Текст книги "Но ты не станешь королём (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

Утром мы поработали над переписыванием книги для дожа, ну как сказать поработали, работал один я, а Анна прихорашивалась, вслух мечтая о том, что она сегодня купит, заставляя меня вздрагивать от сумм, которые она озвучивала.

– Барон, может вы подскажите мне, – подлизалась эта лиса к Бернарду, когда он зашёл доложить, что лодки для нас готовы.

– Если смогу, синьорина, – он, видя, что я спокойно отношусь к нахождению её рядом с собой, позволил себе тоже расслабиться.

– Насколько богат маркиз? – прищурилась она, – никак не могу решиться на одну дорогую покупку, и думаю, разорит ли она его, или нет.

– Как говорит граф Латаса, – философски заметил швейцарец, – слушать нытьё Иньиго о том, что он нищий, можно так же бесконечно, как смотреть ночью на звёзды.

– Бернард, ты должен был ответить, что я едва свожу концы с концами! – возмутился я.

– А кстати, ещё, он буквально на днях, купил у короля Арагона графство своему другу, – тут же сдал он меня с потрохами, – за тридцать тысяч флоринов.

Анна ахнула, услышав сумму, а я злобно посмотрел на смеющегося швейцарца.

– Как говорил один мой друг, покойничек, – заметил я, – я слишком много знал.

Бернард тут же ретировался куда подальше, а Анна с восторгом посмотрела на меня.

– Тридцать тысяч флоринов!

– Успокойся! Ты не настолько красива, чтобы я потратил на тебя столько денег! – пытался я обидеть её, чтобы она на меня обозлилась, и мы никуда не поехали.

– Ха, – фыркнула она, – вы такой наивный маркиз, я не куплюсь на столь дешёвую подначку. Едем, тратить ваши деньги!

Делать было нечего, я отложил работу, и мы отправились с ней по лавкам ювелиров, где её все знали, как и её вкусы, вынося такие вещи, что у меня щемило сердце от цен и хотелось рыдать…но, я исправно выписывал вексели, ни слова не говоря при этом.

К моему глубокому изумлению, после третьего ювелира, Анна раздражённо бросила пенал с дорогущим браслетом в сумку к Бернарду.

– Да, что за ерунда такая! – возмутилась она, – мне обычно нравится разорять своих ухажёров, а ты хоть бы для приличия возмутился, или сказал, что вещь дорогая!

– Ты же сама хотела это купить, – удивился я её возмущению.

– А ты мог сказать, что дорого и отказать мне! Тогда мы бы мы поскандалили, я бы тебя уговорила и осталась бы довольна этим!

Я удивлённо на неё посмотрел.

– Знаешь, если у тебя такие отношения с твоими парнями, то мне как-то даже жаль их.

– Их? Не меня⁈ – тут же возмутилась она.

– Тебя-то что жалеть? Ты вздорная женщина!

– Ах так! – Анна злобно на меня посмотрела, потом повернулась к невозмутимому Бернарду, – барон, прошу вас отвернуться или закрыть глаза, я сейчас столкну с лодки и утоплю этого нахала.

– Прошу прощение, синьорина Анна, – тяжело вздохнул он, – синьор Иньиго обещал делать меня графом, так что я не могу позволить его утопить, раньше, чем это случится.

– Эй! – тут уже возмутился я, – а потом значит можно⁈

Он неопределённо пожал плечами, но тут его взгляд привлёк один дом.

– О, это же мастерская тех художников, синьор Иньиго, – заметил он, – вы хотели с ними поговорить насчёт Собора.

Я перевёл взгляд на дом, на который он показывал и закивал.

– Да, если мы так рядом, – я посмотрел на Анну, – ты не против, если мы ненадолго заглянем?

– Конечно нет, – тут же согласилась она, – кто откажется побывать в доме у знаменитых художников Беллини.

Наша лодка и лодки моей охраны, стали сближаться с ближайшей публичной пристанью и вскоре уже мы стояли на пороге дома венецианских художников.

– Синьор Иньиго! – ахнул Джованни Беллини, когда мы вошли внутрь, а он стоял за холстом.

– Джованни, – улыбнулся я, приветствуя его. – Отец дома?

