Текст книги "Но ты не станешь королём (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Парус! – приказал я.

Матросы тут же рванули снасти и большой латинский парус резко развернулся над палубой, тут же поймал сильный морской ветер и в то же мгновение фуста словно ожила окончательно. Она и так была на приличной скорости, а тут, ещё и с попутным ветром, она не поплыла, а полетела по волнам.

Длинный корпус начал не тяжело переваливаться через волну, как обычные суда, а почти скользить поверх воды, разрезая лагуну с такой скоростью, что даже мастера Арсенала несколько секунд смотрели вперёд совершенно ошеломлённо.

Толпа на берегу взорвалась криками.

– Святая Мария!

– Да она летит!

– Господи Боже…

Лоренцо, стоя рядом со мной, вцепившись обеими руками в борт, смеялся от восторга так искренне, будто увидел настоящее чудо.

– Синьор Иньиго! – почти кричал он, перекрывая ветер и бой барабана, – она безумно быстрая!

Даже несмотря на волну, несмотря на тяжёлый морской воздух и ветер, фуста шла так, как не должен был идти ни один корабль этого времени, и только сейчас я понял, что, пожалуй, перестарался со своими улучшениями и новинками, поскольку фуста в итоге получилась совершенно из другой эпохи. Более поздние пропорции, лучшая гидродинамика, облегчение от ненужного декора сжигающего килограммы веса, лучшие вёсла, более жёсткие требования к обработке корпуса и понимание скорости, как главного оружия, всё это привело к тому, что у меня и Венеции появился корабль из начала XVI века. Абсолютно точно мой личный просчёт.

Осознание этого пришло, и я тяжело вздохнул. Я так старался не ускорять технологический прогресс этого мира, но внезапно возникшие чувства к Анне, выбили меня из душевного равновесия, и я, чтобы задавить в себе любые эмоции, с головой окунулся в работу, а поскольку не хотелось при этом ещё и опозориться перед мастерами, то случилось то, что случилось – я перестарался.

Снова вздохнув, и понимая, что ничего уже не поправить, мне оставалось только наслаждаться результатами своего и мастеров Арсенала кропотливого труда.

Я физически ощущал, как длинный корпус под ногами начинает буквально оживать, подстраиваясь под скорость, волну и ветер. Вместо тяжёлого удара о воду, который обычно сопровождал быстрый ход галер, фуста словно сама проскакивала над гребнями волн, только изредка вздрагивая всем корпусом, когда особенно сильный порыв ветра или волна били в её носовую часть.

Брызги теперь почти всегда долетали до середины палубы, ветер срывал плащи с плеч, а барабанщик, почувствовав ход корабля, сам начал всё сильнее входить в ритм, отбивая удары уже с каким-то почти безумным восторгом.

– Раз-два.

– Раз-два.

– Раз-два.

Гребцы наваливались на длинные вёсла так слаженно, что становилось понятно, что синьор Сильвестро привёл на испытание самых лучших, кого только смог найти. Длинные облегчённые вёсла пружинили под нагрузкой, уходя в воду почти одновременно, и фуста после каждого нового гребка словно ещё сильнее выстреливала вперёд.

Корабелы теперь уже носились по палубе словно обезумевшие. Один прислушивался к скрипу шпангоутов, второй проверял крепления руля, третий почти лёг грудью на палубу, пытаясь почувствовать, как работает корпус на волне.

– Держит! – заорал мастер Бортоломио.

– Пока держит! – тут же заорал ему в ответ другой.

Но по их лицам уже было видно, что они всё поняли, фуста не просто держалась, она шла быстрее всего, что они когда-либо строили ранее.

Глава 28

Когда фуста развернулась обратно к лагуне, на палубе уже не осталось ни одного человека, который бы сомневался в успехе испытаний. Даже мастера Арсенала, ещё утром готовые спорить со мной до хрипоты и доказывать, что подобный корабль либо перевернётся, либо переломится на первой же волне, теперь смотрели на длинный корпус совсем иначе.

