Текст книги "Но ты не станешь королём (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Абу Яхья, – довольно покивал я, – вы всё делаете правильно, и чем больше кофе привезёте, тем лучше. Я заберу всё в любом количестве.

– Это я уже понял, сахиб Иньиго, – улыбнулся он мне, – а вы с какими делами в Венецию? И как вообще доплыли до дома уважаемого господина Контарини? Все каналы сегодня забиты лодками, поскольку приветствуют какого-то знатного человека, что прибыл в город.

Подошедший к нам Никколо Контарини услышал только последнюю часть, он улыбнулся и на неплохом арабском сказал.

– Так этот праздник дож устроил как раз в честь прибытия синьора Иньиго, господин Абу Яхья Ибрахим, ради него этот общегородской праздник.

Потрясение от этой новости, на лице купца было ещё более сильным, чем при нашей встрече. Он покачал головой и уважительно заметил.

– Я даже не представлял себе, сахиб Инико, что вы настолько знатны, что вас встречают, словно султана.

– Для своих старых друзей и главное деловых партнёров, – отмахнул я, – я всё тот же Инико, уважаемый Абу Яхья.

В глазах старика промелькнула гордость, что он знаком с таким знатным человеком, который ставит взаимные интересы выше знатности, поэтому мы втроём пошли внутрь дома, чтобы переговорить о его путешествии и совместных делах. Пока рядом с нами был Никколо Контарини, который понимал арабский, мы говорили только о том, что ему можно было знать.

Глава 20

Переговорив обо всём с купцом и договорившись с ним пообедать в ближайшие из дней, поскольку у меня для него появилось лучшее предложение, чем просто вернуться домой, я простился с ним и Никколо Контарини, которому вручил вексель на всю стоимость выкупленного им для меня кофе, и отправился в обратный путь.

Бернард, сидевший рядом со мной, хмыкнул.

– М-м-м? – поинтересовался я у него.

– Видели бы вы лица венецианцев, – покачал он головой с улыбкой, – когда вы затрещали на одном с тем мавром языке с такой скоростью, что у меня самого, челюсть чуть не упала, но я-то вас давно знаю, а они такое точно видели впервые.

Я улыбнулся.

– Запомни хорошо Бернард этого человека, он сделает меня богатым, – тихо заметил я.

Глаза у швейцарца расширились.

– А сейчас вы, значит бедный? – иронично заметил он.

Я показал ему на свою поношенную одежду, хоть и из дорогого бархата.

– Хочешь сказать, что это, показатель моего богатства?

– Это показывает, что вы ни дня не можете усидеть на месте, – ответил он, – мы постоянно куда-то едем.

– Не стану тебя расстраивать, но вскоре я уеду один и без тебя, – задумчиво проговорил я, поскольку в голове уже созрел примерный план предстоящей мне военной кампании против Османской империи. И поскольку в этот раз противник достался мне крайне серьёзный, я решил действовать тоже на пределе своих знаний и полученного опыта с первого рейда.

– Один? Или опять с Сергио? – ревниво поинтересовался он, – мы договаривались, что в этот раз будет моя очередь плыть с вами.

– Вы поплывёте скорее всего вдвоём, без меня, – обрадовал я его, – поскольку то, что я задумал, мне предстоит пройти одному.

Наткнувшись на мой взгляд, он застонал.

– Опять вы за старое, – схватился он за голову, – чумной остров, чумной город, опять что-то в этом духе?

Я посмеялся над ним и ситуацией.

– Ну почти, – не стал я ему ничего больше объяснять, вызвав у него этим новые стоны.

Дворец дожа гостеприимно открыл двери, когда я вернулся и, к своему изумлению, я обнаружил на пороге своих покоев знакомое лицо, окружённое служанками и взрослыми женщинами.

– Синьорина? Чем обязан? – я не помнил даже её имени, но это была та девушка, которой я отказал в близости прошлый свой приезд.

Она низко поклонилась мне.

– Я бы хотела поговорить с вами, синьор Иньиго, – скромно сказала она, потупив глаза, – наедине.

– Ну-у-у, – я посмотрел на Бернарда, но тот пожал плечами.

