Текст книги "Но ты не станешь королём (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Либо уедешь сейчас ты, либо я брошу тебя прилюдно, – жестоко сказал я, – у меня здесь проекты, долг перед дожем и Республикой, я не могу этим заниматься, когда моё сердце разорвано на части.

– Ты ставишь всё это выше меня и нашей любви? – девушка испуганно на меня посмотрела, – да у тебя тогда вообще нет сердца. Там нечему разрываться.

– Анна, уходи. Прошу тебя последний раз, поскольку ты уже хорошо знаешь, на что я способен, – пока ещё спокойно сказал я.

Она действительно знала, так что кивнула, и молча ушла, почти сразу в комнату зашли её служанки, аккуратно закутали портрет в ткань и унесли его, забрав потом книгу и остальные её вещи.

Вскоре двери за ними захлопнулись, и я остался снова один.

– Марта! – позвал я и когда испуганная флорентийка заглянула, явно ожидая увидеть меня в гневе, я спокойно сказал.

– Переодень меня, и принеси книгу, я ложусь спать. Ужинать не буду.

– Слушаюсь, синьор Иньиго, – поклонилась она и вышла, тихо закрыв за собой дверь, а когда вернулась, переодев и оставив меня в постели с книгой в руках, с совершенно спокойным лицом, на котором не было ни единой слезинки.

Глава 24

Утром я сказался больным и не пошёл на завтрак, вот только ближе к обеду, ко мне тихо, словно крадясь в собственном дворце зашёл дож, сел у моей кровати и задумчиво посмотрел на меня.

– Я видел картину Иньиго, – тихо сказал он, – её видела или слышала о ней уже вся Светлейшая.

Я промолчал, и он положил свою руку на мою.

– Я понимаю, и те, кто принимает решения понимаем тебя. Мы подтверждаем все договорённости, которые заключили с тобой ранее. Светлейшая умеет ценить людей, способных ставить дело выше личного, так что строй свой флот так, как ты хочешь, мастерам Арсенала я приказал перестать спорить с тобой не по делу.

– Спасибо, ваша светлость, – ответил я спокойным голосом, – сегодня я отлежусь, а завтра поеду в Арсенал.

– Хорошо, поправляйся мой друг, – кивнул он и убрав руку, тихо вышел.

* * *

19 июля 1464 A . D ., Венеция, Венецианская республика

– Лоренцо, – следующим утром я встал, и не обращая внимания на людей вокруг, без стука вошёл в комнату к флорентийцу, застав его с Аньес в одной кровати.

– Упс, – я тут же вышел и закрыл за собой дверь, а потом подождав пять минут, постучался.

– Войдите, – послышался обречённый голос, и я вошёл, видя, как одетая девушка склонилась передо мной в поклоне.

– Аньес, принеси пожалуйста новую одежду для синьора Лоренцо, – спокойно попросил я служанку, будто и не было недавно от неё ко мне жарких признаний в любви. После того, что вчера произошло с Анной, мне уже было всё равно на человеческую ложь.

Она, поклонившись, стрелой вылетела из комнаты, а юноша посмотрел на меня с волнением.

– Вы не сердитесь? Синьор Иньиго?

– На что мне сердиться, мой юный ученик? – изумился я, так искренне, что его стало отпускать, – ты молодой, здоровый парень, если тебя тянет к девушкам, это даже неплохо… для флорентийца.

– Ай, синьор Иньиго, не нужно опять об этом! – возмутился он, – даже для Флоренции, содомия не есть что-то поощряемое обществом.

– Давай я сделаю её твоей личной служанкой? – поинтересовался я и когда он благодарно на меня посмотрел, я кивнул.

– Скажу Марте, Аньес отныне будет только твоя, чтобы даже не смотрела на других мужчин!