Мы ещё некоторое время гоняли фусту по лагуне, заставляя её входить в волну под разными углами, резко менять направление, проверяя руль, поведение корпуса и скорость разгона. Несколько раз мастера специально приказывали гребцам сбиваться с ритма, чтобы посмотреть, как поведёт себя длинный корпус при плохой работе вёсел, затем наоборот заставляли барабанщика разгонять людей до предела, но чем дольше продолжались испытания, тем отчётливее становилось ясно, что фуста выдерживает всё и имеет дополнительный запас прочности. Именно это пугало корабелов сильнее всего, поскольку теперь им предстояло признать, что я, которого они столько месяцев называли упрямым безумцем, внезапно оказался прав.

– Господи, – пробормотал один из мастеров, снова прислушиваясь к корпусу, – да она даже не скрипит толком.

– Не сглазьте, – тут же огрызнулся другой, – а то сейчас треснет посередине, и мы все дружно пойдём ко дну.

– Если бы она должна была треснуть, – спокойно заметил я, стоя у борта, – то сделала бы это ещё при выходе из Арсенала в море, когда вы все чуть не обделались от страха.

Несколько корабелов переглянулись.

– Не наговаривайте на нас, синьор Иньиго, – проворчал мастер Донато, – мы не боялись!

– Конечно нет, – хмыкнул я, – именно поэтому вы три раза читали молитву Деве Марии, а мастер Бортоломио только и делал, что крестился.

Корабелы смутились, но видя, что я так подшучиваю над ними, лишь тяжело вздохнули, не став ничего говорить в ответ. Лоренцо же, который всё это время едва не светился от восторга, громко рассмеялся.

– Синьор Иньиго, – покачал он головой, – я никогда в жизни не видел корабля, который двигался бы так быстро.

– Это потому, что ты Лоренцо – флорентиец, – перевёл я на него стрелы своих острот, – вы там у себя больше телегами интересуетесь, чем кораблями.

– Это неправда! – тут же возмутился он, пытаясь доказать мне, что они тоже моряки.

Корабелы, видя новую цель для насмешек, да ещё и такую вкусную, как флорентиец, тут же стали интересоваться у Лоренцо Медичи, строением колёс, осей и в целом телег, чтобы понять, как хорошо они ходят по морю. Парень злился, огрызался и было видно, что его очень обижает то, что венецианцы не принимают всерьёз его заявления, что они тоже могут ходить по морю.

Когда в очередной раз он хотел ответить что-то колкое, фуста поймала сильный порыв ветра и так резко рванула вперёд, что парень едва удержался на ногах, схватившись за снасти, корабелы вокруг него довольно заржали, тут же став намекать ему, что ходить и ползать, это не одно и то же. Даже ближайшие к нам гребцы и те ухмылялись, слыша, как мы дружески подтруниваем над возмущённым пареньком.

Проведя все испытания, какие мы хотели на первый раз, мы наконец повернули обратно к Арсеналу, солнце уже поднялось высоко над лагуной, разогнав утренний туман, а вдоль каналов народа стало даже больше, чем утром. Новость о том, что новая фуста не только не утонула, но ещё и носится по морю быстрее любого корабля, уже успела разлететься по половине Венеции. Люди стояли на мостах, сидели на причалах, махали руками, перекрикивались между собой и вытягивали шеи, пытаясь лучше рассмотреть возвращающийся корабль.

– Она возвращается!

– Господи, да посмотрите, как идёт!

– Да это же не корабль, а морской дьявол какой-то!

Даже гребцы на вёслах теперь сидели иначе, не как наёмные работяги, которых забрали с их корабля, для каких-то там странных испытаний, а как люди, внезапно понявшие, что стали частью чего-то большего.

Когда показались ворота Арсенала, все взгляды перевелись на меня, но я отрицательно покачал головой.

– Ни к чему рисковать, снижайте ход, мы показали всё, что хотели.

Бой барабана стал стихать и фуста замедляя ход, стала аккуратно подходить к воротам Арсенала.

– Синьор Иньиго, – проворчал мастер Бортоломио, который стоял рядом со мной у борта, – если вы теперь заставите нас строить ещё девятнадцать подобных чудовищ, я лично сопьюсь.

– Мастер, – спокойно ответил я, – сегодня же в Арсенале будет размещён заказ на постройку тридцати девяти таких же кораблей.

