Текст книги "Но ты не станешь королём (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Не знаю, чем вы таким занимались все эти дни, синьор Иньиго, – поприветствовала меня Лукреция Торнабуони, – но о вас по Флоренции пошли такие слухи, что вас теперь боятся все до единого жителя города. Даже наши злейшие враги притихли и боятся высунуть нос из своих дворцов.

– Это хорошо или плохо? – поинтересовался я у неё.

– Ну, вы определённо заставили о себе говорить, – улыбнулась она, показывая на бутыль в моих руках, – это оно, спасительное лекарство?

Я вздохнул, садясь в кресло и протягивая ей листок бумаги, со строгим порядком применения настойки.

– Это – смертельный яд, – показал я на свою бутылку, чем вызвал испуганный вскрик обоих, – именно поэтому вы оба прочитаете внимательно правила приёма ровно нужной дозы, которая принесёт облегчение, а не смерть и поклянётесь мне на Библии, что никому не дадите этот флакон, поскольку им можно убить с той же лёгкостью, как и с помощью любого другого яда.

– Синьор Иньиго, но вы уверены, что он безопасен в малых дозах? – Пьеро Медичи понял моё беспокойство правильно.

– Я выпью первую дозу вместе с вами, для вашего успокоения, – улыбнулся я ему, – запомните трёх врагов настойки – это свет, воздух и тепло. Я перед отъездом приготовлю вам ещё, но лучше того аптекаря, который помогал мне готовить настойку, переведите себе во дворец, пусть делает его только для вас. Я не хочу, чтобы из-за неправильной дозировки или нарушения правил приёма лекарства, начали умирать люди.

– Хорошо, синьор Иньиго, мы так и сделаем, – заверила меня Лукреция Торнабуони.

– А теперь, пора пить яд, – хмыкнул я, вытаскивая пробку и капнув четыре капли в кубок с водой, сначала выпил сам, а потом ровно тоже сделал и для синьора Пьеро.

– Ждем два часа, – сказал я, – а пока принесите мне письменные принадлежности, я напишу меню для синьора Пьеро, что ему с сегодняшнего дня можно есть, а чего нельзя. Будете придерживаться этой диеты, приступы будут реже и не будут такими болезненными.

– Просто от еды? – супруги удивлённо переглянулись.

– Еды и лекарства, – вздохнул я, поскольку понятно, им было трудно поверить в то, что правильная пища уменьшает образование в суставах кристаллов моноурата натрия.

Два часа пролетели быстро, я не почувствовал ничего, а вот удивлённый синьор Пьеро Медичи заверил меня, что боль определённо начинает стихать.

– Так, – я убрал перо и постукав о стол, выровнял стопку написанных мной листов, протянув их Лукреции Торнабуони.

– Не больше четырёх раз в день, будете принимать по две капли, разведённых в таком кубке с водой, – я накапал ровно столько, сколько сказал в кубок и протянул его флорентийцу, который в отличие от первого раза, спокойно выпил этот.

– И синьора Лукреция, – я поднял взгляд на его жену, – как бы вам или синьору Пьеро ни хотелось разом облегчить боль, я хочу, чтобы вы всегда помнили, что это не лекарство, а смертельный яд, который убьёт вас всего за день. Я просто подобрал нужную дозу и нормировку приёма, чтобы он не убил синьора Пьеро. Любое отступление от моих правил, и он умрет. Это понятно?

– Конечно, синьор Иньиго, безусловно, – закивала быстро она головой.

– Тогда на этом всё, – я поднялся с кресла и покрутил затёкшей шеей, – надеюсь уже завтра вы почувствуете облегчение, синьор Пьеро.

Я не знал, как точно подействует лекарство, но, когда на следующий день, мы сидели за общим столом и обедали, к нам спустился Пьеро Медичи, бледный, опирающийся на плечо слуги, но он шёл, причём сам.

Козимо Медичи, увидев это чудо, изумлённо посмотрел на него, затем на меня и вытер разом повлажневшие глаза рукой.

– Иньиго, когда вы с Лоренцо уезжаете? – ко мне повернулся после этого с вопросом, прежний хладнокровный банкир, какого я знал.

