Текст книги "Габсбурги. Блеск и нищета одной королевской династии"

Автор книги: Дороти МакГиган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

Но Максимилиан слишком хорошо знал по опыту, что один лишь брачный договор для предъявления общественности ничего не стоил. Несмотря на то, что дети были слишком молоды для женитьбы, все же брачная церемония, произведенная при свидетелях, была бы еще более обязывающей, чем бумажный договор. Именно поэтому он велел привезти свою внучку Марию из Мехелена, а в конце зимы и ранней весной 1515 года стал готовить большую торжественную свадьбу в Вене.

Неслыханные трудности на пути к этой двойной свадьбе, наверняка, лишили бы мужества более ограниченного человека, чем Максимилиан: потому что у императора было мало денег, здоровье его ухудшилось, а для венгерской принцессы не было конкретного жениха. Его финансовые проблемы с годами становились все более безвыходными, он уже давно привык занимать деньги у услужливой семьи банкиров Фуггеров^[94] в Аугсбурге. Фуггеры охотно готовы были давать взаймы денежные суммы императору Габсбургу под высокие ростовщические проценты, при этом гарантией служили серебряные рудники в Тироле, земельные владения Габсбургов и другие доходы. Снова и снова, Максимилиан терял право распоряжаться рудником или другой собственностью, когда приходило время выплачивать долг.

Когда весной 1515 года на карту была поставлена корона Венгрии, у него просто было недостаточно денег, для великолепной и пышной свадьбы, какой она и должна была быть. Но, хотя он был уже по уши в долгах, ему все же удалось, в конце концов, вырвать у Фуггеров ссуду в 54 000 гульденов, потому что крупным торговцам, в свою очередь, нужно было, чтобы Максимилиан защищал рудники, которыми они владели в Венгрии.

Кроме того, Максимилиан был болен. В ту весну 1515 года он вынужден был лежать и так болел, что срок свадьбы пришлось перенести. Когда наступило лето, он не мог больше сесть на коня, его пришлось нести в паланкине.

Но, ни одно из этих препятствий не было таким критическим, как отсутствие жениха. Принцесса Анна была обещана одному из внуков Максимилиана, но эрцгерцог Карл был обручен с английской принцессой Мэри^[95] – соглашение очень важное для экономических интересов Нидерландов. В то же время, эрцгерцог Фердинанд, любимец и тезка своего дедушки, короля Испании, рос при испанском дворе. Король Испании даже и не думал о том, чтобы послать молодого Фердинанда в Вену, только для того, чтобы увеличить власть Габсбургов.

В этом затруднительном положении Максимилиан все-таки не отваживался, из-за сложной политической ситуации в Венгрии, отложить свадьбу хотя бы на месяц. В июле 1515 года король Венгрии Владислав пересек границу Австрии вместе с обоими королевскими детьми – Лайошом и Анной, своим братом, королем Польши Сигизмундом^[96], и большим числом венгерской и польской знати, а Максимилиан ожидал их в нескольких милях восточнее Вены.

Даже тогда еще, накануне свадьбы, весь замысел был на волосок от провала. Максимилиан принял королей, сидя в паланкине, окруженный 500 вооруженными рыцарями. Когда он по-братски пригласил их Королевские Величества скакать вместе с ним в Вену, некоторые из венгерских господ ускакали прочь уверенные, что все это вполне может оказаться ловушкой. Кардинал фон Гран шепнул Владиславу на ухо, что возможно, он отправляется без защиты во власть человека, с которым еще пару лет назад вел войну.

Как раз в подходящий момент король Польши Сигизмунд высказал свое мнение и заявил, что он, со своей стороны, полагается на честь императора и поскачет с Максимилианом в город, после чего король Владислав также согласился, и все общество двинулось в путь по направлению к Вене.

