Текст книги "Непокорный (ЛП)"
Автор книги: Дж. Б. Солсбери
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
– Спасибо за пирог и коктейль.
Я открываю дверь такси, радуясь, что ее водитель – пожилая женщина.
– Давай как-нибудь повторим это снова.
– Я бы этого хотела.
– Сегодня вечером?
Девушка подпрыгивает от моего быстрого неожиданного ответа. Она не одна такая. Правило номер один, как бы ни было, не проявляй чрезмерного рвения. Это выводит женщин из себя.
– Я не могу. Мне нужно работать.
– Завтра?
– Я не могу.
– Послезавтра?
Когда она сразу не говорит «нет», в моей груди расцветает надежда.
– У меня дома. Посмотрим «Нетфликс», расслабимся.
Габриэлла рассмеялась, откинув голову назад.
– Это означает «да»?
– Хорошо. Послезавтра вечером. – Она забирается на заднее сиденье ожидающей машины.
Я прислоняюсь к двери.
– В шесть часов в пятницу.
Я закрываю дверь перед ее улыбающимся лицом и смотрю, как машина уезжает.
Семьдесят два часа до того, как я увижу ее снова.
Пусть начнется обратный отсчет.
Боже, помоги мне, какого хрена я делаю?
ГЛАВА 13
Габриэлла
– Габби, милая, я дома!
Я вздыхаю в свой кофе, мое мирное утро на террасе подходит к концу.
– Никогда не поверишь, с кем я столкнулась в пекарне.
– Держу пари, – бормочу я в свой латте.
Моя мама влетает на террасу, все пятьдесят килограмм тела, вылепленного Пилатесом, завернутого в лучшее платье «Лулулемона».
– Я принесла булочки. – Она ставит открытую коробку на стол между нами.
Мама всегда приносит еду, которую не ест. Наполнение желудков – это ее способ показать любовь, что многое говорит о том, почему та сама никогда не наполняет свой собственный.
– Кирби Гринфилд. – В ее глазах сверкает азарт в предвкушении скандала, и мне интересно, как бы моя мама проводила свое время, если бы не было людей, о которых можно было бы посплетничать.
Я беру булочку и откусываю кусочек.
– Как она?
Мы с Кирби были лучшими подругами в старших классах, и когда она переехала в Санта-Барбару, чтобы поступить в колледж, я чуть не поехала с ней. Мы всегда навещали друг друга по праздникам, люди говорили, что мы были неразлучны. Но это было раньше.
– Она помолвлена, – взволнованно говорит мама. – С Уильямом Уокером. Ты помнишь его?
Да.
– Хм… нет, я так не думаю.
Билли Уокер был мудаком эпических масштабов. Определение богатства и вседозволенности, у него была одна цель в жизни – заполучить женщину из богатой семьи. Фу.
– Он партнер в фирме своего отца, и она говорит, что они покупают летний дом в Хэмптоне.
– Хорошо для них. – Я запихиваю половину булочки в рот.
– О, Габби, не будь такой злой. – Мама скользит взглядом и останавливается на моих шрамах.
– Я не озлоблена. Мне просто все равно. – Встаю и готовлюсь оставить ее наедине с тем, что, я уверена, будет миллионом телефонных звонков, чтобы поделиться новостями о Кирби.
– Единственный человек, который удерживает тебя от такого же счастья, какое есть у Кирби – это ты сама, – замечает она в мою удаляющуюся спину.
Я замираю, чуть не дойдя до французских дверей.
– Я ни от чего себя не удерживаю. И не думай, что мне нужна жизнь Кирби. – Я иду на кухню. – Не могу придумать ничего хуже, – бормочу я.
– Кирби сказала, что пыталась связаться с тобой после аварии…
– Я не хочу говорить об этом…
– После двух лет, когда ты избегала ее, она, наконец, сдалась.