– Да, сейчас позову, – бросился он на второй этаж и вскоре, кроме Якопо Беллини пришёл ещё и Джентиле Беллини, все трое дружно поприветствовали меня.

– В общем у меня к вам дело, ко всем, – обвёл я взглядом художников, чувствуя, как тесно прижалась ко мне Анна, которая с восхищением смотрела на них, – синьор Леон Баттиста Альберти построил для меня в Аликанте Собор и монастыри, теперь пришла очередь их украшать. Мастер Донателло из Флоренции, а также фра Филиппо Липпи уже согласились на работу по тройной ставке, теперь я приехал к вам, как признанным мастерам алтарей. Согласитесь ли вы на время переехать в Аликанте и украсить мой Собор?

Все трое Беллини изумлённо переглянулись.

– Мастер Донателло согласился? – осторожно поинтересовался у меня Якопо Беллини, – говорят он отказывает сейчас всем.

– Мастер Якопо, – я строго посмотрел на него, – я, по-вашему, все?

– Нет, простите, синьор Иньиго, – тут же бросился извиняться он, – но это конечно потрясающе, что он взялся за работу, как и мастер фресок Филиппо Липпи.

– У меня ещё есть булла от папы, говорящая о том, что Собор под его особым покровительством, поскольку там хранятся частички цепей святого апостола Петра, – продолжил соблазнять я их, – так что тройная цена конечно пустяк по сравнению с тем, что о Соборе будут говорить все. Представляете себе? Тот Собор, чудо Пиренейского полуострова над которым работали мастера сразу двух великих школ – венецианской и флорентийской? Да все другие мастера от зависти к вам передохнут!

Удар был нанесён ниже пояса. Если бы я говорил про деньги, пытался их просто купить, то максимум на что они согласились бы, отправить кого-то одного из них, скорее всего Джованни, как самого молодого, но… такой грандиозный проект, слава о котором пойдет по всей Европе, обеспечит художникам ту известность, которая поможет им в ещё больше обессмертить своё имя и конечно добавить большую цену в свои будущие заказы.

– Хм, а дорога, синьор Иньиго? До Аликанте неблизко, – острожное поинтересовался у меня Якопо Беллини.

– Оплачиваю дорогу, охрану и доставку любого груза, – тут же ответил я, – туда и обратно, а также отдельный дом и мастерскую, чтобы вы жили в комфорте.

Этот удар окончательно уже добил их.

– Ну, если ещё и тройная цена, – задумчиво проговорил Джентиле Беллини, – то мы согласны.

– Конечно, я не смогу поехать, – тут же поправил его Якопо Беллини, – за мастерской нужен присмотр, но Джентиле и Джованни, конечно поедут.

– О большем я не мог и мечтать, – тут же заверил я его, к полному взаимному удовольствию.

Юного Джованни отправили за нотариусом, чтобы составить и подписать договор, а его старший брат стал показывал Анне их текущие проекты, пока я обсуждал с мастером Якопо их переезд.

– Ах, – вздохнула она, смотря на большие полотна, которые предназначались куда-то в дома богатых людей или церкви. – Мастер Джентиле мне так нравится тот портрет, который вы с меня нарисовали три года назад, и как жаль, что у вас всё время нет времени на ещё один.

Джентиле Беллини украдкой, думая, что я этого не вижу, показал на меня пальцем.

– Синьорина Анна, а почему вы не попросите об этом синьора Иньиго? Он прекрасный художник, да ещё и обучался у нас. У него точно времени…хм…хм…много.

Анна ахнула, прикрыв рот руками, чтобы я этого не услышал.

– Как это? – удивилась она, – как рисует?

– Сейчас, минутку, – он поднялся наверх и вскоре вернулся с цветной репродукцией моей картины, написанной в Сиене, – вот – это малая копия его работы. Оригинал находится в Сиене.

Я краем глаза видел, как девушка с таким потрясением смотрит на небольшую доску, что начал понимать, чем я займусь дальше. Так оно и вышло. Она прибежала ко мне и показывая портрет, возбуждённо сказала.

– Синьор Иньиго, пожалуйста!

Я тяжело вздохнул, показав ей свои ладони: грубые, мозолистые, давно уже руки не художника.

