Текст книги "Непокорный (ЛП)"

Автор книги: Дж. Б. Солсбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– О, эм… – произносит женский голос у него за спиной. – Я просто подожду следующий.

Дверь закрывается, и я улыбаюсь у его губ.

– Мы должны были разделить лифт.

– Нет. – Парень проводит кончиками пальцев по линии моих волос, ото лба до подбородка, его карие глаза горят, когда взгляд прослеживает их движение. – Никто не увидит тебя такой, кроме меня. – Мягкость его голоса не соответствует суровости его слов.

Я ухмыляюсь и цепляю пальцами пояс его брюк, затем слегка дергаю их.

– Разве это не мне решать?

Он морщится и улыбается.

– Ты права. – Его ухмылка исчезает, и парень подходит ближе, вклинивает свою ногу между моими бедрами. Он опускает голову, чтобы коснуться губами моих. Движение доминирующее, собственническое и захватывающее. – Хочешь, чтобы кто-нибудь еще видел тебя такой?

– Какой?

Он сжимает мою челюсть.

– Покрасневшей. – Кингстон проводит большим пальцем по моей щеке. – С припухшими губами. – Затем ведет большим пальцем по моей нижней губе. Его взгляд опускается на мою грудь. – Дыхание тяжелое, отрывистое. Тело словно умоляет, чтобы к нему прикоснулись. – Парень облизывает губы, и, клянусь, я почти воспламеняюсь. – Скажи мне, что я ошибаюсь.

Лифт снова звенит, и на этот раз, когда двери открываются, мы на его этаже.

– Я ничего не признаю. – Вырываюсь из-под его руки и бегу.

Он не преследует меня, а небрежно поворачивается, ведя себя безразлично. Если бы неочевидный выступ между его бедрами, я могла бы действительно поверить, что не произвожу на него никакого впечатления. Когда парень встречает меня у своей входной двери, то прижимает меня спиной к холодному дереву и снова целует. Целует так, будто я потерялась и, наконец, нашлась.

Руками запутался в моих волосах. Я приподнимаюсь на цыпочки, хватаюсь за его рубашку и держусь, пока Кингстон поглощает меня. Я ожидаю, что он будет блуждать руками по моему телу, что будет настойчиво дергать меня за платье, чтобы раздеть. Чтобы добраться до хорошей части, как сказали бы большинство мужчин. Вместо этого его руки остаются в моих волосах, а его поцелуи становятся благоговейными.

Я теряюсь в ощущении его губ, мастерстве его языка, в том, как Кингстон заставляет поцелуи больше походить на марафон, чем на спринт к финишу. Он касается большим пальцем линии моего подбородка и сморщенной плоти моего шрама. Это ощущение пугает меня. Я отворачиваюсь и прерываю поцелуй, повинуясь инстинкту спрятаться подальше, и сразу же чувствую себя по-детски глупо из-за этого.

– Эй, – зовет он и нежно наклоняет мое лицо к своему. – Не прячься от меня.

Я закрываю глаза.

– Это глупо, но… когда я с тобой, то забываю, как выгляжу.

Теплые губы прижимаются к моему лбу.

– Не хочу, чтобы ты стеснялась рядом со мной. Я знаю, как ты выглядишь, и мне нравится то, что я вижу. Очень нравится. Я думал, что эта часть довольно очевидна.

Я краснею при упоминании его стояка, который крепко прижат к моему животу.

– Старые привычки.

Кингстон отступает достаточно, чтобы согнуть колени, и подхватывает меня на руки.

– Чтобы сделать все правильно, мне понадобится больше места.

Я сцепляю руки за его шеей.

– Знаешь, я могу ходить.

– Знаю. – Он отпирает входную дверь и пинком распахивает ее. – Но зачем лишать меня возможности вести себя как пещерный человек. – Затем несет меня в свою спальню и ставит на ноги прямо возле дверного проема.

– Надеюсь, это не значит то, на что это похоже, потому что я не готова сделать этот шаг, – говорю я сквозь едва сдерживаемый смех.

– Пока нет, но мы будем работать над этим. – Парень прижимается губами к моему уху. – Повернись, – мрачно приказывает он.

Я делаю, как просит Кингстон, но прикрываю задницу руками.

Он фыркает-хихикает.

