Текст книги "Кот Шредингера (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Глава 9

Я сидел и смотрел, как Розалия будила Ли. Рядом, почти полностью спрятавшись в шерсти По, только уши торчали, лежала Лиз и делала вид, что спит. Угу. Как же. Спит она. Я-то четко ощущал, что она все слышит и все видит через прищур. Впрочем, это мелочи. Главная моя проблема совсем в другом. Она, можно сказать, вечная. Что делать, и как с этим дальше жить? Я теперь знал прошлое Лиз. Знал, что она фактически ребенок. Знал по сути все. И она знала, что я знал. Жесть, в общем. Уууу блин, как же это не вовремя. А вроде все было так хорошо. Но нет. На тебе засаду на ровном месте. И ведь сделать вид, что ничего не произошло, не выйдет. Да и нужно ли? Хочу я этого или не хочу, но я прекрасно понимал, что сейчас чувствовала Лиз. Никто не любит, когда копаются в его грязном белье воспоминаний.

Понятно, что притворяться не получится. Слова сами вертелись в голове, а мысли – тем более. Вчерашний вечер всё перевернул. Вот я и сидел, размышлял. И одновременно пытался не смотреть лишний раз на пушистые ушки, торчащие из меха панды, потому что от одного этого зрелища комок поднимался в горле. А ещё потому, что лиса упрямая как осёл, если можно применить подобный каламбурчик к этой ситуации, и будет молчать до победного. Ну да ладно, кто у нас здесь самый умный кот? Правильно. А раз самый умный, значит надо что‑то делать.

Розалия ходила по комнате, собирала тетрадки, ворчала себе под нос. Заспанная Ли, лениво потягиваясь, пыталась встать. Вот так всегда: время шесть утра, люди просыпаются, лисы притворяются, коты философствуют. И только одному персонажу плевать на все и всех с огромной колокольни. И да. Это конечно же мой любимый пушистый мобильный коврик с подогревом по имени По.

– Ты слышала? Сегодня отборочный турнир. Говорят, уже вывесили список участников, – донёсся до моих ушей спокойный голос Ли.

– Ну да, – ответила Розалия, шурша бумагами. – Я всё ещё думаю… Хотя Кира уговаривает участвовать.

Ох, и к чему эти разговоры сейчас? Пока они своей школой живут, у меня тут – внутри головы – титаническая битва. И хочу я или не хочу, но придется уделить внимание Лиз. Может получится вытащить её из раковины.

– «Эй, лисёнок», – осторожно послал ей мысленный импульс. Никаких резких слов. Надо мягко, чтобы не спугнуть.

Тишина. Только хвост дернулся. Упрямство – ее второе имя. Я послал ещё раз:

– «Просыпайся, мне скучно без твоих язвительных комментариев. Или ты решила меня замучить молчанием?»

Ответ пришёл почти сразу, но такой тихий, что я едва его уловил:

– «Отстань…»

Да‑да, конечно, отстань. Как же. Я ведь всегда отстаю, когда меня просят. Угу, щас, только разбег возьму.

– «Я серьёзно. Хватит прятаться. Я ведь знаю, что ты не спишь. И знаю…», – хотел добавить «что я видел», но вовремя прикусил мысленный язык.

Тонкие намёки – вот наш путь. Мы не лезем в душу напролом. Мы в неё пробираемся потихоньку и с фонариком. А то ведь можно и с внутренними тараканами столкнуться. А оно нам надо? Верно. Не надо. Так что тихо, медленно и на мягких лапах.

Лиз пошевелилась в шерсти По и замерла. Я почувствовал, как её мысли ускользали, как маленькие рыбки между рифов. Она пыталась спрятать каждую из них поглубже. Это было бы даже забавно… Если бы не было так тяжело.

– «Ты знаешь многое, но не всё», – ответила она вдруг немного громче. – « Так что не строй из себя всезнайку».

Хороший знак. Она хотя бы вступила в перепалку. А перепалки у неё всегда получались так себе. Я лениво зевнул, чтобы скрыть радость, и потянулся задними лапами, чуть‑чуть задев её нос хвостом.