Вскоре девушка принесла одежду и стараясь не смотреть на меня стала помогать Лоренцо одеваться, а я задумчиво посмотрел на его стол, заваленный бухгалтерскими книгами. Даже тут, из-за отношений с Анной я кинул его одного, дав просто свои расчёты по рейду, чтобы он с ними разбирался, а на самом деле, чтобы не мешал моим отношениям с девушкой. Ещё один пункт к тому, что я принял вчера верное решение.

– В общем хватит отлынивать от работы, – сказал я ему, когда он переоделся, – пойдешь сегодня со мной на завтрак к дожу, а потом в Арсенал. Хочешь посмотреть на то, как строятся корабли?

– Конечно, синьор Иньиго! – радостно закричал он, – я столько раз вас просил об этом, но вы всё время были заняты!

– Не помню такого, – нагло соврал я и повёл его в зал, где обычно дож завтракал с несколькими нобилями, которые были приглашены к его утренней трапезе.

Когда я вошёл, разговоры мужчин сразу прекратились, на меня устремились задумчивые взгляды.

– Доброе утро, синьоры, – я поклонился всем, будто ничего не случилось, – простите, но сегодня я с мальчиком.

– Синьор Иньиго! – возмутился тут же Лоренцо, явно ещё не зная, что мы с Анной расстались, – не позорьте меня перед всеми!

– Ну, Иньиго, что поделать, – дож подхватил моё легкое подтрунивание над Лоренцо Медичи, – флорентийцы они такие, да.

– Синьор Лоренцо, а как церковь смотрит на содомию во Флоренции? – тут же задал невинный вопрос Джорджо Лоредан, и из ушей парня тут же, едва не пошёл дым.

Я, посмеиваясь, сел за стол и посадил рядом Лоренцо.

– Тебя так легко вывести из себя, мой юный друг, – покачал я головой, – хорошо, что ты находишься среди друзей.

– Это безусловно так, Иньиго, – подтвердил дож, – семья Медичи всегда получит в Венеции то уважение, какое она заслуживает.

Лоренцо, понимая, что это просто была такая лёгкая его проверка на устойчивость, стал успокаиваться.

– Ваши планы на сегодня, синьор Иньиго? – осторожно поинтересовался у меня один из нобилей.

– Работать в Арсенале, – склонил я голову в сторону венецианца, – вечером продолжу работу над переводом книги, больше ничего.

Старые нобили переглянулись.

– Мы тоже с нетерпением ждём, когда ваш первый корабль выйдет из ворот Арсенала, – кивнул дож, отвечая мне вместо нобиля, – я попросил синьора Сильвестро, найти для тестов лучших моряков и гребцов.

– Я сам с нетерпением жду того мгновения, ваша светлость, когда взойду на борт новой фусты, – с лёгкой улыбкой кивнул я.

– Мы все, этого ждём, синьор Иньиго, – тонко улыбнулся он.

Дальше за завтраком мы разговаривали про корабли, контракты, цены на сырьё, а после завтрака, я повёл Лоренцо на улицу. Тут он внезапно остановился и спросил.

– Синьор Иньиго, а синьорина Анна? Она не поедет с нами? Обычно вы всегда вместе.

Стоявший рядом с ним Бернард, а также солдаты охраны побледнели, отводя от меня взгляды, я увидел, как в нашему разговору прислушиваются даже лодочники, навострившие уши.

– Лоренцо, прошу тебя, не произноси пожалуйста больше это имя, – спокойно попросил я его и несмотря на то изумление, какое было написано на его лице, мы стали садиться в лодку. Краем глаза я видел, как Бернард наклонился к нему и что-то прошептал на ухо, отчего глаза флорентийца округлились, и он посмотрел на меня с грустной обречённостью.

Мы вскоре добрались до Арсенала, и я привычно окунулся в ничем не прикрытую ненависть профессионалов своего дела к полному профану, который мало того, что не говорит им, что и для чего они должны делать, так ещё и прикрывается своими связями с Сенатом и дожем.