– Я давно не рисовал, синьорина Анна, посмотрите на мои руки, они уже забыли, как держать кисти.

Она наклонилась ко мне и жарко зашептала на ухо.

– Проси чего хочешь, я хочу картину!

Я тяжело вздохнул, и она пристально на меня посмотрела, показывая, что не отстанет.

– Ладно, но рисовать будем здесь, чтобы мастера Беллини правили меня, и давали новые уроки, – решил я, – я правда забыл всё, чему они меня учили.

– Синьор Иньиго, – заверил меня слушающий наш разговор Якопо Беллини, – мы с огромным удовольствием предоставим вам свою мастерскую и не возьмём с вас в этот раз за уроки, ни монеты. Для нас это будет честью.

– Ладно, тогда завтра…

– Сегодня, сейчас! – Анна смотрела на меня так требовательно и умоляюще, что я развёл руками.

– Ладно, сделаю наброски, – снова сдался я, поскольку было непривычно себя чувствовать в роли простого парня, которым крутит как хочет, его девушка. Обычно я был именно таким человеком, который манипулировал другими людьми, так что оказаться на другой стороне, было даже познавательным опытом для меня.

Вернулся Джованни с нотариусом, и мы сначала закончили мои общие дела и только потом усадили Анну на солнечный свет и все три мастера встали за моей спиной, видя, что я взял уголь.

– Сначала я нарисую так, как хорошо могу, – заметил я, – а дальше уже расскажу вам про композицию, свет и свои планы, хочу, чтобы вы поправили меня, если я ошибаюсь.

– Конечно, синьор Иньиго, приступайте, – кивнул мне Якопо Беллини с улыбкой.

Я недавно уже рисовал углём, когда нарисовал портрет Изабеллы принцу Фердинанду, но тут, на холсте, да ещё и хорошим углём, это было уже другое. Я посмотрел на Анну, которая робко улыбнулась мне, видя, что я задумчиво смотрю на неё, и перевёл взгляд на холст.

Руки сами стали действовать, поскольку мысль, которая сформировала желаемый образ Анны в моей голове передала им команду, и вот, точный, скрупулёзный, рисующий мельчащие детали, плоттер заработал.

Я надеялся, что во время моего рисования мастера будут поправлять меня или как-то комментировать, но те молчали, так что я ещё глубже ушёл в проработку рисунка, остановившись только тогда, когда нанёс шесть слоёв глубины, а лицо Анны перестало быть просто рисунком и стало смотреть на нас с холста в виде Мадонны, склонившейся над ребёнком: слегка усталая, нежная, смотрящая не в вечность, а на сына. При этом свет мягко падал на неё сбоку, из-за чего лицо казалось объёмным, а ткани одежды тяжёлые и реальные и всё это было передано лишь двумя цветами.

В мастерской царила полная тишина, поэтому я повернулся к мастерам, чтобы услышать от них комментарии или критику.

Якопо Беллини с трудом оторвав взгляд от моего наброска, пусть и весьма большого, хрипло сказал.

– Синьор Иньиго, приходите завтра прямо с утра, мы подготовим вам темперу и доски.

Анна тут же сорвалась с места, пытаясь увидеть то, что я нарисовал, но я быстро повернул холст обратной стороной и замахал на неё руками.

– Кыш! Кыш!

Девушка разочарованно и зло посмотрев на меня, сказала.

– Конечный результат, синьор Иньиго вы мне хоть покажите?

– Покажу, не волнуйтесь, синьорина Анна, – заметил я и поблагодарил молчавших мастеров.

– Тогда до завтра, я буду рано.

– Приезжайте, синьор Иньиго, – иронично заметил мне Джентиле Беллини, – мы всё равно сегодня вряд ли рано ляжем спать.

Простившись с ними, мы с Анной вышли на улицу, чтобы сесть в лодки и продолжить свой путь. Девушка оставшееся время до дворца дожа молчала и лишь изредка косилась на меня, но отказывалась говорить, что думает.

* * *

– Не покажешь?

– Не покажу.

– Ну расскажи хотя бы!