Это трансформация, с безвольного старика в прежнего Козимо Медичи так меня обрадовала, что я поклонился ему и спокойно ответил.

– Через три дня, синьор Козимо, прослежу, чтобы синьору Пьеро, стало ещё лучше.

Он кивнул, подтверждая это и сделал это также спокойно и выдержано, словно и не было этих месяцев безнадёжной тоски и грусти. Это тут же заметили все вокруг и на лицах Медичи появились первые робкие улыбки.

Провожать меня и Лоренцо, через указанный срок вышли все, и ещё долго мы видели, как они нам махали вслед.

Когда повозка выехала за поворот и их больше не стало видно я повернулся к пятнадцатилетнему парню, который был явно не очень счастлив уезжать из родного дома.

– Пока едем в Рим, я расскажу тебе о подходах ведения бизнеса в моих ломбардах и банках, твоё дело запоминать и потом мне пересказать, задача ясна?

– Да, синьор Иньиго, – вздохнул он, – конечно.

– Отлично, тогда начнём, – прикрыл я глаза и начала подробный рассказ.

Глава 16

5 июня 1464 A . D ., Рим, Папская область

– Синьор Иньиго, а мы заедем к моей невесте? – поинтересовался у меня Лоренцо, когда мы въехали в Вечный город, – а то мы давно не виделись с Кларисой, только переписываемся изредка и присылаем друг другу подарки.

– Конечно, – кивнул я, – мне всё равно нужно будет посетить и Орсини, и Колонна. Так что ты в любом случае поедешь со мной ко всем.

– Почему, синьор Иньиго? – полюбопытствовал он у меня.

– Как я говорил твоему дедушке, – улыбнулся я ему, – ты будущее семьи Медичи, а поскольку я тесно связан с вами совместным бизнесом, то тебе тоже нужно обзавестись влиятельными связями. Быстрее это будет сделать через меня.

Парень понятливо кивнул.

– Я понял, спасибо, синьор И.

За разговорами с ним, мы подъехали к огромному дворцу Родриго Борджиа, который ещё больше расширился с моего последнего визита. Наш караван давно втянулся в быстро открывшиеся ворота, а когда дошла очередь до нашей повозки, меня на входе встречал сам хозяин. Широкая улыбка не сходила с его лица, когда я первым спрыгнул из повозки на землю, не дожидаясь, когда поставить деревянную лестницу и бросился к нему обниматься.

– Родриго! Как же я рад тебя видеть! – мы крепко с ним обнялись, и кардинал довольно кивал.

– Это взаимно Иньиго, – он похлопал меня по спине и удивлённо воскликнул, – ого! А где твой горб?

– На Востоке я заразился чумой, и после многих ночей молитв Святому Себастьяну, Господь избавил меня и от чумы, и от горба, – ответил я ему крайне политически выверено, – так что вера снова спасла меня, мой друг!

– Слушай, да ты и подрос тоже! – продолжил он изумляться, – так скоро станешь таким же красавцем, как и я!

– О нет, Родриго, – я раздосадованно посмотрел, на красивого мужчину, которого не портила даже небольшая полнота, – чтобы стать хоть капельку таким же красивым, как ты, мне и всей жизни не хватит молиться.

Борджиа весело рассмеялся и отнял меня от своей груди, замечая, что из повозки спускается неизвестный ему молодой человек. Кардинал вопросительно посмотрел на меня.

– Лоренцо, подойди, – я поманил рукой парня и когда тот подошёл, благочестиво поклонился кардиналу и поцеловал перстень на протянутой руке, после чего я его представил.

– Ваше преосвященство, позвольте вам представить моего помощника и ученика – Лоренцо Медичи, – сказал я, заставив Родриго Борджиа удивлённо расширить глаза при его фамилии, – Лоренцо – это кардинал-дьякон, вице-канцлер Святой Римской Церкви и епископ Валенсии – Родриго Борджиа.

– Я много слышал о вас от синьора Иньиго, а также от дедушки, ваше преосвященство, – Лоренцо заговорил на неплохой латыни, – и неизменно только хорошее.

Родриго Борджиа широко улыбнулся и показал на свой дворец.