Тот посмотрел на меня с таким ужасом, что Лоренцо рядом едва не согнулся от смеха.

Фуста снова вошла в канал Арсенала, и толпа на берегах уже не кричала испуганно, как утром, теперь люди орали от восторга. Несколько молодых корабелов вообще бежали вдоль канала, стараясь не отставать от фусты и продолжая смотреть на неё так, словно перед ними было настоящее чудо.

Наконец корабль мягко ткнулся бортом о причал, и матросы начали принимать канаты, на палубе ещё несколько секунд сохранялась странная тишина. Я медленно оглядел корабелов, затем неожиданно для всех слегка поклонился им.

– Благодарю всех за работу, – спокойно произнёс я, – вы построили прекрасный корабль.

Несколько человек на палубе настолько растерялись, что не сразу поняли, что я вообще сейчас сделал. Поскольку за всё время работы над проектом мы орали друг на друга столько, что многие уже забыли, как вообще звучит нормальный разговор между людьми.

Мастер Донато несколько секунд молча смотрел на меня, затем неожиданно снял шапку и прислонил её к своим глазам.

Хмыкнув, я повернулся и спрыгнул на причал, затем подхватил Лоренцо, который едва не упал в воду и забирая ожидавших нас в волнении швейцарцев моей охраны, отправился на выход из Арсенала, поскольку нужно было доложить дожу, что первые, самые главные испытания прошли успешно и можно спокойно заказывать в Арсенале корабли в моём варианте.

* * *

Пока фуста ещё только готовилась к выходу из внутреннего канала Арсенала, во дворец дожа уже начали стекаться первые новости. После утреннего завтрака почти никто из старых нобилей не разошёлся по своим делам, поскольку слишком многое теперь оказалось связано с этим испытанием. За последний месяц новая фуста маркиза де Мендосы успела превратиться для Венеции во что-то гораздо большее, чем просто новый корабль. Слишком много денег уже было вложено в проект, слишком громким оказался скандал вокруг самого маркиза, слишком сильно весь Арсенал переругался между собой, пока строил этот странный корабль, а после сегодняшнего утра, после уничтоженной картины и истории с Анной Морозини, многие вообще не понимали, чего теперь ещё ожидать от Иньиго де Мендосы.

Кристофоро Моро сидел у высокого окна малого зала вместе с несколькими нобилями, задумчиво смотря на площадь святого Марка, когда в зал почти бегом вошёл один из дворцовых слуг. Тяжело переводя дыхание после быстрого бега через половину города, он низко поклонился дожу и собравшимся.

– Ваша светлость, испытания начинаются.

Несколько человек за столом сразу подняли головы от своих кубков с вином.

– Как маркиз? – спокойно поинтересовался дож.

Слуга заметно замялся, словно сам не понимая, как лучше объяснить увиденное.

– Он ведёт себя так, будто ничего не произошло, ваша светлость.

После этих слов старики невольно переглянулись, поскольку после утренних событий в доме Морозини, связанных с уничтожением его картины и ранением рук Анны Морозини, многие всё ещё ждали, что маркиз проявит хоть какие-то эмоции по этому поводу.

– Как именно? – нахмурился один из нобилей.

– Он шутит с корабелами, пил с ними травяной настой, смеётся. Синьор Морозини тоже там, он привёл лучших гребцов для испытаний и… – слуга запнулся, – они разговаривали друг с другом совершенно спокойно.

Джорджо Лоредано медленно покачал головой.

– Господи, – едва слышно пробормотал он, – этот человек вообще умеет вести себя как нормальные люди?

Дож тяжело вздохнул от этих слов и устало потёр пальцами переносицу.

Настоящее напряжение в зале появилось спустя некоторое время, когда двери снова резко открылись и внутрь почти влетел уже другой слуга, запыхавшийся настолько, что несколько секунд он вообще не мог заговорить.

– Ваша светлость…они…они разгоняют фусту прямо в канале Арсенала! – отдышавшись, выпалил он.

После этих слов несколько стариков одновременно поднялись со своих мест.

– Что значит разгоняют? – резко спросил один из нобилей.