– Анна, – я оторвался от книги, которую переписывал и повернулся в сторону девушки, которая сидела на кровати и ела что-то вкусное, приготовленное для меня Мартой, – ты мне мешаешь.

– Я могу уйти, – она перестала есть и возмущённо на меня посмотрела.

– Слава Богу! – вздохнул я и перекрестился.

– Ах, ты! – девушка вскочила с кровати, бросилась ко мне, но неожиданно обняла и тесно прижалась сзади.

– Анна? – удивился я, не понимая, чего от неё ожидать.

– Ты будешь ревновать, если я скажу, что у меня есть жених и даже назначена дата помолвки? – тихо спросила она.

По моему сердцу словно провели раскалённой кочергой. Я вздрогнул, отложил перо и повернувшись к ней лицом, взял её за руки.

– Было бы наивно с моей стороны ожидать, что такая красивая девушка, да ещё и из дома Морозини будет не занята в твоём возрасте, – попытался я отшутиться.

– Иньиго, не виляй! Ты ревнуешь или нет⁈ – на меня требовательно посмотрели карие глаза.

– Если ты о моём состоянии, то мне неприятно это слышать, поскольку я тот ещё собственник, – вздохнул я, отвечая ей правду, – но поскольку у нас с тобой нет будущего, то я не хочу разрушать твою жизнь. Так что есть жених, значит хорошо, поженитесь после моего отъезда. Я не думаю, что из-за того, что ты принесла в семью такую огромную сумму денег за постройку моих кораблей, его семья отменит помолвку.

Мой рост ещё только приходил в норму, так что Анна без труда смогла приблизить ко мне лицо и поцеловать в губы.

– Анна! А если кто-то войдёт⁈ – трудно было оставлять голову холодной в такой ситуации, но я держался из последних сил.

– Отдаю тебе свой первый настоящий поцелуй, – она с томным взглядом целовала меня ещё и ещё.

– Их уже три, какой из них был настоящим? – попробовал пошутить я.

Карие омуты, в которых я только большим усилием воли не тонул, на секунду сверкнули злостью.

– Теперь ты меня целуй! По-настоящему! – приказала она, и мне ничего не оставалось, как выполнить этот приятный приказ.

Наши губы начали побаливать, мне трудно было дышать, когда она наконец отошла и вернулась на кровать.

– Целоваться я тебя, конечно, подучу, тут определённо есть, над чем работать, – заметила она с прищуром, – но ничего, в моих руках вы расцветёте маркиз, обещаю вам!

– Хочешь, чтобы мной заинтересовались другие девушки? – удивился я, – у меня ведь есть ещё десять кораблей!

– Святых мощей мало, вряд ли кто-то ещё решит их отдать тебе, – вздохнула она, прищурившись, – к тому же я всем ясно дала понять, что ты только мой!

– У тебя точно не будет проблем с женихом? – поинтересовался я.

– А ты его уже испугался? Он больше и сильнее тебя, – иронично посмотрела она на меня.

– Чем больше шкаф, тем громче он падает, – пожал я плечами, – я о тебе же забочусь, а не о нём.

– Моя репутация, благодаря одному нахальному, с некрасивым лицом, но очень богатому чужеземцу… – закатила она глаза, но затем невольно рассмеялась, – Иньиго, не переживай, ты в Светлейшей, здесь правят деньги, корабли и контракты. На всё закроют глаза, пока не будет публичного скандала.

– Про лицо вот сейчас обидно было, – нахмурился я, – я не виноват, что с таким родился.

«Хотя виноват, но не объяснять же это ей, – промелькнула к голове быстрая мысль»

Она спрыгнула с кровати и подошла ко мне снова.

– Готовьтесь маркиз, сейчас я буду вымаливать у вас прощенье за все свои обидные слова, – она снова потянулась ко мне губами, и я не смог, да и не захотел её останавливать.

Была в этом всём только одна ма-а-а-аленькая проблема. Чем больше я погружался в её глаза, в которых всё чаще вспыхивали огоньки страсти, когда она с силой прижималась ко мне, тем страшнее мне становилось. Если до сегодняшнего вечера ещё можно было как-то с натяжкой назвать наши отношения невинной шуткой или лёгким флиртом, то сегодня мы этими длительными поцелуями явно с ней пересекли ту невидимую черту, после которой мне нужно было сделать такой трудный выбор, который меня пугал. Причём пугал настолько, что даже несмотря на близость девушки, по моей спине бежал холодный пот.