Даже погода была против Максимилиана. Взятые взаймы деньги, которые он потратил на свой торжественный въезд, были потрачены напрасно. Ливень уничтожил все, султаны из перьев беспомощно повисли, праздничная одежда полностью промокла, а музыканты не могли играть.

В конце концов, Максимилиан был вынужден прибегнуть к особой уловке, чтобы решить труднейшую из всех проблем: отсутствие жениха для принцессы Анны.

Он справился даже с этим трудным положением. В соборе Святого Стефана, 22 июля, поседевший Максимилиан в императорской мантии встал на колени рядом с двенадцатилетней принцессой и дал обет жениться. В соответствии с тщательно составленным соглашением, если в течение года не появится ни один из внуков Максимилиана и не женится на Анне, то он сам вступит в брак и сделает Анну императрицей. Вместе с Максимилианом и маленькой Анной, девятилетние Мария и Лайош дали обет выбрать друг друга мужем и женой на законном основании.

^{Лайош II Ягеллон, король Венгрии}

Двойная свадьба 1515 года сопровождалась блестящей чередой праздников, балов и церемоний. Трое детей, несомненно, больше всего радовались большому турниру, на котором сто мальчиков из дворян были посвящены в рыцари. Вероятно, меньше всего им понравились витиеватые приветственные речи на латыни от 22 членов факультета Университета. Приветственные адреса, которые позднее были изданы в форме книги, составили внушительный том.

Максимилиану знакомство с королем Сигизмундом доставило величайшее удовольствие, он был восхищен, найдя в польском короле человека одухотворенного, с глубоким интересом к гуманизму и образованию. Он никогда не забывал, что без добрых услуг Сигизмунда, принцесса Анна не была бы отдана замуж в дом Габсбургов. «Венгры, – так он писал в одном из писем своей дочери, – которые не уважают своего короля, могли бы отдать прекрасную принцессу замуж за слугу или за своего подданного, к вечному позору королевского дома Австрии и бога». Под «слугой и подданным» подразумевался соперник Янош Запольяи.

Император, в истинно максимилианской манере, приложил все усилия, чтобы и Сигизмунда вознаградить невестой дома Габсбургов. Когда польский король через несколько лет потерял свою жену, старый сват написал своей дочери Маргарите и предложил ей Сигизмунда в качестве супруга для своей старшей внучки Элеоноры. При этом он описал властителя Польши с энтузиазмом, как «статного, немного полноватого, с очень белыми руками». Кроме того, он добавил гораздо более ценную информацию: «он сказал мне собственными устами, красивыми и красными», что ему 46 или 47 лет.

Маргарита и ее племянница были настроены с меньшим энтузиазмом, хотя их ответ был очень тактичным. До «польской женитьбы» дело так никогда и не дошло и Элеонору приберегли для короля Португалии.

Через несколько месяцев после двойной свадьбы 1515 года произошли два события, которые доказали, каким дальновидным был Максимилиан, когда он настоял на этих свадьбах, несмотря на все препятствия. Король Испании Фердинанд умер в январе 1516 года и его внук Фердинанд освободился для того, чтобы занять место Максимилиана – жениха принцессы Анны. Пока он еще оставался в Испании, чтобы закончить свое образование, но в течение заранее установленного срока он был обвенчан с венгерской наследницей через представителя.

В марте 1516 года умер король Владислав, и антигабсбургская партия в Венгрии предприняла шаги, чтобы аннулировать бракосочетания. Ситуация показалась Максимилиану такой опасной и неопределенной, что он велел срочно отправить из Вены Марию и Анну – «маленьких королев», как их теперь называли, в свою надежную резиденцию в Инсбруке, где они должны были закончить учебу и ожидать прибытия женихов.

8. Последний портрет Альбрехта Дюрера

«Инсбрук, я должен тебя покинуть…

Я еду прочь своим путем в чужую страну.

Мой друг ушел от меня

И у мня нет никого,

Тут, где я в нищете» (песня приписывается Максимилиану I)

Летом 1518 года Максимилиан собрал свое последнее заседание Рейхстага.