Слуга судорожно вдохнул.

– Набирают скорость, находясь в канале Арсенала! Очень быстро! Люди вдоль канала кричали, что они сейчас разобьются о ворота! Маркиз приказал барабанщику ускорять ритм, а корабелы чуть с ума не сошли! Я слышал, как один из мастеров кричал, что их всех сейчас размажет по стенам Арсенала!

Кристофоро Моро медленно закрыл глаза рукой.

– Ну конечно, – устало произнёс он, – разумеется, как могло быть иначе, когда он там.

Нобили теперь смотрели друг на друга уже без всяких улыбок, поскольку слишком хорошо понимали, что может произойти. Если фуста сейчас потеряет управление или врежется в ворота, то погибнут не только люди на борту, но и сам проект вместе с репутацией Арсенала.

Именно в этот момент двери снова распахнулись и в зал буквально ворвался третий гонец.

– Ваша светлость! Она вышла из Арсенала! – радостно закричал он, сияя от восторга.

– И? – резко спросил дож, поскольку если произошла катастрофа, то это затронет и его самого, ведь именно его слово послужило гарантией того, что маркиз де Мендоса способен возглавить рейд на Османскую империю, под который уже были выделены огромные деньги из казны Светлейшей республики.

– Она поймала ветер! – заторопился слуга, глотая окончания, – фуста вылетела из ворот как стрела, ваша светлость! Она пошла ещё быстрее после того, как они подняли парус! Рыбацкие лодки даже рядом держаться не могут! Она обгоняет вообще всё, что сейчас есть в лагуне!

– Господи… – пробормотал кто-то из стариков.

Но гонец уже не мог остановиться, пытаясь рассказать всё, что он видел.

– Корабелы Арсенала носятся по палубе словно обезумевшие! Слушают корпус, всё время что-то проверяют!

– А маркиз? – неожиданно спросил дож.

Слуга на мгновение запнулся.

– Он единственный стоял спокойно и смотрел вперёд, ваша светлость.

После этих слов старые нобили снова переглянулись, поскольку именно это пугало их сильнее всего. Было очень странно не видеть эмоций у человека, которого удар за ударом настигали различные личные трудности. Сначала Анна, потом совместная картина с Беллини для неё, потом резкий разрыв, поединок с её женихом, сегодня так и вообще, уничтожили всё, что он для неё сделал. И вместо того, чтобы как-то на это по-человечески отреагировать, он спокойно идет в Арсенал и занимается испытанием корабля.

Ближе к полудню новости начали приходить уже почти непрерывно. Теперь к дворцу стекались не только слуги и помощники, но и люди самих корабелов, младшие чиновники Арсенала, родственники мастеров и случайные свидетели, перебивая друг друга и рассказывая примерно одно и то же: фуста выдержала всё, легко входила в волну, почти не теряла скорости при манёврах, а мастера Арсенала оставшиеся на берегу смотрели на неё так, словно сами не понимали, как вообще они сумели построить подобное.

Последний гонец прибыл во дворец дожа уже ближе к возвращению фусты и на этот раз, человек едва сдерживал улыбку.

– Ваша светлость, фуста возвращается. – доложил он.

– Как прошли испытания? – поднял на него взгляд дож.

– Всё прошло успешно, ваша светлость, – кивнул тот, – мастера светятся от счастья, а маркиз скоро будет здесь, я опередил его буквально на несколько минут.

После этих слов Кристофоро Моро очень медленно поставил бокал с вином на стол и несколько секунд задумчиво смотрел в сторону окна, где ярко светило солнце.

Джорджо Лоредано тяжело выдохнул и покачал головой.

– Ваша светлость, – задумчиво проговорил он, – может изберём Иньиго в Совет Десяти? Добьём, так сказать, старушку Венецию окончательно?

В другое время сидящие в зале нобили наверняка бы рассмеялись подобной шутке, поскольку сама мысль о том, что чужеземец оказался в столь высоком совете Светлейшей, выглядела совершенно нелепо, но после всего, что произошло за последний месяц в городе, смеяться почему-то не хотелось никому.

Дож поднял взгляд на старого друга и устало потёр переносицу.

