Текст книги "Но ты не станешь королём (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

30 октября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Приказ прибыть во дворец принёс мне лично глава гвардейцев личной охраны Абу-Салима, с которым я не раз уже встречался, он с поклонами и извинениями попросил не обращать внимания на приказной тон этого письма, поскольку по-другому просто не могло быть. Всё же это я гостил в Триполи, в котором султан был полновластным правителем, а не наоборот.

– Эмир Абд ар-Рахман, – остановил я поток его извинений, – я всё прекрасно понимаю, вам не стоит говорить больше.

– Благодарю за понимание, эмир Инико, – улыбнулся мне араб, – и простите, но мне приказано подождать вас и вместе явиться во дворец.

Я снял с пальца перстень и протянул ему, а видя непонимание в его взгляде, сказал.

– Вы давно на службе у султана, явно служили ему ещё в столице, уважаемый Абд ар-Рахман, – вежливо сказал я, – не подскажите мне, чтобы порадовало его, в качестве даров?

Воин взял перстень у меня и задумался.

– Из того, что я знаю о нашем повелителе, сахиб Инико, – он явно размышлял, желая мне помочь, – ему чужда погоня за женщинами, красота лошадей ненадолго пленит его взгляд, блеск стали тоже лишь на мгновение порадует его взор. Трудно, очень трудно угодить султану, я с трудом припоминаю послов, которые его по-настоящему радовали.

Я молчал, не мешая ему перебирать варианты.

– Наверно всё же редкое и ценное оружие, достойное султана или что-то научное, сахиб Инико, – наконец вздохнул гвардеец, – ничего другого не приходит мне на ум.

Времени на то, чтобы ехать на «Синко Льягас» и искать там оружие, которое мне натаскали рыцари, из того, что мы захватывали, времени конечно не было, а потому я вздохнул и пошёл в зал переговоров, откуда взял нарисованную мной лично карту Средиземноморья. Я потратил много времени на её рисование, она приводила всех моих рыцарей и капитанов в священный восторг, особенно когда они видели степень точности береговых очертаний и расстояний, но видимо другого варианта у меня сейчас как будто и не было. Идти к султану с просто золотом или драгоценностями изначально зная, что он отнесётся к ним с прохладой, явно не стоило. Всё же от этой встречи многое зависело, в том числе и наше дальнейшее нахождение в Триполи.

– Джабари! Укутай шёлком карту, – приказал я негру, отдавая её ему, – и пусть позовут рыцарей, мне нужна свита.

– Всё сделаю, сеньор Иньиго, – кивнул тот и побежал к оруженосцам, чтобы они позвали своих рыцарей, и только потом убежал искать ткань, для карты.

– Щербет? Сладости? – я вернулся к ожидавшему меня Абд ар-Рахману, поскольку ещё самому нужно было переодеться во что-то приличное для встречи с султаном.

– Благодарю, сахиб Инико, – вежливо оказался он, – с вашего разрешения я подожду вас на этом диване.

Он показал на мебель, рядом с которой стоял.

– Конечно, – кивнул я ему, но не доверяя, чтобы оставить его одного в своём доме дождался, когда появится Сергио, и только после того, как оставил их вдвоём, отправился переодеваться сам.

Так, через час, в сопровождении свободных от дел рыцарей я отправился во дворец наместника, который бурлил из-за приезда султана и его многочисленной свиты. Я видел много новых людей, которые с большим любопытством смотрели на нас.

Абу Умар Усман не стал держать нас долго у дверей зала, и мы вошли почти сразу, как он сам вошёл в зал для переговоров.

– Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного. Да приблизится сахиб Аликанте ва-джазаир аль-Баляяр Инико ибн Мендоса к стопам повелителя всех правоверных, – представили меня тут уже привычно, устав выговаривать мои кастильские имена и титулы, поскольку просто эмир – это было бы умаление моего ранга дворянина и полководца, под началом которого такой большой флот, а вот владыка Аликанте и островов Балеарских самое то в местной табели о рангах, это мне объяснили сразу, чтобы я понимал, что ни у кого нет желания меня принизить или обидеть. Да и в целом ко мне в Триполи относились, как почти своему, поскольку я говорил на их языке, цитировал Коран, и в целом, мне уже не раз делали намёки, что почему я, зная так много об исламе, ещё сам не стал правоверным.