Глава 23

15 июля 1464 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Чередуя работу в Арсенале с мастерами корабелами, которые попросили синьора Сильвестро Морозини привлечь меня к работе, поскольку те чертежи и записки с пояснениями, которые я передал с ним, настолько их удивили, что они захотели со мной познакомиться лично, а также работу над неожиданно оказавшимся сложным проектом, изображения Анны, как Мадонны с ребёнком, я не высыпался, встречался с девушкой только ночью в постели, продолжая читать ей книгу Авиценны, а также утром на завтраке у дожа, но оба проекта тем не менее медленно и со скрипом шли вперёд, поскольку и там, и там я работал с величайшими профессионалами.

Техническое задание моё было простое, поскольку опиралось лишь на знания открытого мной ранее навыка «Кораблестроение 16 века», а как следствие этого Арсенал мог всё это легко сделать и сейчас, просто у них не было того опыта, какой Венеция приобретёт позже, за время войны с Османской империей и придет к тому, что задумал сейчас я. Вот его лишь краткое его описание:

I. Корпус

1. Удлинённый и облегчённый корпус (Рисунок 1 приложен):

– сделать корпус более длинным и узким относительно обычного галиота;

– длина: 30 м, ширина: 3,2 м, пропорцию соблюсти строго: 1:9,4

– уменьшить высоту носовых надстроек.

2. Улучшенная подводная часть:

– повысить требования к подгонке досок,

– повысить требования к обстругиванию досок для днища,

– повысить требования к смолению корпуса.

3. Усиление носовой части:

– усилить носовые шпангоуты,

– установить дополнительные продольные балки.

II. Носовая часть

4. Низкий вытянутый форштевень (Рисунок 2 приложен):

– выполнить нос судна низким и вытянутым вперёд.

– убрать все декоративные конструкции, не несущие функционала,

5. Усиленный абордажный клюв:

– усилить нос дубом и железными накладками.

– предусмотреть крепления для абордажных крюков (Рисунок 3 приложен).

III. То, что вам не нужно знать:

6. Крепление под 700 кг веса по оси корпуса.

– вес будет располагаться в носовой части (Рисунок 4 приложен)

7. То, что вам не нужно знать:

– сделать деревянный жёлоб (Рисунок 5 приложен).

– выполнить центральную дорожку усиленной (Рисунок 6 приложен)

8. То, что вам не нужно знать:

– деревянный ящик разместить ближе к центру корпуса (Рисунок 7 приложен).

IV. Управление

9. Улучшенный руль (Рисунок 7 приложен):

– увеличить площадь руля.

– усилить рулевые крепления железом.

10. Запасные элементы управления:

– предусмотреть хранение запасного румпеля,

– предусмотреть запасные рулевые крепления.

V. Вёсла и гребная часть

11. Облегчённые длинные вёсла:

– использовать только качественную ель,

– сделать вёсла более длинными и упругими.

12. Единый размер вёсел

– все вёсла должны быть взаимозаменяемыми.

VI. Боевая часть

13. Отдельный отряд стрелков:

– аркебузиры не должны сидеть на вёслах,

– предусмотреть место для стрелков в носовой части и вдоль центральной дорожки.

14. Защитные щиты:

– установить съёмные павезы для прикрытия стрелков.

VII. Якорное и палубное оборудование

15. Дополнительные лёгкие якоря:

– помимо главного якоря иметь два лёгких вспомогательных.

16. Усиленные канаты

– использовать только лучшие доступные канаты для якорей и абордажа.

Особо взбесили мастеров мои пункты «То, что вам не нужно знать», они, цедя слова говорили, что немаленькие дети и должны точно знать, что и для чего делают, на что я им ответил, спокойно глядя в глаза, что их дело сделать так, как я этого хочу, не больше, но и не меньше.

Они ругались, жаловались на меня Сильвестру Морозини, другим нобилям, и даже дож был вынужден приехать в Арсенал и выслушать их нытьё, после чего сказав.