– Ладно, – вздохнул я и хоть время было позднее, я пригласил её войти, и что самое странное, все её служанки остались снаружи, что вообще-то было предосудительно для девушки её возраста, оставаться наедине с мужчиной.

Вот только не успела дверь закрыться, как эта самая синьорина несколькими быстрыми движениями скинула с себя сначала платье, затем нижнюю сорочку, оставшись передо мной в чём мать родила.

– Э-э-э, – я от удивления открыл не только глаза, но и рот.

– Синьор Иньиго, – на меня с вызовом посмотрели нахальные карие глаза, – простите, но отец сказал мне в этот раз, не возвращаться без вашего согласия.

– Согласия на что? – я старательно отводил глаза, от красивой идеальной формы груди и мохнатого холмика внизу её живота.

Девушка подошла ближе и оказалась чуть выше меня. Она взяла мою руку и положила себе на грудь, не давая мне её убрать, я с трудом, но вырвал ладонь, которую обожгла чужая тёплая кожа и заострившийся от моего прикосновения сосок.

– Синьорина, – сглотнул я ком в горле, – я, конечно, удивлён и потрясён вашей красотой, но не настолько, чтобы путать любовные дела с бизнесом. Чего хочет ваш отец?

Девушка вздохнула и неожиданно призналась.

– Мне холодно.

Я кивнул, довёл её до кровати и усадил на неё, укрыв одеялом. Благодарно посмотрев на меня, она продолжила.

– Чтобы вы заключили контракт на постройку своих двадцати кораблей с нашей семьей.

– Зачем мне это? – удивился я.

– У нас, как и у Дандоло, есть реликварии оставшиеся после Крестового похода 1204 года, – она внимательно посмотрела на меня, – зная, что вы это цените, мы готовы предложить вам частичку мощей святого Георгия.

Мои глаза расширились и это не укрылось от неё, лукавая улыбка появилась на её губах, а одеяло словно случайно сползло с плеча, оголив грудь.

– Так, мне нужно будет подумать, – я нагнулся к ней и подтянул одеяло вверх. Девушка тут же воспользовалась этим и поцеловала меня в губы. Меня словно током прошибло от прикосновения чуть влажных, пахнущих почему-то вишней губ.

Я отпрянул от неё и ответил.

– Давайте так синьорина, раз уж вы столь настойчивы, я обещаю подумать?

– Боюсь в этот раз маркиз, – она отрицательно покачала головой, – отец не примет от меня такого ответа.

– И что вы будете делать? – удивился я, – если я вам откажу.

– Буду жить под вашей дверью, – она пожала плечами, – и жалобно смотреть на вас всякий раз, когда вы будете входить и выходить из своих покоев, пока ваше сердце не сжалится надо мной.

Несмотря на ситуацию, мне, честно говоря, нравилась её смелость и упорство, а самое главное, что она не истерила, не пыталась меня шантажировать тем, что выбежит из комнаты голой и станет кричать, что я её изнасиловал. Это конечно будет скандал, который повредит её и моей репутации, но девушка не собиралась опускаться до подобных низостей, просто заверила меня, что будет рассчитывать только на моё благородство и доброе сердце.

– Надеюсь, вы не девственница? – на всякий случай поинтересовался я у неё.

Она изумлённо посмотрела на меня.

– Ваше сиятельство, я дочь семьи Морозини, конечно я девственна и сохраняю себя для своего мужа, – твёрдо сказала она.

– По вашему поведению, не сильно на это похоже. – вздохнул я.

– Вы можете в этом удостовериться сами, маркиз, – она лукаво посмотрела на меня, – ну же, идите ко мне, обещаю, я вас не укушу.

Холодные мурашки пробежали по моей спине, и я возможно впервые подумал о том, что жаль, что ещё не достиг того возраста, в котором сейчас мог бы осуществить обычные мечты любого подростка, который уже вошёл в период полового созревания.

– Если этот город полон реликвариями, то я могу вам обещать только десять кораблей, – наконец решился я, что надо как-то заканчивать эту щекотливую ситуацию, – на остальных десять я подожду другие подобные предложения.

Девушка задумалась, и затем кивнула.

– Хорошо, это уже больше того, что я мечтала получить от вас, когда только собиралась встретиться с вами. Я согласна! Когда подпишем договор?