После того, как меня огласили, я вошёл в зал, в сопровождении своей многочисленной свиты, ведь кроме рыцарей, нас сопровождали ещё и оруженосцы, поскольку для такого человека, как я, шесть сопровождающих было мало, так что мы добирали из тех, кто хотя бы выглядел прилично.

Остановившись перед троном, на котором сидел мужчина сорока пяти лет, с волевым лицом, очень цепкими глазами и взглядом, который словно говорил – «я не верю никому». Позади него стояли кадии и охрана, а визири и остальные советники находились по правую руку.

Поклонившись султану, я поприветствовал его крайне учтиво, подчёркивая его не только главную роль на территории, где нахожусь, но и ещё главы всех правоверных, раз уж его так представил сам глашатай.

– Ас-саляму 'аляйкум ва рахмату-Ллахи ва баракатуху, – проговорил я на арабском языке, – да продлит Всевышний дни Амира аль-му’минина, опоры веры и покровителя правосудия среди народов его владений. Я, Инико ибн Мендоса, слуга короны Кастилии, прибыл по вашему приказу и имею честь предстать перед вашим благородным лицом и прошу принять моё почтение и слова мира.

Наместник и регент, привыкшие к тому, что я свободно говорю на арабском, а ещё могу и на магрибском наречии, на котором разговаривали в городе, улыбнулись, увидев реакцию тех, кто приехал с султаном. Придворные из Туниса были, мягко говоря, ошарашены моими словами, но не сам султан.

Абу Умар Усман спокойно кивнул и ответил мне.

– Ва 'аляйкум ас-салям ва рахмату-Ллахи ва баракатуху. Мы принимаем твоё приветствие и даруем тебе безопасность на наших землях.

– Благодарю вас Амир аль-му’минин, – склонил я голову, – ваш сын, достопочтенный Абу-Салим и ваш брат уважаемый Абу‑Абдаллах, приложили много усилий, чтобы наше соглашение о торговле было заключено ко всеобщей выгоде и процветанию.

– Я обсудил уже это с ними, – кивнул султан, – они тоже были высокого мнения о тебе.

– Пошли Аллах им здоровья и процветания, – я едва сдержался, чтобы не перекреститься, поскольку многолетние привычки иногда были сильнее меня, – если мне будет дозволено, я бы хотел преподнести халифу дар.

Абу Умар Усман безразлично кивнул, словно его это не очень интересовало, но я уже знал, что его мало что способно заинтересовать, так что вперед вышел Сергио и отдал одному из визирей султана замотанную в шёлк карту.

Тот донёс предмет до трона, размотал ткань и развернул рулон, показывая карту Средиземноморья. Кто-то стоявший рядом ахнул, а с султана тут же слетело спокойствие, его глаза зажглись интересом, и он показал принести её ближе. Когда визирь встал перед ним, держа карту на раскрытых в сторону руках, Абу Умар Усман жадно стал всматриваться в очертания берегов и названия на латыни. Найдя Тунис и Триполи, он поднял на меня взгляд.

– Это поистине ценный подарок, сахиб Инико, – сказал он, – и он был бы бесценным, если бы был на арабском.

– Если так пожелает Амир аль-му’минин, – я склонил голову, – я нарисую её заново и сделаю подписи на арабском.

В зале приёмов раздались изумлённые возгласы, а султан наклонил голову.

– Хочешь сказать, что её нарисовал ты?

Я вместо ответа, лишь скромно поклонился.

Абу Умар Усман задумчиво посмотрел на меня.

– Я хотел уехать из Триполи сразу, как завершу это дело, – сказал он, – но теперь у меня появился повод остаться. Будет ли тебе удобно рисовать её в моём присутствии?

– Все нужные знания, у меня здесь Амир аль-му’минин, – я постукал пальцем себе по голове, – конечно, если султану будет удобно, я могу рисовать её во дворце наместника Триполи.

