Текст книги "Но ты не станешь королём (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Это ведь женская половина, Абу Яхья Ибрахим, – попытался остановиться его я, когда мы вошли на половину дома, где на стенах висели одни ковры, но старик отмахнулся, словно была причина, много важнее этого.

В глубине дома, куда он меня привёл, в окружении кучи женщин, лежала девочка – пятилетняя, хрупкая, тонкая, словно веточка граната, на которой уже почти не держатся листья. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тени, которые не должны были появляться у ребёнка её возраста. Даже стоя рядом, я видел, что она дышит неглубоко, и дыхание её было неровным.

Я приказал принести мне воды и чистое полотенце, а также всем выйти из комнаты, кроме конечно купца. Женщины попытались возмутиться, но под тяжёлым взглядом хозяина дома, поклонились и исчезли.

Вымыв руки и вытерев их о полотенце, я опустился к девочке. Абу Яхья сел рядом, не как купец, привыкший распоряжаться караванами и кораблями, а как старик, у которого из рук выскальзывала последняя надежда. Его пальцы перебирали чётки, и я видел, как он шепчет молитву.

– Давно это с ней? – начал я опрос, сам в это время осматривая проснувшуюся девочку, осторожно её переворачивая.

– Третий месяц, сахиб, она гаснет, как лампа, в которой ещё есть масло, но фитиль будто не хочет гореть.

– Как её зовут? – поинтересовался.

– Аиша, – ответил Абу Яхья Ибрахим.

Я, закончив первичный осмотр, осторожно взял её руку и почувствовал тонкий, слабый пульс. Приложил ладонь к её лбу, я почувствовал, что её кожа была тёплой, но жара не было, что меня удивило.

– Она жалуется на боль? – я посмотрел на купца, считая пульс.

– Чаще всего на живот, – быстро ответил Абу Яхья, – иногда она плачет, и никто не понимает, почему. Иногда не ест, иногда просит еды, но потом отворачивается. Иногда пугается без причины.

Он говорил слишком много, слишком быстро, как человек, который надеялся, что среди всех его слов найдётся для меня нужный ключ к загадке болезни.

Я слушал не перебивая, а сам полез в нейроинтерфейс и задал ИИ-помощнику все параметры и состояние девочки, а также то, что сказал мне купец.

Ответ был быстрым и однозначным, поразившим меня.

– Хроническое отравление свинцом

И дальше перечень мер, как его устранить.

Выйдя из нейроинтерфейса, я стал оглядываться, переводя взгляд по всему, что видел: по подушкам, по кувшинам с водой, по блюду с финиками, которое стояло нетронутым.

– Она много пьёт, – не спросил, а утвердительно сказал я, чтобы окончательно проверить предположение от ИИ-помощника.

– Постоянно, – ответил мне купец, смотря на меня расширившимися от появившейся искорки надежды глазами, – она просит воду чаще, чем раньше.

Я наконец нашёл взглядом стоящий у стены кувшин с водой. Он был красивый, высокий, с зелёной глазурью, с блестящими узорами, привезённый явно из Европы, как дорогая статусная вещь, которая должна радовать глаз ребёнка.

– Из него? – поинтересовался я, показав на кувшин.

Абу Яхья нахмурился, поскольку мой вопрос показался ему странным.

– Да. Он дорогой, его привезли с кораблём из западных земель. Как раз незадолго до того, как Аиша…

Старик недоговорил и открыл рот. Я хмыкнул, поднялся и подошёл к кувшину, вылив из него воду в ближайший ночной горшок, и поднёс его к свету лампы, чтобы внимательно осмотреть внутренние стенки. Зелёная глазурь внутри была густой и блестящей, но в одном месте она была более потёртой, чем в других, будто её много раз касалась вода и чьи-то губы.

Я поднёс горлышко к носу, вдохнул, затем коснулся пальцем внутренней поверхности и поднёс палец к языку, затем к своему кресту. Движение было почти незаметным, но купец увидел и вздрогнул.

– Что ты делаешь? – спросил он с тревогой.

– В составе глазури обнаружено высокое содержание свинца.

– Зафиксировано высокое содержание меди, использовавшейся как красящий пигмент зелёного оттенка.