И несмотря на то, что да, мастера-корабелы явно получили втык, чтобы не лезли ко мне совсем уж по мелочам, но копившаяся у них ненависть неделями, нашего весьма не мирного общения никуда не делась, так что уже через час, они забыли обо всём, что им говорили и они снова на меня орали, говоря, чтобы я шёл портить служанок, нюхать цветы, но не лез в их святая святых, где они знают всё лучше меня.

Я за словом в карман не лез и покрывал их в ответ таким матом на смеси нескольких языков, что у Лоренцо, который всё это время молча находился со мной рядом и лишь изумлённо разглядывал по сторонам огромный технологически сложный производственный комплекс, горели от стыда уши.

– Да срать я хотел, что вы там думаете, мастер Донато, – орал я на корабела, который отказывался лично для меня переделывать вёсла, которых и так на складах было полным-полно, – найдите ель и из неё делайте одинаковые, взаимозаменяемые вёсла для моих фуст.

– Зачем это делать, когда вёсел и так полно, возьмите себе в десять раз больше и хоть завалите ими весь свой корабль! – орал он в ответ.

Из-за чисто профессиональных споров и их ненависти в мой адрес, границы моего дворянства сильно раздвинулись, и они давно уже перестали видеть во мне заказчика, а лишь наглого, дерзкого и хамоватого неуча, который лезет со своими советами, к корабелам, которые за свою жизнь выпустили больше кораблей, чем тому лет.

Синьор Сильвестро Морозини, который присутствовал обычно при всех таких спорах, был и сегодня, бледнея и краснея от тех матов, которые летели с обоих сторон.

– Всё, я не намерен дальше спорить, найдите мне ель и сделайте вёсла, чертёж с размерами я вам дал! – приказал я мастеру, устав спорить, – или пойду, найду ближайшего плотника к Арсеналу и закажу вёсла для фусты у него, он явно сделает их лучше и быстрее, чем вы.

Услышав подобное святотатство, гастальд вёсельного цеха оскорбил мою матушку и всю мою семью, а затем плюнув от злости, ушёл искать еловые брёвна.

– Синьор Иньиго, – ко мне подошёл Сильвестро Морозини и скромно поинтересовался, – может стоит им как-то напомнить, что вы дворянин? И не стоит им так с вами разговаривать?

– Синьор Сильвестро, – я внимательно на него посмотрел, но не увидел даже тени того, что он зол на меня или недоволен случившимся с его дочерью, – пусть делают свою работу, как я прошу, на остальное мне плевать.

– Как вам будет угодно, – поклонился он, отходя в сторону.

Я повернулся к Лоренцо, уши которого пылали от смущения.

– Я наверно зря взял тебя с собой? – поинтересовался я у него.

– Нет! – тут же замотал он головой, – нет, синьор Иньиго! Мне здесь очень нравится! Я никогда подобного не видел.

– И не увидишь, – хмыкнул я, – это можно сказать восьмое чудо света. Ах, прекрасный мой Арсенал, как я бы хотел запустить сюда свои ручки поглубже.

– Вам их сразу отрубят, Иньиго, – проворчал рядом Бернард, – вас здесь все так искренне ненавидят, что я удивлён, как ещё одежда на вас не загорелась.

Я рассмеялся от его слов, поскольку это была правда.

– Ладно, идёмте обедать, мне понравилась та таверна, которая находится неподалёку от ворот Арсенала, – решил я, – наберусь силами, поскольку мне ещё сегодня с конопатчиками разговаривать.

Расспрашивая Лоренцо о том, что ему сегодня понравилось в Арсенале, мы вышли из ворот и почти сразу наткнулись на небольшой отряд молодых мужчин, все сплошь вооружены и явно кого-то ждали.

– Эй, ты! – сразу услышал я, стоило только мне подойти ближе к ним, – трус несчастный!

– Синьор Иньиго, я разберусь, – Бернард поднял руку и часть моей охраны стала вынимать мечи, часть доставать из-за спин аркебузы, чтобы раздуть фитили, но к моему удивлению, людей, кричавших мне гадости это не остановило, возможно потому, что со мной сегодня было всего двадцать человек, а не как обычно пятьдесят.