– Можешь приступать завтра, – кивнул он, показывая, что приём закончен.

С поклонами и пожеланиями здоровья, я попятился назад, уводя свою ватагу за собой, за весь приём не проронившей ни слова. Только когда мы вышли из зала приёмов, на меня устремились любопытные взгляды.

– Султан попросил нарисовать ему карту на арабском, – объяснил я, – так что завтра готовьтесь к отплытию, а я на несколько дней задержусь в Триполи.

– Не слишком опасно отдавать нехристям подобные знания, сеньор Иньиго? – задумчиво спросил у меня Валеран де Ваврен.

– А кто вам сказал, сеньор Валеран, – улыбнулся я ему, – что я рисую вообще всё, что знаю?

На лицах рыцарей появились хитрые улыбки.

– Получается, мы получили одобрение у султана? – поинтересовался у меня Сергио.

– Да, официально они, конечно, ничего подтверждать не будут, – подтвердил я, – но добро дано. Ещё раз проинструктируйте тех, кого по графику отпускают в город, первая же драка и зачинщики до конца этого рейда останутся на корабле.

– Зная ваш характер, сеньор Иньиго, – хмыкнул Пьер д’Обюссон, – никто не хочет это проверять на себе.

– Отлично, значит сеньоры – по делам! – обратился я сразу ко всем, – завтра вы выходите, ваша цель Тир, Бейрут и Сидон. Постарайтесь выгрести оттуда максимум, пока все склады не перенесли в глубь территории.

– Конечно, сеньор Иньиго, – заверили меня рыцари.

Мы, обсуждая дальнейшие планы пошли из дворца, а ко мне подошёл ближе Сергио.

– Ты не сказал, что делать мне, – напомнил он, – опять куда-то ехать?

Я усмехнулся.

– В этот раз мой друг, ты поедешь со мной. Или я с тобой, это уже как мы придумаем.

– Куда? – лаконично поинтересовался он.

Я прижал палец к губам.

– Тише. Пока рано об этом говорить, но я хочу последним городом, перед отплытием назад выбрать тот, что принесёт нам много золота.

Прислушиваясь к нашему разговору, рыцари перестали говорить друг с другом.

– Что за город, сеньор Иньиго? – удивился Валеран де Ваврен, – он что богаче Александрии?

– Он и есть Александрия, – улыбнулся я, видя, как вытягиваются в удивлении лица рыцарей, – я хочу на неё напасть второй раз.

– Это чистой воды самоубийство, сеньор Иньиго! – покачал головой Жоффруа де Туази, – нас там будут ждать и переловят как крыс.

– Именно поэтому я хочу сам поехать и посмотреть, будет ли эта операция безопасна, – заверил я его, прерывая разговор, – но об этом пока никому, может быть и правда охрана будет слишком серьёзной, и мы не станем нападать.

Рыцари недоверчиво качали головами, а Сергио у меня поинтересовался.

– Ты серьёзно хочешь напасть на Александрию второй раз? Несмотря на риски?

– Тут мой друг слишком много плюсов, – я стал загибать пальцы, – там нас не ждут, склады снова будут полными перед концом навигации, и также мамлюки под нашими атаками на другие города сильно распылили свои силы. Это слишком лакомая цель, чтобы я мог спать спокойно.

– Ты безумен, – граф покачал головой, и поинтересовался, – когда мы с тобой отплываем?

– Сначала нарисую карту султану, потом обсужу эту поездку с венецианцами, и только после этого мы решим с тобой, поедем туда или нет.

– Дай-то Бог, – вздохнул он и перекрестился.

Я последовал его примеру.

* * *

Следующим утром гавань как Триполи, так и нашей базы опустела, все корабли кроме двух резервных ушли, а я же, помывшись и переодевшись, отправился во дворец, справедливо полагая, что уж бумагу и кисти с красками там мне точно найдут. И правда, всё было уже готово, мне выделили солнечную большую комнату с прямоугольным столом, где лежали большие листы бумаги, а также целые корзины кистей и красок.