Это правда. Я действительно избегала ее. Ее и всех остальных. После несчастного случая я потеряла много друзей, потому что жизненный опыт – это именно то, что меняет жизнь. Я уже не тот человек, каким была три года назад. Ничто так не облагораживает человеческие ценности, как смерть. Если бы Кирби прошла через то, через что пришлось пройти мне, она бы никогда не согласилась выйти замуж за такого придурка, как Билли Уокер. Не то чтобы я винила ее за то, что она жила в темноте. С нее никогда не снимали шоры.
Как и с моей мамы.
– Если увидишь ее снова, пожалуйста, скажи ей, что я желаю ей всего наилучшего. – Я ухожу только для того, чтобы услышать, как мамины ноги в кроссовках следуют за мной.
– Как долго ты собираешься продолжать этот нелепый фарс?
Я ставлю чашку с недопитым кофе в раковину и упираюсь руками в холодный мрамор.
– Фарс, мам? – Я наклоняю голову, чтобы увидеть ее глаза, такие же голубые, как у меня. – Это та жизнь, которую я выбрала, и мне это нравится…
– О, пожалуйста, – издевается она. – Ты была лучшей в своем классе в «Джу…
– Прекрати!
Она сжимает зубы так сильно, что у нее дергается щека.
– Это больше не моя жизнь, и никогда больше не будет. Ты должна принять это.
Мама со вздохом опускает взгляд.
– Твой брат так хорошо справляется, работая на твоего отца. Может быть, вы вместе могли бы что-нибудь сделать?
Я невесело смеюсь.
– Ты не слушаешь. Я довольна своей жизнью. Почему вам, ребята, этого всегда недостаточно? – Когда она не отвечает, я поворачиваюсь, чтобы подняться наверх. – Мне нужно идти. Я опоздаю на работу.
– Работа. Забавно, – бормочет она.
Я продолжаю идти к лестнице.
– Я возвращаюсь в Лос-Анджелес в эти выходные! Может быть, мы могли бы поужинать, прежде чем я уеду?
– Не могу! – кричу ей вниз по лестнице. – У меня есть планы.
Оказавшись за безопасной дверью своей спальни, я плюхаюсь на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и кричу.
Кингстон
Прошло два дня с тех пор, как меня перевели из пыточной комнаты Хейса в отдел мисс Коулман, и я действительно скучаю по своему брату-засранцу.
Я пытался сопротивляться этому. Каждый день приходил в офис Хейса и обнаруживал, что женщина уже ждет меня. Она напомнила мне, что у меня есть выбор – выполнять любую работу, которую та мне поручит, или дать ей компромат на Августа.
Она отдала меня под руководство женщины по имени Лиза, которая должна была ввести меня в курс дела и обучить всему, что связано с управлением проектами. Но все, что та говорит, звучит как иностранный язык, и документы, которые дала мне изучить, с таким же успехом могут быть написаны на санскрите.
– Кингстон, – приветствует меня миссис Миллер, ассистент Александра, когда я подхожу к ее столу. Она достаточно взрослая, чтобы быть моей матерью… На самом деле, я думаю, что моя мама моложе. – С тобой все в порядке?
Я провожу рукой по лицу и стону.
– Нисколько.
Она хмурится.
– Перевод: это не то, о чем ты думал?
– На самом деле, я думал, что все так и будет. – Я поднимаю подбородок в сторону двери кабинета Алекса. – Он на месте?
– Да, но попросил не беспокоить его.
Я закатываю глаза и стучу в дверь из матового стекла.
– Открывай! Мне нужна твоя помощь.
На столе миссис Миллер звонит телефон.
– Да, мистер Норт? – Она изучает меня. – Он знает, сэр. Расстроенный, немного бледный и нехарактерно скромный. Да, я так и сделаю. – Она вешает трубку. – Ты можешь войти.
Замок щелкает, показывая, что теперь она открыта, и я протискиваюсь внутрь и нахожу своего брата перед множеством компьютерных экранов, его сосредоточенный взгляд мечется между ними.
– Чего ты хочешь? – рявкает он.
