Текст книги "Кот Шредингера (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Потом Арнольд отправил нас тренироваться. Толпа студентов поднялась, шумно обсуждая, кто в какой группе будет. Со всех сторон послышались обрывки фраз:

– Я видела, что Саша попал в одну группу с этим рыжим со второго курса. Ему конец!

– Да брось, он сильный. У него пантера с зелёным ядром уже на грани жёлтого.

– А нам дали этих двоих? Почему мне всегда достаются новички?

– Ты тоже была новичком, помнишь!

Я заткнул уши лапами – шучу, конечно. Просто мысленно отправил Лиз образ двух марионеток, которые тянули за ниточки людей. Она захихикала.

– «Ты же сам теперь кукла», – сказала она. – «Котёнок на верёвочке. Что ты на них наезжаешь?»

– «Ха, я хотя бы милый и пушистый», – ухмыльнулся я и разразился целым монологом абсолютной чепухи. Что лезло в голову то и транслировал. – «А эти… Хотя лучше промолчу. Пошли уже. Пока они не начали сравнивать всех подряд с чёрной дырой По. И без этого моё эго пострадало».

Розалия подошла, погладила Лиз по голове, взяла сумку. Ли, подхватив тетради, обратилась к профессору, что-то спрашивая на своём искаженном варианте научного языка. Он ответил коротко, кивнул. Тем временем По почувствовал, что урок окончен, потянулся, лениво поднялся и встряхнулся так, что чуть не опрокинул соседний столик. Списки групп прозвучали ещё раз: я запомнил только то, что наш дуэт с Розалией будет драться в третьем блоке, то есть завтра. «Тоже неплохо», – подумал я. – «Будет время у девочки морально подготовиться».

Мы вышли из аудитории. В коридоре стало шумно: кто-то уже проводил спарринги прямо в проходе, преподаватели пытались навести порядок. Я снова устроился на По, Лиз скользнула на спину и прижалась ко мне. В коридоре пахло потом, магией и едой из столовой, смешавшимися в странный коктейль.

– Ну как тебе? – тихо спросила Розалия, идя рядом.

– Информативно, – неопределённо ответила Ли.

А вот я бы сказал: «Спасибо, что не так скучно». Голосом, разумеется, я говорить не мог, поэтому мысленно ехидно добавил: «Нудно, но полезно. Профессор – шарлатан, конечно, но умный шарлатан. Скучно стало, когда он начал перечислять рецепторы. Я не врач, зачем мне эти слова?»

Лиз, естественно, услышала моё послание, отправленное в эфир, и пробурчала: «Артур, сколько можно? Это всё нужно знать. Представь, что от понимания этих рецепторов зависит наша жизнь».

– «Ладно, ладно», – вздохнул я мысленно. – «Я выучу твои рецепторы. А ты выучи, как правильно крутить хвостом и не падать на задницу».

Она дёрнула меня за ухо. Я притворился, что мне больно. Рядом Розалия улыбнулась, глядя, как мы играли, хотя, конечно, она даже не догадывалась о причинах. Было в этом что‑то уютное, что ли.

Мы дошли до внутреннего двора. Солнце светило, но не жарило, ветерок приносил запах травы. Ученики разбились на маленькие группы: кто-то тренировался с тенью, кто-то пересказывал друг другу лекцию, кто-то просто болтал. Мы сели под деревом. Наша следующая пара была через тридцать минут, было время перевести дух.

Я вытянул лапы и, полузакрыв глаза, начал обрабатывать информацию. В голове крутились слова Арнольда: «Связь… ста‑би‑ли‑за‑ция… пластичность…». На удивление, кое-что из сказанного мне даже понравилось. Особенно часть о гормонах: наука, оказывается, могла объяснить, почему Лиз становилась спокойней, если я к ней просто прижимался боком. Забавно. «Эх, если бы мне кто-то преподавал такие лекции в мире монстров, может я бы и не умирал так часто…», – мелькнула мысль. Но я тут же отбросил её. Прошлое нельзя вернуть. Зато сейчас у меня есть уникальная жизнь, и я не собирался облажаться.

– «Артур», – позвала меня Лиз. – «О чём думаешь?»

– «О том, что пора идти обедать», – отмахнулся я. – «Я же обещал тебе гору еды, помнишь?»

– «Помню», – ответила она, улыбаясь. – «А ещё… Спасибо, что ты рядом».