Отобрав только то, что мне нужно, я расстелил большой лист на столе и принялся за работу. С моими навыками плоттера, я рисовал не как обычные люди, а сразу несколькими слоями, держа в голове конечный результат.

Вскоре дверь в комнату открылась и сначала вошла охрана, затем визири и только после этого султан, который сел напротив меня, на возвышении, и перед ним слуга открыл Коран. Я видел, как он читал его, и косился на мою работу, явно не понимая, почему рисуемая карта выглядит как-то странно. Наконец он не выдержал.

– Сахиб Инико, может сделаешь перерыв? – поинтересовался он, отодвигая от себя Коран, – я вижу твоё усердие, но Аллах завещал и давать себе отдых.

– «Он сделал для вас ночь покровом, сон – отдыхом, а день – временем пробуждения и деятельности», – процитировал я со вздохом аят из суры Аль-Фуркан, откладывая при этом кисти, – кто мы, чтобы противиться его заветам.

Султан удивлённо покачал головой, и пригласил меня к дивану, который стоял у другого стола, на который стали приносить закуски. Я дождался, когда он прикоснётся к еде первым, только потом стал аккуратно отщипывать мясо и заедать его лепёшками, запивая фруктовым соком.

– Мои купцы, сегодня утром пожаловались мне, – он тоже стал есть и начал разговор, – что все свои товары, ты продаёшь только венецианцам. Скажи, справедливо ли это, когда на склады города, которые принадлежат им, разгружается твой товар, также эти люди привозят тебе провизию и припасы, а когда приходит время продажи, ты неизменно обращаешься только к Венеции, словно других покупателей для тебя не существует?

Я спокойно пожал плечами.

– Я продаю тем, кто платит сразу, и берёт всё, – ответил я, – ваши купцы султан, не смогут выкупить у меня всё разом.

– Никто и не говорит о том, чтобы брать всё, сахиб Инико, – улыбнулся Абу Умар Усман, – речь лишь о справедливости.

– Мы говорим с вами открыто, повелитель? – поинтересовался я у него, – или в рамках придворного этикета?

Абу Умар Усман хмыкнул и жестом отправил всех из комнаты, кроме троих визирей, которые остались.

– Теперь мы говорим открыто, – прокомментировал он то, что мы остались почти одни.

– Меня интересует информация, государь, – я прямо посмотрел на него, – города мамлюков, в которых есть забитые склады товаром, время отхода караванов и богатых купцов, охрана городов, насколько там готовы к нападению и прочее, что я не могу добыть сам. В общем на это и восемьдесят процентов от реальной цены товаров, я готов рассмотреть их просьбу.

Абу Умар Усман поманил к себе визиря и что-то тихо сказал ему, тот поклонился и вышел, а скорее вернулся со стариком в богато украшенной одежде.

– Абу Яхья, присоединяйся к нашей трапезе, – пригласил его султан за наш стол.

Тот низко поклонился султану и проговорил.

– Для меня огромная честь быть рядом с повелителем и вкушать еду за одним столом с ним.

– Сахиб Инико – это Абу Яхья Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси, один из тех, кто помог с переходом Триполи под мою власть, – представил мне он старика, чтобы я понимал, с кем я говорю и его уровень влияния в этом городе.

– Как я уже сказал Амир аль-му’минину, меня интересует информация о портах мамлюков и восемьдесят процентов от цены товара, – кратко сказал я, беря виноградину и отправляя её в рот, – это минимум, на который я согласен, уважаемый.

– Венецианцам вы продаёте за семьдесят пять процентов, сахиб, – улыбнулся мне старик, поняв, для чего его позвали, – почему такая несправедливость к нам? Только потому, что мы не той веры?

– Оставьте это уважаемый, монахам и имамам, – скривился я, – мы честные торговцы мыслим только понятиями «прибыльно или нет», никакие другие критерии нас не интересуют.

Старик сухо рассмеялся.

– Ваши люди говорят о вас с таким восхищением сахиб, – польстил он мне, – особенно то, как справедливо вы делите всю добычу, так что я готов вам поверить и даже предложить больше.

– Больше? – заинтересовался я и султан тоже.

Абу Яхья кивнул, став серьёзным.