– «Это прекрасно. Я уже думал, что мы будем молчать до самой моей смерти. Или хуже того, до того, как Ли навяжет Розалии участие в турнире», – сделал я выпад, пытаясь зацепить и отвлечь.

Лиз приподняла голову, её золотистый глаз открылся лишь наполовину. Внутри я различил смешанные чувства: раздражение, упрёк, усталость. И ещё что‑то, что она всеми силами прятала.

– «Ну и чего пристал? У тебя своих забот нет? И напоминаю, что я теперь…», – она умолкла на полуслове, будто испугавшись своей же мысли.

– «…что ты теперь часть нашей веселой компании?», – быстро подхватил я, стараясь выглядеть невозмутимо. – « Или ты хочешь от меня избавиться? Я могу, если хочешь, освободить тебе всю шкуру По, если мешаю. Он конечно большой, и места на всех хватит, но мало ли…»

Она шмыгнула носом. Я уже привык, что мысленный диалог сопровождался вполне видимыми жестами.

– «Артур, хватит! Я не хочу…», – она снова запнулась, зарылась носом в мех ещё глубже, как будто там можно спрятаться от всех проблем на свете.

Тем временем Розалия, похоже, приняла решение:

– Знаешь, Ли, пожалуй, ты права. Я всё‑таки попробую. Не могу же я вечно прятаться. Если не сейчас, то когда?

– Вот! – Ли едва не захлопала в ладоши. – Я знала, что ты согласишься! Тебе это нужно. Да и… Серёжа будет рад.

Серёжа… Господи, мир полон сюрпризов. Мне совершенно все равно, кто там будет рад. И почему вдруг снова всплыл этот Сережа. Фиг этих девок разберешь. Может он у них пирожное стащил? Или они у него. Ааа, пофиг. Все равно мне на их разговор сейчас плевать. Я втянул воздух поглубже и вернулся к нашему с Лиз диалогу.

– «Слушай, лисёнок», – начал я, даже не стараясь скрыть, что подбирал слова. – «Я не из тех, кто любит сидеть в луже и смотреть, как рядом кто‑то в бесполезных попытках пытается в ней утопиться. Да, у меня отвратительный характер. Да, я ленивый и ехидный. Но я…», – я запнулся, потому что это сложно. Говорить серьезно и искренне – не моя сильная сторона. – « Мне не безразлично, как ты себя чувствуешь. Я не хочу, чтобы ты таскала на себе этот груз. Особенно в одиночку. Я же рядом».

Секунда, две… Я даже слышал, как стучали каблуки Розалии по деревянному полу. А потом тихий смех Лиз, хотя и с изрядной долей горечи.

– «Ты что, философию сменил на психологию?», – её вопрос прозвучал чуть бодрее, но откровенно язвительно. – « Или ты решил освоить новую специализацию? Сначала ходил всем нервы трепал, а теперь решил послушать чужое нытьё? Возомнил себя „гениальным“ психологом? Фу. Аж слушать противно».

– «Лисёнок», — сердито прорычал я мысленно , – «если я так противен, зачем тогда со мной говорить?», – тут я взял паузу, как будто искал способ успокоиться, но на самом деле чувствовал, как в груди что‑то щёлкнуло. – « Я не психотерапевт. Я друг. Или по крайней мере, кошачья версия друга. Может корявая и с когтями. Но друг. И я друзей не бросаю».

Она молчала дольше, чем обычно. Я почти уверен, что опять угодил в её ледяную стену, как муха в стекло автомобиля на автобане.

В углу заскрипела кровать – Ли искала что‑то под матрасом.

– Эй, ты взяла мой шарф? – крикнула она Розалии.

– Нет. Посмотри в шкафу, возле сиреневой блузки.

Шелест одежды, стук ящика… Мне на секунду показалось, что я сейчас вскочу и начну орать на них, лишь бы они заткнулись. Но вытерпел. Ещё не хватало, чтобы они услышали мой мысленный рык. Впрочем, слава богам, это невозможно. Сосредоточился вновь на Лиз.