– Делайте, как просит синьор Иньиго.

Он отбыл, ещё больше заставив мастеров Арсенала меня возненавидеть.

Но, несмотря на споры по каждой букве, каждому рисунку, и каждой моей придирке к качеству их работы, дело всё равно шло, они были слишком большими профессионалами, чтобы делать плохо, так что первую пробную фусту, я решил изменить привычное им название корабля, чтобы не раздражать их больше галиотами, которые им были хорошо известны, а оставить так полюбившиеся мне название корабликов алжирских пиратов, на которое мастера хотя бы не плевались, говоря что «ВОТ ЭТО» недоразумение, никакой не галиот и потонет при первом же шторме или сильной боковой волне.

Так что, сменив название с раздражавшего их галиота на фусту, я на время прекратил споры, которые разгорелись с новой силой, когда речь зашла за вес на носу, да ещё и под семьсот килограмм. Тут уже их слюнями было забрызгано всё на сотни метров вокруг, но я был не умолим, ничего не объясняя, лишь показывал какие места укрепить железом, чтобы свинцовые чушки с подобным весом, просто не улетели в канал Арсенала.

Вот так, шаг за шагом я и двигался вперёд, переламывая своими деньгами, авторитетом и полной поддержкой Сената и дожа, любые возражения корабелов, которые ненавидели меня самой искренней, самой чистой ненавистью, какая вообще только может быть возможна. И слухи о ней прокатывались по всей Светлейшей, заставляя моих соседей на завтраках и ужинах, подшучивать над моими усилиями, заставить всех работать так, как я хочу. Дож и нобили, были явно заинтересованы тем, что я строю, поскольку, не понимая, как и корабелы, зачем мне это, они явно признавали мой опыт в пиратских рейдах и понимали, что я не стану просто так рисковать их и своими деньгами, ведь половину кораблей я собирался строить за свой счёт. Кстати, дельных предложений мне с нужными реликвариями мощей святых, так больше и не поступало, хотя и красивых девушек, а также предложений сотрудничества поступало массово, но я сразу всем сказал, что меня в первую очередь интересуют мощи значимых святых, так что у кого их нет, даже ко мне не подходите со своими предложениями. Поэтому вакантное место на заказ ещё десяти кораблей всё ещё было открыто и на него облизывались все значимые венецианские семьи до одной, особенно когда стало известно, что я заплатил синьору Сильвестро Морозини сразу всю сумму.

* * *

Пока первая фуста строилась, я закончил картину для Анны в цвете, и все трое Беллини, участвовали в этом процессе наравне со мной. Во время работы мастера всё реже давали советы и всё дольше смотрели на лицо Мадонны молча. Из последнего они посоветовали мне только три вещи: Якопо Беллини посоветовал мне чуть углубить тень рядом с её головой, Джентиле Беллини дал совет как лучше сделать рельефными ткани одежды Мадонны, а Джованни Беллини, смущаясь дал мне совет, который я, разумеется, выполнил, поблагодарив его за это, лучше поиграть со светом, который падал на её лицо.

И вот, совершенно точно последний штрих упал на картину, и я отошёл от неё, поскольку дальше было только портить.

– М-да, – Джентиле Беллини заходил то справа, то слева оценивая игру света и тени.

– В ней есть жизнь, синьор Иньиго, – покачал головой Джованни Беллини, и для меня его краткий комментарий профессионала дорого стоил.

Вот только один молчаливый Якопо Беллини смотрел на картину с пугающей меня грустью.

– Синьор Якопо, что случилось? Вам что-то не нравится? – с волнением спросил я его, поскольку он после своих правок ни разу не говорил, что картина плоха.

Старый мастер снял с головы шапочку, ещё раз бросил на картину задумчивый взгляд и посмотрел на меня.

– Синьор Иньиго, вы ещё юны, как художник, у вас мало картин, так что вы плохо понимаете эффект, от подобных работ, – он покачал головой, – вы уверены, что хотите её подарить девушке, с которой у вас нет будущего?

Они, разумеется, всё знали, так как шила в мешке Венеции было не утаить, и о наших отношениях с Анной, и даже то, что я сказал ей, что брака между нами не будет, знали очень многие, если не вообще все.