– Вы привязаны к морю, мы же люди берега. Вы не можете отойти далеко от своих кораблей, мы легко.

– Намекаете уважаемый, что мы можем пощипать мамлюков не только на море? – удивился я, – как это возможно?

– Слава о вас идёт не только на море, сахиб Инико, – серьёзно заметил мне арабский купец, – берберы и бедуины также слышали о вас и том, что вы отмечены Аллахом. Особенно после той истории с городом Мисурата. Так что ко мне обратились старейшины трёх больших племён с вопросом, не могли бы и они как-то поучаствовать в захвате добычи у мамлюков.

Султан Абу Умар Усман был явно удивлён не меньше меня, услышав такое, но он молчал и лишь слушал.

– Хм, всадники пустыни, – я задумчиво погладил подбородок, – быстрые, неутомимые, они есть везде.

– Они могут быть вашими глазами и ушами, где нужно сахиб, – с лёгкой улыбкой подтвердил мои слова Абу Яхья Ибрахим, – если вы договоритесь с ними о цене.

– Мамлюки стали переправлять товары вглубь территории, боясь наших атак с моря, – задумчиво продолжил я, – мне бы не помешали знания о том, куда именно они их переносят, а главное, насколько эти племена готовы участвовать в моём рейде? Одно дело просто информация, другое, совместные действия на море и на суше.

– Вы можете встретиться с ними и обо всём переговорить сами, они разбили шатры неподалёку от Триполи, – заметил старик.

– Передайте им уважаемый, что я встречусь с ними, – кивнул я, – мне это интересно.

– А что касается нас? – поинтересовался он.

– Если вы поедете со мной к ним, и поможете заинтересовать их быть не только моими информаторами, то цена продажи части товара будет такой же, как и у венецианцев, – спокойно ответил я, – а если вы готовы будете мне постоянно приносить очень ценную информацию по всем городам мамлюков, то получите и право первого доступа к товарам.

– Я обсужу эти условия с другими купцами и принесу вам ответ, сахиб, – он поклонился мне и посмотрел на султана.

– Можете говорить уже без моего присутствия Абу Яхья Ибрахим, – кивнул тот.

Купец поднялся, низко поклонился халифу и задом вышел из комнаты.

– С вашего разрешения повелитель, я продолжу работу, – поднялся и я с дивана, на что султан кивнул, и мы разошлись, он обратно к Корану, я к столу с кистями и красками.

Ближе к обеду он встал и тихо ушёл, я же неутомимо трудился до самого вечера и только когда село солнце, прервал работу и отправился к себе, чтобы завтра вернуться сюда обратно.

Глава 3

3 ноября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Смотря на готовую карту, полностью с арабскими названиями и девственно-чистую от потёков вина, чем страдала прошлая, Абу Умар Усман поднял взгляд на меня.

– Воин, моряк, учёный, торговец, как много в тебе переплелось, сахиб Инико, – уважительно сказал он, показывая на результат моего труда, – это настоящий бриллиант, которого нет ни у кого.

– И не будет, повелитель, – улыбнулся я, чуть склонив голову, – это дань моего уважения к правителю, который предоставил моему флоту убежище. Никто другой не удостоится подобной чести.

– Мы за эти дни, пока ты был во дворце не говорили с тобой только об одном, сахиб, о будущем, – Абу Умар Усман пристально посмотрел на меня, – мне не помешали бы такие люди как ты. Я дам тебе должность визиря, земли, осыплю золотом.

– Как говорил один мой знакомый, повелитель, – я покачал головой, – для сахиба Инико – это было бы слишком много, а для султана Инико – слишком мало.

Абу Умар Усман с таким изумлением посмотрел на меня, что я улыбнулся и поклонился ему.

– Не думал, что ты таких высоких кровей, – он сделал совершенно не те выводы, какие хотел сказать я, но я не стал его переубеждать, так как это было бы странно.

– Тогда понятно, мне нечего предложить тебе, – вздохнул он, – что же, я узнал и получил в Триполи всё что хотел, так что завтра отбываю обратно в Тунис.

– Пусть Аллах даст вам спокойное море и гладкую дорогу, – поклонился я ему.