– Как вас зовут синьорина? – вздохнул я, потрясённый тем, что она сидит голая, в чужой постели и при этом торгуется, вот уж истинное дитя Венеции.

– Анна Морозини, – представилась она, гордо произнеся своё имя.

– Синьорина, придёте ко мне завтра, со своим отцом и мы подпишем договор, – терпеливо объяснил я ей, на что девушка возмущённо фыркнула.

– Вот уж нет, – покачала она головой, – да я только выйду из вашей комнаты, как в этой кровати окажется целая толпа девиц, желающих от вас того же самого. Нет уж, я останусь с вами, до подписания договора.

– Я вообще-то планировал принять ванну, – я посмотрел на неё, – потом поужинать.

– Я вполне могу составить вам компанию и в том, и другом, – не сдвинулась она с кровати ни на сантиметр, – и даже спину могу вам потереть. Она, кстати, у вас стала с последней нашей встречи такой симпатичной, без того ужасного горба.

Поняв, что эту наглую девицу я из своей кровати, кроме как со скандалом не выкину, я тяжело вздохнул и позвал Бернарда.

Швейцарец, зайдя ко мне, округлил глаза, увидев одежду девушки на полу, а её саму в моей кровати, укрытую одним одеялом.

– Как? Уже? – искренне изумился он, – прошло всего десять минут.

– Я не буду это обсуждать, – проворчал я, – зови Марту, без Аньес только, пусть готовит мне ванну и ужин…на двоих.

– Слушаюсь, – он вышел, удивлённо качая головой.

– Синьорина, – вздохнул я, поворачиваясь к девушке, – теперь, когда мы всё решили, может быть, вы оденетесь? Я не дам вам меня мыть, поскольку это будет уже перебор.

– Нет, – просто сказала она, – пока я в таком виде, вы ничего со мной не сделаете, а как только я оденусь, вы можете приказать своим слугам выкинуть меня из комнаты.

– Я дал слово! – возмутился я.

– Ваше сиятельство, – она иронично посмотрела на меня, – если бы каждый раз, когда мужчина обещал, что женится на мне, если я проведу с ним ночь, мне давали один флорин, я была бы уже самой богатой женщиной Венеции. К тому же про вас идут такие истории, что я лучше останусь нагой.

– Какие такие истории? – изумился я.

– Что вы после проведённой ночи с девушкой, дарите ей подарок и навсегда про неё забываете, – пожала она плечами, – я не хочу быть у вас такой же девушкой на одну ночь.

Я открыл рот, чтобы опровергнуть её слова, но по факту, ведь так оно и было, хоть сексом я ни с кем из них не занимался, просто спал вместе. Поэтому я закрыл рот обратно.

– Ага! – обрадовалась она, показывая на меня пальцем, – ага!

Я собирался оправдываться, но тут вошла Марта, хоть уже видимо и подготовленная Бернардом, к тому, что она может увидеть, но всё равно зрелище явно голой девушки, укрытой одним лишь одеялом в постели своего сеньора, было для неё нечастым событием, поэтому она старательно отводила глаза от кровати, общаясь со мной.

Так что и купание, и вытирание, Анна Морозини заинтересованно смотрела с кровати, задумчиво осматривая моё тело.

– Сейчас принесу вам ужин, синьор Иньиго, – Марта показала Бернарду вынести ванную, не впуская внутрь других слуг, и обратилась ко мне, – у синьорины есть какие-либо предпочтения?

– Буду то же, что и мой мужчина, – мурлыкнула та с постели, и Марта, краснея от щёк до ушей, выбежала из комнаты.

Я лишь тяжело вздохнул от этой сцены.

Ужинали мы в кровати, она по-прежнему голая, лукаво посматривающая на меня, я же был в растерянных чувствах. Мной совершенно точно манипулировали, но Анна делала это так ненавязчиво и приятно, что я не знал, что с этим делать. Одно дело если бы она пыталась меня шантажировать или угрожать, тут уж я без колебаний выкинул бы её из комнаты, несмотря ни на какие последствия, но так? Я впервые встретился с подобной тактикой, против которой не знал, что делать.

– Предлагаю перейти на ты, – видя, что я молчу, погружённый в свои мысли и лишь ем, сказала она, – могу я называть вас просто Иньиго?