Альбрехт Дюрер в эти недели, высоко наверху, в маленькой комнате дворца в Аугсбурге, писал последний портрет Максимилиана – величественный образ состарившегося короля. В уголках глаз все еще блестит юмор, но волосы под бобровой шапкой поседели. Выражение безмерной печали живет в этом облике. Император держит в руке раскрытый гранат, словно это мир, который он надкусил, и который показался ему слишком кислым.

Старый заговорщик был занят тем, чтобы разыграть еще одну шутку. Тем летом 1518 года, он усердно пытался купить голоса избирателей, которые были нужны ему, чтобы гарантировать преемственность своего внука Карла. Он купил эти голоса на деньги, которых у него совсем не было.

В конце сентября, когда заседание Рейхстага приближалось к концу, в Аугсбурге появился самоуверенный молодой августинец по имени Мартин Лютер из Виттенберга. Он хотел защитить перед папскими легатами и кардиналом Гаетана 95 тезисов, которые он за год перед этим опубликовал, и в которых он осуждал папское отпущение грехов. Максимилиан обеспечил монаху свободный проезд в Аугсбург, но не остался послушать диспут. У него не было времени возиться с такими кусачими мухами, как Лютер. То, что церковь срочно нуждалась в реформе, было известно каждому в империи. Максимилиан сам за несколько лет до того велел Якобу Вимпфелингу^[97] составить список самых серьезных недостатков. Принудить церковь к реформам было делом императора, а не делом одного монаха, и император сам должен был выбрать для этого подходящее время и подходящее место.

Однако, в тот момент другие дела выступали на первый план. Турки вели себя более угрожающе, чем, когда либо, а Папа Римский снова призвал к крестовому походу. Когда Максимилиан открыл заседание Рейхстага, папский легат передал ему освященный меч, с помощью которого должны были быть возвращены Константинополь и Иерусалим. Максимилиан разработал план похода для победы над турками в течение трех лет и послал копии его всем христианским монархам Европы.

Но самым неотложным делом были выборы следующего императора

^{Император Максимилиан I}

Максимилиан почувствовал за последний год серьезные признаки близкой смерти. Папа Римский как раз в этом году доверительно сообщил посланцу Венеции, что «у императора был апоплексический удар, который правда был легким, но тот, у кого такие удары начались, едва ли проживет дольше года».

Прошло уже много времени с тех пор, как Максимилиан сидел в седле или танцевал с красивой партнершей «Мориско» или быстрый «Коралл». Он, который всегда обладал достойным восхищения телосложением, от суровой жизни в лагере и на поле боя и от путешествий, которые он предпринимал из года в год по Европе, был изношенным, его тело было сокрушено. Теперь он путешествовал только в паланкине, и говорили, что длинный ящик, который возили в его карете, был гроб.

Его единственный сын Филипп был уже много лет мертв, непременно нужно было, чтобы его старший внук Карл последовал за ним на трон и получил титул Римского Императора, пока сам Максимилиан был еще жив. Шестерых из семи курфюрстов можно было склонить на свою сторону, но и седьмого, короля Богемии в лице его внучатого зятя – юного короля Лайоша Венгерского – по мнению Максимилиана можно было уговорить проголосовать за Карла. Голоса немецких князей-выборщиков обошлись дорого, а курфюрста Саксонии, Фридриха Мудрого^[98], нельзя было заполучить ни за деньги, ни за любовь. Максимилиану удалось добиться обещания у оставшихся пятерых и, хотя его долги у Фуггеров были чудовищными, он гарантировал 600 000 гульденов на взятки, с выплатой после выборов. Ему трудно было как раз в тот момент относиться без раздражения к неумному настрою Лютера, потому что трое из подкупленных курфюрстов, были три немецких епископа из Майнца, Триера и Кельна. И как раз епископа из Майнца критиковал Лютер за его продажу индульгенций.