– Я хочу вернуть свою работу с Хейсом. – Ложусь на его кушетку, одна нога перекинута через подлокотник, другая стоит на полу. Я в полном беспорядке.
– Мисс Коулман настолько плоха?
– Я не знаю.
– Тогда в чем проблема?
Я вздыхаю и сажусь, чтобы смотреть в глаза своему старшему брату, пока прошу.
– Позволь мне работать на тебя. Дизайн – это гораздо больше мое дело.
– Я работаю один, – твердо говорит он.
– Знаю, но уверен, что есть что-то, что я могу сделать…
– Нет. – Алекс откидывается на спинку своего кресла, хмуро глядя на меня.
– Я не могу выполнять работу, о которой меня просит Коулман. – Упершись локтями в колени, провожу руками по волосам. – Все сотрудники отдела имеют опыт работы в инженерном деле. Я не понимаю ничего из того дерьма, которому они пытаются меня научить. – Поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, потому что знаю, что он поймет, что я должен сказать дальше. – Мне так надоело чувствовать себя глупцом.
Его хмурый взгляд темнеет.
– Меня вообще не должно было здесь быть. «Норт Индастриз» – это не моя работа.
Он издает звук «мм-хм».
– В этой компании нет ни одного отдела, в который я бы вписался. – Я откидываюсь на спинку дивана. – Почему он заставляет меня работать здесь?
Александр встает и подходит к своему чертежному столу.
– Мое лучшее предположение? Он хочет, чтобы ты заработал свои деньги.
– Понимаю. Просто хотел бы, чтобы был отдел с моей скоростью, где я мог бы поделиться своим талантом и интересом.
– Создай его.
Мой взгляд падает на его макушку, единственное, что я могу видеть, когда Александр снова опустил голову.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты – Норт. Твое место здесь. Нет никаких причин, по которым мы не можем изменить компанию, включив в нее твои навыки.
Я подхожу к нему и прислоняюсь к книжной полке.
– Не думаю, что «Норт Индастриз» заинтересован в модном бизнесе.
Его холодные карие глаза встречаются с моими.
– Дизайн интерьера. – Он снова склоняется над чертежным столом. – Ты проделал отличную работу, оформив ресторан Джордан. Я не понимаю, почему мы не можем предложить твои услуги нашим клиентам.
– Стой, – говорю я с надеждой, растущей в моей груди. – Ты думаешь, Август пошел бы на это?
– Глупо было бы этого не сделать, – говорит он так тихо, что скорее обращается к самому себе.
– Ты действительно чертов гений. – Я пытаюсь притянуть его к себе, чтобы обнять, но Алекс отталкивает меня.
– Отвали.
– Я люблю тебя, брат! – говорю, выбегая из его кабинета. – Я говорил вам недавно, миссис Миллер, что вы становитесь еще красивее с каждым днем?
Она улыбается и качает головой.
– Вот Кингстон, которого я знаю.
Я посылаю ей воздушный поцелуй и направляюсь к офису Августа. Его ассистентки нет за своим столом, поэтому я хватаюсь за ручку, но обнаруживаю, что дверь заперта. Я стучу в стекло.
– Август, ты там?
– Уходи, – говорит он, сопровождаемый женским хихиканьем.
– Отвратительно.
Я сажусь на место его ассистента, и мой разум сходит с ума от идей – текстур, тканей, натурального дерева и цветов. Представляю здания как чистые холсты, и как я мог бы воплотить их в жизнь с помощью своих идей. Структура – его тело, интерьер – душа. Промышленный, прибрежный, современный. От плитки до художественного оформления – видения накрывают меня и заставляют почувствовать себя самым живым, нежели я когда-либо чувствовал в стенах «Норт Индастриз».
– О! – Мисс Вогул, спотыкаясь, выходит из кабинета Августа с неправильно застегнутыми пуговицами на блузке. – Кингстон. – Она пытается пригладить волосы, словно это поможет ей не выглядеть свежеотраханной. – Я не знала, что ты все еще будешь здесь.