Я оглядываюсь через плечо.

– Что? Я всегда осторожна… Вау. – Моя челюсть отвисает как раз в тот момент, когда парень снимает свои парадные брюки и бросает их на ближайшее кожаное кресло. Затем стягивает носки, расстегивает рубашку и бросает ее поверх остальной одежды, пока не остается в одних черных боксерах.

Моя любимая модель нижнего белья от «Кельвин Кляйн».

Должно быть, это какой-то довольно прочный хлопок, способный удержать внутри такую массивную эрекцию.

Опускаю руки обратно по бокам.

Он смотрит на мой зад, поднимает брови и ухмыляется.

– Значит, передумала?

Я с трудом сглатываю. Потребность моего тела подавляет любое желание осторожности.

– Возможно, да.

Он откидывает голову назад и смеется, звук такой чистый и радостный, что дает мне уверенность в том, что это я его вызвала.

– Мы доберемся туда, Би, но не сегодня вечером.

Я хватаюсь за подол своего платья и быстрым движением рук и покачиванием бедер умудряюсь высвободиться из обтягивающей ткани. Убираю волосы с лица и обнаруживаю, что Кингстон изумленно смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Парень подходит ко мне одним шагом. Его взгляд скользит вниз по моей шее, между грудей, прикрытых кружевом бюстгальтера, по ребрам к бедру и между ног. Он проводит пальцем по линии моих кружевных трусиков от бедра до нескольких сантиметров ниже пупка. Я прерывисто втягиваю воздух, ожидая, что он стащит мои трусики, но вместо этого возвращает палец туда, откуда тот пришел. Взад и вперед, он дразнит кромку моего нижнего белья едва заметным прикосновением.

– Ты дразнишь меня, – говорю я, почти задыхаясь.

– Нет, – возражает Кингстон, не отрывая взгляда от своей руки, снова проводя по моей коже. – Я наслаждаюсь. – Он наклоняет голову и наблюдает, как меняет направление движения кончика своего пальца и поднимает его вверх, останавливаясь на нижней части моей груди. Я прикусываю губу, готовая к его прикосновению к чувствительному, умоляющему кончику. Выгибаю спину ему навстречу, молчаливо прося его сделать это. – Я так долго и упорно думал об этом моменте, – шепчет он. – О том, с чего бы я начал, если бы у меня был шанс прикоснуться к тебе. Дорожные карты, которым я бы следовал, чтобы прочувствовать каждую частичку тебя.

У меня голова идет кругом от того, что он мне говорит. Того, что Кингстон вообще думал обо мне в сексуальном плане, достаточно, чтобы свести меня с ума. Но думать, что он чувствовал это и сдерживал себя? Я должна знать…

– Почему? Почему ты не сказал мне раньше?

Кингстон слегка наклоняет голову вперед и смотрит на меня сквозь длинные, растрепанные пряди своих волос.

– Ты не единственная, у кого есть причина хотеть спрятаться.

Конечно, его дислексия. Он скрывает то, что считает своей слабостью, точно так же, как я скрываю свой шрам.

– Ты же знаешь, что меня не волнует…

Я с шипением втягиваю воздух, когда парень обхватывает мою грудь и сжимает, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы послать поток жидкого тепла через меня.

Кингстон проводит большим пальцем по моему соску, затем наклоняется и посасывает его между зубами поверх моего лифчика. Прикосновение его языка сквозь кружево, влажность его рта и жар объединяются, вызывая боль у меня между ног. Я сжимаю бедра вместе. Переминаюсь с ноги на ногу. Ничто не помогает потушить пламя. Вместо этого каждое движение разжигает искры в пламя.

Парень обхватывает мою поясницу и прижимает наши бедра друг к другу. Он сжимает зубы вокруг кончика моей груди и наклоняется надо мной. Я держусь за его плечи, откидываю голову назад, в то время как Кингстон лижет, кусает и целует мою грудь. Он отстраняется, чтобы проверить свою работу. Кожа красная и распухшая, сильно прижимается к черной кружевной сетке моего лифчика.

– Ты чертовски сексуальна, – шепчет он голосом, который несет в себе миллион грязных обещаний.

– Ты тоже, – пищу я.