Я иронично на неё посмотрел и обвёл вилкой контур её фигуры.

– Завтра о том, что между нами было или не было, будут говорить все, – сказал я, – называй ты меня Иньиго при этом или не называй.

– Ну так, зато, я отважу от вас других хищниц, – рассмеялась Анна, – к тому же у нас впереди вся ночь, можем обсудить это.

Я тяжело вздохнул, рассмешив её этим.

– Я как-то уже отвыкла, что находясь в обществе мужчины, мне не говорят комплименты, не хвалят мои глаза и волосы, – девушка с лёгкой усмешкой посмотрела на меня, явно про это намекая.

– Волосы, как волосы, ничего необычного, – мстительно ответил я, чем ещё больше рассмешил её.

– А глаза? – она специально придвинулась ко мне ближе, чтобы я посмотрел в них.

Я посмотрел и впервые со смерти Жюльетты, моё сердце вздрогнуло. То странное, давно забытое чувство снова робко встрепенулось и дало о себе знать. По телу от этого взгляда девушки у меня пробежали мурашки.

– Анна, вы зря так сильно стараетесь, – я покачал головой, – даже если я влюблюсь в вас, это никак не повлияет ни на стоимость кораблей в договоре, ни на их количество.

Карие глаза напротив меня расширились, и девушка внезапно закатилась таким звонким смехом, что наверняка это слышали и снаружи.

– Хорошо, – кивнула она, говоря сквозь смех, – буду с вами холодной стервой, как обычно.

– Слава Господи, – облегчённо перекрестился я, чем снова вызвал её смех.

Мы поели, Марта унесла поднос с посудой и тем, что мы недоели, затем принесла мне книгу.

– Спокойной ночи, синьор Иньиго, – она осуждающе посмотрела в сторону венецианки, которая даже не шелохнулась под этим взглядом.

– Спокойной ночи, Марта, – кивнул я, открывая новую для себя книгу и начав читать.

– Эй! – тут же возмутилась моя соседка, – а я? Я тоже хочу знать, что в книге!

– Вы знаете арабский, синьорина? – я с удивлением на неё посмотрел, – это «Канон врачебной науки» Авиценны, он явно будет вам неинтересен.

– Иньиго, – она придвинулась ко мне ещё ближе, – я сейчас начну вас целовать, и сам Господь не будет знает, где я остановлюсь.

От слов и тона, по моему телу снова побежали мурашки и я, вздрогнув, стал читать.

– Бисми-Лляхи-р-рахмани-р-рахим.

– Кала аш-шейх ар-раис Абу 'Али аль-Хусайн ибн 'Абдуллах ибн Сина: – Ат-тиббу 'ильмун ю’рафу минху ахвалю бадани-ль-инсан мин джихати ма йасихху ва йамрад, ли-юхфаза хасылю-с-сыххати ва юстарадда за’илюха.

Острый кулачок с силой ударил меня вбок, а Анна грозно зашипела.

– На понятном мне языке!

– Больно же, – поморщился я и стал читать уже на венецианском наречии итальянского, переводя всё с ходу.

– Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного.

– Сказал глава мудрецов Абу Али аль-Хусайн ибн Абдуллах ибн Сина: – Медицина есть наука, посредством которой познаются состояния человеческого тела – когда оно пребывает в здравии и когда поражается болезнью, дабы сохранить имеющееся здоровье и вернуть утраченное…

Взгляд карих глаз заглянул на пергаментные страницы рукописи, убедился, что там только арабская вязь и затем девушка переместилась ниже, положив свою голову мне на колени, чтобы видеть моё лицо.

Я читал и видел, что она находится в каком-то глубоком потрясении, словно перед ней под мой монотонный бубнёж раскрываются какие-то древние восточные тайны. Слушала она довольно долго, но вскоре пристальный взгляд смущавших меня глаз погас и я услышал сладкое посапывание, но стоило мне замолчать, как сонный голос заметил.

– Я всё слышу!

Мне ничего не оставалось как продолжить переводить, хотя юное создание сразу после этих слов явно погрузилось в объятья Морфея.

Глава 21

Утром нас разбудила Марта, сказав, что слуги дожа попросили передать, что меня ждут на завтраке, и я могу прийти не один.

– Ещё там служанки синьорины принесли ей новые платья, – показала флорентийка на коридор.