– Структура глазури соответствует свинцово-силикатному типу низкотемпературного обжига.

Выдал мне результат анализа Транслятор, и я вернул кувшин на стол, снова сполоснул руки и медленно вытер пальцы полотенцем, посмотрел на взволнованного купца.

– Я понимаю, что не могу забрать твою внучку с собой, это будет урон дому и твоей чести, – сказал я, – поэтому выдели мне отдельно стоящий гостевой домик, на одной половине буду жить я, на второй твоя внучка. Всем вашим слугам и родным вход будет запрещён, найдите в трактире у нижнего рынка служанку, которая присматривала за детьми, с которыми я прибыл в город, наймите её, она будет кормить и переодевать девочку, поскольку я мужчина. За всем остальным буду присматривать я сам.

– Но Аиша? Она будет жить? – с едва слышимым дыханием, спросил у меня Абу Яхья Ибрахим.

– Я не Бог, чтобы твёрдо гарантировать успех, но шансы у неё ещё есть, – на всякий случай сказал я, подстраховываясь от неожиданностей, всё же я не был врачом, – ты принимаешь мои условия?

– Да конечно! – он тут же поднялся на ноги и пошёл отдавать приказы, я же, видя, как на меня смотрит любопытным взглядом девочка, подмигнул ей и сказал.

– Не переживай, ты будешь жить.

Ребёнок тепло мне улыбнулся и кивнул.

Глава 4

9 ноября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Сидящий напротив меня граф Латаса был недоволен, или точнее сказать, взбешён и не скрывал это.

– Иньиго, – он цедил слова, – я конечно всё понимаю, но ты хочешь сказать, что я, фуста, два купца и ещё сорок человек всё это время ждут, пока поправится одна маленькая девочка?

Я, лёжа словно халиф на диване, и поедая виноград, к которому пристрастился здесь, лениво кивнул и кратко ответил.

– Ага.

– Мы могли бы уже быть в Александрии и найти там твои чёртовы книги! – продолжал возмущаться он, – если хочешь, жди здесь, но мы тут при чём?

– Я так хочу, – снова спокойно заметил я.

– Да ты понабрался уже этой восточной мудрости здесь столько, что я уже боюсь с тобой возвращаться обратно! – взревел он словно раненый слон, – ты и раньше был не подарок, сейчас же вообще стал просто невыносим.

Я отложил виноград и сел на диване, начав разговаривать с ним нормальным тоном.

– Так нужно мой дорогой, но такой вспыльчивый друг.

Мои слова и тон оказали на него эффект холодного душа. Граф Латаса с изумлением посмотрел на меня.

– Ты опять придуряешься?

– Ну что за слова такие, граф, фу, – я поморщил нос, – провожу политическую и религиозную пропаганду среди мусульман, так звучит много лучше.

Сергио сделал несколько тяжёлых вздохов, затем пересел на мой диван и сам взял виноград.

– Объясни, я не понимаю.

– Девочку умышленно или нет, отравили свинцом, – кратко ответил я, – я это увидел и лечу её. Аиша явно идёт на поправку и это видят все, даже доктора, которые её осматривают, они теперь смотрят на меня, со священным ужасом в глазах.

Сергио успокаиваясь, посмотрел на меня, поедая новую ягоду.

– Ты не мог сразу мне об этом сказать, чтобы не бесить всех своим молчанием?

– Сергио, я только минуту назад тебе сказал, что провожу политическую и религиозную пропаганду, – лениво пожал я плечами, подтягивая от него к себе ближе чашку с виноградом, – все думают, что я отмечен Аллахом, так что зачем мне звать тебя и разрушать всё тут происходящее?

– Там этот твой бедуин молится уже по пять раз в день, – буркнул он, – особенно когда узнал, что ты лечишь умирающую внучку купца и представляешь, моё удивление, что об этом я узнал от него, а не от тебя.

Дверь комнаты открылась и внутрь вошла, опираясь на руку служанки, Аиша, выглядящая значительно лучше от того, какой я нашёл её неделю назад.

– Дяди Инико! – улыбнулся мне ребёнок, – мы погуляли, как вы и сказали, и ели много фруктов! Очень много!