– Я думаю, Джорджо, самым правильным выбором, будет как можно скорее отправить его к османам, – тяжело вздохнул он, – пусть теперь страдают они, поскольку ещё несколько недель пребывания Иньиго в Светлейшей, Венеция уже просто не переживёт.

От этой грустной, но слишком похожей на правду шутки, нобили лишь тяжело вздохнули, поскольку почти каждый из сидящих сейчас в этом зале неожиданно и правда понял, что настолько сильно устал от маркиза Иньиго де Мендоса, словно тот прожил в Венеции не месяц, а несколько бурных лет подряд.

Глава 29

Бодрым шагом я вошёл в зал, где казалось никто так и не разошёлся с самого завтрака, и спокойно поклонился дожу.

– Ваша светлость, испытания завершены успешно, – лаконично ответил я.

Кристофоро Моро посмотрел на меня странным взглядом, но не успел он ответить, как его опередил один из стариков.

– Корпус? – спросил у меня один из присутствующих.

– Держит прекрасно, несмотря на скорость, – ответил я, – шпангоуты не повело, обшивка выдержала все манёвры, течи нет. Мастера несколько раз проверяли корпус уже во время хода, никаких опасных звуков тоже не услышали.

– А как держится на волне? – сразу уточнил у меня другой старик.

– Входит легче обычной галеры или галиота, особенно на скорости, – пояснил я, – длинный, узкий корпус режет волну, и не пытается перевалиться через неё всей массой.

После этих слов в зале ненадолго стало тихо, все обдумывали мои слова.

– Руль? – поинтересовался у меня Джорджо Лоредано.

– Значительно лучше обычного, особенно при резких сменах курса, – спокойно ответил я, – усиленные крепления выдержали без проблем, даже когда мы специально несколько раз резко перекладывали румпель на скорости.

– А ветер? – продолжали сыпаться на меня вопросы.

– Новый парус работает даже лучше, чем я рассчитывал, особенно при хорошем боковом ветре. После выхода из Арсенала фуста прибавила ход почти сразу, так что большую часть времени нам приходилось не разгонять её, а наоборот следить, чтобы гребцы не начали выбиваться из ритма.

Один из нобилей задумчиво потёр подбородок.

– Значит, в хорошую погоду она сможет уходить от большинства нынешних галер?

Я хмыкнул, прежде чем ответить.

– Даже от пиратов, – кратко ответил я, – хотя, зачем?

Несколько человек невольно хмыкнули тоже, а Лоренцо рядом со мной едва сдержал улыбку.

– Корпус после испытаний осматривали? – уточнил у меня один из стариков.

– Осмотрят, – кивнул я, – без меня, я больше не нужен в Арсенале.

Кристофоро Моро молча смотрел на меня, затем задумчиво проговорил.

– Значит, Арсенал справился?

– Более чем, ваша светлость, – подтвердил я, – мастера Светлейшей построили прекрасный корабль.

Дож несколько секунд молчал после моего ответа, затем всё же задал мне вопрос, который явно интересовал сейчас всех здесь присутствующих.

– И сколько кораблей мы в итоге строим, Иньиго?

Я едва заметно улыбнулся, поскольку слишком хорошо понял скрытый смысл его вопроса. Все сидящие в зале прекрасно помнили, что двадцать кораблей мне оплачивала Светлейшая, десять кораблей я уже отдал Морозини, осталось ещё десять, которые я говорил, что построю за свои деньги.

– Суммарно сорок, ваша светлость, – спокойно ответил я.

– Сорок? – медленно переспросил у меня Джорджо Лоредано.

– Да, синьор, – подтвердил я, что он не ослышался.

– И кому достанутся остальные десять? – осторожно поинтересовался у меня один из стариков.

Я улыбнулся уже чуть заметнее.

– Скоро вы сами всё узнаете, синьоры.

После этих слов я спокойно поклонился дожу, собравшимся нобилям, а затем развернувшись, направился к выходу из зала.

– Боже, завтра ведь будет ещё один такой же день, – кто-то из нобилей тяжело вздохнул, обратившись к Господу, но никто в зале даже не улыбнулся. Хаос, который маркиз де Мендоса принёс в Светлейшую, кажется, даже и не думал угасать.