– Прячешься за спиной своей охраны? – снова заорал молодой мужчина лет двадцати двух, – какой же ты трус! Смотреть на тебя жалко!

И тут до меня стало доходить, что это не какие-то там обычные бандиты, слишком они были хорошо одеты, а у этого конкретного парня было ко мне явно что-то личное. Чистую ненависть я научился уже распознавать на примере мастеров Арсенала, вот и тут, на меня пахнуло всеми подобными же миазмами.

– Бернард, погоди, тут надо разобраться, – остановил я своих солдат и вышел вперёд.

– Синьор, мы знакомы? – я посмотрел на можно даже сказать красивого парня, который был выше меня, шире в плечах и очень хорошо одет, пожалуй, даже можно сказать, что тоже лучше меня.

– Мне не нужно знать такую поганую собаку, как ты, – он тоже вышел вперёд, нависнув надо мной.

Я видел, как сотни людей, привлечённые шумом начинают стекаться к нам, чтобы услышать разговор. Дело пахло большим скандалом.

– Синьор, – я спокойно вздохнул, – ваши родители не дали вам образование? Вы можете нормально, на человеческом языке объяснить, в чём причина вашей агрессии в мой адрес⁈

– Я пришёл защитить честь моей невесты, которую ты опозорил! – заорал он на меня.

– А ваша невеста, она кто? – я стал догадываться, вспоминая наш разговор с Анной.

– Анна Морозини, – подтвердил он мои догадки, постоянно тиская рукоять своего меча, – я требую судебного поединка! Сейчас! Немедленно!

– Что-то требовать, синьор, вы можете у себя на конюшне… – вздохнул я и почти сразу моя голова мотнулась в сторону, от прилетевшей пощёчины.

Я видел её, мог уклониться, но подумал, что совсем не хочется сейчас расходиться, потом договариваться о месте и времени, потом ещё объясняться со всеми, что я не буду его прощать и проходить долгие беседы, которые будут пытаться нас примирить, а лучше и правда, закончить всё прямо здесь и сейчас.

Народ вокруг ахнул.

– Бернард, расчисть пожалуйста место для поединка, – спокойно попросил я бледного швейцарца, – мы будем с этим синьором сейчас драться.

Тот кивнул, и солдаты, убирая мечи, расчистили круг от людей и мешающих предметов, а я, вытащив из ножен меч и дагу, встал в защитную гвардию болонской школы. Разговаривать было больше не о чем. Это понял и мой соперник, который вытащив и свой меч, бросился на меня в одном лишь желании: сломить, растоптать и унизить, думая, что его рост и вес, дадут ему преимущество.

В обычной драке оно кончено дало бы, но не после того, как надо мной измывался Валеран де Ваврен, называя это обучением.

С полэксом я бы ещё проще справился с этим взбешённым быком, но и так, я отклонился в сторону и по ходу его движения поставил ему подножку, о которую он запнулся и кубарем полетел на землю. Его друзья тут же заорали, говоря ему вставать и всячески поддерживали его криками, я же просто молчал и контролировал дыхание, цепко наблюдая за движением его рук, плеч и ног.

Заорав что-то оскорбительное, он опять бросился на меня, но я снова ушёл с линии атаки, в этот раз пнув его сбоку в коленную чашечку, отчего он снова кубарем улетел на землю.

– Я знал, что ты трус! – заорал он, и кровь так сильно прилила к его лицу, что оно стало красным, просто пылающим, от ярости, – дерись как мужчина!

Я молчал, лишь поманил его дагой к себе, и когда он снова бросился, пытаясь сделать укол, чтобы хоть как-то достать меня.

Поймав его клинок, я закрутил его в классической болонской школе и быстро сблизившись, подставил бедро под него, затем захватив руку, сделал бросок. Мужчина от собственной инерции и веса, с такой силой ударился о каменную мостовую, что несколько секунд хватал ртом воздух, не в силах не то, что встать, но и дышать.