Парень приподнимает меня и целует, и в этом поцелуе нет ничего нежного. Ничего даже отдаленно вежливого. Он просовывает свой язык между моими зубами, кусает и сосет мои губы. Кингстон берет. Завоевывает. Побеждает.

Он продолжает удерживать меня, и мы двигаемся через комнату. Ударяюсь ногами о стул, и парень опускает меня на него. Его рот все еще на моем, когда тот опускается на колени между моих ног. Дрожащими руками пробегает по моим обнаженным бедрам. Зацепляет пальцами резинку трусиков на моих бедрах.

– Можно? – Вопрос произносится против моих приоткрытых губ.

Я киваю и приподнимаюсь, чтобы помочь ему снять с меня трусики.

Кингстон садится на пятки, его глаза похожи на тлеющие угли, когда взглядом прокладывает дорожку по моей коже и оседает между моих ног. Мой разум кричит прикрыться, стыдиться своей наготы, боясь, что ему может не понравиться то, что он увидит. Я нервно ерзаю на месте и ненавижу все пространство между нами, пространство, чтобы видеть все мои физические недостатки и изъяны.

– Иди сюда. – Я тянусь к нему, он хватает мою руку и прижимает ее к своим губам.

– Пока нет. – Его взгляд медленно опускается вниз по моему телу. – Я еще не закончил смотреть на тебя. – Еще один поцелуй на моем запястье, и он отпускает мою руку. Затем подается вперед, втискивая свой торс между моими коленями. Длинными пальцами скользит вверх по моим бедрам, обратно вниз и раздвигает мои ноги еще шире. – Расслабься, – шепчет он. – Ты понятия не имеешь, насколько ты чертовски красива. – Кингстон кивает подбородком в сторону спинки стула. – Откинься назад.

Откинуться назад означает подвинуть свою задницу вперед и широко расставить ноги, это приближает мою киску к его лицу. Он замечает это, облизывает губы, затем опускает голову между моих ног.

Парень проводит губами по внутренней поверхности моего бедра и останавливается, избегая того места, где я нуждаюсь в нем больше всего. Переключаясь на другое бедро, он повторяет восхитительную пытку. Взад и вперед, Кингстон искушает меня, медленно приближаясь все ближе и ближе.

Мои ноги дрожат от предвкушения. Руками сжимаю стул, чтобы удержаться от того, чтобы не схватить его за волосы и не принудить к контакту.

Кингстон дует на мою влажную, чувствительную кожу, заставляя меня дрожать и вызывая мурашки на коже.

– Прекрати дразнить, – сиплю я, затаив дыхание. – Это грубо.

Парень отталкивается от пола и целует меня в живот, где я чувствую его улыбку на своей коже.

– Мне нравится играть со своей едой. – Он целует меня между ног, и я прикусываю губу в ожидании того, что будет дальше.

Вместо того чтобы почувствовать его язык, я чувствую прикосновение его пальцев, когда он проводит ими между моих ног легким, как перышко, прикосновением. Тихое рычание вырывается из меня, и я упираюсь пятками в пол и двигаюсь вперед, прося большего.

Его мрачный смешок наполняет воздух вокруг меня, но парень продолжает дразнить меня своими пальцами.

– Полегче, Би. Дай мне поиграть еще немного. Затем я дам тебе то, что ты хочешь.

Я пытаюсь держаться, правда пытаюсь, но Кингстон играет моим телом, словно оно его собственное, и он научился всем способам сводить меня с ума. Я дрожу от желания. Мои ноги теряют способность держать меня, и я не могу больше выносить ни секунды этой мучительной пустоты.

– Нет. – Я соскальзываю со стула и сажусь ему на колени верхом.

Мы стонем в унисон, когда мой горячий, влажный центр встречается с твердой линией его эрекции, которая едва сдерживается хлопком.

– Черт. – Парень хватает меня за бедра, и я волнуюсь, что он может оттолкнуть меня, но вместо этого Кингстон крепче прижимает меня к себе и двигает бедрами вперед, прижимаясь ко мне своим телом. – Я так скоро кончу.

Я держусь за его плечи и двигаю бедрами по кругу.

– Сначала я.

– Как скажешь, – игриво говорит он и кладет меня на спину. Его рот жестко опускается на меня. Его язык проникает в мой рот так же, как его стояк исследует мой вход.