Я повернулся к ней и тихо постучал хвостом по её мордочке.

– «Всегда пожалуйста, лисёнок», – мысленно произнёс я. – «Только чур, в следующий раз ты слушаешь мою лекцию о том, как правильно воровать сосиски в столовой. А то у тебя это пока плохо получается».

Она засмеялась – звеняще, как колокольчики. И в этом смехе было столько света, что мир вокруг на мгновение стал ярче. Пусть впереди неизвестность, но сейчас мы рядом. А это главное.

Мы провели ещё примерно минут двадцать во дворе, слушая, как ветер гонял листья, и как Ли спорила с другой девушкой о том, чей питомец сильнее. Между тем По продолжал служить нашим живым диваном: он даже не заметил, как на него присела пара младших девочек, видимо решив, что это скамейка. Лизу это смешило, а меня заставляло в очередной раз восхищаться его безграничным терпением.

Когда пришло время следующей пары, мы направились в другое крыло. По пути нас перехватил Макс – ботан из лаборатории, безответно сохнущий по Розалии, с запахом реагентов и синими кругами под глазами.

– Розалия, привет! – воскликнул он, размахивая руками. – Слышал, вы в третьем блоке? У меня тоже третий. Может, будем вместе?

– Ну если Барсик не против, то может быть, – иронично высказалась Роз, и повернувшись ко мне добавила. – Так как, не против?

– Мяу, – ответил я самым безразличным тоном.

– Как видишь, он против, – с серьезным видом вынесла вердикт Роз.

Макс хохотнул:

– О, конечно. Значит, нет. Ну ладно. Завтра все равно увидимся! – и убежал.

Ли посмотрела ему вслед и вздохнула:

– Ты настоящая садистка, Роз. Но забавно.

На это Роз лишь пожала равнодушно плечами.

– «Если она садистка, то ты тот еще тролль», – добавила от себя Лиз.

– «Я всего лишь кот», – ответил я. – «А котам простительно».

Следующая лекция, на которой я чуть не уснул, оказалась неожиданно полезной. Я сделал вывод: иногда даже самый скучный материал можно преподнести так, что будешь слушать. Главное – уметь ловить ту треть, которая действительно важна. Всё остальное можно пропустить, оставив место для сарказма и тихого обсуждения с лисёнком.

Вечером мы вернулись в общежитие, уставшие, но довольные. Ли перечисляла служанке, что именно девушки хотят на ужин, Розалия раскладывала вещи, а Лиз принялась рассказывать По о новом упражнении, которое попробует на завтрашней тренировке. По, естественно, не понимал ни слова, продолжая мирно жевать бамбук. И всё‑таки взгляд его был мудрым. Как будто он действительно размышлял о магии и печатях. Наверное, в своей лености он скрывал большие знания. Намного больше, чем мы могли только представить. Например, о том, как космические корабли из бамбука бороздят просторы оперного театра в поисках смысла жизни.

Глава 10

Глава 10

Лес вокруг поредел, каменные глыбы понемногу сменились ломаным нагромождением валунов и корней. Воздух пах мхом и мокрой землёй, вдалеке слышался плеск – скорее всего ручей или небольшой водопад. Фарид выбрал место, где огромный валун прикрыл нас от возможных взоров, и я уселся прямо на землю. Сердце билось словно бешеное, дыхание было порывистым и частым, в голове звенело от усталости и магических всплесков, и всё же мысли звучали громче. Рядом стоял Фарид, прислонившись к камню, и тяжело дышал. Его сероватая кожа была покрыта мелкими шрамами, на плече темнел след от недавно полученного ранения. Казалось, он дышал даже медленнее чем я, хотя только что бежал наравне.

Я осмотрелся и прислушался. Вокруг обычные звуки леса. И это радовало. Глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая дыхание. Вот теперь можно перейти к вопросам.

– «Ну что, дружище», – мысленно протянул я, устраиваясь поудобнее и позволяя себе язвительную улыбку. – «Может теперь расскажешь подробнее, зачем меня спас? Да и вообще, кто ты такой и откуда взялся? Надеюсь, ты не собрался меня продать или убить?»

Фарид поднял голову, его тяжёлая челюсть чуть тронулась. В фиолетовых глазах не было злости, скорее усталость и грусть.