Со стороны зрителей послышались смешки и ему стали предлагать прекратить подметать мостовую и лучше заняться тем делом, ради которого он и вызвал второго синьора на бой. Его друзья стали перекрикивать толпу, что я дерусь нечестно, на что получили в ответ порцию оскорблений, направленную уже и в их сторону.

Соперник, отдышавшись, встал, но по его тяжёлому дыханию и тому, как он бережёт ногу, по которой я ударил сапогом, я понял, что бой им проигран, просто он ещё об этом не знал. Мне осталось довести его в том же стиле до конца, поэтому я перестал работать вторым номером, перешёл в атаку сам, но вместо того, чтобы только фехтовать, я, как и мой бургундский учитель, просто пытался сократить дистанцию и зацепить его руку или ногу, чтобы можно было сделать толчок, пинок или бросок.

Вот и очередной раз, когда он уже едва мог дышать от постоянных падений, я увидел момент и подсёк ему ноги, и заваливая его на землю, захватил его руку на болевой, придавив бёдрами шею.

У него было два выхода, или я ломал ему руку, поскольку я без всяких угрызений совести это делал и ещё миг, и кости бы сломались, но ко мне бросился один из его друзей и криком.

– Мы признаём поражение! Остановитесь синьор!

Его тут же остановил меч Бернарда, который преградил ему путь.

– Он сам вызвал синьора Иньиго на бой, так что сам должен признать поражение, – не дал ему Бернард с помощью такой хитрой уловки избежать честного проигрыша.

Тот остановился и яростно посмотрел на швейцарца, но толпа орала и улюлюкала, восхищаясь бесплатным зрелищем, так что мой соперник подо мной прохрипел едва слышно.

– Я сдаюсь.

Я тут же отпустил его руку, слез с его тела, затем подняв свой меч, я вложил его в ножны, следом последовала дага и я также молча отвернувшись от поверженного соперника, направился к бледному Лоренцо.

– Ну что? – спокойно поинтересовался я у него, – идем обедать?

Он закивал головой, не в силах сказать хоть слово и солдаты моей охраны раздвигая толпы собравшегося народа, стали расчищать нам путь до таверны.

Глава 25

Вечером во дворце дожа было непривычно тихо. Не было слышно музыки, громких голосов и даже слуги двигались осторожно и почти бесшумно. За длинным столом сидело лишь несколько человек: сам дож, Сильвестро Морозини, отец молодого Барбариго и ещё несколько старых патрициев, слово которых было весомым для всех в Светлейшей.

Свечи спокойно горели в тяжёлых серебряных подсвечниках, отражаясь в кубках с вином, а разговор всё никак не начинался, хотя каждый из сидящих за столом прекрасно понимал, зачем его сюда пригласили.

Кристофоро Моро задумчиво смотрел в стоящий перед ним кубок, медленно вращая его в пальцах, затем тяжело выдохнул, прежде чем начать говорить.

– Светлейшая переживала и не такие скандалы, синьоры, но этот будет забыть ей очень непросто.

Никто не стал спорить, слишком много людей видели произошедшее возле Арсенала, слишком быстро разошлись слухи, а хуже всего было то, что каждый новый пересказ делал ситуацию только унизительнее для Альвизе Барбариго. Уже сейчас по тавернам и причалам рассказывали не сам поединок, а то, как высокий и сильный молодой патриций раз за разом летел на мостовую, не в силах достать своего более слабого по виду противника.

Отец жениха сидел мрачный и напряжённый. Он почти не притрагивался к еде, а пальцы его так сильно сжимали свой кубок, что казалось ещё немного и тонкое венецианское стекло лопнет.

– Мой сын защищал честь своей невесты, – наконец глухо произнёс он, – и вместо благодарности, он должен получать насмешки всего города?

– Ваш сын, – спокойно заметил один из старых патрициев, – должен был сначала подумать, где именно вызывать человека на бой. Он разве не знал, что возле Арсенала всегда толпы народа, и там даже драка лодочников к вечеру становится известна половине Венеции?