Я тянусь и освобождаю его эрекцию неуклюжими движениями. Его член толстый, тяжелый и горячий в моей ладони. Сжимаю пальцы так сильно, как только могу, и глажу. Кингстон шипит и толкается в мою руку, предвосхищая то, что собирается сделать с моим телом.

– Мне нужно быть внутри тебя, – выдыхает он мне в горло.

– Да.

– Презерватив. – Он лезет в свои штаны, которые небрежно свисают со стула, и выуживает пакетик из фольги.

– Я принимаю таблетки.

Кингстон сбрасывает свои боксерские трусы. Я пытаюсь – и терплю неудачу – не пялиться. Он намного больше, чем я ожидала. Я знала, что каждая часть Кингстона будет прекрасна, и это правда. Но его размеры застают меня врасплох.

– Поговорим о безопасности в следующий раз, – говорит он и снова становится на колени между моих ног. – Прямо сейчас я хочу, чтобы ты доверяла мне, и мне нужно проникнуть в тебя.

– Так ты говоришь, что будет следующий раз? – говорю я и ухмыляюсь.

Я ожидаю, что он упадет на меня, прижмет к полу и погрузится глубоко внутрь. И задыхаюсь, когда парень наклоняется надо мной только для того, чтобы обхватить меня руками и поднять вертикально, оседлав на своих бедрах.

– Следующий раз будет. – Он сжимает мою задницу двумя руками и толкает меня вперед, пока кончик его члена не упирается в мой вход. – Много, много следующих раз.

– Посмотрим… – Я задыхаюсь, когда Кингстон толкается вперед, погружаясь в меня.

Он не двигается, давая моему телу время приспособиться к его размеру. Скользит руками вверх по моей спине и в мои волосы, сжимая их в кулак по всей длине, и сводит наши губы вместе.

– Прости, что ты там говорила?

– Множество следующих раз, – говорю я, чувствуя себя растянутой, наполненной и желающей большего.

– М-м-м. – Он утыкается носом в мое горло и губами прослеживает линию моей челюсти. – Бесчисленное множество следующих раз. Я никогда не смогу насытиться тобой.

– Кингстон.

– Да, Би?

– Двигайся.

Кингстон

Двигайся.

Я должен оставаться в настоящем, быть осторожным и сдержанным, потому что, если отпущу, если выпущу все сдерживаемое желание, то, вероятно, напугаю ее до чертиков.

Не так я представлял себе сегодняшнюю ночь, разыгрывающуюся в моем сознании. Мне хотелось, чтобы она оказалась на кровати. Хотелось попробовать ее на вкус, почувствовать, как она кончает на мой язык. На мои пальцы. Но нами движет настоятельная необходимость, которую больше нельзя игнорировать. Нам нужно трахнуться. Затем я смогу позаботиться о ней должным образом. Как джентльмен.

Оборачиваю ее ноги вокруг себя и скольжу руками вверх по ее спине, чтобы расстегнуть лифчик. Бретельки спадают с ее рук, и я отбрасываю кусок кружева в сторону. Ее груди полные, круглые, с темно-розовыми сосками. Сгибаю бедра, и девушка выгибает спину, предлагая свои сиськи. Я облизываю, сосу и покусываю твердые вершины.

На вкус она как корица и сахар – сладкая и горячая.

Габриэлла откидывается на одну руку, вытягивая свое тело передо мной, и я хватаю ее за бедра, чтобы прижать ее к своему члену, наблюдая, как погружаюсь в ее влагалище, а затем медленно выхожу.

– Мы выглядим так чертовски сексуально вместе.

Девушка стонет, двигает бедрами, и я больше не могу этого выносить. Мне нужно попробовать ее на вкус.

Ослабляю хватку и опускаю ее зад на пол. Она ахает, когда я выхожу из нее, а затем громко вздыхает, когда облизываю ее между ног.

Габриэлла зарывается руками в мои волосы, прижимает меня к себе, как будто боится, что я не закончу начатое. Ни единого гребаного шанса. Я теряю себя в ощущении ее – исходящего тепла, сладкого аромата и звуков, которые она издает, которые, кажется, исходят из ее груди.

Я так долго этого хотел. Доставить ей удовольствие своим ртом, поглотить ее, привести в восторг, доставить ей такой экстаз, которого она никогда не получит от другого мужчины. Заставить ее почувствовать себя так хорошо, что она вернется за добавкой и никогда не захочет уходить.