– Напоследок, я бы хотел наградить тебя, за эту работу, – он показал мне на карту, – чего ты хочешь? Проси, я разрешаю.

Я задумался. Просить банальности, после прозвучавших слов было принижать себя, так что я улыбнулся и показал на его Коран, с которым он не раз приходил ко мне.

– Если будет на то ваша воля, повелитель, – сказал я, – я бы предпочёл эту книгу, вместо золота, наложниц, коней и оружия.

Глаза Абу Умар Усмана распахнулись так широко, что он сначала удивлённо посмотрел на меня, затем на Священную книгу и тихо сказал.

– Ты ведь знаешь, что просишь.

– Да, повелитель, – качнул я головой.

– Это не просто вещь.

– Именно поэтому я и прошу её у вас, государь, – улыбнулся я, – не всё берётся мечом, и эта книга тому пример.

Султан не стал звать слуг, лично подошёл к постаменту, на котором лежала Священная книга и взял её в руки. Вернувшись ко мне, он протянул её мне двумя руками, не даря, а передавая. Я тоже взял её в две руки, наклонился, прикоснулся лбом к кожаному переплёту и поцеловал её.

– Ты достоин её, – султан довольно кивнул, поскольку я всё сделал правильно, – если в будущем воля Аллаха приведёт тебя в Магриб, Триполи снова предоставит тебе убежище.

– Я благодарен Аллаху, за тех людей, которых он посылает мне на моём пути, – поклонился я султану, и процитировал аят, – «И Мы сделали одних из вас испытанием для других…».

Абу Умар Усман кивнул.

– Так и есть, – произнёс он, – Аллах делает одних людей испытанием для других, и ни одна встреча не приходит к человеку просто так, без смысла, даже если этот смысл не сразу ясен тому, кто его проживает.

Я продолжил его слова с поклоном.

– Один приходит, чтобы научить терпению, другой, чтобы проверить жадность, третий, чтобы показать человеку границы его собственной силы, я согласен с вами повелитель.

Султан внимательно посмотрел на меня.

– Ты и правда хорошо понимаешь Священные тексты, сахиб Инико, – вздохнул он, – только помни, главное – тебе нужно уметь различить людей, чтобы понять кто из них приходит как дар, а кто, как испытание, даже если внешне они выглядят одинаково.

– Мудрость Амир аль-му’минина, просто невероятна, я благодарен Аллаху, что он послал мне вас, как дар, – я низко поклонился халифу.

Тот улыбнулся и показал жестом, что я могу идти. Аккуратно обернув подарок тканью, я пошёл из комнаты к себе, поскольку накопилась уйма дел, пока я рисовал карту и общался с султаном, которому было крайне интересно видеть весь процесс её создания.

Вернувшись из города в свой дом, я положил Коран на стол и развернул ткань, чтобы лучше рассмотреть подаренную книгу. Тяжёлый переплёт из тёмной кожи был туго натянут на деревянные дощечки и украшен золотым тиснением, образующим строгий геометрический узор. В центре книги поблёскивал медальон, слегка потускневший от времени и частых прикосновений.

Я пошёл помыл руки и вернувшись, легко потянул за кожу переплёта, открывая Коран, чтобы посмотреть, как выглядят страницы. Они были плотные, с ровными линиями магриби-каллиграфии, где буквы вытягивались уверенно и спокойно, написанные определённо профессиональной рукой. Сами заголовки сур выделялись золотом и киноварью, а поля каждой страницы оставались широкими и чистыми, подчёркивая важность содержащегося внутри них.

Это определённо был Коран не для повседневной полки, а для власти, которая показывала через него, что её порядок опирается не только на меч, но и на священный текст для всех правоверных мусульман.

– Дорисовал? – прерывая мои мысли о книге, в комнату вошёл Сергио, и застыл, когда увидел меня рядом с Кораном.

– Только не говори мне, что решил стать мусульманином, – полушутя, полусерьёзно сказал он, подходя ко мне ближе и тоже рассматривая книгу, – такого даже я от тебя не ожидаю.