Барбариго-старший резко поднял взгляд от своего кубка.

– Вы предлагаете мне теперь ещё и обвинять собственного сына?

– Нет, – спокойно ответил нобиль, – я предлагаю вам смотреть на вещи трезво. Скандал уже случился, теперь вопрос только в том, насколько далеко он зайдёт.

Дож медленно поставил кубок на стол и оглядел присутствующих.

– Именно поэтому мы и собрались здесь, синьоры, – негромко сказал он, – Светлейшей не нужна вражда между двумя древними домами, особенно сейчас, когда Республика находится в войне с османами.

После этих слов он перевёл взгляд на главу дома Морозини.

– Синьор Сильвестро, – осторожно произнёс он, – я полагаю, вы уже поговорили с дочерью?

Сильвестро Морозини ответил не сразу, он несколько секунд задумчиво смотрел на тёмное вино в своём кубке, затем наконец поднял взгляд, принимая очень тяжёлое решение.

– Да, ваша светлость, – ровно ответил он, – говорил.

– И что сказала синьорина Анна? – вкрадчиво поинтересовался дож.

После этого вопроса за столом окончательно стало тихо. Даже слуги у стен замерли, понимая, что сейчас могут прозвучать слова, после которых многое уже нельзя будет вернуть назад.

– Анна просила передать, главе дома Барбариго, – спокойно сказал Морозини, – что не намерена выходить замуж за человека, который не способен себя контролировать, особенно после того, как она его об этом попросила.

Джованни Барбариго резко побледнел, но Сильвестро продолжил говорить тем же ровным голосом.

– И который, потеряв над собой контроль, умудрился ещё и проиграть.

Несколько секунд никто не говорил ни слова, все пытались осознать прозвучавшие слова. Джованни Барбариго, начав краснеть, стал медленно подниматься со своего места, ударив по столу рукой с такой силой, что зазвенела посуда. От этого резкого звука вздрогнули все.

– Морозини, между нашими домами заключён брачный договор, приданое вашей дочери уже определено, дата свадьбы назначена. Вы не можете просто взять и расторгнуть всё из-за одной драки!

– Одной драки? – впервые за весь вечер Сильвестро посмотрел прямо в глаза уже было понятно, бывшему партнёру, – я предупредил вас, чтобы Альвизе держался подальше от маркиза, но он вместо этого вызвал его на поединок посреди города и ещё проиграл у всех на глазах, так что теперь половина Венеции смеётся над этой историей, будто Светлейшей и без того было мало разговоров вокруг имени моей дочери! Он мог понять, что сейчас не время и не место для его ревности⁈

– А кто это начал, синьор Морозини? – голос Джованни Барбариго стал заметно жёстче, – это ваша дочь вела себя недостойно патрицианки Светлейшей! Или теперь считается нормальным жить рядом с чужеземцем, пока вся Венеция обсуждает их связь⁈

За столом снова стало очень тихо, а один из старых нобилей едва заметно поморщился, понимая, что разговор начинает заходить слишком далеко, но Сильвестро Морозини неожиданно для всех даже не изменился в лице, продолжив отстаивать честь своего дома и дочери.

– Синьор Джованни, – ровно ответил он, – Анна жила в отдельных комнатах дворца дожа, под защитой и покровительством самой Светлейшей, так что осторожнее пожалуйста со своими словами.

Барбариго хотел что-то ему ответить, но Морозини поднял руку и продолжил говорить, тем же спокойным голосом.

– И за тридцать тысяч флоринов контракта, синьор Джованни, очередь желающих оказаться рядом с маркизом уже выстроилась от дворца дожа до самого Арсенала, включая дочерей половины присутствующих здесь домов. Так что не нужно мне тут говорить, как она себя при этом вела.

Барбариго-старший грозно прищурился.

– Вы что, продаёте честь собственного дома за золото? – тихо поинтересовался он.