Освобождение поражает ее, как удар током. Тело девушки похоже на провод под напряжением. Она выгибает спину и взрывается от моего языка. Ее хватка на моих волосах крепка до жжения, и что-то в этой боли заставляет мой собственный оргазм выплыть на поверхность. Она скользит на моем языке, пока не стихают последние ударные волны, а затем безвольно падает на пол.

Я целую внутреннюю сторону ее бедра и наблюдаю, как быстро поднимается и опускается ее грудь, пока не замедляется.

– Ты в порядке?

– Так чертовски хорошо.

Я прячу тайную улыбку на ее коже.

– Надеюсь, у тебя еще что-то осталось, потому что мы еще не закончили.

Габриэлла приподнимается на локтях, ее волосы в беспорядке, щеки розовые, а веки полуприкрыты.

– Можешь поспорить на свою задницу, что у меня еще кое-что осталось. На самом деле, на несколько лет.

Мой член болезненно тверд. Я сжимаю его в кулаке и встаю. Девушка следит за моим движением, ее пристальный взгляд особенно сосредоточен на моем пульсирующем стояке. Она вскакивает на ноги, и я киваю подбородком на кровать. Габриэлла поворачивается и направляется в ту сторону, ее голая задница покачивается всю дорогу. Затем заползает на кровать, и я следую за ней. Упираясь коленом в матрас, я устраиваюсь между ее ног. Проскальзываю в нее, сантиметр за мучительно медленным сантиметром. Наш поцелуй неторопливый, ленивый, как будто у нас впереди вся ночь и весь завтрашний день. Я двигаюсь внутри нее размеренными движениями, меняя угол наклона своих бедер, чтобы попасть во все возможные точки и утонуть в сексуальных звуках, которые слетают с ее губ.

Я сохраняю ровный темп, зная, что если поддамся порыву, то кончу слишком быстро. Но, находясь внутри Габриэллы, крепкая хватка ее тела в сочетании с ее скользким языком у меня во рту выбрасывает мой самоконтроль в окно. Двигаю бедрами немного быстрее, немного сильнее, и девушка ободряюще вцепляется руками в мою задницу. Наш поцелуй становится неистовым. Напряжение и жар скручиваются у основания моего позвоночника. Мои мышцы напрягаются, и я толкаюсь сильнее.

– Да, – выдыхает она мне в губы. – Не останавливайся.

Я приподнимаюсь на руках и обхватываю ее ногу рукой, открывая ее шире, погружаясь глубже. Она держит меня за запястья, цепляясь, заземляясь, пока я безжалостно вдавливаю ее в матрас.

Звезды взрываются у меня перед глазами, и мое освобождение вырывается на поверхность. Мои бедра устремляются вперед, замирают. Оргазм накатывает на меня безжалостными волнами. Я падаю на нее бесполезной кучей и зарываюсь лицом в ее шею.

– Боже милостивый, женщина. Ты станешь моей погибелью.

Ее глубокий смешок чертовски сексуален. Габриэлла обхватывает меня руками, и ее ноги делают то же самое на моих бедрах.

Я перекатываюсь на спину, увлекая ее за собой, и мне чертовски нравится, как она прижимается к моей груди – нос к моему горлу, волосы разметались по моему плечу, и ее теплое, сексуальное тело на моем.

В животе урчит.

– Черт, – говорю, улыбаясь, потому что, честно говоря, как я мог не улыбаться. Я голый в постели с женщиной, с которой никогда не думал, что у меня будет шанс. – Я так тебя и не накормил. – Шлепаю ее по заднице. – Давай, пойдем, поедим.

– Через минуту. – Она звучит более расслабленно, чем я когда-либо слышал от нее, и, черт возьми, если это не заставляет мою грудь раздуваться от мужской гордости.

Я целую ее в макушку и провожу пальцами по ее волосам.

– У тебя есть столько времени, сколько нужно.

Я серьезно. Даже если ей понадобится вечность.

ГЛАВА 21

Кингстон

Я просыпаюсь от ощущения, что Габриэлла бьется об меня.

Ее обнаженное тело влажное от пота, и девушка пинает простыню, как будто это монстр, держащий ее за лодыжки.