– Прошу вас, будьте моими дорогими гостями.

Все засуетились, разгружать вещи и устраивать гостей, а я перепоручив Лоренцо Бернарду, вместе с Родриго отправился в беседку, находящуюся в его чудесном саду. Нам принесли вино, закуски, а для меня конечно же травяной настой, который всегда был у Родриго в наличии, как раз для меня. Высшая степень его уважения к своему партнёру и другу.

– Ах, мой золотоносный друг, – продолжал он мне широко улыбаться, – хочу тебе сразу рассказать, что даже когда ты отсутствуешь, то приносишь мне деньги. Просто за то, что ты посвятил меня в свои дальнейшие планы, я разбогател на пятьдесят тысяч флоринов, представь себе! Цены на пряности и шёлк до сих пор не отошли от того шока, что ты устроил своей вылазкой на Александрию. Так что прошу тебя, если ты ещё куда-то поедешь с теми же целями, сразу скажи мне.

– Конечно Родриго, – кивнул я с улыбкой, беря виноград из тарелки и промочил горло сладким соком от ягоды.

– Ты надолго? – поинтересовался он, – просто я не смогу долго оставаться в Риме, восемнадцатого числа папа уезжает в Анкону, он просил сопровождать его.

– Кто ещё едет с ним? – поинтересовался я, зная, что оттуда папа вернётся уже в гробу.

– Да почти все, – пожал плечами Родриго Борджиа, – он заставил многих кардиналов вернутся в Рим и сопровождать его, чтобы Крестовый поход наконец состоялся.

– Ну, удачи ему и вам, – хмыкнул, заставив его насторожиться.

– Ты что-то знаешь? Давай делись новостями! – вскрикнул он удивлённо.

– Ну, как мне стало известно из своих многочисленных источников, папа возможно в Анконе, будет один, – улыбнулся я ему, – из остальных правителей помощь ему пришлют только венецианцы, Неаполитанское королевство и Венгрия, и то в сильно усечённом количестве. Другие правители не выслали, и не вышлют свои войска, у них есть дела поважнее.

Улыбка стала сползать с лица Родриго Борджиа, он сначала удивлённо, затем серьёзно посмотрел на меня, и как я лениво пощипываю виноград.

– Это же катастрофа! – покачал он головой, – папу схватит удар, если случится так, как ты и говоришь.

– Вот лучше тогда подумай, кто будет следующим папой, – спокойно пожал я плечами.

– Хм, – он задумчиво посмотрел на меня, – вообще-то я.

– Не угадал, – рассмеялся я, – к тому же, ты не выставишь свою кандидатуру.

– Почему это? – удивился он, изумлённо смотря на меня, – я богат, уважаем и меня многие прочат быть следующим папой.

– Родриго, а папа сейчас так же, как и ты уверен, в том, что ему пришлют войска? – иронично поинтересовался я, – я пусть и не вращаюсь в Риме столько, сколько ты, но даже я знаю, что случись новый Конклав, ты не наберёшь достаточного количества голосов.

– Иньиго, хватит говорить загадками, – стал раздражаться Родриго, – говори, как есть!

– Ладно, – я убрал руку от винограда, – в случае смерти папы, ты не выставишь свою кандидатуру, а скромно и благочестиво сразу поддержишь кандидатуру епископа Виченцы.

– Этого содомита-венецианца? Пьетро Барбо? – изумлённо воскликнул Борджиа, – Иньиго, ты в своём уме?

– Или не послушаешь моего совета, и сделаешь по-своему, – я пожал плечами, – мне в общем-то всё равно, я уже сыт по горло благодарностью королей и римских пап.

Родриго Борджиа тряс головой и возмущался.

– Да почему он? Он вообще никто! Да богат, да имеет связи, но я намного выше его!

– Родриго… – я сделал паузу, – ты слышишь себя? Именно, потому что ты мне сейчас всё это перечисляешь, тебя и не изберут папой. Ты слишком влиятелен и самостоятелен, а Курии кардиналов не нужен самостоятельный папа. Ты сам мне об этом не раз говорил.