Максимилиан покинул Аугсбург еще до того, как закончились заседания Рейхстага, уладив важную сделку, которая должна была повлиять на результат выборов. Рассказывали, что тем летом он просил красивых горожанок, которые по обычаю на больших балах носили вуаль, снять вуаль, чтобы он еще раз мог порадоваться при виде их лиц.

Он отправился на юг, по хорошо знакомой горной дороге в Инсбрук, в город, который был ему милее всего на свете. Бесчисленное количество раз он спускался в него с гор, возвращаясь верхом с охоты на оленей или серн, или из путешествий вдоль и поперек империи, или с войны в Италии. Он еще издалека замечал золотую решетку крыши, которая сверкала в солнечных лучах или блестела от дождя.

В ноябре 1518 года он последний раз въехал верхом в Инсбрук, старый и немощный, полный тоски по радостям праздника Адвента, по теплу и свету свечей, по потрескиванию огня в кафельной печи своего нового дворца; полный тоски по хорошему вину, приятным голосам своего хора – лучшего на свете, которым он мог гордиться, и по обществу обеих маленьких королев – Анны и Марии. Все это должно было превратить для состарившегося короля зиму в весну. Все три года, с тех пор как маленькие девочки приехали в Инсбрук, он присматривал за ними, когда только мог, а когда бывал в путешествиях, он посылал им подарки: дюжину белых перьев, бархат и драгоценные камни для красивых ренессансных шляп.

Максимилиан всегда был великодушен, когда он мог давать. Его собственные потребности были удивительно скромными для императора, его единственной страстью были дорогие доспехи и прекрасная музыка. Уже многие годы половина Инсбрука жила его щедростью.

Но вот долги захлестнули его. Австрийские сословия при встречах в этом году выказывали чрезвычайную озабоченность тем, что они пытались вынудить Фуггеров вернуть обратно прибыльные тирольские серебряные и медные рудники, взятые в аренду. А теперь еще и хозяева гостиниц Инсбрука настаивали на погашении старого счета, который он при всем своем желании не мог оплатить. Они отказывались расселить снова его свиту, отцы города не хотели дать ни гроша для обычного большого приема. Говорили, что даже лошади Максимилиана были на всю ночь оставлены на улице, потому что для них не нашлось стойла.

Тяжело обиженный этим позорным обращением, усталый и страдающий, может быть опять получивший новый апоплексический удар, Максимилиан приказал своим слугам унести его прочь. Он отправился дальше из Инсбрука, его несли в паланкине, потом на лодке, потом снова в паланкине до Вельса на Дунае, где он почувствовал себя слишком больным, чтобы путешествовать еще дальше. Послали за врачами в саму Вену, но пациент, который был сам сведущ в медицине, знал, что ничего больше нельзя было поделать.

Он лежал в Вельсе совсем тихо и ждал смерти вместе со своей любимой собакой возле кровати, в комнате с клетками, полными поющих птиц, с музыкантами, которые играли, когда он этого желал, и со своим старым другом, доктором Меннелем, который длинными бессонными ночами читал ему вслух из истории его предков Габсбургов.

Он продиктовал свою последнюю волю и дал при этом странные, но очень ясные и точные указания: его тело следовало полностью обрить, вырвать у него все зубы и одеть не просто в саван, но и надеть на него нижнее белье. «В самом конце своего существования, – сказал позже Куспиниан, – он стал скромнейшим из всех смертных».

^{Портрет императора Максимилиана и его семьи}

Смерть наступила 12 января 1519 года. Но Максимилиана не отнесли обратно в Инсбрук, чтобы похоронить в большом саркофаге в дворцовой церкви посреди бронзовых фигур королей, которых он причислял к своему роду. Его отнесли в Винер-Нойштадт, где он родился и похоронили его там перед главным алтарем дворцовой часовни, так что проповедник, когда он поднимал причастие, стоял как раз над его грудью.