– «Я уже сказал, меня зовут Фарид», – ответил он, и его голос в моей голове прозвучал низко и гулко. – «Спасать тебя или убивать я не собираюсь. Как и продавать. Ведь в этом нет никакого смысла. Все мы здесь в одном и том же положении. И у каждого своя цель или ее отсутствие. Я же предпочитаю искать ответы. Я не ищу ещё одного врага. Я ищу Архитектора. А ты можешь помочь».

Я хмыкнул. От валуна отвалился мелкий камушек и покатился вниз, ударяясь о корни. Я подобрал травинку и сунул в рот – горько, но отвлекало.

– «И зачем тебе Архитектор? Какой тебе с него прок?»

– «Правда», – коротко ответил он. – «Ответы на вопросы, которые не дают мне покоя. Откуда мы? Что случилось с людьми? Почему мы монстры? Зачем порталы? Откуда магия? Почему мы возвращаемся после смерти? Ответов у меня нет, а Архитектор, если он вообще существует, может знать хотя бы часть».

Я невольно улыбнулся. Голос Фарида был ровным, даже когда говорил о вещах, на которые большинству изгоев плевать. Наверное закалка. Или безумие иной масти. А может тот, кто сейчас вёл этот мой сон, решил ради разнообразия подсунуть нестандартного собеседника.

– «Хорошо. Тогда расскажи, кем ты был раньше? Не думаю, что в прошлой жизни ты таскал рюкзак с учебниками и мечтал о спокойной работе».

– «Когда‑то я был археологом», – раздалось в ответ. – «Изучал прошлое, ковырялся в земле, искал ответы. Забавно. И сейчас делаю то же самое. Только тогда копал лопатой, а теперь – магией».

Я не удержался и внутренне хохотнул. Что ж, археолог‑неандерталец. Оператор сна-иллюзии явно решил меня развлечь.

– «Археолог? А кто тебя обманул и сказал, что здесь есть история? Здесь многие считают, что этот мир – вообще не Земля, а тюрьма для грешников. Один мой не очень приятный знакомый Ибрагим утверждал, что мы находимся на планете, которая лишь похожа на нашу, а на самом деле это – параллельная ветка реальности».

Я насмешливо посмотрел на Фарида. Мне было интересно, как он отреагирует на эту теорию.

– «Ибрагим много чего говорит», – сухо заметил Фарид. – «Я его не встречал. Но слышал от других. Впрочем, это не важно. Здесь у каждого своя легенда. Кто‑то говорит, что нас создали боги. Кто‑то – что это чужой эксперимент. Кто-то и вовсе утверждает, что мы живем в виртуальном мире. Многие верят в удобные для себя версии, игнорируя факты. Я не люблю удобные версии. Не люблю ложь».

Он на мгновение опустил взгляд, будто вспоминая, а затем мысленно продолжил:

– «В первые десятилетия своего существования здесь я жил на поверхности – точно так же как и ты. Сражался, умер, вернулся. Снова умер. И так десятки раз. Вскоре понял: если хочу хоть что‑нибудь понять, нужно копать. В прямом смысле. Я владею магией Земли и Воздуха. Они позволяют двигать камни, превращать породу в песок, дышать под завалом. Я начал раскопки. Сначала просто прятался от больших хищников – зарывался глубже. А потом увидел, что под нашими ногами лежит целый неразведанный пласт. Сначала песок, камни, обычный грунт. А под ними – бетон. Арматура. Куски пластика, стекла. Думал, что это просто странные камни, но однажды вытащил металлическую вещь, на которой было выбито слово „Кафе“. Тогда я еще не понимал, что это значит. Потом нашёл алюминиевую банку с надписью, прямо возле спуска вниз…»

Он послал мне изображение. В моей голове вспыхнула иллюзия: подземный туннель, наполненный жёлтым светом, и я будто смотрел сквозь землю, видел ряд бетонных колонн, обвалившийся потолок, на полу – ряды одинаковых металлических кабинок. На одной из стен всё ещё виднелась вдавленная надпись: «Станция метро имени…». Надпись наполовину стерта, но я все равно прекрасно понял, что это. Моё сердце дрогнуло. Я вспомнил запах подземки, гул поездов, липкий поручень эскалатора. Иллюзия исчезла, и холод вернул меня к действительности.

– «Ты шутишь…», – мысленно прошептал я, забыв о своём сарказме. – «Где ты нашёл это?»