На моём лице расплылась похожая широкая улыбка и я засюсюкал, видя, как расширяются глаза у Сергио. Да, он слабо понимал арабский, но ласковые интонации трудно было не понять.

– Да ты же радость очей моих! Какая послушная и хорошая девочка! – поднялся я с места и подойдя, поцеловал её в прохладный лоб, заодно убедившись, что у неё нет температуры, – дедушка уже приехал? Видел, что ты идёшь на поправку?

– Папа говорит, что должен вернуться вот-вот, дядя Инико, – закивала она, – я так по нему соскучилась!

– Я пока разговариваю с одним сердитым дядей, так что иди пока, поиграй радость моя, – покивал я, – я тебе там ещё игрушек купил, проверенных и экологически чистых!

– Ура! – ребёнок радостно закричал и хоть не понял половины того, что я сказал, но поволок улыбающуюся служанку в комнату, которую я отвел для её игр.

Едва она вышла, я повернулся к графу, меняя выражение на лице с придурошно-радостного на обычное недовольно-хмурое.

– Я начинаю тебя бояться, – неожиданно признался он, увидев эту трансформацию, – ты словно та местная ящерица, которая меняет свой цвет под то, что её окружает.

– Главное Сергио, что это работает, – спокойно ответил я и добавил, – я вернусь, как только приедет Абу Яхья Ибрахим, и сам убедится, что ребёнок выздоровел, не раньше. Иначе мои усилия будут напрасными.

– Я уже понял, – кивнул он, – хорошо, жду тебя на нашей базе.

С этими словами он повернулся и покинул отведённый нам с Аишей гостевой домик.

Едва он ушёл, как с улицы послышался громкий шум, затем радостные вопли и уже через десять минут счастливый и заплаканный старик, держа внучку на руках, зашёл ко мне. Внучка, тараторя, вываливала ему всё, что было за эту неделю, пока он отсутствовал: прогулки на свежем воздухе с няней, обильное питьё, а также много фруктов и винограда, которые она очень любит. Добрый дядя Инико, в отличие от родителей, разрешал их ей есть в любом количестве. Абу Яхья слушая её, кивал и косился на меня, но я лишь легко улыбался. Аиша пошла на поправку и это было видно всем, а не только докторам.

– Отец, поговорите, а я пока заберу Аишу, – к нам вошёл отец девочки и забрав недовольного этим поступком ребёнка с рук старика, вышел из комнаты, оставив нас одних.

Вытерев рукой слёзы с глаз, Абу Яхья посмотрел на меня.

– Причина болезни, тот кувшин? – тихо спросил он.

– Он и ещё три чашки, которые я нашел в вашем доме, – кивнул я, – продайте их и не держите в своём доме такую посуду.

– Посуда, – старик покачал головой, – кто бы мог подумать.

Он остро посмотрел на меня.

– Чем я могу вас отблагодарить за спасение Аиши? У меня нет слов передать вам, свою благодарность.

– Выполняйте условия нашего с вами договора Абу Яхья Ибрахим, – улыбнулся я, – это всё, что я у вас прошу.

Он тяжело вздохнул, вернусь к больной для него теме.

– Но внучка, она уже поправилась?

– Выздоровление будет очень долгим, – не стал я его заверять, что всё хорошо, – я оставил свои рекомендации к тому, что ей можно есть, что нет, а также чего лучше не делать. Соблюдайте режим и думаю через год всё вернётся в норму.

– Год⁈ – изумился он, – так долго⁈

– Отравление свинцом медленное, но очень коварное, – ответил я, – вам просто повезло, что я уже встречался с похожим случаем.

– Вы врачевали? – он остро посмотрел на меня.

Я хотел ответить, что нет, я же дворянин, а не доктор какой-то, но вспомнив случай с девочкой и корью, я не стал ему врать.

– Я почему-то спасаю всё время только детей, – улыбнулся я, – похоже Аллах дал мне такое поручение в этой жизни.

– Это не худшее поручение, сахиб Инико, – серьезно ответил мне старик, – и я рад, что Аллах привёл вас на порог и моего дома.