Кардинал стремительно стал сдуваться, когда понял, что да, он сам об этом мне много раз говорил. Никто из кардиналов не изберёт сильного кандидата с амбициями.

Родриго потёр глаза.

– У меня было такое хорошее настояние, – вздохнул он, – но ты его напрочь мне испортил.

Я хохотнул.

– Поэтому я и твой друг, чтобы говорить тебе те вещи, которые тебе неприятно слышать.

Он тяжело вздохнул.

– Но ты уверен? Насчёт Пьетро Барбо?

– Ты лучше меня знаешь, что на Конклаве ни в чём нельзя быть уверенным, – покачал я головой, – именно поэтому ты сделаешь первую ставку на самого нейтрального кандидата из всех, а дальше уже сам посмотришь, кто и как будет голосовать. Никто же не запрещает тебе поменять свой голос, если венецианец станет проигрывать.

– Это да, ты прав, – покачал он головой, соглашаясь. – Но этот содомит! Как такое Бог вообще допустит?

– Господь допускал вещи гораздо хуже, – вздохнул я и перекрестился, – но на то и неисповедимы его пути. Ты, надеюсь, с Пьетро Барбо по-прежнему дружен?

– Конечно, я стараюсь поддерживать хотя бы нейтральные отношения со всеми, – кивнул он.

– Ну вот, пока есть время, до смерти папы, сделай его себе обязанным, – дал я ему совет, – пусть, если его изберут, он оставит тебе всё твоё влияние и посты, а главное нашу сделку по квасцам без изменений.

Родриго Борджиа задумчиво посмотрел на меня.

– И откуда ты это всё знаешь, Иньиго? – с прищуром поинтересовался он.

– Я нанял себе человека, который отвечал за сбор информации при Альфонсо V, – не моргнув глазом ответил я, – так что у меня теперь есть свои осведомители в других странах, представь себе!

Кардинал Борджиа покачал головой.

– Если ты ошибаешься, я выставлю себя дураком перед половиной Курии.

– Родриго, я не Господь Бог и конечно могу ошибаться, – я спокойно посмотрел на него, – просто я проанализировал слухи и те сведения, которые пришли ко мне и сделал предположение, поскольку как именно пройдёт Конклав не знаю ни я, ни ты. А что касается моих осведомителей, я планирую ещё больше расширить их состав, включив туда и тех, кто будет больше новостей приносить мне из Рима.

– То есть одним графом Латаса ты решил не ограничиваться, стягиваешь всех, кто служил королю, – вздохнул он.

– Ну, а что, Альфонсо V был не самый худший правитель, – пожал я плечами, – его советники тоже неплохи. Почему бы и нет?

– Где кстати граф? Я не видел его в твоей свите, – поинтересовался у меня Родриго Борджиа.

– Занимается своим новым графством, я купил для него у короля Арагона, – спокойно ответил я, – а то у меня пока с герцогством для него не очень получается, пусть хотя бы новым графством побалуется.

Родриго изумлённо на меня посмотрел.

– Неплохой такой подарочек для друга, – покрутил он головой, – сколько отдал?

– Тридцать тысяч, – спокойно ответил я, – но Сергио этого достоин.

– Без сомнений, – согласился со мной Родриго Борджиа, меняя тему, – с чем приехал к нам?

– По нескольким на самом деле причинам, – вздохнул я, и видя, что Бернард стоит неподалёку, показал ему принести подарки для Родриго. Тот кивнул, скрылся в доме, вскоре принес с солдатами сундук, который поставил перед нами.

– Спасибо барон, – Родриго поблагодарил его кивком головы, а швейцарец с поклоном вернулся на своё место, чтобы видеть меня.

Я поднялся на ноги и стал вытаскивать вещи, отодвигая тарелки со стола, чтобы положить подарки на скатерть.

– Так, тебе я искал подарки долго, чтобы порадовать, – первым достал я небольшой хрустальный флакон, вставленный в золотую оправу с вязью арабских слов, и протянул его ему.

Глаза Родриго расширились, его руки затряслись, когда он принял флакон у меня.

– Иньиго, только не говори мне, что это тот самый александрийский мускус? – взволнованно спросил он, – он так дорог и редок, что его недостать ни в Венеции, ни в Генуе, ни тем более в Риме.