Этот человек продолжает нагромождать причины на причины, по которым он мне не нравится. Использование своего авторитета, чтобы соблазнить свою помощницу – это еще один слой, от которого меня тошнит, а у нас одна кровь. Я хватаю свои страницы с заметками и направляюсь к Августу.
– Август, у тебя есть минутка?
Он надевает пиджак и выглядит гораздо более собранным, чем его помощница.
– Нет. Я занят.
– Всего одну минуту. – Я протягиваю свои заметки. – У меня есть идея о том, как я могу внести свой вклад в развитие «Норт Индастриз».
Он поднимает ладонь вверх, игнорируя мои предложенные заметки.
– И что это? Добавление комнаты для сна? Время декоративно-прикладного искусства? Может быть, мы сможем попросить миссис Миллер почитать сказки на ночь по телефону.
Хорошо… ой.
– Если бы ты только выслушал меня, я действительно думаю, что могу…
– Прости, принцесса, но я веду здесь настоящий бизнес с взрослыми, которые заслужили свое положение и должны платить по счетам.
– Я…
– Ты продолжишь работать с Софией, а когда ей надоест твоя отстойная работа, ты перейдешь в другой отдел, пока либо не найдешь подходящее место, либо не уволишься, и тебя вычеркнут из зарплатной ведомости. Это понятно?
Я сжимаю челюсти.
– Если бы ты просто выслушал мою идею…
– Я плачу тебе не за идеи. – Он хихикает. – Не уверен, за что я тебе плачу, но знаю, что это не твои маленькие идеи.
Мое сердце словно сжимается, и горькая усмешка растягивает мои губы.
– И за что именно ты платишь мисс Вогул, а?
Его лицо краснеет.
– Лучше скажи своей жене, чтобы она освободила место в пентхаусе для очередного наследника Норт.
– Как ты смеешь…
Я киваю на его штаны.
– У тебя ширинка расстегнута. – Я поворачиваюсь на каблуках, чувствуя себя настолько маленьким, насколько это возможно для человека. – Придурок, – бормочу я, прежде чем выйти за дверь.
ГЛАВА 14
Габриэлла
Я ничего не слышала от Кингстона с той ночи в закусочной, когда мы договорились потусоваться. Поэтому когда появляюсь в его доме, меня заживо съедают нервы.
– Мисс Габриэлла, мистер Норт ожидает вас, – приветствует меня консьерж, успокаивая мою нервозность. Он провожает меня до лифта. – Помните, на каком этаже?
– Да, помню, спасибо.
Женщина, которой на вид за тридцать, но, скорее всего, за все пятьдесят, присоединяется к нам в ожидании лифта, и мы поднимаемся с ней вместе.
Ее взгляд прикован к моей щеке и шее. И хотя она держит свои мысли при себе, нетрудно прочесть выражение ее лица.
Я смотрю ей прямо в глаза, и радость переполняет мою грудь при виде ее полного ужаса взгляда.
– Плохие филлеры10.
– Я… Прости, что?
Я аплодирую ей за то, что та прикидывается дурочкой, но ее лицо бледнеет, выдавая ее.
– Мое лицо. – Убираю волосы и показываю ей худшие из своих шрамов. – Я просто подумала, что ты должна знать. Срок годности гиалуроновой кислоты истекает, но они не говорят вам об этом до того, как наполнят ваше лицо этим веществом.
Женщина качает головой, прикрывая рукой открытый рот.
– Когда она портится, то превращается в сульфат водорода – ну, знаешь, в серную кислоту. И сжигает тебя изнутри. В любом случае… – Я опускаю волосы, но остаюсь в ее личном пространстве. – Ты должна была видеть мое лицо раньше. Мне потребовалось несколько операций, чтобы выглядеть так хорошо.
Раздается сигнал лифта.
– Это мой этаж. – Когда двери открываются, я выхожу.
Она просовывает руку между дверями.