– Я тоже, Аиша хорошая девочка, вырастит, станет настоящей красавицей, – улыбнулся я и встал с дивана, – я ждал только когда вы вернётесь Абу Яхья, чтобы передать вам её из рук в руки, как и обещал.

– А я выполнил то, что вы у меня попросили, – ответил он с поклоном, – все купцы прибрежных городов присоединились к нашему договору. Условия те же, что и у нас, приоритетный доступ к захваченным товарам и семьдесят пять процентов от реальной цены в Европе.

– Отлично, – кивнул я, – будем держать с ними связь через вас.

– Конечно, сахиб Инико, – кивнул он, – двери моего дома отныне навеки открыты для вас. Приходите, когда заходите.

– Постараюсь не злоупотреблять этим, – кивнул я, – если только навестить Аишу.

Купец мягко улыбнулся.

– Когда отплаваем? – поинтересовался он.

– В Александрию? – удивился я, – вы ведь не хотели плыть туда.

– Теперь хочу, – просто ответил он, – я должен хоть чем-то отблагодарить вас за помощь.

– От этого не буду отказываться, – я склонил голову, благодаря его, – с учётом того, что вы только что вернулись, даю вам ещё два дня на то, чтобы поиграть с внучкой.

– Я буду у вас на рассвете третьего дня, – просто ответил он и мы с ним простились.

* * *

17 ноября 1463 A . D ., Средиземное море

– Сеньор Валеран, снова тот купец, которого мы ловили в море неделю назад, а до этого две недели назад, а до этого ещё раз на выходе из Сирта, – к задумчиво стоящему у борта бургундцу подошёл смущённый Джованни да Кастро, – даже пираты уже стесняются его грабить, послали к вам, спросить, что с ним делать.

Валеран де Ваврен изумлённо посмотрел на учёного.

– Пираты стесняются грабить? – удивился он, – Солнце взошло на западе?

– Ну он никогда не сопротивляется, всегда отдаёт груз добровольно, а его корабль так плох, что пираты его всегда с миром отпускают, – пожал плечами Джованни да Кастро, – но четыре раза подряд! Это просто у него какое-то огромное невезенье.

Бургундский рыцарь согласился с учёным и пошёл к борту, где пираты начали таскать груз с захваченной галеры, команда которой и правда спокойно ждала, когда их ограбят. На палубе же, сидя на коленях, рыдал старик.

– Бадр ад-Дин, – подсказал бургундцу Джованни да Кастро имя несчастного старика.

– Уважаемый, – Валеран де Ваврен попросил переводить, когда он обратился к купцу, – ну вы же видите, что вам не везёт, зачем вы выходите в море?

– О великий эмир, – тот, не переставая рыдать горючими слезами, ответил ему, – это были мои последние деньги и последняя надежда выдать мою Захрию замуж.

Бургундец заинтересовался ответом и жестом приказал пиратам перестать таскать товары и не шуметь. Те, зная его силу, тут же послушались. Желающих получить от него по спине полэксом резко поубавилось с последнего недавнего случая, когда он в одиночку избил целую команду фусты, капитан которой решил ему не подчиниться.

– Почему вы с такой настойчивостью пытаетесь выдать свою дочь замуж, Бадр ад-Дин? – крикнул он и Джованни да Кастро всё быстро перевёл, – что ради этого не боитесь выйти в море полное нас и других опасностей.

– Ах, добрый эмир, – всплакнул тот, – Аллах не дал моей дочери ни красоты, ни стройного тела, так что только богатое приданое может привлечь к ней хоть каких-то женихов. Я уже нашёл даже одного, но он загнул столь много, что только успешная торговая поездка могла мне позволить достать столько денег.

– А у вас есть её портрет или изображение? – Валеран де Ваврен настолько проникся историей старика, что сам уже не хотел его грабить.

Тот кивнул, сходил в трюм и уже скоро стоял рядом с бургундцем, протягивая ему небольшой портрет, сделанный эмалью на серебре. Валеран де Ваврен только глянув на эту красавицу, которая была страшнее его жизни и ростом видимо под два метра, судя по широким плечам, что он вздрогнул сам и задумался.

«Этот карлик точно бы отчебучил в такой ситуации что-то невероятное, – пришла в голову ему шальная мысль, – а я чем хуже?».