Прижимаюсь губами к ее уху.

– Эй, ш-ш-ш… – Я обнимаю ее за талию, лежа у нее за спиной. – Это всего лишь сон, Би.

Мой голос, кажется, заставляет ее только сильнее брыкаться.

– Габриэлла, проснись. – Я приподнимаюсь на локте и замечаю, что ее щеки надуты воздухом, словно та задерживает дыхание. Черт, она не дышит. Встаю на колени и переворачиваю ее на спину. – Дыши! – Моя кровь бешено несется по венам. Встряхиваю ее. – Проснись!

Девушка задыхается, и я перекатываю ее на бок, пока она пытается прокашляться и перевести дыхание. Габриэлла с хрипом втягивает воздух, и этот звук заставляет меня с облегчением упасть обратно на кровать.

– Ты в порядке?

Она садится и сбрасывает ноги с кровати. Ее обнаженная спина – силуэт в темной комнате.

– Плохой сон.

– Да, я так и подумал. И часто такое случается?

Девушка качает головой.

– Нет. До недавнего времени, нет.

Я хватаю бутылку холодной воды, которую принес раньше, когда мы ели хлопья, одетые только в нижнее белье. Смотрю на часы. Это было два часа назад.

Она выпивает холодную воду, затем ставит бутылку на прикроватный столик и откидывается на подушки.

– Хочешь поговорить об этом, – говорю я, глядя в потолок.

– Не совсем.

– Хорошо.

Тишина заполняет пространство между нами, и чувство неловкости просачивается внутрь, портя мое хорошее настроение. Смешивая с дерьмом мою надежду.

– Если ты снова заснешь, то утром можешь даже не вспомнить об этом.

Габриэлла перекатывается на бок, лицом ко мне.

– Поможешь мне забыть?

Сокрушительное удушье тянет за ребра, ощущение настолько болезненное, что должно быть достаточным предупреждением, чтобы направить меня в противоположную сторону. Сделать то, что лучше для Габриэллы, и отпустить ее. Навсегда исчезнуть из ее жизни.

Она хочет забыть и смотрит на меня так, будто я могу ей в этом помочь.

Встречаю ее на подушке, целую и касаюсь своими губами ее губ.

– Я был бы счастлив сделать это.

Но я боюсь, что заставляя ее забыть, скорее помогу вспомнить.

Габриэлла

Я выбираюсь из объятий Кингстона задолго до восхода солнца. Измученная ночными событиями в сочетании с одним дурацким кошмаром, устало прислоняю голову к окну на заднем сиденье такси, закрываю глаза и улыбаюсь.

В какой вселенной такая женщина, как я, может провести всю ночь обнаженной с таким мужчиной, как Кингстон?

Моя кожа все еще гудит от воспоминаний о его руках, а губы покалывает от его жестких поцелуев. Разгоряченная и немного болезненная во всех лучших местах, я хотела бы все еще оставаться в его постели и быть заключенной в его объятия.

Кингстон все еще спал, когда я уходила, и, не желая его будить, нежно поцеловала его в заросшую щетиной щеку и прошептала прощание. Может быть, мне следовало оставить записку?

Машина резко останавливается перед моим домом.

Я еле волочу ноги через передние ворота и направляюсь к двери.

– Габби?

Мои ноги замирают в большом вестибюле.

– Папа?

Он выходит из-за угла, одетый в костюм и пахнущий свежестью после душа. С чашкой кофе в одной руке оглядывает меня с ног до головы при ярком свете люстры. И хмурится.

– Я предполагал, что ты в клинике. – Его суровый взгляд становится глубже, когда он рассматривает мое платье, каблуки и беспорядочный узел волос на моей голове. – Вижу, что был неправ. – Его голос срывается от разочарования.

– Не совсем не прав. – Я направляюсь к лестнице. – Моя смена начинается через час.

– Господи, Габби… – бормочет он.

Я резко оборачиваюсь, поднявшись на несколько ступенек.

– Ты хочешь что-то сказать?

Всегда влиятельный генеральный директор, он задирает нос и умудряется смотреть на меня свысока, даже со своего места у подножия лестницы.

– У нас было соглашение.

– И я придерживаюсь его.