Однако, сердце императора было по его желанию перевезено в Брюгге и положено в саркофаг, в котором покоилась Мария Бургундская, любимая жена его молодых лет.

III. Мир Карла V

1. Наследник мира

Старший внук Максимилиана, Карл, серьезный мальчик, внешне не очень привлекательный, вырос со своими тремя сестрами в Мехелене в Нидерландах. Светлые волосы, гладко расчесанные, как у пажа, только немного смягчали узкое, резко вырезанное лицо, с длинным острым носом и угловатой, выступающей вперед нижней челюстью – знаменитым габсбургским подбородком в его самой ярко выраженной форме. Этот подбородок выдавался так далеко вперед, что рот был приоткрыт, что придавало его владельцу не совсем умный вид. К тому же, короткий, толстый язык мешал ему четко говорить.

^{Молодой император Карл V}

Карл научился рассматривать свое, не внушающее симпатии лицо, с сухим ироничным юмором. Когда он, годы спустя, пригласил короля Франции на встречу, Карл написал: хотя это правда, что его рот открыт, «но не для того, чтобы кусать людей», и французский король может не опасаться.

Карл получил в наследство от необычайно красивой наружности своего отца только красивые прямые ноги, которые после долгих лет сидения в седле не стали кривыми, что в те времена случалось и с аристократическими ногами.

Карлу было шесть лет, когда его родители покинули Нидерланды и отправились в то трагическое путешествие в Испанию. Отец еще был полон молодой горячности – дети видели его время от времени ненадолго, когда он отправлялся на охоту, на праздник или на торжественный въезд в один из своих городов, а мать, увлекаемая темным темпераментом, постоянно брела по своей молодой жизни, как чужая. В тот день, в октябре 1506 года, когда гувернер Карла, сир де Шевре, передал ужасное известие о смерти Филиппа в Испании, он написал Максимилиану, дедушке детей, что «они выразили боль соответственно своему возрасту, но даже больше, чем он ожидал».

Возможно, нет ничего неожиданного в том, что Карл был нервным ребенком, склонным к приступам меланхолии.

Резиденция детей была миниатюрной копией помпезного двора их бургундских предков. Не менее 93 человек прислуживали им: кормилицы, гувернантки, воспитатели, врачи, повара, камердинеры, лакеи, управляющие винным погребом. Целая толпа взрослых обслуживала Карла и заботилась о его воспитании.

В 6 лет Карл стал главой Ордена Золотого Руна. В семь лет он подписывал государственные бумаги, в восемь он набрасывал дипломатические письма Папе Римскому на латыни. В десять лет он уже сидел в Государственном совете, серьезная маленькая фигура, в черном одеянии, и педантично вел протокол четким почерком.

Трудно представить себе Карла V шаловливым и распущенным, даже когда он был ребенком: величие неотступно шло за ним по пятам. И все-таки бывали радости, как например, маленькая карета, «разрисованная веселыми картинками», сани в форме корабля с мачтами, знаменами и флагами, которые скользили по снегу, и два готовые к турниру рыцаря, которыми ребенок мог управлять с помощью шнуров. При дворе устраивали банкеты и охотились, бывали путешествия в веселые большие города – Брюссель, Антверпен и Лувен.

Английский посол оставил нам описание одного такого посещения Брюсселя в 1512 году, когда снаружи перед воротами дворца горел большой костер по случаю празднования дня Святого Иоанна: «Принц, его сестры и молодежь танцевали». Французские дипломаты, язвительно замечает англичанин, были не особенно рады четверым маленьким Габсбургам, «вид которых, как я полагаю, для упомянутых посланцев не был ни приятным, ни радостным, потому что, слава богу, все они были высокие, светловолосые и стройные».