– Вот что уважаемый, – решил он, забирая себе портрет дочери купца, – я верну вам ваш груз, идите куда шли, но обещайте мне больше в этом году не выходить в море.

Мир вокруг бургонского рыцаря замер, и даже вездесущие чайки попадали с неба, видимо услышав то, что невозможно было услышать с палубы пиратского корабля. Даже сам купец подумал, что Джованни да Кастро ошибся с переводом.

– Что эмир? Я не понял? – переспросил он.

– Эй вы лентяи! – Валеран де Ваврен, веселясь в душе от того, как будет рассказываться эту чудесную историю друзьям, повернулся к пиратам, – грузите всё обратно! Я отдам вам за груз этого старика со своей доли!

Алжирские пираты переглянулись, кто-то покрутил пальцем у виска, показывая, что их командир видимо перегрелся на солнце, но поскольку денег они не теряли, они стали носить товары обратно. Уже через десять минут, кошки были сняты с борта купеческого корабля и оставляя его в полном недоумении, как впрочем и всю команду, пиратская фуста, не взяв себе ничего, кроме портрета восточной красавицы, рванула словно стрела за следующим караваном в попытке отбить у него корабль, где гребли слабее всего.

– О Аллах, что это сейчас было? – без сил произнёс Бадр ад-Дин Бектут аль-Турки, опускаясь без сил на колени на палубу своей старенькой галеры.

* * *

25 ноября 1463 A . D ., Александрия, Мамлюкский султанат

– И представляете себе уважаемые…

Мы, сидя в дорогом караван-сарае, где могли позволить себе остановиться только солидные купцы, слушали удивительную историю старика, который взахлёб рассказывал то, что с ним случилось, но ему никто не верил.

– Этот франк отпустил меня и оставил весь груз! – закончил он, пересказывая её наверно уже в десятый раз, тем кто только подошёл к общему столу, – чудеса и только!

– Вы, конечно, простите меня уважаемый Бадр ад-Дин, – сказал хмурый египтянин, который вернулся с моря без товара и без корабля, чудом выжив, – но я в это не поверю. Пришлые франки объединились с алжирскими пиратами и обнаглели настолько, что нападают даже на целые караваны. Я лично видел, как три военные галеры, сопровождавшие нас, были взяты на абордаж, и всех воинов на них убили, не пощадив никого.

– Слава Аллаху, хотя бы нас не убивают, если не оказывать им сопротивление, – вздохнул ещё один потерявший груз и корабль купец, – когда же это уже закончится?

– Я слышал у них база в Триполи, – заговорил молчавший до этого купец, – так что боюсь, если султан больше ничего не предпримет, они здесь надолго.

– Нам уже сказали переносить склады дальше от берега, – хмуро заметил купец из Египта, – теперь ещё тратиться на караваны и перевозку товаров.

– О, Аллах, дай нам сил пережить всё это, – стали причитать большинство купцов, сидящих с нами за столом.

Мы с Сергио и Абу Яхья сидели и слушали эти разговоры, поскольку три дня назад прибыли в город, который отошёл от первого грабежа порта и походив якобы в поисках склада для своего товара, увидели, что он снова забит товаром, поскольку в Александрию, везли всё из других городов, считая её сейчас самым безопасным местом в нынешний непростой период. Так что я своими глазами видел, как битком набитые склады, иногда не могли вместить в себя больше. Видел это и Сергио, начавший понимать, почему я хочу в качестве финального аккорда нашего рейда, посетить второй раз именно Александрию. Но с другой стороны, город и правда сильно укрепили, на портовой крепости находился усиленный в три раза гарнизон, так что о том, чтобы взять его с наскока, как прошлый раз не могло быть и речи. И это я уже не говорю про сам город, в который пригнали до пяти тысяч солдат. Так что Александрия была заманчивым, но всё же крепким орешком, лезть сюда просто так и правда было равносильно самоубийству.

– Уходим, – тихо сказал я своим спутникам и мы, расплатившись, пошли на улицу.

– Морские караваны всё больше усиливают, господин Инико, – заметил Абу Яхья, когда мы пошли в сторону города, – весь флот мамлюков уже выведен на патрулирование. Я впервые такое вижу.