– Нам приготовьте ванну, мы с Иньиго, помоемся, – словно хозяйка, Анна потянулась рядом со мной, беря мою руку в свою.

Марта с каменным лицом посмотрела на меня.

– Марта, сделай пожалуйста то, что попросила синьорина Анна, – подтвердил я просьбу девушки, и та, поклонившись вышла.

– Ваши слуги, все такие своевольные? – поинтересовалась у меня недовольно девушка.

– Преданные, – поправил я её, и Анна задумалась над моими словами.

Вскоре ванна и горячая вода была доставлена, мы купались с Анной вдвоем, больше разбрызгивая воду по полу, чем моясь, так что, когда Марта вернулась и увидела, тот бардак, который мы учинили с девушкой, она позвала слуг дожа, чтобы они всё убирали сами.

– Мне может выйти? – сказал я, когда она позвала своих служанок, чтобы её одели в новые платья.

– Стоять! – она показала на меня пальцем, – не для того я отдала вам свою первую ночь, чтобы вы меня обманули на рассвете.

– Ничего же не было! – возмутился я.

– Вот это обязательно расскажите моему отцу, – довольно сказала она, позвав служанок и я присутствовал при всём процессе её одевания и украшения косметикой. И только когда она посчитала, что красота наведена полностью, подошла ко мне, взяла меня под руку и сказала, с покорностью в голосе.

– Я готова.

Я тяжело вздохнул и пошёл с ней из комнаты, сразу попадая под прицелы десятков взглядов. Кто-то смотрел со злостью, кто-то с плохо скрываемой досадой, но большинство с завистью. Анна, полностью игнорируя всех людей, о чём-то мило ворковала и мне приходилось ей отвечать. Так мы и вошли в зал, где сидел дож, и пять нобилей, которые восприняли моё появление с девушкой, как само собой разумеющееся.

Кристофоро Моро, поздоровавшись, пригласил нас присоединиться к завтраку и с усмешкой спросил меня.

– На сколько кораблей тебя раскрутила наша прекрасная Анна?

Я тяжело вздохнул.

– Десять, ваша светлость, но в своё оправдание скажу, что я почти влюбился в неё. Светлейшая, конечно, рождает таких своих дочерей, что их красота покоряет меня раз за разом.

Девушка изумлённо посмотрела на меня, а старые нобили стали посмеиваться.

– Всего десять? Я, наоборот, удивлён, – смеялся по-доброму и сам дож, – у вас твёрдое сердце, маркиз.

– Оно вообще выточено из камня, ваша светлость, – вздохнула рядом со мной девушка, – зато, я узнала многое из трудов арабского доктора Авиценны, синьор Иньиго был так добр, что переводил мне то, что читал.

– У вас есть труды Авиценны? – взгляд дожа загорелся.

– Купил себе всё, что смог достать, но они на арабском, ваша светлость, – ответил я с усмешкой.

– Как жаль, – расстроено вздохнул он.

– Я могу перевести и переписать вам на латыни или венецианском, как пожелаете, – предложил я с такой лёгкостью, что нобили переглянулись, – для меня это не составит большого труда, поскольку я буду стараться для вас, ваша светлость.

– Да, конечно, Иньиго, – тут же закивал головой Кристофоро Моро, – лучше всего на латыни, я буду очень тебе благодарен!

– Тогда решено, я берусь за работу, а синьорина Анна проследит, чтобы я не ленился над переводом, – легко улыбнулся я.

Нобили за столом понимающе улыбнулись и посмотрели на девушку, только что не с гордостью.

Когда завтрак был закончен и я сказал дожу, что сейчас поеду во дворец семьи Морозини, чтобы заключить контракт на десять галиотов, после чего буду в полностью их распоряжении, он кивнул и сказал, что, разумеется, они будут готовы поговорить со мной.

Под руку с Анной мы вышли из зала, и она, затащив меня быстро в какой-то закоулок, прижала к стене.

– Зачем вы при всех сказали, что влюбились в меня? – на меня требовательно посмотрели карие глаза, – и ещё, что хотите со мной работать над переводом? Вы же вчера сами сказали, что хотите избавиться от меня, как только мы подпишем договор.