– «Глубоко», – ответил Фарид. – «Десятки метров. Магия вынимает грунт слоями. Под ними я находил и другие вещи: ржавые остовы автомобилей, сломанные предметы быта, обвалившиеся дома. Целые улицы, только вдавленные в камень. Стёкла, разбитые вывески. Надписи на английском, французском, испанском, китайском. Но знаешь, что удивило больше всего? Пирамиды. Да-да. Те самые египетские пирамиды. Только глубоко под землей. Всё совпадало с картой, которую я помнил. Поэтому я уверен: мы ходим по руинам нашей же Земли».

Эта мысль пронзила меня. Я вспомнил родной город, пробки, шум и высоченные небоскрёбы. А потом – сгоревшие леса, бегущие толпы, вой. Несколько мгновений я не мог ничего сказать. В груди зашевелилась смесь радости и боли – как‑то глупо радоваться тому, что это всё реально – и одновременно страшно от того, что именно мы сделали с планетой.

– «Но…», – я насильно заставил себя вернуться в привычный режим, – «почему Ибрагим или Клэр или кто-то еще из сильных изгоев об этом не знают или не говорят? Они утверждают, что этот мир создан специально. Они уверены, что там, глубоко под землёй, ничего нет. Они же тоже могут спокойно с помощью магии обнаружить то же самое».

Фарид тихо усмехнулся.

– «Большинству изгоев все равно. Или просто не знают. А может, никто не хочет копать. А может, их просто пугает мысль о том, что они обнаружат под землей. Ты забыл, что большинство изгоев не в себе? Мы все когда‑то совершили убийство. Или привели к смерти других. А теперь живем здесь как монстры. Да еще и умереть не можем. Это ломает мозг. Кто‑то замыкается, как Клэр, на текущих задачах. Кто‑то начинает бредить, как твой знакомый Ибрагим. Кто‑то верит только в то, во что хочет верить. Но факты – вещь упрямая. Я показал тебе один. Хоть он и иллюзия, но основана она на реальном воспоминании. У меня нет желания обманывать. Если хочешь, могу показать еще. У меня много таких записей. Очень много. Ну или и вовсе привести на место одного из моих раскопов».

Я откинулся на камень и закрыл глаза, пытаясь переварить услышанное. Иллюзия метро оказалась слишком правдоподобной. Однако во мне ещё оставалось отрицание. Или я просто не хотел верить ему? Не знаю. Но знаю точно, это все меньше и меньше походило на сон.

– «И что? Разве ты никому больше не показывал то, что нашел? Разве они не видели те же факты, что и ты?»

– «Показывал. Видели», – печально улыбнулся он одними глазами. – «Но никто не хочет верить в увиденное. Ну или, как например Клэр, считает, что все это специально создано, дабы нас запутать. Как оказалось, вариантов, как именно соврать самому себе, намного больше, чем причин поверить своим глазам. Ведь поверив в увиденное, им придется признать правду. А правда простая и жестокая: нашей цивилизации, которую мы помним и знаем, больше не существует».

– «Ты уверен, что это не совпадение? Мы же с тобой проходили через порталы. Там столько всего: куча различных цивилизации, небоскребы, современные города… Может, это не наша Земля, а одна из её копий? Ведь время течёт странно. И Клэр, и Ибрагим говорили о разных континентах, которых я не помню. Магия постоянно меняет пространство. Как ты понял, что это именно та Земля?»

– «По совпадениям», – Фарид терпеливо перечислял. – «Вижу дорогу – вспоминаю, как по ней ездил. Захожу в развалины – нахожу вывеску на знакомом языке. Находил книги. Они истлели, но буквы ещё читались. История людей в них заканчивалась на две тысячи сто двадцать первом году. Дальше никаких данных нет. Такое ощущение, будто кто‑то оборвал хронику. Я не нашёл ни одного упоминания о том, что произошло потом. Как будто кто‑то вырезал из истории наш конец. А ещё я нашёл кости. Скелеты людей, заключённые в камень. Некоторые – с оружием в руках. А рядом с ними – скелеты знакомых мне тварей. Как будто люди и монстры жили одновременно. Это странно. Я не строю теорий, а просто собираю факты. Поэтому и хочу спросить Архитектора».