– Надеюсь наши пустынные друзья не подкачают и начнут перехватывать те товары, которые переносят из портовых городов, – задумчиво ответил ему я, – иначе здесь нечего будет больше делать.

– Вы не хотите рисковать кораблями, – кивнул головой купец, – это разумно.

– Каждый стоит пятнадцать тысяч золотых, – пожал я плечами, – редкая добыча может перекрыть потерю хотя бы одного.

Он кивнул и мы, пройдя через охраняемые ворота, вышли с широких портовых улиц, на узкие городские улочки. Город словно сомкнулся вокруг нас, а дома нависли сверху, закрывая небо. Мы шли медленно, стараясь не задевать прохожих, но поток людей был таким плотным, что я начал жалеть, что рядом нет моей привычной охраны. Меня толкали, обходили, задевали плечом и ни один человек не обернулся и не извинился.

– Сейчас будет центральный базар, – предупредил нас Абу Яхья, – берегите свои кошельки.

Глава 5

Только он это сказал, как дома резко раздвинулись и цвета ударили мне прямо в глаза: холмы специй, красных, жёлтых и почти чёрных. Многочисленные рулоны различной материи свисали с лавок, торгующих тканями, переливаясь при каждом движении воздуха. После тёмных городских улочек, здесь всё казалось слишком ярким.

– Мне нужно купить много подарков, – вздохнул я, – и очень недешёвых.

– Вам не стоит беспокоиться, господин Инико, – улыбнулся мне старик, – как только вы окажетесь в лавке, торгующей дорогими вещами, к вам будет особое отношение, поверьте мне. Вы сможете обо всём договориться, даже об оплате на корабле, и доставке туда товара.

– Хорошо бы, – вздохнул я, – а то ходить с сундуком золота было бы весьма накладно.

– А что вы хотели купить? – поинтересовался он у меня.

Я тяжело вздохнул и стал загибать пальцы.

– Для короля Арагона нужно какое-то статусное арабское оружие, для короля Кастилии, что-то блестящее, золотое и пафосное, для их жён красивые драгоценности, для принцев и принцесс, тоже нужно что-то подобрать. Ещё не забыть для папы и Родриго найти подарки.

– Что ваш отец предпочитает? – глаз у Абу Яхья Ибрахима задёргался, когда я перечислил королей, королев, которым нужно найти подарки.

– Римскому папе, уважаемый Абу Яхья, – поправил его Сергио с улыбкой, – а тот, кого наш юный сахиб называл просто, Родриго – это кардинал Борджиа, вице-канцлер Святой Римской церкви.

– Знакомства господина Инико, просто поражают, – склонился передо мной купец из Триполи.

– Да, и ещё нужно герцогу Милана что-то купить, – напомнил мне граф Латаса, – я ему обещал, что ты приедешь к нему в гости.

– Траты, одни лишь траты, – горестно вздохнул я, – что думаешь ему понравилось бы?

– Я точно знаю, поскольку спросил об этом его секретаря – Франческо Симонетто, – с улыбкой ответил мне Сергио, – он сказал, что астролябия мамлюков, была бы лучшим подарком для герцога, который любит полезные подарки.

Я повернул взгляд на Абу Яхья, который кивнул.

– Можно начать с неё, я знаю, где продают лучшие.

Мы пошли вдоль многочисленных рядов, где гомон человеческих голосов на разных языках мира сливался в единый гул. Внезапно среди сотни различных запахов, мой обострённый нюх уловил то, чего я никогда ещё не слышал ни у себя в Европе, ни здесь.

Понюхав воздух, словно собака, я отмахнулся от удивлённых взглядов своих спутников и пошёл на чудный запах обжариваемых кофейных зёрен, и он привёл меня в небольшую лавку, где молодой человек, как раз и жарил кофейные зёрна. Как они попали сюда, я даже себе не представлял, поскольку ни чая, ни кофе, на рынках Александрии ещё не было. Войдя внутрь, я сразу понял, что запах был правильный, а от всё остальное нет. Память Евгения Орлова, который обожал кофе и знал о нём всё, тут же возмутилась, видя, как портят столь ценный продукт.