– Как зовут доктора? Он здесь, в Нью-Йорке?
Я втягиваю воздух сквозь зубы.
– Не могу сказать, извини. Мы расследуем дело о халатности. Трагедия всего этого в том, что он все еще работает. Его офис находится неподалеку… О черт. – Я потираю лоб. – Я сказала слишком много.
Наблюдаю, как ее горло сжимается от нервного сглатывания.
Я улыбаюсь так мило, как только могу, и наблюдаю, как ее глаза расширяются, а взгляд застывает на моей щеке.
– Доброй ночи.
Она возвращается в лифт, выглядя немного болезненно.
Я поворачиваюсь, чтобы направиться к двери Кингстона, и чуть не кричу от неожиданности. Парень стоит в открытом дверном проеме, выглядя так, словно только что сошел с рекламного щита дизайнерского мужского одеколона, с расстегнутой рубашкой и растрепанными волосами.
– Заводишь друзей? – спрашивает он этим низким, сексуальным протяжным голосом.
Я прочищаю горло и борюсь с желанием обмахнуть лицо руками.
– Не совсем. Она просто извинялась за то, что пукнула в лифте.
Выражение его лица становится кислым.
– Как я тебя понимаю.
Парень отступает в сторону, чтобы пропустить меня в свою квартиру.
Я кладу свою сумочку на кухонный стол рядом с бутылкой скотча и хрустальным бокалом.
– Плохой день?
Кингстон наливает себе четверть стакана, затем берет его и подносит к губам.
– Нет. – Он не сводит с меня своих карих глаз, и что-то огненное горит в его взгляде, что заставляет меня немного нервничать. Предупреждает меня быть осторожной.
– Ты голоден? – Ему нужно что-нибудь, чтобы запить выпивку. – Я умираю с голоду.
– Закажи все, что захочешь. Все, кто доставляет в радиусе десяти миль, имеют данные о моей карточке. – Он направляется к дивану и включает телевизор.
Я открываю карту на своем телефоне, ища что-нибудь близкое, что было бы сытным. Итальянский. Идеально. Набираю номер.
– Что ты хочешь посмотреть? Есть какие-нибудь новые интересные фильмы?
Я заказываю спагетти, фрикадельки и лазанью. Когда диктую девушке адрес, она говорит, что снимет деньги с карты мистера Норта. Я выуживаю из сумочки немного наличных и оставляю их на стойке.
– Еда будет здесь через двадцать пять минут.
– Налей себе выпить, – говорит он, прокручивая список фильмов так быстро, что я удивляюсь, как он вообще успевает их читать.
Я открываю холодильник и достаю холодный «Пеллегрино», затем наливаю немного в бокал, прежде чем присоединиться к нему на диване.
– И?
– Выбирай сама, – говорит он с ленивой улыбкой.
Да, ему определенно нужно поесть, иначе он вырубится через час.
Я выхватываю пульт из его руки, нажимаю кнопку выключения и жду, пока парень посмотрит на меня.
– Что случилось?
– Ничего…
– Мы действительно собираемся играть в эту игру? – спрашиваю я. – Очевидно, что с тобой что-то не так.
Выражение его лица немного смягчается.
– Что-то случилось на работе?
Его челюсть напрягается, и парень смотрит вниз на стакан в своей руке, пока большим пальцем водит по линиям, выгравированным на хрустале.
– Если поделишься, может быть, это поможет.
Он качает головой.
– Ничего нового. То же самое старое дерьмо.
– Твой отец или Хейс?
Кингстон хихикает, и его ответная улыбка выглядит искренней.
– Ты уже так хорошо их знаешь. – Он качает головой. – Но мне действительно не хочется говорить об этом. Я с нетерпением ждал сегодняшнего вечера в течение трех дней. Можем мы, пожалуйста, не портить его разговорами о моей семье?
Я прикусываю внутреннюю часть щеки, размышляя, стоит ли мне подталкивать его.