– Я вас не понимаю, синьор Якопо, – я удивлённо посмотрел на него, – для меня, это просто картина.

Мастера тревожно переглянулись, и я решил сменить, какую-то совсем уж грустную тему.

– В любом случае, я бы не справился без вас, – я показал на низ картины, – прошу вас всех троих поставить свои подписи, рядом с моей, иначе она не будет завершена.

Все трое ещё раз переглянулись, кивнули друг другу и расписались на картине, а я достал приготовленный вексель.

– Это не деньги, – я протянул его Якопо Беллини, – это моя благодарность за гостеприимство и особое отношение. Купите больше красок, досок, в общем потратьте эти деньги на что-то, что облегчит вам творчество.

– С такой формулировкой, синьор Иньиго, конечно, я их приму, – с улыбкой взял у меня Якопо Беллини вексель, – и позвольте и нам, сделать вам подарок.

Я удивлённо на него посмотрел, и он сказал Джованни принести раму. Тот сорвался с места и вскоре принёс красивую позолоченную раму с несколькими тонкими пластинами дорогого венецианского стекла, которую они явно заказали точно под мою картину. Размер полосок стекла, очень дорогого и качественного меня удивил, они здорово потратились на этот подарок.

– Благодарю вас, всех троих, – низко поклонился я им, не как дворянин, а как их ученик и они это прекрасно поняли.

Затем они помогли мне вставить картину в раму и я, обернув её в ткань, повез сдавать заказчице, которая только что меня не грызла по ночам, выпытывая, что я такого рисую, что пропадаю днём и ночью. Я молчал, чем злил её ещё сильнее.

* * *

Когда я вернулся во дворец дожа, уже окончательно стемнело. Венеция за окнами тонула в чёрной воде каналов и дрожащем свете редких фонарей, а из дальних залов дворца доносились приглушённые голоса слуг и звон посуды. Я нёс картину сам, никому, не доверив её даже на короткий переход от лодки до своих покоев, и лишь когда двери за мной закрылись, отрезая от охраны и Бернарда, я позволил себе облегчённо выдохнуть.

Анна ждала меня. Она сидела у открытого окна, поджав под себя ноги, с книгой в руках, но едва увидела у меня большой свёрток, окутанный в ткань, как сразу захлопнула её и вскочила на ноги.

– Наконец-то! – возмущённо заявила она, быстрым шагом подходя ко мне, – я уже начала думать, что ты решил умереть в мастерской Беллини.

– После того, как ты чуть не разорила меня своими вчерашними и позавчерашними покупками? – устало ответил я, осторожно ставя картину к стене, – нет уж, жить я теперь буду долго, но очень экономно.

Она фыркнула, но взгляд её уже был прикован к свёртку.

– Это она? – прищурилась она.

– Нет, – серьёзно ответил я, – я доски для кухни купил.

Анна зло посмотрела на меня

– Иньиго, я сейчас разденусь и буду к тебе приставать!

Она шагнула ко мне, явно намериваясь осуществить свою угрозу.

Я невольно улыбнулся, видя, как её буквально трясёт от любопытства. За эти дни она действительно измучила меня бесконечными вопросами, попытками пробраться в мастерскую и даже подкупить слуг Беллини, чтобы те хоть одним глазом дали посмотреть ей на мою работу. Те, разумеется, по моему совету, брали деньги, но ничего не делали.

Я осторожно поднял картину и поставил её на приготовленный заранее стол у стены.

– Только не кричи, – предупредил я девушку, – ночь на дворе.

– Иньиго, я, по-твоему, ребёнок? – тут же возмутилась Анна.

– Это спорное утверждение, – хмыкнул я и стянул ткань с картины, отойдя от неё.

Даже после всех дней работы, советов Беллини и бесконечных исправлений, картина всё равно ударила по мне неожиданно сильно. Вставленная в рамку, она смотрелась немного по-другому, как я привык видеть её в мастерской, а тонкое венецианское стекло мягко ловило свет свечей, и казалось, будто сама доска светится изнутри.

Анна не сказала ни слова, медленно подошла ближе к картине.