– Нет. – Отец хмурится, глядя на то место, где мое платье заканчивается на верхней части бедер, заставляя меня ерзать и хотеть потянуть за подол, но я отказываюсь доставлять ему удовольствие. – Не придерживаешься.

– Ты сказал, что я могу оставаться в Нью-Йорке столько, сколько захочу.

– Я сказал, что ты можешь остаться в Нью-Йорке, пока не поправишься.

– Сколько бы времени это ни заняло, – напоминаю я остальную часть нашего соглашения.

Он выдыхает и еще раз оглядывает мой сам за себя говорящий наряд для позорной утренней прогулки.

– Мне кажется, ты пришла в себя.

– Потому что я пошла на свидание? Думаешь, что из-за того, что у меня был секс, я выздоровела?

Отец съеживается от моих слов.

– Следи за своим языком. Я все еще твой отец.

– Ты всегда будешь моим отцом, но теперь я взрослая. Мне не нужен родитель.

Напряжение с его лица спадает.

– Наверное, ты права. Я слишком опекаю тебя с тех пор, как… ты знаешь.

– Знаю. Но я в порядке. – Воспоминания об улыбке Кингстона и эмоциях в его глазах, когда он смотрит на меня, заполняют мои мысли. – На самом деле, лучше, чем в порядке.

– О, да? – В голосе моего отца звучит надежда. – Кто-нибудь, кого я знаю? Это сын Тома Питерсона? Боже, он был неравнодушен к тебе в старшей школе.

Я внутренне хмурюсь, не желая, чтобы он видел мое разочарование. С тех пор, как произошел несчастный случай, папа хотел, чтобы я была тем человеком, которым была раньше, наслаждалась тем, что делала раньше, стерла ужас той ночи, продолжив с того места, где мы остановились. Он не понимает, что несчастный случай изменил меня навсегда. Что прежняя Габриэлла исчезла. Она никогда не вернется.

– Нет, ты его не знаешь.

– Будет ли у меня возможность встретиться с ним?

– Может быть. – Мои щеки пылают. – Если все будет продолжаться так, как идет, то да.

Он подходит ближе, глазами, такими же голубыми, как у меня, изучает мое лицо и задерживается на моих шрамах.

– Я только хочу, чтобы ты была счастлива.

Я знаю, он думает, что имеет это в виду, но не может понять, что хочет, чтобы мое счастье было в его представлении. Финансовый успех, признание, награды и аплодисменты – вот его представления о счастье.

Когда-то они были и моими.

Но больше нет.

– Я счастлива. Знаю, ты не одобряешь мой выбор работы…

– Работа? – Он приподнимает бровь.

– Папа.

– Я просто говорю, что слово «работа» обычно подразумевает зарплату. Ты волонтер.

Я киваю, чувствуя упрек в его словах.

– Ладно. Волонтером. Но в любом случае, я действительно ищу какое-то направление. Просто еще ни на что не наткнулась.

Когда я начала работать волонтером в хосписе, то думала, что это продлится несколько месяцев, пока не пойму, чем хочу заниматься всю оставшуюся жизнь. Несчастный случай вырвал мои планы у меня из рук, заставив начать все сначала. Как бы я ни надеялась на прилив вдохновения, волну направления, ни то, ни другое еще не пришло.

– Ты всегда можешь встретиться с доктором Лоуэллом, посмотреть, есть ли у него какое-то понимание, может быть, он укажет тебе правильное направление.

Доктор Лоуэлл сказал, что мой мозг со временем заживет, но никогда не уточнял когда именно. Он сказал, что нет никаких временных рамок для исцеления моего типа черепно-мозговой травмы. Это покажет только время.

– Я просто хочу, чтобы ты реализовала свой потенциал.

И это способ моего отца сказать, что он любит меня.

Он не осознает, какой стыд вызывает его заявление снова и снова.

– Мне пора идти. Люди рассчитывают на меня.

Я почти на вершине лестницы, когда папа зовет меня по имени. Смотрю на него сверху вниз со второго этажа.

– Я вернусь в Нью-Йорк через пару недель. Если ты все еще будешь с этим парнем, может быть, мы все могли бы поужинать?

– Конечно. Звучит заманчиво. – Я мчусь в свою комнату, теперь в большей спешке, чем раньше. Воображаю, как представляю своего отца Кингстону, и хихикаю. Моему отцу будет, что сказать о подводке для глаз Кингстона и яркой одежде. Я решаю отложить эту встречу до тех пор, пока это будет сходить мне с рук.