Я не удержался, пожал плечами и мысленно пробормотал:

– «Я всегда думал, что археологи ищут клады. А ты ищешь конец света».

– «Конец света и есть клад», – заметил он. В его мысленном голосе впервые промелькнула усмешка. – «Мы все охотимся за истиной. Ты, кажется, тоже. У тебя же есть связь с Архитектором. Ты всегда знаешь, куда идти. Это правда?»

Я напрягся. Эта тема была слишком личной. Но если уж мы собираемся идти вместе, лучше обозначить границы сразу.

– «Да», – коротко сказал я. – «Есть… чувство. Оно не говорит, где он, просто тянет в его сторону».

Фарид кивнул, не проронив ни звука.

– «Ты доверяешь этому чувству?», – спросил он после небольшой паузы.

– «Скажем так: я знаю, что это чувство правдиво», – уклончиво признался я. – «Кстати. А почему ты решил, что я вообще соглашусь вести тебя? Может мне одному будет намного проще? Может ты только мешать будешь? Или того хуже, предашь?».

– «У тебя нет причин доверять мне», – спокойно отметил Фарид. – «Я это понимаю. Я не прошу доверия. Лишь союза. Мы оба хотим одного. Ты хочешь ответов. Я хочу ответов. Я сам не могу найти Архитектора. Моя магия хороша для земли и воздуха. Я чувствую кости и камни, но не чувствую нужного направления. Я искал его везде, где только мог – ничего. Я пробовал через других изгоев – безрезультатно. Я побывал на всех материках, но ничего не нашел, кроме слухов. Ты – мой единственный шанс. Я помогу тебе добраться. Взамен я хочу лишь оказаться рядом, когда ты задашь свои вопросы. И задать свои. Больше мне ничего не нужно».

– «А если окажется, что ответов нет?», – не удержался я. – «Что, если Архитектор – это просто шут, дергающий всех за ниточки? Или он давно уже безумец?»

– «Значит, я проживу ещё одно перерождение, копаясь в земле, и буду знать, что сделал всё, что смог», – спокойно ответил он.

Я снова посмотрел на него. Со стороны могло показаться, что его слова вырублены топором и лишены эмоций, но я ощутил, как велика его тяга к правде. Он никогда не видел меня раньше, но узнал о связи. Значит, кто‑то сказал ему. Кто? Кто-то из тех, кто меня пленил? Клэр? Или может просто слухи? Интересно.

– «Хорошо», – мысленно сказал я, делая вдох. – «Пока идём вместе. Но запомни: один раз обманешь, и станешь для меня таким же как Ибрагим. То есть, врагом навсегда».

Фарид молча кивнул в ответ. Я же задумчиво перевёл взгляд с его грустных глаз на ладони – широкие, потрескавшиеся, с въевшейся в кожу пылью. Археолог, значит. Всё копает и ищет истину… Однако. Вот только если уж мы временно в одной лодке, то грех не проверить, что за туз у него в рукаве.

– «Ты говоришь – ищешь ответы. У меня, как назло, тоже есть один незакрытый вопрос. Где конкретно шастает Архитектор? Как я уже сказал, от меня к нему ведет лишь тонкая связь. Но она… слишком расплывчата. И как тогда мы сможем его найти? Будем переть напролом, пока не сдохнем?».

Фарид поднял бровь.

– «На этот вопрос у меня есть ответ. Мы просто сузим конус поиска», – он присел на корточки, достал из мешка плоскую каменную дощечку и испачканный землёй мелок. – «Я нарисую печать, которая усилит твою нить. По сути, мы напитаем подготовленный контур твоей силой. Так эффект будет сильнее».

– «Ты серьёзно собираешься чертить печать прямо здесь?» – я ткнул ногой в землю. – «И чем её питать, если у меня кристалл… ну, скажем прямо, так себе. Или все будет держаться на тебе?»

– «Питать будем тобой», – он перевел взор на меня и улыбнулся уголком рта. – «И моей силой тоже. Моя магия Земли и Воздуха хорошо держит большие рисунки. Тебе останется только встать в центр и не дёргаться. А чтобы не сорвался контур – нужно топливо. С этим как раз я тебе помогу».

Он подцепил ногтем шнурок под рубахой, оттуда вывалился матерчатый мешочек, и на ладонь Фарида посыпались кристаллы – десятка два, разных оттенков: от болотно-зелёного до густо-жёлтого. Он протянул их мне. Я же, словно голодающий с Поволжья, непроизвольно сглотнул.