* * *

Выйдя от дожа, я позвал к себе Бернарда и Лоренцо, оба не понимая, зачем я их позвал, замерли передо мной

– Я могу вас попросить об одной услуге? – спросил я, поскольку для того, что я собирался сделать, мне нужны были хотя бы условные добровольцы.

– Конечно, – первым ответил Бернард, а Лоренцо отстал от него лишь на секунду.

– Всё что угодно, синьор Иньиго! – молодой Медичи, после сегодняшних покатушек на фусте, смотрел на меня, словно на священный идол, мне казалось, что у него ещё даже восторг в глазах не погас, хотя уже полчаса, как мы сошли на берег.

– Лоренцо, никогда так не говорите, когда вас просит Иньиго, – барон покачал головой, – я однажды так сказал, и потом сильно пожалел.

Глаза у парня загорелись ещё сильнее.

– Расскажите, Бернард?

Тот покачал головой.

– Это я не могу, не моя тайна.

Я, догадываясь про что он сейчас говорит, вернул тему на ту, ради которой я их и собрал.

– В общем, садитесь, получите от меня подробный инструктаж, – показал я им на кресла, а сам позвал Марту, чтобы принесла мне письменные принадлежности. Когда флорентийка принесла нужное и с поклоном ушла, я сел за стол и стал писать первое письмо, в дом Морозини.

– С этим, поедешь ты Бернард, – я писал и говорил одновременно, – запоминай главное. Ты не должен сказать синьору Сильвестро ни слова. Вообще! Кивай, мычи, но не говори ни слова. Это понятно?

– А что в письме, Иньиго? – удивился он, переглянувшись с Лоренцо, – можно узнать?

– Это контракт на постройку пяти кораблей, и приложенный к письму вексель, – объяснил я, – если он подпишет контракт, молча отдаёшь вексель, кланяешься и уходишь. Понятно?

– Но почему мне нельзя говорить, Иньиго? – не понимал он, – а вдруг он спросит меня то, на что я не смогу ничего промычать?

– Значит Бернард, мычи понятливо, – раздосадованно ответил ему я, – не справишься, я отправлю тебя в деревню на три месяца, будешь изучать мычание коров.

– Я могу отказаться? – вздохнул он.

– Конечно можешь, – ласково ответил я, вызвав у него ещё больший вздох.

– Так держи, – я поднялся из-за стола и вручил ему письмо и вексель, – смотри не перепутай, что вручать первым.

– Иньиго, я не тупой, – обречённо вздохнул швейцарец, понимая, что я опять втягиваю его в пока ещё непонятную ему авантюру.

– Вот это мы сегодня и проверим, – кивнул я, возвращаясь за стол и начав писать письмо, брата-близнеца первого только с фамилией другого дома.

– У тебя Лоренцо, – говорил я, – тоже задача не из простых, семья Барбариго тоже древняя и знатная, так что ты должен одновременно выглядеть уважительным, но в то же время помнить, что ты, во-первых, Медичи, а во-вторых, мой представитель. Так что тебе подойдёт, что-то вроде холодной вежливости для этой встречи.

Парень вздрогнул, а Бернард открыл рот.

– Но синьор Иньиго, – парень изумлённо посмотрел на меня, – тот мерзавец, что сегодня утром уничтожил вашу картину и ранил синьорину Анну, он же – Барбариго!

– Альвизе Барбариго, – кивнул я спокойно, – я помню его имя, а ты едешь к главе дома, его отцу – Джованни Барбариго. В чём проблема-то?

Лоренцо изумлённо посмотрел на Бернарда, а тот на него.

– Ну как бы… – начал он говорить и замялся под моим взглядом.

– Приедешь домой, расскажешь дедушке, он объяснит, – сказал я, – у меня нет для этого настроения.

– Хорошо, синьор Иньиго, – промямлил парень, уже не выглядящий столь уверено, как в начале нашего разговора.

– А я говорил вам, Лоренцо, – наставительно сказал Бернард, – не соглашаться на всё сразу, когда разговариваете с Иньиго.