Хрупкое телосложение Карла было обманчиво. Благодаря сильной воле он увеличивал свою сопротивляемость и жизнестойкость. Еще будучи ребенком, он все делал так, словно ему было совершенно необходимо доказать свою способность руководить. Он научился блестяще скакать верхом, фехтовать и биться на рыцарских турнирах. Его дедушка, азартный охотник, чрезвычайно радовался любви Карла к охоте и писал своей дочери: «Мы были очень рады тому, что Наш сын Карл находит такое большое удовольствие в охоте; в противном случае можно было бы подумать, что он глуп».

Как и его дед, Карл страстно любил музыку. Он хорошо пел, играл на флейте, в детстве его трудно было оторвать от клавикордов. Позже, с ним тоже повсюду, куда бы он ни поехал, путешествовал хорошо обученный хор. Во вновь сочиненной мессе он мог сразу же узнать место, которое композитор где-то позаимствовал. А когда он стал императором, самый ужасный политический кризис не мог вывести его из себя, но он полностью терял самообладание, если певец в хоре вступал слишком низко или слишком высоко.

Музыка была чем-то вроде убежища для ребенка, у которого не было времени побыть наедине с собой. Мысли, суждения и предубеждения Карла влияли на международную обстановку. В его комнате спал гувернер и порой будил его среди ночи, чтобы он прочитал только что пришедшую депешу и написал на полях свое мнение. Когда Карлу исполнилось 13 лет, оба его деда – Максимилиан и король Испании Фердинанд – встретились вместе со своим союзником, королем Англии Генрихом VIII^[99], и торжественно договорились, что каждый из них выставит «доверенное лицо» благородного происхождения, для службы камергером у Карла, с ключом от комнаты Карла, чтобы спать там по очереди.

Может быть, именно это полное отсутствие личной жизни, рано научило Карла погружаться в себя. В течение всей его жизни только немногие люди, родные или придворные, могли открыть дверь в его внутреннюю жизнь. Несомненно, жесткая дисциплина с детских лет сделала из чувствительного мальчика инструмент долга и самопожертвования. Для него королевская власть стала высочайшим призванием и естественной была мгновенная реакция на каждое примечательное событие. Такое стесненное сознание не оставляло ему покоя и в конце жизни привело его в большой зал герцогов брабантских в Брюсселе к той невероятной ситуации…

Карл, должно быть, был очень юным, когда впервые рассматривал в своей классной комнате карты и глобусы и обводил пальцем на одной из этих старых карт те страны, которыми он должен был править. Сфера его господства не была столь компактной, как в Англии или Франции, которую их короли почти помещали на ладони. Империя Карла ширилась неравномерно во все стороны Европы от восточных границ австрийских герцогств до Нидерландов; на юге она охватывала королевства Неаполь и Испанию и простиралась наискосок через океан до огромного Нового Света, который заканчивался бог знает где.

За восемь лет до рождения Карла его бабушка, королева Испании Изабелла, послала Христофора Колумба в путешествие открывать новые земли. Когда родители Карла, Филипп и Хуана, в 1506 году предприняли свою последнюю поездку в Испанию, старый адмирал Колумб, мучимый подагрой, написал им вежливо, что он просит снисхождения их Величеств, потому что его болезнь не позволяет ему выразить им свое уважение, но он предлагает им в будущем свои услуги. Эти услуги, как выяснилось, никогда не были оказаны и никогда не были востребованы: старый первооткрыватель и молодой принц Филипп, умерли в том же самом году.

Это была эпоха мореплавания, когда Карл родился во Фландрии: отовсюду доносился запах моря и, куда ни взглянешь, повсюду виднелись большие парусные корабли. Стремление к путешествиям носилось в воздухе. Пока

Карл был жив, картографы Амстердама, Нюрнберга, Лиона и Страсбурга постоянно были заняты тем, что рисовали новые карты, увеличивали старые или наносили на карту новые сведения, печатая новые карты, так быстро шли вперед открытия. Карл, должно быть, часто стоял, склонившись над новейшими картами земли и неба, он должен был изучать применение измерительных приборов для моряков и астрономов: астролябии, компаса и планетария из чистого золота, для изготовления которого астроному Петрусу Апианусу^[100] потребовалось десять лет.