Сильвестро Морозини медленно покачал головой.

– Нет, синьор, – спокойно ответил он, – я просто не лицемерю.

Один из старых нобилей осторожно вмешался, пока разговор окончательно не перешёл в ссору, двух старейших и влиятельных домов.

– Синьоры, давайте пожалуйста без взаимных оскорблений, – устало произнёс он, – вопрос приданого можно решить отдельно, поскольку деньги возвращаются, а репутация – нет.

Джованни Барбариго тяжело опустился обратно на свой стул.

– Вы понимаете, что этим решением убиваете моего сына? – тихо спросил он у Сильвестро Морозини, но тот отвёл взгляд. Анна высказалась ему предельно ясно, он свою дочь знал как никто другой, и понимал, что она не изменит своего решения. По его молчанию, это поняли и все присутствующие за столом, а Джованни Барбариго схватился за голову.

Дож медленно провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул.

– Альвизе нужно на время исчезнуть из Венеции, – наконец негромко решил он, – пусть отправится по делам семьи: на Крит, Кипр, Родос, в общем мне всё равно куда. Пусть остаётся там, пока город не успокоится.

– Мой сын не трус, чтобы бежать, – тут же резко ответил дожу Джованни Барбариго.

– Никто и не говорит, что он трус, – спокойно заметил дож, – но если он останется здесь, то либо снова полезет к маркизу, либо окончательно станет посмешищем для всего города. Я пытаюсь спасти вашего сына, синьор Джованни, и вы должны это понять.

Тот ничего не ответил, поскольку дож был прав и это понимал не только он, но и все сидящие за столом. Одно дело, если бы он выиграл бой, или даже проиграл его не так позорно, сам при этом бросив вызов, и подняв руку на маркиза, другое, когда теперь вся Светлейшая смаковала подробности боя, когда небольшого роста и более сухощавого телосложения чужеземец, валял по земле одного из самых знатных отпрысков патрицианских домов Венеции, который был к тому же явно выше него и сильнее.

– Считаю, что мы поговорили, – закончил тяжёлый разговор Кристофоро Моро, показывая жестом, что все могут расходиться.

* * *

Зайдя утром за Лоренцо, я повёл его завтракать к дожу, а зайдя в зал, я спокойно поклонился присутствующим.

– Доброе утро, синьоры, – произнёс я ровным голосом.

– Доброе утро, Иньиго, – кивнул мне Кристофоро Моро, – прошу, присоединяйтесь к нашей трапезе.

Я сел рядом с Лоренцо, который после вчерашнего, выглядел подозрительно тихим и старался лишний раз ни на кого не смотреть. Видимо, Бернард всё-таки успел за вечер посветить его во все подробности происходящего, поскольку флорентиец теперь посматривал на меня с каким-то опасливым восхищением.

Я спокойно взял хлеб, намазал на него масло и налил себе немного травяной настойки и только после этого заметил, что за столом до сих пор стоит полная тишина, был слышен только негромкий перезвон столовых приборов, которыми нобили вяло елозили по тарелкам.

– Что-то случилось, синьоры? – поинтересовался я у всех, с лёгким удивлением в голосе.

Несколько венецианцев невольно переглянулись, а один едва не поперхнулся вином. Сам же дож тихо хмыкнул.

– Нет, Иньиго, – ответил он, – мы просто опасаемся, что если будем сильно шуметь, то ты начнёшь на нас орать, как вчера на мастеров Арсенала. Мне даже вчера пожаловались те, кто знает немного арабский, что в твоих речах звучало что-то касающееся ослов и жён тех мастеров, которые с тобой усердно спорят.

За столом послышались осторожные смешки, Лоренцо покраснел до самых кончиков ушей, а я тяжело вздохнул.

– Ваша светлость, вы даже не представляете себе, насколько упрямые люди, эти корабелы. Была бы моя воля, я задушил бы мастера Донато его же веслом.