– Подарок султана, – ответил я, аккуратно коснувшись орнамента на обложке, – с ним мои переговоры у берберов и бедуинов пройдут намного более успешнее.

– А-а-а, – облегчённо вздохнул он, – опять всех надул?

– Это не отменяет того факта, что это и правда для них Священная книга, – заметил я, – как и для нас с тобой Библия. Мы не можем не уважает их веру, особенно пролив столько их крови.

– Ты главное смотри, чтобы ты её читал не чаще, чем Библию, – улыбнулся он, – а то здесь ладно, а дома этого могут и не понять.

– Твоя идея, кстати, хорошая, – покивал я, – надо попросить будет сеньора Веспазиано да Бистиччи купить мне дорогущую Библию, чтобы всегда теперь лежала рядом с Кораном.

Граф Латаса застонал.

– Я не это тебе сказал, Иньиго!

Я улыбнулся ему.

– Всё равно, идея хороша.

– Султан уезжает? – сменил он тему.

– Да, завтра, – ответил я, – ты переговорил с купцами?

– Да, я согласовал все пункты вашего соглашения, мы отправимся в Александрию с ними, на их корабле, – кивнул он, – также они вскоре отправят свои глаза и уши в другие города, которые ты озвучил.

– Как они нас там представят?

– Как своих партнёров, трудно скрыть тот факт, что мы не местные.

– Ну мы так с тобой тут загорели за это время, – я покачал головой, смотря на свою тёмную кожу, и это притом, что я в основном возился в доме с бумажками, бухгалтерскими книгами и отчётами, сам же Сергио, рыцари и моряки, были уже давно, как коричневые головёшки, – что уже и не понять.

– Завтра в обед, за нами заедут, – предупредил он меня.

– Я буду готов, – заверил его я.

* * *

Три огромных племени заняли гигантскую территорию, расположившись далеко за городом, там, где верблюдом, овцам и лошадям можно было найти пропитание. Мы ехали тайно, переодевшись в арабские одежды в сопровождении всего двадцати человек охраны.

Ехавший рядом со мной Абу Яхья Ибрахим, тихо рассказывал мне о старейшинах, их характерах и тому, с чего лучше было начать разговор.

– Времена сейчас сложные, сахиб Инико, дождей давно не было, – говорил он так тихо, чтобы слышал один я, – так что пастбища хиреют, скот начинает голодать, а впереди зима.

Зима в Африке была конечно не чета зиме в Кастилии, всё же тут сезоны были более сглаженными, чем у меня на родине, но это не отменяло того факта, что берберы и бедуины беспокоились о будущем.

– То есть старейшины будут заинтересованы? – поинтересовался я у него.

– Только в том, чтобы получать, – улыбнулся мне купец, – но не давать. Никому не нравится, когда его соплеменники умирают.

Я помолчал, потом поинтересовался тому, что меня волновало больше, чем разговор со старейшинами.

– Сергио сказал вам, что меня интересует в Александрии помимо информации о войсках?

– Да, сахиб Инико, – улыбнулся купец, – не волнуйтесь, я уже отправил письмо своим партнёрам, они перевернут весь город, но найдут вам ваши книги.

– Я лишь примерно знаю, что в них и где они могут храниться, – вздохнул я, – и поскольку у нас не так много будет времени на то, чтобы искать их, я и попросил вас снять копии всех первых страниц древних коптских книг, которые хранятся в их храмах.

– Плата, которую вы предложили за них, слишком велика сахиб, – улыбнулся Абу Яхья, – так что поверьте мне, искать будут все.

– Я благодарен вам, – склонил я голову перед сединами собеседника, – кстати, если уж за это зашла речь, то почему вы не пришли с предложением о сотрудничества ко мне сразу, а решили действовать через султана?

Абу Яхья внимательно на меня посмотрел, но видя, что я и правда заинтересован, он ответил.

– Вы не такой, как остальные франки, сахиб Инико, – старик покачал головой, – чем больше я узнавал о вас, тем больше боялся. Так что осторожность, вот, что не давало мне поговорить с вами напрямую.

– Боялись? Почему? – удивился я.