– Да вы Бернард, и сами не смогли ему отказать, – огрызнулся юноша.

– Ах, вот вы как заговорили, Лоренцо, – изумился тот, – хорошо, я не буду больше вас тренировать.

– Ну, синьор Бернард, – тут же Лоренцо Медичи дал заднюю, – простите меня, просто я так боюсь опозорить себя, семью и синьора Иньиго, что волнуюсь. Я же обычный человек, в отличие от…

Я оторвал взгляд от векселя, в котором проставлял сумму.

– В отличие от кого? – спокойно поинтересовался я.

– Ой, синьор Иньиго, не слушайте нас, пишите давайте, – замахал он руками, – мы с Бернардом думаем, как лучше выполнить вашу просьбу.

– Ну-ну, – проворчал я, закончив с писаниной, посыпал текст песком и потом нагрев воск запечатал его печатью с гербом дома Медичи, своим я как-то всё и не обзавёлся.

– Так, а это твоё, – поднявшись из-за стола вновь, я вручил письмо и вексель, написанные для дома Барбариго, Лоренцо, – и последнее, берёте лодочников с обычными лодками, не из дворца дожа, а также каждый по пятьдесят человек охраны, чтобы даже слепой вас заметил и сразу, одновременно, плывёте по своим заданиям. Понятно?

– По пятьдесят? – изумился Бернард, – это же целый караван будет из лодок.

– Отлично, так вас точно увидят все, – кивнул я, – всё, мои голуби мира, летите!

Ничего не понимающие, они поднялись и отправились по заданиям, а мне оставалось только ждать, как закончится последняя веха в моих приключениях в Светлейшей. Тяжело вздохнув, я позвал Марту, чтобы принесла мне что-нибудь перекусить.

* * *

К тому моменту, когда оба посланника покинули дворец дожа, новости о новой фусте уже разлетелись по всей Венеции. На мостах спорили купцы, у причалов ругались матросы, возле таверн люди перебивали друг друга, доказывая, что лично видели, как корабль вылетел из ворот Арсенала словно стрела и пошёл по лагуне быстрее всего, что вообще сейчас могло плавать по воде. И именно поэтому две отдельные процессии лодок, почти одновременно отошедшие от дворца дожа в разные стороны города, сразу привлекли к себе внимание.

В одной сидел огромный молчаливый швейцарец, мрачно вспоминающий последние слова маркиза о том, что он не должен говорить в доме Морозини ни слова, и чем ближе лодки подходили к дому венецианского нобиля, тем сильнее Бернарду казалось, что-то как слишком быстро он согласиться на это странное поручение, и это могло принести проблемы, причем личного для него.

Тем временем совсем в другой части Венеции лодки с Лоренцо Медичи двигались по каналам в сторону дома Барбариго и молодой флорентиец тоже начинал понемногу понимать, почему синьор Бернард перед отплытием, смотрел на него с таким сочувствием.

Одно дело стоять рядом с Иньиго на палубе новой фусты, слушая восторженные вопли толпы, а совсем другое, ехать в дом одного из древнейших родов Венеции, чей отпрыск стал причиной громкого утреннего скандала и всё это в сопровождении пятидесяти человек охраны на нескольких лодках, чтобы весь город точно увидел, что представитель маркиза Иньиго де Мендосы прибыл именно к Барбариго.

Лоренцо сидел с идеально прямой спиной, мыслено вспоминая всё, что говорил ему Иньиго перед отправлением: не заискивать перед Барбариго, не суетиться, помнить, что он Медичи и представитель самого маркиза, а значит держаться спокойно и холодно-вежливо, словно подобные визиты для него являются привычным делом.

Правда, чем ближе лодки подходили к дворцу Барбариго, тем сильнее молодому флорентийцу казалось, что зря он наверно на это согласился, поскольку ответственность на нём сейчас лежала просто колоссальная.

* * *

Дом Морозини встретил барона Форментерского непривычной тишиной. Несмотря на количество слуг и людей внутри, после утренней истории с уничтоженной картиной, воздух в доме словно до сих пор оставался тяжёлым. Когда лодки одна за другой остановились у причала, несколько слуг вышли, посмотрели кто прибыл, а затем почти бегом скрылись внутри.