– Говорят, этот запах открывает многие двери, которые обычно остаются закрытыми, – я подмигнул ему, – я решил, что для тебя, это будет хороший подарок.

– Иньиго! – вскрикнул он, – это вообще лучший подарок, который мне дарили!

– Так, дальше, – я вытащил укутанную в ткань мамлюкскую саблю в позолоченных ножнах и с позолоченной рукоятью, всю усыпанную драгоценными камнями, – держи, лично отнял у султана мамлюков, будешь хвастаться ею теперь перед своими друзьями.

Глаза у Родриго Борджиа расширились и аккуратно поставив стеклянный флакон на стол, он взял у меня саблю и выдвинув клинок из ножен, полюбовался на сталь.

– Ах, испорченное тобой настроение, снова ко мне возвращается! – сказал он, с появившейся на его лице широкой улыбкой, – какие прекрасные, а главное редкие подарки!

– Ну и там дальше всякие ткани и пряности по мелочи, – я показал ему на сундук, – подаришь своим любовницам, взял самое свежее и красивое, чтобы порадовать твой и их взыскательный вкус.

Родриго Борджиа положил саблю, поднялся и подойдя, крепко обнял меня.

– Мой друг, – с теплотой в голосе заметил он, – благодарю тебя от всего сердца! Мне правда очень приятно, что ты обо мне мало того, что не забыл, да ещё привёз такие редкости.

Я улыбнулся.

– Я ещё привёз дары папе, чтобы он обо мне не забывал, но теперь даже не знаю, дарить ему или нет? Что скажешь?

– Однозначно дарить, если тебе что-то от него нужно! – заметил Родриго Борджиа, возвращаясь от меня за стол, и снова беря в руки саблю, – а тебе что-то нужно?

Я пожал плечами, но затем вспомнил о просьбе дяди, и, хотя я ещё не поговорил об этом с Орнелией Лоредан, соломку себе уже можно было в принципе постелить.

– Ну в принципе, да, мне нужна булла, чтобы я мог спокойно отремонтировать и благоустроить для паломников «Путь Святого Иакова», а то дороги в таком ужасающем виде, что слов нет, как нет и больниц, и мест, где они могли бы переночевать. Архиепископ Сантьяго-де-Компостела, просил меня помочь ему с этим, а ты знаешь, как я отношусь к церкви, что не смог ему отказать.

Родриго Борджиа слушал внимательно и кивал.

– Это очень богоугодное дело, Иньиго! – сказал он, когда я закончил, – вот что, накидай сегодня мне нужный тебе текст, завтра я его согласую его с Деканом коллегии кардиналов и папа вручит тебе буллу сразу, как ты об этом попросишь. Это покажет его прозорливость и уважение к твоему благому начинанию, ты же получишь хороший аргумент против тех, кто захочет тебе помешать благоустроить путь для паломников

– Спасибо Родриго, тогда так и сделаем. – поблагодарил я его.

– Вот что, ты с дороги, а я сразу на тебя набросился, – спохватился он, – давай иди отдыхай, а за ужином ещё поговорим. Я приглашу своих друзей, и ты им тоже всё расскажешь, я уверен всем будет интересно услышать про твои приключения.

– Как скажешь, – согласился я и мы с ним поднялись, уходя к дому. Остальные вещи он оставил, чтобы ими занялись слуги, а вот флакон и саблю он забрал и бережно прижал к груди, боясь уронить.

Глава 17

10 июня 1464 A . D ., Рим, Папская область

Несколько дней я занимался только тем, что встречался с друзьями Родриго, много раз пересказывал одно и то же про выздоровление от чумы и пропадание после этого горба, каждому дарил по какой-то восточной безделушке, вроде перстня или хрустального фужера с арабскими надписями, чем поднимал не только свой авторитет в их глазах, но и также авторитет Родриго Борджиа, который их позвал. Я понимал зачем он это делает и всячески ему помогал устанавливать хорошие отношения с теми людьми, которым в скором времени придётся голосовать на Конклаве.