Парень обхватывает мою челюсть. Пристально смотрит на меня и проводит большим пальцем по моему шраму к горлу.
Я вырываюсь из его хватки.
– Что ты делаешь?
Он слегка съеживается.
– Извини, мне не нравится видеть, что ты так прикусываешь свою щеку.
– Ты не можешь просто так прикасаться к людям. – Я прижимаю ладонь к тому месту, где он коснулся меня, все еще чувствуя обжигающий жар, оставленный его большим пальцем.
– Они мягкие.
Мой взгляд устремляется к нему, и парень удерживает зрительный контакт.
– Шрамы, они действительно мягкие. Как шелк.
Я не знаю, кричать мне, плакать или обнимать его. Никто никогда не прикасается к моим шрамам. Даже родители. Черт возьми, даже я избегаю их, когда могу.
Но Кингстон без колебаний прикасается к отвратительным отметинам, и ему действительно нравится, как они ощущаются?
– Мне, наверное, стоит принять душ. – Он встает с дивана. – Если принесут еду…
– Я приму заказ.
Кингстон медленно идет к своей комнате, и мне стыдно признаться, что я наблюдаю за ним все это время.
– Мы уходим, – объявляет Кингстон после того, как мы закончили есть угощение из углеводов в форме лапши.
Я ополаскиваю наши тарелки, пока он выбрасывает бумажные контейнеры.
– На мне джинсы.
Парень пожимает плечами.
– На мне тоже. – Он одет небрежно – небрежно для него, по крайней мере. Его повседневная одежда – это нарядная одежда обычного мужчины.
– Да, но мои джинсы порваны, на них пятна от отбеливателя, и они не из крутых. Они такие, какие получаешь, когда чистишь ванную в джинсах.
Он берет меня за руку и тянет к двери.
– Ты выглядишь великолепно.
В свою защиту скажу, что я немного накрасилась, вымыла и высушила свои длинные волосы, и хотя мои джинсы дерьмовые, но сидят идеально. На мне топ с открытыми плечами и коричневые кожаные сандалии. Я не достойна ночной жизни на Манхэттене, но приложила усилия.
Хватаю свою сумочку, и мы ждем лифта. К сожалению, на дверях есть зеркала, и я с болью осознаю один недостаток в том, чтобы иметь в друзьях великолепного гея. Он всегда выглядит красивее меня.
– Куда мы направляемся? – спрашиваю я, когда мы забираемся в кабину.
– У моего друга арт-шоу в Ред-Хуке.
– Арт-шоу! – Образы маленьких черных платьев и бокалов с шампанским заполняют мое видение. – Я не могу пойти туда в таком виде.
Он хихикает.
– Это не такое арт-шоу.
Мы спускаемся на лифте в гараж под зданием, и Кингстон достает из кармана брелок от ключей, заставляя вспыхнуть фары сексуально выглядящего черного спортивного автомобиля.
– Я не знала, что у тебя есть машина.
Он открывает дверь со стороны пассажира.
– Ты многого обо мне не знаешь, – игриво замечает он.
– В это я верю.
Оказавшись внутри, Кингстон заводит двигатель, и из динамиков сразу начинает литься техно-хаусная музыка. Я затыкаю уши, и он делает звук потише.
– Извини за это, – произносит он с застенчивой улыбкой.
– У кого-то была веселая ночка, – говорю я сквозь смех и убираю руки от ушей.
Тихое рычание двигателя гудит, когда Кингстон выезжает с подземной парковки на улицу. Интимность маленького пространства и тишина заставляют меня нервничать.
– Ты иногда возвращаешься во Францию, чтобы навестить кого-нибудь? – спрашиваю я, прерывая молчание.
– Нет.
– Разве ты не скучаешь?
Кингстон пожимает плечами.
– Скучаю, но не по всем людям.
Я собираюсь спросить, что он имеет в виду.
– Хотя французы великолепны. Если конкретно, то по мужчине, живущему с моей матерью. – Его красивое лицо искажается от отвращения.