Работа проходит как в тумане, мои мысли перескакивают с удручающей конфронтации с отцом на невероятную ночь, которую мы провели с Кингстоном. Они блуждают, я несколько раз теряю место, читая мистеру Оберону. К счастью для меня, его концентрация внимания, похоже, совпадает с моей, поскольку он то и дело дремлет во время моего визита. И, кажется, не замечает, что я отвлекаюсь.

К десяти часам я отказываюсь от чтения и вместо этого включаю какую-то музыку.

Аннет входит в комнату с гигантским букетом весенних цветов – пионов, тюльпанов, калл и гортензий. Она кладет их на кровать мистера Оберона.

– Они великолепны, – говорю я, хотя мужчина мирно спит. – От кого они? – Я предполагаю, что так член семьи в другом штате демонстрирует свою любовь с помощью красочного букета. Их способ попрощаться на расстоянии.

– Ты не поверишь, – шепчет Аннет.

– Что?

– Иди сюда, – говорит она одними губами, ее глаза такие же большие, как и улыбка.

Я убавляю музыку до комфортного для сна уровня и приглушаю свет. Аннет практически подпрыгивает на цыпочках, когда я встречаю ее в коридоре.

– Было доставлено двенадцать букетов. По одному на каждого пациента! – Она хватает меня за руку и тянет к стойке регистрации – или туда, где должна быть стойка регистрации. Она почти неузнаваема, окруженная букетами, которые должно быть стоили более ста долларов каждый.

Аромат свежих роз и душистых лилий маскирует обычное стерильное, пахнущее антисептиком пространство. Я ищу среди ярких бутонов и стеблей открытку.

– Они от спонсора?

– Я не знаю. Вон на том открытка. – Аннет указывает на более крупный, чем остальные букет. Такой большой, словно его место в вестибюле отеля «Плаза». И он далеко не такой нежный, как другие букеты. Этот, осмелюсь сказать,… сексуальный. Кроваво-красные розы переплетаются с ветвями поникших черных орхидей и одной-единственной бледно-розовой розой. Рядом с этой розой лежит карточка.

На карточке две буквы.

«Би».

У меня перехватывает дыхание, и я вытаскиваю карточку из лепестков.

«Тебя не было, когда я проснулся, и я заволновался, что все это был лишь сон.

Пока не почувствовал запах твоей кожи на своей.

Я никогда не был так счастлив, проснувшись.

Уже скучаю по тебе.

ХО¹¹ Твой».

Я прижимаю записку к груди, как какая-то влюбленная идиотка.

– Ну? – спрашивает Аннет, практически истекая слюной от жажды информации. – От кого они?

– Кингстон. – Я прижимаю карточку к груди, защищая личные слова, которыми он поделился со мной.

Она хмурится.

– Тот парень-гей?

Жар ползет от моей шеи к щекам.

– Оказывается, он не гей.

Аннет сводит брови вместе.

– Не гей… – Выражение ее лица меняется от замешательства к пониманию. – Ты спишь с ним!

– Тссс… – Я оглядываюсь, радуясь, что мы почти одни, если не считать медсестры, которая проходит мимо нас, уткнувшись носом в свой телефон. – Я не сплю с ним. Ну, вернее да, но потому, что он мне действительно нравится.

Она обнимает меня с девчачьим визгом, а затем отступает с выражением благоговения и удивления на лице. Именно в этот момент я впервые с тех пор, как увидела цветы, вспоминаю, как выглядит мое лицо. Аннет не пытается намеренно унизить меня, но ее реакция – напоминание о том, как это должно выглядеть для посторонних. Чудовищу удалось завоевать прекрасного принца своей яркой индивидуальностью – или, что еще хуже, своей готовностью.

Я засовываю карточку в карман халата и прочищаю горло.

– Наверное, мне следует позвонить ему.

– Конечно. И скажи ему спасибо. – Она берет один из букетов. – Цветы действительно украсят это место.

Я направляюсь в комнату отдыха и, спотыкаясь, останавливаюсь, когда вижу Эвана, пристально смотрящего на меня из-за раскрытой «Нью-Йорк Таймс».