– «Дар доброй воли», – сказал он просто. – «Все – с поля боя. Из тел тех, кто уже не встанет. Грязная работа, знаю. Зато невидимкой быть очень удобно в такие моменты».

Он хмыкнул так, будто это был личный профессиональный секрет, и я на мгновение увидел знакомую дрожь воздуха над его плечом – ту самую пленку, которая скрывала нас во время прорыва: лёгкий перегиб мира, едва заметный перелив цвета. И правда, он уже доказал делом, вытаскивая меня из мясорубки, пока вокруг гремели печати и летела крошка камня, что опыта ему не занимать.

Я провёл ладонью над россыпью кристаллов. Горло само сглотнуло. Не от жадности – от воспоминаний. Слишком хорошо помнил и «варварский» метод, и тошноту, и тот сладковатый привкус силы на языке. Самый быстрый способ – проглотить. Самый примитивный – тоже. Даст всего половину цвета, зато быстро. И времени у нас не было – совсем.

– «Фу, гадость», – честно буркнул я, когда первый зелёный щёлкнул о зубы, и по гортани вниз пролилось холодное стекло. – «Ладно, давай сюда остальные. Время не ждёт».

Мы устроились у валуна. Я глотал по одному – зелёные, потом желтоватые, выдерживая паузы ровно настолько, чтобы не вывернуло. Между шестым и седьмым меня повело – волна тепла прокатилась по позвоночнику, пальцы свело судорогой, кости отозвались тягучим зудом, будто с них стряхивали пыль столетий. На восьмом я согнулся пополам, на девятом в висках застучало, как кувалдой по рельсу, на десятом дыхание превратилось в рык, но регенерация нейтрализовала тошноту, и я упрямо продолжил. (Да, знаю, что с печатью вышло бы чище и на девяносто процентов, но где вы видели, чтобы у изгоя был люкс-рацион? Сегодня – не тот день).

Пока я «обедал», Фарид работал. Он начертил круг диаметром с небольшую поляну – метров десять, не меньше. Для ровности натянул тонкую верёвку, поставил по периметру отметки, потом начал выводить внутри «начинку» – волны, зигзаги, арки и символы, часть я узнал (узор стабилизации, узел заземления, «клапаны» на отвод избытка), часть видел впервые. Это была именно магия – язык печатей, где Мир подчинялся грамматике линий, а кристалл в груди – чернильница с силой. Без поэзии, сплошная синтаксическая строгость. Мне это нравилось: в отличие от волшебства, где мысль действовала как рука, без инструментов, магия требовала букв, порядка, последовательности. Ошибёшься в ударении – взорвёшься. Проверено.

– «И что за странная активация?», – не выдержал я, когда он, закончив, стал добавлять вторую «тень» поверх некоторых символов, как будто дублировал штрихи, утолщая их. – «Почему не обычный ключ-пуск? Почему ты носишься с этим „напитать контур силой“?»

– «Ключ я поставлю», – кивнул он на крошечный треугольник у южной метки. – «Но смотри: контур – как высохшая трава. Ты можешь чиркнуть искрой, и он вспыхнет за секунду. Или можешь заранее напитать его силой. А когда щёлкнет ключ, он не „зажжётся“, а загудит, как струна, долго и глубоко. Мы не открываем дверь – мы усиливаем твою собственную нить. Печать – резонатор. А резонировать она будет на твоей частоте. На частоте твоей… метки».

Слово отозвалось в груди, будто кто-то тронул изнутри тончайшую струну. Метка. Якорь души. То, что укажет путь к одному конкретному безумцу в мире, где даже север с югом договориться не могут. К чёрту драму – работает и ладно.

Я запихнул в себя очередной кристалл, выдохнул и поднялся. В голове зашумело, как во время взлета самолета – то ли от перегрузки, то ли от того, что сила внутри немного поменяла оттенок. Мир на мгновение стал чётче, линии на печати резче, воздух гуще. Фарид посмотрел оценивающе:

– «Готов? В центр».

Я шагнул внутрь круга. Под ногами мягко шаркнула земля. В центре – маленький камень-«король», на него и встал, широко по-горилльи балансируя плечами. Фарид зашёл за край, положил ладони на северный и южный «зубцы», и я почувствовал, как печать ожила. Не вспыхнула, а именно ожила, будто у неё завелось сердце, и оно забилось в одну ноту с моей грудью.