После чего у меня была личная аудиенция у Пия II, который принял меня, взял дары с Востока, что я привёз ему и вручил мне буллу, когда я заикнулся о ремонте «Пути Святого Иакова». После чего он благословил меня, даже не сильно интересуясь причинами почему у меня пропал горб, и прочими моими приключениями, поскольку я видел в его глазах и поведении, что он был уже далеко от Рима и считал дни до своего отъезда. Пий II был на нервах, постоянно оглядывался и спрашивал у епископов и кардиналов, не пришли ли письма от королей, но ответом всегда было молчание, которое его раздражало. Так что я, получив нужное, откланялся и проститься ним, на этот раз похоже навсегда.

После встречи с папой я наконец смог заняться своими делами, первым же делом конечно посетил Петера Шёффера и Веспазиано да Бистиччи, которые обрадовались моему приезду, устроив большую экскурсию по сильно разросшейся типографии, показали, что у них появились заказы, кроме моих книг и трудов Амирдовлата Амасиаци, которые очень хорошо продавались, не в последнюю очередь потому, что Петер Шёффер трудился над постоянным улучшением и оптимизаций печатного процесса, снижая конечную стоимость одного экземпляра. Я их поблагодарил за работу, каждому подарил по подарку и наградил большой премией в прекрасных серебряных талерах, намекнул им, чтобы готовились к следующей большой работе, поскольку я привёз то, что мы будем печатать в большом количестве. Они обрадовались подаркам, и деньгам, заверив меня, что всегда готовы работать на благо мне и себе.

После типографии, мы с Лоренцо отправились по другим моим знакомым, посетив дом Орсини, где очень обрадовались приезду Лоренцо, кардинал Латино Орсини подтвердил мне все договорённости по свадьбе между отпрыском Медичи и Кларисой, как только они оба станут совершеннолетними, и также мы посетили дворец Колонна, где я познакомил Лоренцо с Антонио Колонна, который стал единовластным главой семьи после смерти кардинала Просперо Колонна.

В общем за несколько дней я выполнил всю обязательную программу, которую был должен выполнить и поехал наконец по делу, о котором говорил в типографии. Во дворце кардинала Хуана де Торквемада, меня уже ждали он, кардинал Виссарион Никейский и Франческо делла Ровере, все трое собирались в дорогу, вместе с папой, так что было не удивительно, что они все были в Риме.

Я их конечно же уже посещал, каждому подарил дорогие книги из Александрии, но сейчас приготовился показать истинный шедевр, о котором сказал в Риме только Родриго Борджиа, который весьма впечатлился моей находкой. И вот сейчас, я поздоровавшись со всеми, а особенно с Франческо делла Ровере, которого мне учитель представил, как недавно избранного Генерала ордена францисканцев, я положил на стол укутанную в ткань, копию Александрийского кодекса. Развернув его, я положил книгу перед ними тремя и отошёл скромно в сторонку.

Первым открыл кожаный переплёт Хуан де Торквемада, увидев вставленные в начало книги письма от настоятеля храма святого Марка, а также письмо патриарха Коптской православной церкви, о том, что данный труд подлинный и был переписан с книги, хранящейся с начала времён в библиотеке Собора святого Марка в Александрии.

С греческого перевёл об этом всем Виссарион Никейский и затем стал читать уже моё предисловие к читателю, но уже на латыни.

– 'Благочестивому и учёному читателю, моё приветствие.

Случилось по милости Божией, что мне, человеку не столько учёному, сколько ревнующему о пользе Церкви, довелось в славном городе Александрии в Соборе святого Марка, обрести древний греческий кодекс, содержащий книги Божественного Писания, хранимый там с великим почтением.

Об этом мне свидетельствовали местные мужи, сведущие в древностях и писаниях, что он принадлежит к числу самых старых кодексов, какие им доводилось видеть. Впрочем, и по самому виду письма, ветхости пергамента и устроению книги можно заключить о его весьма почтенном возрасте.

Видя, что кодекс этот по причине времени или иных превратностей мира может подвергнуться утрате, я счёл должным, насколько позволяют средства и усердие, позаботиться о его сохранении. Посему, с дозволения и при содействии благочестивых мужей храма святого Марка, я сделал точную перепись с упомянутого кодекса.