– Зато вся Венеция теперь знает, что вы Иньиго, умеете обращаться не только с вёслами, – с лёгкой усмешкой заметил Джорджо Лоредан.

Лоренцо рядом со мной с красного цвета стал становиться белым, а я спокойно потянулся к сыру, взял его, положил на бутерброд и только потом поднял взгляд на нобиля.

– Синьор Джорджо, – невозмутимо ответил я, – я тихий и мирный человек, но парень сам вызвал меня на поединок, я лишь постарался не покалечить его сильнее необходимого.

Дож внимательно смотрел на меня несколько секунд, затем осторожно спросил.

– А почему вы этого не сделали? Он ведь вас ударил, а я знаю, что в Арагоне и Кастилии, откуда вы родом, весьма щепетильны в вопросах чести.

– Зачем? – спокойно поинтересовался я, – он не мой враг, не враг Венеции, просто оступившийся молодой человек.

Старые патриции, сидящие за столом, задумчиво переглянулись. Вчерашние рассказы очевидцев теперь окончательно сложились у них в голове в цельную картину, и она нравилась им всё меньше и меньше.

– Надеюсь, Иньиго, – осторожно продолжил он, – что твоё сегодняшнее посещение Арсенала пройдёт более спокойнее, чем вчерашнее.

– Дай Бог, чтобы так и было, ваша светлость, – тяжело вздохнул я, – но если мастера снова начнут рассказывать мне, что одинаковые вёсла делать невозможно, то я ничего не могу вам обещать.

Несколько стариков всё-таки рассмеялись, напряжение за столом немного спало, поскольку начались привычные уже мне разговоры о кораблях, ценах на древесину, а также о войне с османами, а я спокойно продолжил завтракать, будто вчера возле ворот Арсенала действительно не произошло ничего заслуживающего внимания.

После завтрака мы снова с Лоренцо отправились в Арсенал, и я раз за разом ловил его задумчивый взгляд на себе.

– Лоренцо? – я поднял бровь, – в тебе опять пробудились твои флорентийские корни? Иначе не понимаю, почему ты смотришь только на одного меня. Оглянись, смотри сколько вокруг красивых девушек!

Парень покраснел.

– Синьор Иньиго, вам доставляет удовольствие издеваться надо мной, всё время напоминая о постыдном? – хмуро поинтересовался у меня Медичи.

– Я издеваюсь? – изумился я, пристально посмотрев на него, и затем показал пальцем на Бернарда, – смотри, вот барон издевается надо мной? Когда подтрунивает над тем, что девственницы и я, просто несовместимы? И всех нужно сначала отдавать ему, а когда они лишатся девственности, уже только потом передавать мне. Так якобы будет безопаснее для всех вокруг.

Лоренцо Медичи перевёл взгляд на швейцарца, который попытался сделать вид, что его нет с нами в лодке.

– Бернард, у меня хороший слух, – я иронично посмотрел на него, – не нужно тут строить из себя оскорблённую девицу, я всё слышал, что ты про меня вчера говорил Марте.

– А я что не прав, что ли? – огрызнулся раздражённо он оттого, что я поймал его на горячем, – первая послужила причиной войны с Миланом, вторая едва не рассорила вас с Римским папой, про третью я уже вообще молчу, и не буду больше никогда про неё говорить.

Лоренцо Медичи широко раскрыл глаза.

– Бернард, а ты расскажешь мне про это? – тут же поинтересовался он у барона, – я не слышал этих историй.

– Нет!

– Конечно!

Наши голоса с Бернардом прозвучали в унисон, так что даже вёзший нас гондольер, прислушивающийся к разговору, постарался скрыть улыбку.

– Бернард, я запрещаю! – стал возмущаться я, но больше для приличия, поскольку по загоревшимся от любопытства глазам Лоренцо было понятно, что он всё равно всё выпытает у швейцарца, с которым они последнее время весьма тесно общались.

Так, препираясь и споря, мы и доплыли до Арсенала, где у меня снова начинался рабочий день, прямо как у простого корабела.