Бернард молча поднялся по ступеням причала и оставляя солдат на улице, вошёл внутрь дома уже один. Сильвестро Морозини, предупреждённый слугами, появился быстро, словно и ждал чего-то подобного, несмотря на то, что маркиз на испытании фусты говорил с ним сегодня спокойно.

Увидев перед собой вассала маркиза де Мендосы, он несколько секунд внимательно смотрел на него, и наконец устало спросил.

– Синьор Бернард, полагаю, вы прибыли не просто так?

Швейцарец молча поклонился, достал первый документ и протянул его хозяину дома.

– Маркиз не соизволил даже приехать лично? – нахмурился Морозини.

Бернард вместо нормального ответа, просто пожал плечами.

Синьор Морозини несколько секунд пристально смотрел на него, пытаясь понять издевается ли тот над ним, но затем всё понял.

– Господи, он правда приказал вам молчать в моём доме?

Швейцарец, обречённо вздохнув, кивнул.

Несколько стоявших неподалёку слуг невольно переглянулись, а сам Сильвестро Морозини покачал головой так, словно перестал удивляться поступкам Иньиго де Мендоса, а затем взяв письмо из рук барона, начал его читать. Оказалось, что это контракт, уже подписанный самим маркизом, так что чем дальше венецианский нобиль читал, тем сильнее менялось выражение его лица. Когда же он дочитал его до конца, то очень медленно поднял взгляд на Бернарда.

– Он хочет заключить с домом Морозини контракт на ещё пять кораблей?

Швейцарец спокойно кивнул.

– И вексель на это, пойди тоже у вас с собой?

Бернард снова кивнул и вытащив из сумки, показал Морозини второй документ.

Именно в этот момент наверху лестницы мелькнуло светлое платье и послышались лёгкие шаги. Оба мужчины подняли головы услышав их, и Бернард тяжело вздохнул, понимая, что сейчас его задание станет ещё тяжелее.

Девушка медленно спустилась вниз, остановившись рядом с отцом, и перевела взгляд сначала на барона, затем на письмо в руках Сильвестро Морозини.

– Я увидела много вооружённых людей внизу, – тихо сказала она, – что случилось отец?

Сильвестро Морозини несколько секунд задумчиво смотрел на дочь, затем молча протянул ей контракт. Анна взяла его в руки, вздрогнула, увидев такие до боли знакомые идеальные буквы почерка Иньиго и медленно пробежалась глазами по тексту, после чего изумлённо подняла взгляд на отца.

– Он даёт нам ещё пять кораблей? – удивлённо спросила она, поскольку после уничтожения сегодня картины, в написание которой он вложил душу, она ожидала от него чего угодно, но уж точно не контракта на постройку кораблей.

Сильвестро Морозини устало усмехнулся и кивнул в сторону неподвижно стоящего швейцарца.

– А ещё Анна, синьор Иньиго, как обычно, в своём репертуаре, – покачал он головой, – представь, он запретил барону Форментерскому говорить у нас дома хоть слово, чтобы не дай Бог это не выглядело как примирение, извинение или попыткой давить на твои чувства.

Анна удивлённо посмотрела на засмущавшегося после этих слов барона и спросила.

– Он правда вам такое приказал, Бернард?

Тот обречённо вздохнул и кивнул.

Девушка ещё раз посмотрела на бумаги у себя в руках, затем на молчаливого швейцарца, который стоял словно каменная статуя, ожидая их решения.

– Погодите, но ведь после того, как он отдал нам десять, он хотел построить ещё десять кораблей, – вскинулась она и посмотрела на барона, – Бернард, если он даёт нам пять, то кому он отдал остальные пять?

Швейцарец поморщился, затем задумчиво посмотрел сначала на неё, затем на Сильвестро Морозини, словно всерьёз размышляя, нарушать ли приказ маркиза и наконец начать говорить.

Тяжело вздохнув, он полез рукой к поясу и неожиданно для всех вытащил кинжал. Анна мгновенно побледнела, а Сильвестро Морозини схватился рукой за подлокотник кресла.