– «Дыши ровно», – глухо сказал он. – «На один мой вдох – два твоих. На выдохе – отпускай. На вдохе – держи».

Он щёлкнул ключом.

Меня подхватило.

Сначала – тихий толчок, как если бы кто-то снизу оттолкнул меня пальцем. Потом – второй. Потом всё разом рассыпалось: я стоял, но в то же время уже не стоял, я здесь, но меня уже тянуло вверх и вверх – это больше не направление, а состояние. Тело осталось в круге, а сознание – нет. Я даже успел отметить, что «вылет» не похож на сон или на чужую иллюзию: нет липкости, нет вязкой ваты. Это – чистый, холодный, почти радостный взлёт.

Я вырвался из себя и полетел. Через кроны, между рыхлых облаков – выше и выше. Зелёно-серая поверхность снизу свернулась в складку, распрямилась в карту. Ощущение было настолько восхитительным, что я расхохотался – во весь голос, хотя голоса у меня уже не было. Ещё миг, и я смотрел на мир глазами низкоорбитального спутника. Контуры материков лежали как на ладони. И в глубине привычных человеческих знаний отозвалось старое доброе: «Европа – вот она». Полоса Атлантики, дуга Средиземного, тёмное зеркало Альп. Я завис примерно над центром – если кому-то очень надо, ткнул бы пальцем и сказал: «Бывшая Франция, центральная часть». Смешно, конечно, говорить «бывшая», если подо мной все та же самая планета, что и раньше, которую слегка перелепили в другую, но очертания – как в школьном атласе остались практически прежними. Спасибо, память.

И тут я ее увидел: тончайшая красная нить, вырастающая из меня, точнее, из того места, где я есть, и тянущаяся вниз. Сначала бледная, как капилляр под кожей мира. Потом ярче. Я протянул «руку», и будто сам стал нитью, налился цветом. Она оторвала меня от Европы и повела на юго-восток. Аравийский рог проскочил, как собачий клык на щеке планеты. Африка развернулась гигантским тёмным парусом. И нитка, уже горящая, как свежая рана, тянула меня вдоль восточного побережья… ниже… ещё ниже… пока с правой стороны, как выскочившая из тумана мелочь, не выплыл остров. Не мелочь, конечно – гигант, но рядом с континентом любой остров – ребёнок. Мадагаскар. Красная нить ткнулась в него, в его северную часть, и вспыхнула так, что на миг цвет вышел за края.

– «Нашёл…», – успел я подумать. Или произнести. И тут же меня, как из катапульты, швырнуло обратно. Никакой плавности – лоб в мир, мир в лоб, и вниз, вниз, вниз, пока я снова не оказался в теле, стоящем в центре круга с десятком метров узоров под ногами.

Я открыл глаза. Воздух ворвался в лёгкие, как в бездонную бочку. Плечи ещё вибрировали в такт угасающей печати. Фарид, упершись ладонями в землю, выглядел так, будто только что на себе протащил полпланеты. Пот блестел на скулах, дыхание было редким и глубоким.

– «Ну?» – кашлянул он.

– «Европа. Центральная часть – бывшая Франция – это где мы. А он…», – я на секунду зажмурился, как будто мог удержать веками последнюю вспышку красного. – «Он на Мадагаскаре. Север острова. Нить – как прожектор. Пока держит».

Фарид молча сел на пятки, закрыл глаза – то ли прислушивался к моим словам, то ли запоминал. Я же в этот момент думал совсем о другом. Франция, значит. И этот факт меня, мягко говоря, удивил. Ибрагим утверждал, что мы в Южной Америке, а я сейчас видел совсем другую картину. Так где же правда? Если я сейчас в сне-иллюзии, то какой смысл показывать мне Францию? Они же прекрасно и дословно знают обо всем, что мне говорил Ибрагим, и что говорил я ему. Я сам эти воспоминания не раз показывал во снах. Это глупо и идиотизм какой-то. До этого они в подобной глупости замечены не были. Или были? Хм. Сложный вопрос. Нелогичные и можно сказать глупые сны у меня тоже бывали. Но здесь как-то уж слишком топорно.