– Твой отчим?
Он отшатывается.
– Он что, придурок?
Мой вопрос, кажется, расслабляет его напряженную челюсть.
– Вообще-то, нет. – Кингстон прочищает горло, и на секунду устремляет взгляд на меня, прежде чем вернуть его к дороге. – Он был моим лучшим другом.
– О… Ох… Подожди, что?
– Рейф. Или Рафаэль, – делится он с преувеличенным французским акцентом. Парень качает головой. – Нам всегда было весело флиртовать с женщинами постарше. Никогда не думал, что он перенесет веселье в мой собственный дом.
– Поэтому ты решил переехать в Нью-Йорк?
Он смеется, но в его смехе слышна лишь печаль.
– Я не хотел уезжать. Мама заставила. Каждый раз, когда видел, как он выходил из ее комнаты, я был в бешенстве. Думаю, ей надоело счищать кровь со своих парижских ковров.
– О, боже мой, так она предпочла любовника собственному сыну?
– Паршиво. Но да. По сути. – Он хмурится.
Я протягиваю руку и беру его ладонь в свою. Это действие, кажется, пробуждает его, и Кингстон переплетает наши пальцы и сжимает.
– Мне жаль. Некоторые люди такие эгоистичные.
Его мрачное настроение возвращается вместе с измученным выражением лица. Парень отпускает мою руку.
– Согласен.
Несколько минут неловкого молчания тянутся между нами, пока я возвращаюсь к нашему разговору, чтобы точно определить, где именно что-то пошло не так. Не получив ответа, я меняю тему.
– В какой момент ты понял, что ты гей?
Машина медленно останавливается.
– Мы на месте. – Парень выходит из машины и подходит, чтобы открыть мне дверь.
Он бросает ключи мужчине в черном костюме и предлагает мне свой локоть, чтобы отвести к единственной двери склада из красного кирпича. Нас встречает кто-то, одетый во все черное, с темными волосами, зачесанными назад под лямки маски-респиратора, закрывающей все лицо. Спереди на их черной футболке белыми буквами написано КРИТК. Предполагаю, что это умная игра со словом «критик» или «критика».
Кингстон называет ему свое имя, и нам выдают похожие респираторы.
– Ладно, теперь я нервничаю. – Я изучаю маску в своих руках.
– Это будет весело. – Кингстон надевает респиратор на голову, а затем помогает мне надеть мой. – Пойдем.
Охранник в маске поднимает палец, показывая, что мы должны вести себя тихо, а затем открывает дверь во внутреннюю комнату.
Кингстон хватает меня за руку и ведет в огромное помещение.
Внутри нет ни звука, кроме случайного шипения того, что, как я узнала, является аэрозольной краской. Вдоль всех стен висят увеличенные версии известных картин – «Поцелуй», «Звездная ночь», «Девушка с жемчужной серьгой» – все узнаваемые произведения. Но выставленные классические картины не являются целью выставки. Вместо того чтобы гости стояли перед работами в тихом восхищении, зрителям предлагается взять банку с краской и оставить свои реакции на стене.
Мы подходим к первой картине Мондрайна «Композиция с красным, синим и жёлтым». Кингстон протягивает мне баллончик с краской и кивает, чтобы я распылила свой ответ. Между словами «скучно» и «просто» с все еще невысохшей краской я пишу «баланс». Передаю баллончик Кингстону, который отмахивается от меня и кивает, чтобы мы переходили к следующей. С каждой новой картиной я оставляю отклик, а он стоит в стороне и наблюдает. Парень отказывается от баллончика каждый раз, когда я предлагаю, поэтому в какой-то момент просто перестаю предлагать. Маски мешают нам общаться с помощью речи, но то, как Кингстон смотрит на меня, заставляет меня почувствовать, что мы говорим на языке, который выходит за рамки произносимых слов. Тишина создает интимность, а маски – ощущение анонимности, и Кингстон наблюдает за моей реакцией на каждую картину, как будто заглядывает мне в душу.