Молодой человек сидел у жаровни, склонившись над чашей с зёрнами. Он торопился и жарил прямо на пламени. Зёрна внутри лежали неровно: одни уже потемнели до почти чёрного цвета, другие оставались бледными, поскольку их едва коснулся жар. К тому же он мешал их слишком резко, время от времени подбрасывая, не следя ни за цветом, ни за звуком. Видеть такое и не вмешаться, оказалось сильнее меня, поэтому я шагнул к нему ближе.

– Ты что творишь? Ты же их сжигаешь! – возмутился я.

Он вскинул голову, удивлённо глядя на незнакомца, который мало того, что вошёл без спросу в чужой дом, так ещё и возмущался при этом. На лице восемнадцатилетнего юноши мелькнуло раздражение.

– Кто ты и чего тебе нужно? – спросил он.

Я подошёл к нему и внаглую забрал лопатку, которой он мешал зёрна. Затем протянул руку к жаровне и, тоже не спрашивая разрешения, раздвинул угли железным прутом, приглушив пламя. Остался ровный, глубокий жар, который работает лучше всего для обжарки зёрен.

– Смотри, как нужно, – я скосился на ошарашенного парня и на Сергио с Абу Яхья Ибрахимом, которые были в шоке от моего поступка.

Я взял его чашу и пересыпал зёрна, отобрав часть тех, что ещё не были испорчены, остальные просто выкинул. Юноша нахмурился, открыл было рот, но видя, что я всё делаю уверенно, промолчал.

Хмыкнув, я вернул чашу на угли, но не прямо на них, а чуть выше, чтобы тепло обволакивало, а не обжигало и начал медленно перемешивать зёрна.

Зёрна сначала были тихими, потом, спустя время, я услышал лёгкий, сухой треск – первый знак, того, что я был на правильном пути. Я наклонился ниже и вдохнул.

– О да! – едва не простонал я от удовольствия непривычного вкуса.

Юноша невольно тоже подался вперёд и вздохнул этот самый первый, тревожащий ноздри запах правильной обжарки.

Цвет зёрен тем временем стал меняться, теперь уже он был более равномерным, без пятен. Запах стал глубже, мягче, без горелой резкости. Когда треск стал чуть чаще, я сразу снял чашу с жара и пересыпал зёрна в широкое глиняное блюдо, которое стояло рядом.

– Почему так рано? – не выдержал он.

Я не отвечал, а быстро перемешивал зёрна руками, остужая их.

Дав зёрнам немного остыть, я взял ступку. Не стал дробить их в пыль, я перетёр их лишь до состояния крупного песка.

– Сосуд, – я показал ему на медную посуду для варки, и он уже безропотно принёс её мне. Я высыпал в него смолотое кофе и по моему знаку он потом налил туда воду, поставив на угли, где до этого жарились зёрна.

Юноша смотрел, не отрываясь за моими точными и выверенными движениями рук.

Пена поднялась медленно, тонким краем. Я снял сосуд прежде, чем она перелилась, дал ей опасть и снова вернул к жару.

– Готово, – наконец вздохнул я, когда, сняв повторно и дав напитку минуту отдохнуть, я разлил напиток по чашкам и протянул одну ему, вторую взял сам.

Он сделал глоток и замер.

На его лице мелькнуло сначала недоумение, потом удивление. Он посмотрел на чашу, затем на меня.

– Он другой! – его глаза округлились, – лучше!

Я чуть улыбнулся, поскольку сил отвечать не было, я пил свежесваренный кофе мелкими глотками и мир вокруг меня практически остановился.

– А можно и нам попробовать? – попросили мои спутники и получив чашки себе в руки, сделали по глотку. Трипольский купец замер, чувствуя во рту новый вкус, а Сергио сразу выплюнул и стал удивляться, как мы можем пить эту невкусную гадость.

– Он не понимает, – я улыбнулся парню, который смотрел на меня словно на святого.

Как и всё в мире, всё когда-то заканчивается, кончился и мой кофе, который я с сожалением допил и поставил чашку на стол, повернувшись к парню.

– Как тебя зовут? – поинтересовался я у него.

– Ахмад аль-Мухави, господин, моя семья из города Моха, – ответил он.