Не дерзаю утверждать, что мой труд лишён всякого недостатка, ибо рука человеческая несовершенна, однако приложено было большое старание сверять написанное с оригиналом и следовать древнему образцу, как можно точнее.

Я не присваиваю себе никакой славы, а просто хочу содействовать распространению сего полезного труда тем, кто желает пользоваться им во славу Божию.

Прими же, благосклонный читатель, мой труд не как нечто совершенное, а как плод усердия и моего доброго намерения.

Пусть служит этот труд не к тщеславию человеческому, но к пользе Церкви и к славе Бога.

Со всевозможным почтением, Иньиго де Мендоса'.

Закончил чтение моего предисловия Виссарион Никейский, и затем они открыли первую страницу Кодекса, старый грек стал читать вслух выборочно, и чем больше он читал, тем ему и Хуану де Торквемаде становилось понятно, что да, я был прав, написанный греческий текст возможно так же древен, как и тот, что сейчас хранится в Ватикане.

Все трое очнулись только ближе к утру, когда за окнами встало солнце, а интеллектуальное потрясение от древнего текста немного отпустило людей, которые всю жизнь только и занимались, как осмысливали веру в Бога и следы, которые он и его последователи для нас оставили.

Первым поднял на меня красные глаза кардинал Хуан де Торквемада, поскольку всё это время я просто сидел в кресле и ждал, когда они сами ознакомятся с текстом, лишь изредка отвечая на их вопросы, как я его нашёл, правда ли лично получил письма от настоятеля и патриарха, а также лично переписывал, исключая возможные ошибки.

– Я всё ещё не верю, Иньиго, – вздохнул он, – если это действительно не поздняя подделка, ценность этой книги трудно даже представить себе.

– Вы уже слышали, я говорил об этом сегодня, – Виссарион Никейский покачал головой, – такое архаичное письмо невозможно подделать, даже Иньиго, с его опытом в переводах и знанием языка, не смог бы этого сделать, так что я склонен верить, что он действительно нашёл алмаз изумительной редкости и чистоты.

– Главное, зачем мне это делать, учитель? – спросил я, – я сам был в шоке, когда нашёл эту книгу, лежавшую, как одна из многих в коптской библиотеке.

Он улыбнулся.

– Да, только мой ученик мог обнаружить драгоценность там, где её не видел никто.

Франческо делла Ровере задумчиво посмотрел на меня.

– Синьор Иньиго, вы ведь неспроста показали книгу нам? Что вы хотите с ней делать дальше? – поинтересовался он у меня.

– Я хочу, чтобы вы, как самые известные теологи с безупречной репутацией, показали эту книгу всем своим друзьям, – ответил я, – если среди узкого круга знающих лиц подтвердится, что текст действительно подлинный, то я предлагаю нам троим, как и прошлый раз поработать над тем, чтобы эта книга увидела свет для большого количества людей. Мы опубликуем её с нашими комментариями, сравнивая то, что нам известно сейчас с тем, что нового принёс в знания о древних текстах и вере, Александрийский кодекс.

Все трое задумчиво переглянулись.

– Вы поступили очень разумно и осмотрительно, взяв с собой письма от коптских священников, – задумчиво проговорил он, – это серьёзный аргумент в пользу подлинности, но и зная то, что вы всегда работаете крайне аккуратно и без ошибок, могу предположить, что текст был вами переписан со всем старанием и тщательностью.

– Спасибо за добрые слова преподобнейший отец, – улыбнулся я ему, – я действительно хотел, чтобы книгу увидели люди, поскольку это повышает как интеллектуальную собственность Рима, так и в целом авторитет самой Церкви. Мы сможем читать Писание почти так, как его читали древние христиане, для меня лично это бесконечно ценно.

– Тебя не беспокоит, что здесь я нашёл уже десятки отличий от гораздо поздней Вульгаты? – с прищуром посмотрел на меня Виссарион Никейский, – это может многим не понравиться.