Последняя картина – классическая картина Эдварда Дега «Репетиция балета на сцене», на которой изображено множество молодых балерин, на которых смотрят мужчины в костюмах, откинувшиеся на спинки стульев.
Кингстон вкладывает мне в руку баллончик и кивает на изображение размером двадцать на сорок футов на стене. Слова «невинность», «отчаяние» и «извращенцы» написаны аэрозолем на стене, и краска стекает, словно кровь.
Он кивает мне, чтобы я приступала. А я смотрю на изображение, на красивых молодых девушек на пуантах, выставленных на показ. Зная историю, стоящую за этой картиной, что молодые девушки были бедными детьми, которых использовали в качестве проституток для богатых пожилых мужчин, я встряхиваю свой баллончик и распыляю слово «выживание».
Кингстон удивляет меня, когда хватает мой баллончик. Он подходит вплотную к картине, его рука движется быстрыми, решительными движениями. Когда парень отступает, то показывает дополнение к картине. Балерина в прыжке в шпагате, скользящая по воздуху, над всем этим, как будто мир внизу не может коснуться ее. Изображение грубое, краска стекает по стене, но послание ее свободы трудно игнорировать. Я тянусь к его руке и крепко держу. Мы стоим перед этой картиной дольше, чем перед любой другой. Наблюдаем, как незнакомцы рисуют слова «изящество», «неподвластно времени» и «невинность».
Кингстон сжимает мою руку и без слов спрашивает, закончила ли я здесь.
Я киваю, и мы выходим в комнату, где сбрасываем маски и присоединяемся к паре десятков других людей с испачканными краской пальцами, пьющих пиво, вино и безалкогольные напитки из банок.
– Это было так весело. – Я беру банку из чана со льдом. – Почему ты не участвовал?
– Мне было веселее наблюдать за тобой. – Он делает большой глоток своего пива. – Но я должен тебе замену этой рубашки.
Я смотрю вниз на несколько пятен краски, оставшихся на моей рубашке.
– Ты шутишь? Это как бесплатный сувенир.
– Кингстон! – Высокий мужчина с коротким ирокезом и татуировками на шее проталкивается сквозь группу людей и обнимает Кингстона за шею. – Ты чертов ублюдок, не думал, что ты появишься. – Взгляд мужчины скользит по мне, и золотой зуб блеснул на свету, когда он ухмыльнулся. – Я должен поблагодарить тебя за то, что уговорила его прийти?
Я наблюдаю, как его взгляд останавливается на моей покрытой шрамами щеке, и отворачиваю лицо.
– Николай, это Габриэлла. – Кингстон не сводит с меня глаз. – Это Нико. Это его шоу.
Мужчина протягивает руку, которая покрыта краской, в том числе и под ногтями.
– Приятно познакомиться с тобой, Габриэлла. Понравился такой опыт? – Он наклоняется ко мне. – Если ответ отрицательный, солги мне.
– Очень понравилось, спасибо. Это было так освобождающе. Не могу передать, как сильно мне хотелось взять фломастер в Метрополитен-музей.
– Вот именно. – Его улыбка становится шире. – Ты поняла. – Он наклоняется к Кингстону. – Она сокровище.
Мое лицо пылает.
Глаза Николая загораются.
– Вы, ребята, должны прийти на афтепати.
– Это зависит от Габриэллы, – говорит Кингстон.
– Да, звучит весело.
– Нико, поторопись! – зовет кто-то у него за спиной.
– Мне пора. – Он поворачивается, чтобы уйти. – Вечеринка в «Темпт». VIP. Я внесу тебя в список, – бросает он через плечо, уходя.
– Уверена, что хочешь пойти? – говорит Кингстон с вызовом в глазах.
– Черт возьми, да.
Он ведет меня сквозь толпу людей к выходу.
И внезапно меня поражает. По правде говоря, я думаю, что последовала бы за Кингстоном куда угодно.