Он сам путешествовал столько, сколько ни один монарх в мире до него.

Его первое путешествие привело его в Испанию в возрасте 17 лет, где он после смерти своего деда, короля Фердинанда, вступил в наследство. Королевский флот, состоявший из 40 кораблей, поднял паруса на рассвете 18 сентября 1517 года. На королевском флагмане находились Карл, его сестра Элеонора, которая должна была выйти замуж за короля Португалии, рыцари Золотого Руна со своими секретарями и слугами, музыканты Карла, его камердинер и его личная гвардия – 20 стрелков из лука: всего 300 человек.

Юный камергер, которого звали Лаурент Виталь, был хорошим наблюдателем и, участвуя в этом путешествии, вел дневник, куда заносил среди прочего и ежедневные сплетни: некоторые подробности стали известны благодаря его записям.

Когда королевский флот гордо вошел в канал, то за ним последовали все корабли, которые стояли на якоре во Влиссингене, и каждый проходил перед флагманом Карла, отдавая почести.

И еще долго зрители с берега могли разобрать, где корабль короля, потому что он нес свой флаг на главной мачте, а на боковых парусах были цветные картины: Христос на кресте, Святая троица, святая дева Мария с ребенком, у ее ног луна, а над головой корона из звезд. На главном парусе видны были Геркулесовы столбы – самая южная точка протяженной новой империи Карла, а под ними был девиз, который он выбрал для себя: «Plus oultre» (Еще дальше!)

Король оставлял сердца полные заботы, писал Виталь. «Действительно, у них были основания любить его и просить Господа о заступничестве за него, благородного и смелого принца, каким он был. Его отделяли от смерти только деревянные стены толщиной в полфута, которые держались на гвоздях или крюках. Он подвергался столь многим и таким разнообразным опасностям, что одна только мысль об этом вызывала ужас».

В действительности, случилось так, что все опасности морского путешествия XVI столетия настигли Карла в его первом плавании. Между Дувром и Кале их преследовал пиратский корабль, наверное, один из тех английских пиратов, которые подстерегали богатые фламандские купеческие суда. Его прогнали парой пушечных выстрелов. Карл дал для флота точные письменные указания, касающиеся обязательных для всех правил безопасности. Из-за опасности пожара все пассажиры должны были ложиться спать без свечей. Железные фонари были только у него, его сестры и пары высокопоставленных лиц. Несмотря на все эти меры предосторожности, ночью на одном из кораблей начался пожар. Как большой факел, корабль плыл по темной поверхности воды, охваченный пламенем, в то время как остальной конвой вынужден был беспомощно смотреть на происходящее. Над водой пронзительно звучали ужасные крики о помощи: «Боже! Помоги!» Все 150 человек, мужчины и женщины, которые находились на борту, погибли.

Сир де Шевре дал приказ не будить Карла и его сестру. Когда утром Карлу сообщили о трагедии, он заявил, что лучше бы он потерял все свои тронные регалии, чем «tant de gens de bien» – так много добрых людей.

В промежутках между такого рода приключениями, жизнь на борту плавучего дворца была уменьшенной копией жизни при дворе. Звуки труб приветствовали туманное утро, музыка сопровождала каждую трапезу. Карл, проснувшись, шел сначала на палубу, чтобы поздороваться с сестрой, где они вместе на свежем воздухе произносили перед распятием утреннюю молитву. В обществе своих друзей они проводили день, читая хроники, играя в шахматы, беседуя и слушая дерзкие шутки шутов Карла. Вечером, при заходе солнца, все собирались на палубе и пели «Аве Мария» и «Приветствую Регина».