– Брак между нами невозможен, – я задумчиво посмотрел на неё, – я будущий герцог, вы венецианка, но… что, если я и правда вас полюбил?

Девушка изумлённо посмотрела на меня.

– Зачем вы тогда говорите мне о своих чувствах? – потрясённая, спросила она.

– Я не успел сказать о них той, кого полюбил до вас, – я спокойно посмотрел ей в глаза, – это до сих пор, не даёт мне спокойно спать, поэтому я решил сделать это сразу, как только почувствовал симпатию к вам.

– А что случилось с той, первой вашей девушкой? – заинтересованно спросила Анна.

– Её отравил, её же брат, – ответил я спокойно.

Венецианка схватилась за лицо от страха, затем взяла меня снова под руку.

– Ладно, – стала говорить она явно сама себе, – ладно, Анна, будь сильной и стойкой.

Я хмыкнул и дал вывести себя из-за угла, где нас ждал молчаливый Бернард и он показал в сторону выхода.

– Лодки готовы.

– Спасибо Бернард, – вздохнул я и пошёл под руку с девушкой, так и доплыв до огромного дворца её семьи.

Меня встречал её отец – Сильвестро Морозини, как представила мне его Анна, и мы с ним уединились, поскольку я хотел с ним обсудить то, что все заказываемые мной галиоты будут содержать ряд улучшений, которые я якобы подсмотрел у пиратов Алжира, так что за дополнительные деньги, он пообещал взять на себя труд объединитьвсе проекты в один, когда я предоставлю ему свои чертежи.

Поскольку это были не огромные вивальди, а привычные для венецианцев галеры, пусть и небольшие, то и стоимость их строительства была много ниже. Единственное, если бы это были галиоты, которые уже мог строить Арсенал, они обошлись бы мне в две тысячи за штуку, но по моим проектам, он настоял на трёх тысячах флоринов за корабль, и я с ним согласился. Также мы обсудили передачу мне мощей святого Георгия, что в этот раз это будет тихая передача из одних рук в другие, но с подтверждением подлинности от венецианского патриарха.

Поскольку он обещал взять и это тоже на себя, то закончив со всем, что касалось дел, я выписал ему вексель на всю сумму разом, как за корабли, так и за его помощь мне с проектом улучшений всех галиотов, которые Арсенал будет строить для меня. Венецианский нобиль потрясённо покачал головой, видя проставленную в документе сумму.

– Редко мне доводится видеть в одном векселе такую сумму, синьор Иньиго, – признался он мне, – даже для нашей семьи, она огромна.

– Синьорина Анна, доказала мне, что Морозини могут быть весьма настойчивы в достижении своих целей, – с лёгкой улыбкой ответил ему я, – ожидаю и от вас, подобной настойчивости в том, чтобы ни одно моё улучшение не прошло мимо глаз мастеров Арсенала.

Он улыбнулся.

– Конечно, синьор Иньиго, я тоже не посрамлю свою семью, – иронично ответил он мне.

– Что касается самой синьорины Анны, я пообещал дожу сделать для него перевод трудов Авиценны, – продолжил я, – могу я попросить вас, чтобы ваша дочь мне в этом помогла? Его светлость, не был против этого.

– Разумеется, синьор Иньиго. – удивился моей просьбе Сильвестро Морозини, – я, конечно, тоже не буду против.

– Тогда вечером она может переехать во дворец дожа, – улыбнулся я ему, – с вещами. Ей выделили там отдельные комнаты.

– Конечно, синьор Иньиго, я скажу дочери, – кивнул он и мы с ним простились.

Уезжал я от него сильно облегчив свой кошелёк и без Анны, но так было нужно, хотя бы для минимального соблюдения приличий, которые соблюдали даже в Светлейшей.

* * *

После того, как маркиз ушёл, Сильвестро Морозини сразу позвал к себе дочь.

– Что у вас с ним случилось? – удивлённо спросил он, – он хочет сделать тебе предложение? Если так тобой заинтересован?

– Он прямо сказал мне отец, что брака не будет, – печально вздохнула девушка, – причём сразу, как только признался в своих чувствах. Он сказал, что идёт по пути, который сделает из него герцога, и венецианка рядом с ним, может ему в этом помешать. Так что нет, он не женится на мне.