С другой стороны, если это реальность, то тогда получается, Ибрагим мне соврал. Но зачем? В чем смысл? Разве что-то поменялось бы, если бы он вместо Южной Америки назвал Европу? Не понимаю. Тоже как-то не стыковалось с логикой. Как ни посмотри, но бред бредом. Но все эти рассуждения никак мне в итоге не помогут. Так я сейчас в иллюзии или в реальности? Ибрагим соврал, или я сейчас вижу тупость оператора сна? М-да. Загадка из загадок.

Впрочем, есть еще один важный факт. До этого таких объемных снов у меня не было. Никогда. И не только объемных, но и настолько натуральных и четких. Вкус, цвет, магия, да все выглядело неотличимо от реальности. Да. Есть и куча странностей. Непонятная война изгоев. Фарид, выскочивший как черт из табакерки в самый удачный момент. Эта его теория о прошлом Земли. В общем, много всего странного. М-да. И что в итоге? А хрен его знает.

Я наверно еще долго размышлял бы о различных вариантах. Но в этот момент Фарид наконец очнулся от раздумий и оборвал и мои размышления. Он уверенно кивнул, как человек, который наконец получил недостающий пазл.

– «Значит, путь ясен, как и наш план», – сказал он. – «Идём к ближайшим горам. Там – гнёзда. Если повезёт – найдём молодых и попробуем приручить. Грифоны плохо держат над морем, но они умны и выносливы. На них пересечем Средиземное море и дотянем до Африки. Если перелет прервут – сядем на рифы, отдохнём и снова в небо».

– «Грифоны?» – я невольно хохотнул. – «А драконов не осталось? Может, сразу на белом коне?»

– «Дракон тебе нужен только один, и он на острове», – сухо ответил он. – «Грифоны – реальнее. Они любят скалы и охоту на береговых линиях. Главное – взять не слишком взрослых: взрослые помнят, что мы – еда. Подростки – любопытны. Им можно залезть под кожу… фигурально», – он улыбнулся уголком рта. – «И всё это не сложнее, чем если оставаться стоять на полянке в десяти лигах от бойни».

– «Справедливо», – согласился я и спрыгнул с камня. В ногах была слабость как после длинного забега, но приятно-рабочая. Сила от кристаллов уже «вкрутилась» в мышцы. В груди горел аккуратный костёр.

– «Ещё вопрос», – я кивнул на расчерченный круг. – «Если это сработало один раз, можно ли усилить? Например, когда будем ближе к месту, повторить?»

– «Можно», – коротко сказал Фарид. – «Но аккуратней. Любая печать, работающая как резонатор, бьёт откатом. Ты же не хочешь получить „застревание“ – когда дух улетел, а тело не знает, как его принять? Мы сегодня на грани были. Видел, как у тебя пальцы дрожали? Это не от кристаллов. Это печать дёргала нервные цепи. Переусердствуешь, и будешь неделю падать в обмороки на вдохе».

– «Мотивирует не рисковать», – признал я. – «Ладно. Складывай свой циркуль, археолог. И пошли к твоим птицам».

Мы быстро замылили контур, Фарид пару раз махнул, и земля сама «съела» линии, пока не осталось ничего, кроме следов наших ступней. Он швырнул взгляд в сторону неба, принюхался, как будто чуял запах магии, что разворачивалась далеко, где пауки с остатками армии уже добивали друг друга. Я тоже прислушался. Становилось тихо. Мертвенно тихо. Значит, пора.

Мы двинулись к гряде, видневшейся черноватой пилкой на западе. По пути Фарид, видимо чтобы убить время или поддержать беседу, рассказал – коротко и без лишнего драматизма – как он собирал кристаллы. Как ждал, пока бой словно волна докатится до него и схлынет, оставив после себя раненых и мёртвых. Как он, невидимый, скользил между тел умирающего зверя и рычащего оборотня. Как ладонь чувствовала под кожей едва уловимую прохладу – там, где прятался камень силы. Как в те моменты лучше всего быть ничем и никем – не запахом, не силуэтом, не тенью, а именно пустым местом в мире. Он говорил об этом просто, без бравады и без отвращения, как рабочий говорит о молотке и гвоздях. И я вдруг поймал себя на том, что меня это не коробило. Может, я слишком давно жил среди монстров. Может, просто привык. Но факт: эти кристаллы уже во мне. И вели меня к тому, кого давно пора найти.