Сначала её взгляд остановился на лице Мадонны, затем скользнул ниже, к складкам пурпурного плаща, к рукам, к ребёнку, которого она держала с такой осторожной нежностью, словно боялась разбудить. Потом девушка снова посмотрела на лицо женщины на картине. На своё лицо, но не то, которое она видела каждое утро в зеркале.

Там не было привычной насмешливости, капризности или холодного расчёта патрицианки Морозини. Художник увидел её иначе: спокойной, усталой, нежной, живой.

Свет мягко ложился сбоку на её щёку и висок, делая лицо почти объёмным, а взгляд был направлен не вперёд, а вниз, на ребёнка, которого она держала так бережно, будто в целом мире для неё ничего больше не существовало.

Я увидел, как девушка остановилась совсем близко к картине и уже собирался отпустить какую-нибудь шутку, чтобы разрядить внезапно ставшую слишком тяжёлой тишину, но что-то внутри заставило меня передумать, поскольку она смотрела на картину так, словно забыла, где находится.

Наконец её пальцы очень осторожно коснулись рамы.

– Это… я? – впервые тихо спросила она.

– Ну, я надеюсь, – попытался улыбнуться я, – иначе мне придётся искать по всей Венеции другую девушку, с похожим лицом, чтобы отдать ей эту картину.

Анна похоже даже не услышала моей шутки.

Я увидел, как дрогнули её ресницы, а затем она неожиданно повернулась ко мне. В её глазах было что-то такое, от чего мне внезапно стало не по себе. Там не было того, что я ожидал увидеть: восхищения, радости, женского кокетства. Она смотрела на меня так, словно впервые пыталась понять, кто этот человек, что сейчас стоит перед ней.

– Неужели… ты правда меня так видишь? – почти шёпотом спросила она, пристально пытаясь вглядеться в меня.

Я не смог выдержать её взгляд и отвёл свой в сторону.

– Наверное, – ответил я, пожав плечами, – иначе я не смог бы нарисовать именно так.

В комнате снова стало очень тихо, так что я слышал, как за окнами плещется ночная вода каналов, а где-то совсем далеко смеются пьяные моряки.

Анна вдруг бросилась ко мне и так крепко обняла меня, что я удивился, откуда в этом хрупком теле взялась подобная сила.

– Иньиго! Прошу тебя, умоляю именем Господа нашего, останься! – слезы впервые вырвались из её глаз, и я почувствовал, как моя одежда начинает мокнуть, – будь моим! Прошу тебя! Останься со мной!

Её слезы текли, впитывались в мою одежду, и из моих глаз тоже полились слёзы, сначала неуверенно, словно опасаясь, что я покажусь ей слабым, но от её вздрагиваний и слёз, плакал всё больше и я сам.

Тёмное пламя, зажжённое в моём сердце проклятым мамлюком и лишь слегка прибитое ночными молитвами и постом с отцом Иаковом, под напором этих слёз медленно стало гаснуть и наконец полностью потухло.

Я отчётливо понимал, что ни её слёзы, ни мольбы, ни даже наши совместные чувства, не встанут препятствием к моей цели. Если я хочу быть герцогом, если хочу быть человеком, которого уважают и боятся даже короли, то моей женой станет пусть и не любимая женщина, но та, кто даст мне ещё больше власти и связей, поскольку с женой-венецианкой, путь в высший цвет Европы был мне практически закрыт, а делать из Анны свою любовницу, я не мог, просто не мог.

– Анна, я тебя люблю, – сказал я, с силой отодвигая её от себя.

– Иньиго, я тоже тебя люблю! – закивала она, не понимая, почему я вдруг становлюсь таким холодным.

– Я прошу тебя, сегодня собрать вещи и съехать к себе, – спокойно, но твёрдо сказал я, вытирая текущие у меня слёзы, – наши отношения, начавшиеся, как шутка, зашли так далеко, что я вынужден это остановить.

– Но почему? – она широко раскрыла глаза, – мы любим друг друга! Давай поженимся!

Перед моими глазами в дополнение к уже ранее мелькавшим мыслям о герцогской короне, промелькнули ещё поиск монет, долги перед Станцией, противостояние с неизвестными пока ещё мне соперниками по поиску духовных артефактов, и я отрицательно покачал головой.