– Зачем тогда тебе продолжать с ним отношения? – удивился он, – он получил, что хотел, мы получили, что хотели от него, так что хватит с него одной ночи с тобой.

– Ты будешь удивлён, – Анна задумчиво посмотрела на отца, – но теперь я сама хочу быть рядом с ним.

Сильвестро Морозини с таким изумлением посмотрел на дочь, будто видел её впервые. Анна всегда была равнодушна к своим ухажёрам, рассматривая только тех, кто мог принести пользу их семье, и даже нынешний её жених, с которым было условлено о помолвке, не вызывал у неё никаких ответных чувств.

– Я не узнаю тебя, дочь, – Сильвестро Морозини покачал головой.

– Я сама себя не узнаю, – усмехнулась Анна, – но я хочу быть рядом с ним, пока он здесь. Ты не против?

Отец покачал головой.

– Как я могу быть против? Ты будешь жить во дворце дожа, быть рядом с человеком, на которого у Сената такие огромные ставки! Да ещё он принёс семье огромную сумму денег, заплатив мне за все вперед! Я сошёл бы с ума, если бы отказался от подобного.

– Предупреди семью Барбариго, – холодно сказала Анна, – чтобы Альвизе не вздумал появляться рядом со мной, поскольку речь идёт о больших деньгах и контрактах, так что он будет только мешать.

– Хорошо, но боюсь тогда он, сойдёт с ума от ревности, – вздохнул Сильвестро Морозини.

– Это уже его проблемы, – Анна поклонилась отцу, – прости, но мне нужно собрать вещи.

– Конечно, иди, я провожу тебя вечером до дворца, – кивнул глава рода Морозини.

* * *

Вечером, когда я, уставший от переговоров и охрипший от ругани с венецианцами, выгрызавшие из меня даже доли процентов от пока ещё даже несуществующих прибылей, вернулся в свои комнаты, то меня встретила одетая по-домашнему Анна, которая помогла мне раздеться, протерла мне руки и лицо влажными полотенцами и повела за стол, где уже стояла еда, пусть и немного остывшая.

Я, удивлённо смотря за тем, как она накладывает мне еду, а затем садится рядом, и словно маленького начинает кормить с ложечки, в перерывах между глотками спросил.

– М-м-м, что с тобой?

– Хочу почувствовать, как это, быть заботливой женой, – проворчала она, – не мешай мне, а просто ешь!

Я смирился и позволил ей делать со мной всё самой, даже когда нас помыли в раздельных комнатах, она пришла ко мне в постель в широком плаще, под которым была только она нижняя сорочка, и я встретил её с книгой в руках. Анна забралась под одеяло и тесно прижалась ко мне, так что я почувствовал её дрожащее от волнения тело.

– Почитаешь мне? – в глаза мне посмотрел омут карих глаз.

– Тебе не кажется, что это как-то странно? – поинтересовался я у неё.

– Завтра будет твоя очередь показать мне, что такое, когда меня по-настоящему любят, – сказала она, – так что готовь свой кошелёк, поскольку я очень люблю драгоценности.

Я тяжело вздохнул.

– А как же стихи? Объятья под луной и признания быть вечно друг с другом? – попытался я спасти свои богатства.

– Не позорь свою щедрость, Иньиго, – вздохнула она, – я хочу всего и сразу, пока ты не уехал.

– Ладно, плакали мои денежки, – опечалился я.

– Да ты моему отцу заплатил за десять кораблей сразу! – возмутилась она, – мне сказать сколько это или сам вспомнишь?

– Ну, ты нашла что сравнить, – галиоты позволят мне….

Тут я осёкся.

– В общем, корабли – это сила!

– Всё, хватит на сегодня разговоров, читай мне книгу, – потребовала она, снова кладя голову мне на колени, – и не халтурь! Я слышала, как ты вчера перестал читать, едва я на секунду закрыла глаза!

– Ты спала, – ради справедливости заметил я.

– Чи-та-й!

– Если у меня будет такая же жена, как ты, – вздохнул я, – я заведу себе десять любовниц.

– Только посмей! – возмутилась она, – я тебе житья тогда не дам.

Я открыл рот, сказать, что она не моя жена и никогда ею не станет, но затем здраво подумав, просто продолжил читать книгу.