– Истина не может нравится или не нравится, учитель, – спокойно улыбнулся я ему, – она просто есть. К тому же, вы помните, что я ещё после прочтения Ватиканского кодекса и Библии Иоганна Гутенберга хотел стандартизировать все Вульгаты, которые существуют на настоящее время, поскольку в каждой есть разночтения и это меня раздражает. По-моему, будет отличный повод это и сделать, конечно для нас троих, как только мы подготовим к печати эту книгу.

Все трое переглянулись.

– Я только за, – первым ответил Виссарион Никейский, – я хорошо разбираюсь в древнегреческом и вижу подлинность этого текста. Само прикосновение к нему для меня уже благодать и потрясение.

– Я пока ещё в сомнениях, – покачал головой кардинал Хуан де Торквемада, – но Иньиго сам предложил провести проверку, так что, если все, кому я доверяю подтвердят подлинность древности текста, я тоже в деле.

– Ну а я, по счастливой случайности оказавшийся среди столь острых умов, – Франческо делла Ровере улыбнулся, – могу только благодарить Бога за то, что в день прибытия синьора Иньиго, оказался в доме его учителя.

Я улыбнулся и поклонился ему, понимая, что он тоже в деле.

– Сколько вам потребуется времени на проверку учитель? – поинтересовался я у Хуана де Торквемада.

– Думаю, не меньше года, – задумчиво покачал он головой, посмотрев на Виссариона Никейского, – нужно будет привлечь и твои связи тоже.

– С горы Афон? – поинтересовался тот и когда Хуан де Торквемада кивнул, грек ответил, – разумеется, они тоже будут в священном восторге, узнав, что ещё одна древняя реликвия спасена от восточных варваров.

Услышав о горе Афон, я навострил ушки, поскольку не раз встречал в книгах, что там хранятся просто залежи всевозможных мощей различных святых, к которым я испытывал по понятным причинам, большой интерес.

– Тогда предлагаю на сегодня закончить, – Хуан де Торквемада снова потёр слезящиеся глаза, посмотрев на меня, – ты оставишь мне книгу, Иньиго?

– Конечно учитель, – кивнул я, скрепя сердце, но не показывая этого, – только прошу вас, не подпускайте к ней никого, кто не видит ценности подобных книг.

– Не переживай, я буду хранить её только рядом с собой, – успокоил он меня.

– Тогда я спокоен, – поклонился я ему.

– Вас подвести учитель? – поинтересовался я у Виссариона Никейского, зная, что Франческо делла Ровере живёт здесь, во дворце у кардинала Торквемады.

– Буду благодарен тебе, – кивнул тот, собираясь на выход.

– Синьор Иньиго, я тоже хотел приватно поговорить с вами, – неожиданно обратился ко мне Франческо делла Ровере, – мы могли бы встретиться с вами на днях?

– Разумеется преподобнейший отец, когда вам было бы удобно? – поинтересовался я у него.

– Завтра было бы отлично, – улыбнулся он мне.

– Я приеду к вам, и мы поговорим, – поклонился я и поспешил следом за уходящим Виссарионом Никейским.

Когда мы забрались в повозку и поехали к его дому, кардинал внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

– Ты хотел поговорить со мной? Если лично поехал?

– Да учитель, – не стал я скрывать от него своих замыслов, – в разговоре я услышал, что вы поддерживаете связи с православными греками на горе Афон?

Он просто кивнул.

– Не все из них поддержали меня в том, что я принял сан кардинала, но никто не упрекнул меня в этом, – ответил он, – поскольку это помогло мне спасти тысячи жизней соотечественников, которых я выкупил и продолжаю выкупать из плена, и не в последнюю очередь благодаря тебе. То, сколько ты тратишь на выкуп пленных вместе со мной, просто потрясает всех, ведь никто не думал, что это станет твоим постоянным благим делом для моих соплеменников.

Я, сам уже забывший, что ради секретности, на галерах с рудой из Османской империи мы перевозим освобождённых пленников, лишь сделал вид, что, конечно, я помню об этом.

– Гора Афон сейчас под османским владычеством? – поинтересовался я у него, – наверно турки не очень рады православным монастырям.

– Нехристи крайне прагматичны в этом вопросе, Иньиго, – вздохнул Виссарион Никейский, – они просто обложили монастыри непосильным налогом и тянут с братьев последние соки.