– Вы ведь заболели чумой, там в Мисурате, – он не спросил, а утверждал.

– Да, но поправился, – пожал я плечами, – сейчас, как видите, я здоров.

– Многие до конца жизни благодарили бы Аллаха за то, что остались в живых, вы же воспринимаете это, как будто просто один из эпизодов своей жизни, – осторожно заметил он, – и что более странно, все ваши люди говорят об этом так же. Будто для вас это действительно пустяк.

– Ну не пустяк, – покачал я головой, – я тоже усердно молился своему Богу, чтобы он защитил меня, но вы правы Абу Яхья, моя вера и правда сильна, чтобы я воспринимал случившееся, словно чудо.

– Сахиб, – старик споткнулся о свои же слова, – а вы не могли бы посмотреть мою маленькую внучку, когда мы вернёмся в город? Она медленно умирает и ни доктора, ни имамы не могут помочь моей семье. Я не знаю, к кому могу ещё обратиться за помощью, если Аллах не слышит мои молитвы. Я в таком отчаянии, что готов заплатить вам за это сколько скажете…

– Абу Яхья, остановитесь, – я поднял руку, – я посмотрю вашу внучку, бесплатно и только потому, что она ребёнок.

В глазах старика показалась влага и он кивнул, меняя тему.

* * *

Переговоры со старейшинами двух племён бедуинов и одного берберского оказались настолько лёгкими, что даже Абу Яхья слушал нас, открыв рот. Я не сказал ему причину того, что старики кочевников увидев меня, стали вести себя, словно маленькие, скромные мышки, а всё потому, что мне сразу же при приезде в становище встретился старый знакомый – Саид аль-Бадри. Увидев меня, без горба, спокойно слезающего с лошади посреди купцов из Триполи и собственной охраны, он стрелой помчался в шатёр своих старейшин и уже через пять минут, меня с глубокими поклонами и великим почтением провели в большой шатёр, где мы всего за час обо всё договорились. Я посмеивался про себя, когда при разговоре с ними, словно невзначай дотрагивался до орнамента Корана, который лежал под моей правой рукой, и при виде него, все до одного, становились послушнее овечки. Нечестно? Возможно, но зато я здорово сэкономил себе время, поскольку не жадничал, не давил на них, разговаривал как с равными и давал большие возможности заработка, особенно упирая на то, что зима близко.

Результатом этих переговоров было то, что в обратный путь со мной отправился Саид аль-Бадри, которого назначали связным между мной и племенами. Мужчина, который хотел меня изначально обратить в рабство, сейчас был страшно горд доставшейся ему миссией, и это он ещё не знал, сколько у меня кораблей и воинов точно.

Старейшины просили меня остаться у них, хотя бы на день, но я посмотрев на купца, который беспокоился о своей внучке и почему-то решил, что я могу ей помочь, ответил.

– Мне нужно ещё сегодня осмотреть больного ребёнка, уважаемые, она умирает от неизвестной болезни.

Все просьбы и вопросы ко мне тут же исчезли, мне выдали Саида аль-Бадри и с почестями проводили за изгородь их стойбища.

– Едем к вам домой, Абу Яхья, – обратился я к старику.

– Но уже поздно, сахиб Инико, – он лишь попытался проявить вежливость, но я видел, с какой радостью вспыхнули его глаза.

– Если я не потревожу сон ваших близких, я готов осмотреть ребёнка ночью, – ответил я и он тут же сказал, что любой сон ничто против жизни невинной души.

До Триполи мы добрались действительно сильно за полночь и сразу направились к дому купца, который находился неподалёку от дворца наместника и сам выглядел словно небольшой дворец, с кучей построек, конюшен и даже большим садом с фонтанами. Только сейчас, когда я это увидел, то понял, насколько Абу Яхья богат.

Абу Яхья Ибрахим вошёл в дом первым, и отметая слуг, словно пыль, зашагал к женской половине, я следом за ним, а всем остальным с нами прибывшим, внутрь было запрещено входить, и они остались на мужской половине дома. Богатый купец двигался быстро, и в этой спешке я видел отчаяние человека, который боится опоздать.