Когда они достигли испанских вод, цвет моря превратился из синего в прозрачно – зеленый, ветер переменился и, в конце концов, стих. Корабли спокойно стояли на воде, не имея возможности хоть немного приблизиться к кастильскому берегу. Через некоторое время черный густой туман накрыл все так, что рулевые больше не видели курс. За туманом последовал такой ужасный шторм, что волны, высокие как горы, швыряли корабли туда-сюда. На борту все были смертельно больны, а юный король Карл молился на коленях, обещая процессии, посты и подаяния, если Господь укажет ему надежный проход к его королевству.

Наконец, буря улеглась и через 12 дней после того, как они покинули Влиссинген, они увидели землю. Но они отклонились от курса и, вместо того, чтобы пристать в Бискайе, они увидели перед собой пустынный берег Астурии, который зубчато и отвесно вздымался из воды. Карл, который опасался новой перемены погоды, приказал своему кораблю пристать. Лодка доставила маленькое общество на пустынное морское побережье, в то время как остальной флот поплыл дальше под парусами в Сантандер.

Однако выяснилось, что приключения Карла еще только начались, потому что жители гор этого дикого берега, которые и мечтать не могли, увидеть перед собой живого короля, приняли причаливших за турецких пиратов и хотели разделаться с ними. Только заметив многочисленных дам, они убрали свои кинжалы и пики.

Придворная свита наняла мулов и тележки для багажа и после этого Карл, Элеонора и их друзья отправились в путь через суровую страну в направлении Вальядолида, столицы Кастилии. Одни едва избежали смерти, переходя вброд через вздувшиеся горные ручьи, другие поскользнулись, когда они проходили по едва заметным звериным тропам вдоль отвесных склонов. Ледяной дождь и снег полностью промочили их, они заболели от еды и питья, которое они доставали в бедных деревнях. Некоторые умерли от высокой температуры, потому что поблизости не было помощи.

Карл тоже заболел, и все общество вынуждено было остановиться в убогой, бедной и заброшенной деревне. Там в вонючих, наполненных рухлядью хижинах, нельзя было найти ни клочка чистой земли, на который можно было бы поставить постель короля. В конце концов, в сарае соорудили палатку, покрыли внутренние стены тончайшими фламандскими обоями и повесили шедевры фламандской живописи. В то время как снаружи бушевал шторм и лил дождь, Карл спал в своем маленьком роскошном переносном апартаменте до тех пор, пока он не отдохнул и смог продолжать путешествие.

Через два месяца после того, как он ступил ногой на берег Испании, Карл въехал верхом в Вальядолид.

Вся его жизнь была отмечена такими изнуряющими путешествиями: на коне, по примитивным дорогам XVI столетия, по морю, предоставленный ветру и волнам, в паланкине, из одного конца огромной империи в другой. Долгое время его молодость и его сильная воля выдерживали все. Его девиз остался: «Plus oultre».

Через неделю после прибытия в Вальядолид, епископ из Бургоса представил молодому королю двух незнакомцев: мускулистого загорелого моряка и нервного раздражительного астронома. В доказательство своей правоты они привели с собой двух черных рабов, а для разъяснения своих планов принесли глобус. Они показали линию на глобусе, которую Папа Римский Александр VI^[101] начертил в 1493 году, и которой он разделил земной шар точно на две половины, как делят апельсин. Они обещали все неоткрытые земли западнее этой линии Испании, а те, которые восточнее нее – Португалии. Моряк, которого звали Магеллан, заявил, что острова с пряностями, конечно, отойдут Испании, если к ним можно будет прийти с запада. Король Португалии выпроводил их и они пришли к Карлу, чтобы попросить у него поддержку. Карл объявил, что готов оплатить три четверти расходов путешествия, и в марте 1518 года поставил свою подпись под соответствующим документом: «Yo el Rey – Я, Король». Молодой Карл, в восторге от предприятия, едва мог дождаться, пока корабли были построены и оснащены. В августе 1519 года пять кораблей Магеллана отплыли из Севильи вниз по реке Гвадалквивир в первый этап своего кругосветного путешествия.