Память мне тут же подсказала, что это за город такой и я понял, что видимо сама судьба привела меня сюда, в эту небольшую лавку, вдали от основного базара. Люди, торговавшие здесь были явно не богаты, торговали мелкой ерундой, на которой не остановился бы взгляд взыскательного покупателя, а потому это было мне тоже на руку.

– Ахмад аль-Мухави – ты хочешь стать богатым? – поинтересовался я у него.

Юноша удивлённо на меня посмотрел, но ответил.

– Кто же этого не хочет, господин.

– Поговори с отцом, – продолжил я, – вам нужно будет съездить в Моху и купить там все зёрна кофе, которые есть на продаже у всех продавцов. Денег на это я вам дам.

Лица как у парня, так и у моих спутников вытянулись от удивления.

– В-в-ссё, господин? – он даже начал заикаться.

– Все и даже скажи им, что и следующий раз выкупишь у них тоже всё, – кивнул я, – ещё лучше, чтобы они садили больше деревьев с кофе.

– Но это огромные деньги, господин, – тихо сказал он, – вы не боитесь давать их мне?

– Мы, разумеется, заключим договор, подтвердим его у кадия, – отмахнулся я от его слов, – чтобы всё было честно. Но главное, я хочу, чтобы вы привезли эти зёрна сюда в Александрию, это возможно?

– Да, но потребуется много времени чтобы скупить всё, господин, – продолжил он удивляться.

– Завтра, найдите меня в караван-сарае у первого ряда складов в порту, – сказал я, вставая на ноги, – мы заключим договор, и я оставлю вам инструкции, как нужно правильно перевозить зёрна, чтобы они не испортились. Буду ждать тебя Ахмад аль-Мухави.

– Я буду у вас господин, – закивал он и потрясённым взглядом смотрел за тем, как мы уходим.

Выйдя из лавки, я поймал на себя два изумлённых взгляда.

– Только не говори мне Иньиго, что ты кому-то сможешь продать эту горькую гадость, – поинтересовался у меня граф Латаса, – это просто невозможно.

– Мой друг, – улыбнулся я ему, похлопав его по руке, – только что ты лицезрел начало новой эры в торговле. Запомни хорошо этот поистине исторический момент.

Абу Яхья Ибрахим, видя, что я ничуть не шучу, скромно у меня поинтересовался.

– Господин Инико, а можно и я стану ещё богаче?

– Конечно можно, – я повернулся к нему, – ведь именно вы будете тем поверенным, кто будет вести в Александрии мои дела, принимая кофе у этих купцов, и отгружая его затем на корабли венецианцев.

Купец вздохнул.

– Я так люблю Триполи.

– Тот огромный поток золота, который вскоре пойдёт через ваши руки, вы полюбите ещё больше, уважаемый Абу Яхья, – усмехнулся я, – и я абсолютно не шучу.

– Тогда я не могу сопротивляться подобному искусу, – вздохнул от тяжко, – я ваш, господин Инико.

– Вечером обсудим подробности, – кивнул я, – а сейчас вернёмся к покупкам. Подарки сами себя не купят.

* * *

Купец оказался прав, во всех богатых лавках, где стоимость товара начиналась от ста динаров, при виде меня и моих перстней на пальцах, хотя я сам был одет в скромную одежду, двери передо мной открывались, и продавцы низко стелились, предлагая скидки, доставку товара, а также любую удобную мне оплату. Закупив в разных лавках подарков на гигантскую сумму, я договорился со всеми о доставке их на наш корабль и там же расчёт за всё, после чего налегке отправился в таверну, где должна была состояться встреча с купцами, которые искали для меня в Александрии нужные книги.

Нас уже ждали в глубине зала, подальше от любопытных глаз.

– Мы нашли то, что вы искали, господин, – поприветствовав нас, перешли они сразу к делу, – самые древние трактаты на греческом хранятся в трёх действующих коптских церквях Александрии. Монахи отказались продавать их нам, но сделали для нас копии с первых листов книг. Вот они.

На столе появилась большая стопка рукописных листов, написанных с большим количеством ошибок, поскольку те, кто их переписывал, определённо точно не знали древнегреческого, а просто старались воспроизвести буквы так, как было в первоначальном варианте.