ими слово отскакивает от моих ушей, как камешек, прыгающий по глади озера, чтобы приземлиться на противоположном берегу. Кажется, они спорят, но трудно быть уверенной.

Смелый дух топает ногой в гневе, указывая требовательным пальцем, пока более пугливая из двоих выходит из-за шкафа, не сводя с меня глаз. Она начинает рыться внутри, в то время как ее храбрая подруга жестом указывает мне на стул перед туалетным столиком, приглашая сесть взмахом руки. Я не задаю вопросов. Не уверена, что это поможет.

Я сажусь, как велено; костяшки пальцев белеют от того, как сильно я сжимаю большую шпильку, спрятанную в кулаке. Дух берется за мои волосы и осматривает их, постукивая изящным пальчиком по подбородку. Она принимается скручивать и заплетать их, пока не создает из моих локонов довольно причудливый шедевр. Посмотрев на себя в зеркало, дух срывает мягкий белый цветок со своих веток и втыкает его в мою прическу.

– Пожалуйста, не делай этого.

Она с любопытством склоняет голову набок, когда я говорю.

– Разве это не больно? – удивляюсь я.

Дух улыбается и качает головой, срывая еще один цветок со своих веток и вплетая его рядом с тем, что поместила за моим ухом.

Я наблюдаю в зеркале, как ее застенчивая подруга вываливается из шкафа в вихре разноцветных шелков; ее щеки залиты румянцем, когда она обретает равновесие. Она издает свистящее рычание в сторону подруги, передавая ей розовое платье и стараясь держаться от меня как можно дальше, но так, чтобы дотянуться до духа, стоящего рядом со мной.

Храбрый дух сгоняет меня со стула и встает на него сама. Теперь, когда она почти одного роста со мной, она поднимает платье, опуская его мне через голову. Я могу одеться вдвое быстрее, но каждый раз, когда пытаюсь помочь и ускорить процесс, получаю бесцеремонный шлепок по руке.

Я смиряюсь и позволяю ей делать с моей одеждой всё, что ей вздумается, изучая покров из лиственных лоз, который кажется частью ее кожи, закрывая все интимные места ниже талии. Ее грудь прикрыта похожим образом, хотя под лозами угадывается округлость плоти, и я ловлю себя на мысли: можно ли снять эти лозы как одежду?

Ее крошечные пальчики обхватывают мой подбородок и поднимают мой взгляд к ее глазам, пока она приподнимает бровь. Мои щеки вспыхивают, когда я понимаю, что пялилась на ее грудь с расстояния в несколько дюймов.

– Прости.

Она отпускает мой подбородок с фырканьем и твердым кивком.

Спрыгнув со стула, она подталкивает меня к двери спальни. Ее робкая подруга с писком шаркает через комнату и прячется за кровать, как только я делаю движение в ее сторону. Я бросаю взгляд на разбросанную по полу одежду и рискую схватить пару штанов в тон платью, быстро натягивая их на ноги.

Это решение побуждает робкую выскочить из-за кровати и обрушить на меня свое недовольство. Сжав кулаки по бокам, она топает ногой и свирепо смотрит через комнату; ее ветреный голос проносится мимо моих ушей с явным раздражением. Подруга отмахивается от нее взмахом руки и выталкивает меня за дверь, в коридор, закрывая ее с громким стуком и щелчком.

Что, во имя завесы?

Мужчина с рыжеватыми волосами появляется наверху лестницы, прежде чем у меня появляется хоть секунда, чтобы осознать произошедшее.

– Ваш дядя прислал меня за вами. Он распорядился приготовить ланч в саду.

Он ведет меня вглубь бесчисленных пышных цветов, искусно расположенных в центре извилистого лабиринта каменных дорожек. Довольно роскошный ланч накрыт среди множества ваз, переполненных гроздьями ниспадающих цветов. Высокие хрустальные бокалы с витиеватой резьбой стоят среди этого великолепия, а фарфоровые тарелки, расписанные тонкими цветочными узорами, ломятся от аппетитных блюд.

Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что мужчина готовится к садовой вечеринке, но приборов только на двоих. Он уже говорил мне, что хочет знать всё, что произошло вчера, и я отмечаю уединение, которое предлагает сад. Интересно, представится ли мне наконец возможность задать несколько собственных вопросов, не боясь, что меня подслушают.

Филиас вальяжно шагает по лужайке как раз в тот момент, когда я подхожу; его голос разносится по двору.

– Как же ты прелестно выглядишь, Шивария. – Он машет рукой мужчине с рыжеватыми волосами, отпуская его. – Спасибо, Энрик, дальше я сам.

Я уже привыкла ожидать его теплых объятий и легкого поцелуя в щеку, но на этот раз он задерживается, прежде чем отстраниться. Его глаза блестят, когда он замечает цветы, вплетенные в мои волосы.

– Вижу, ты познакомилась с Тиг и Эон, – говорит он с понимающей улыбкой.

У меня не было времени обдумать, рассказывать ли Филиасу о духах, и я потрясена, узнав, что он не просто осведомлен о них.

– Ты их знаешь?

– Всю жизнь. – Он выдвигает стул из-под стола, предлагая мне сесть вытянутой рукой.

Я ожидаю, что дядя сядет напротив, но он выдвигает стул слева от меня, устраиваясь рядом. Мне требуется лишь мгновение, чтобы понять почему. Он хочет говорить откровенно, не рискуя, что наши голоса долетят до любопытных ушей.

Он поднимает палец, призывая меня к молчанию, прежде чем я успеваю выпустить поток вопросов, который он наверняка видит, готовый вырваться наружу.

– Сначала, – говорит он, – ты расскажешь мне всё, что произошло вчера, а затем я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать о сестрах.

– Сестрах?

Его глаза блестят, и я ругаю себя за то, что позволяю ему так легко читать меня. Он машет морковкой перед носом, и я хочу ее так, словно не ела ни разу в жизни. Я быстро излагаю свою историю, стараясь не упустить ни одной детали, какой бы незначительной она ни казалась. Этот человек знает участников моего рассказа гораздо дольше меня, и я была бы дурой, если бы не была с ним полностью откровенна – на случай, если я что-то упустила.

– Я говорил тебе держаться подальше от генерала. – Он хмурится.

– Прости, думаю, ты меня не так понял, – говорю я. – Это генерал накачал меня наркотиками, а не наоборот.