– «Послушай, я знаю, что там было. Ну… в общих чертах», – осторожно добавил я. – «И ты знаешь, что я знаю. Хоть убей, но я не вижу смысла делать вид, будто ничего не случилось. Это…», – так и подмывало сказать «ужасно», но я остановил себя. – « Это тяжело. Наверное тяжелей, чем все мои прошлые ночные кошмары, вместе взятые. Я не претендую на понимание. Но я здесь. И останусь здесь, даже если ты будешь рычать и кусаться».

Она медленно подняла голову. Мой взгляд столкнулся с её взглядом. В её жёлтых глазах морская буря: волны воспоминаний, тёмные клубы боли.

– «Знаешь», – произнесла она тихо, но каждое слово словно свинцом налито. – « Ты первый, кто сказал что… останется».

Меня слегка перекосило. Вот уж не думал, что моя фраза произведёт такой эффект. Быть первым – не самая приятная привилегия, когда речь идёт о чужой боли.

– «Ну, держись», – мысленно откликнулся я, стараясь, чтобы фраза прозвучала спокойно. – « Я могу быть ужасным, но я не из тех, кто бросает».

– А тебе правда это надо? – спросила Ли Розалию, вытягивая из шкафа белую тряпку. – Ты же говорила, что боишься не справиться.

– А что, если справлюсь? – парировала Розалия, пытаясь впихнуть в сумку учебники. – Надо же когда-то научиться применять всю эту ерунду, что мы в школе изучаем.

Да, девки, куда деть ерунду… У меня тут у самого этой «ерунды» – вагон и маленькая тележка. Лиз наконец вылезла из меха По и уселась рядом со мной, всё ещё держась за мысленный канал.

– «Ты говоришь – останешься. А если я буду молчать?», – она снова задала вопрос. – « Будешь терпеть?»

– «Конечно, буду», – ответил я без тени сомнения. – « Я умею ждать. У меня большой опыт: ждать пока Ли поймёт, что сама потеряла свой дурацкий шарф, ждать, пока ты перестанешь меня игнорировать…», – я пытался шутить, но рука… вернее, лапа тянулась к лисёнку. Я легонько коснулся её уха. Пусть она знает, что я рядом не только словами.

Она вздрогнула. Резко отвернулась, будто не хотела, чтобы я увидел её реальное лицо. И вдруг…

– «Они… они кричали. Понимаешь? Они кричали, рыдали, а я ничего не могла сделать. Я просто лежала и слушала. И всё… всё как в тумане. Только боль… и запах медикаментов… и одиночество. И ужас. Жуткий… режущий душу вой матери».

Тонкие ниточки слов рвались, как натянутые струны арфы. Я чувствовал, как в её памяти вспыхивали картинки: белая комната, бледный свет, холодные руки. Я не спрашивал. Я не просил подробностей. Но ей нужно высказаться.

– «И это повторялось снова и снова. Каждый день. И когда я…», – она проглатывала слова, и я впервые за всё время почувствовал, как мне физически больно. – « Когда я думала, что всё-всё закончилось, они говорили: „Ничего страшного, это нормально“. А мне не было нормально! Мне было так страшно! А они…»

Я молчал. Внутри всё сжалось. Остановить её? Нет, нельзя. Она сама решила говорить. Я лишь слушал.

– «И никто…», – её голос сорвался. – « Ни один человек рядом не сказал, что я… что это важно. Что я могу… что я…», – Лиз закрыла глаза, а я увидел, как из них потекли слёзы. Настоящие. Переливающиеся тёплые капли.

– Бусинка! – удивлённо произнесла Розалия, заметив, как лиса тихо плачет. – Что с тобой?

Сердце сжалось. Я бросил на Розалию взгляд, полный ярости: ну тебе какое дело⁈ Но она просто опустилась рядом и нежно гладила Лиз по спине.

– Ты заболела? – Ли тоже подошла, протянула руку.

Лиз шмыгнула носом, свернулась клубком и спрятала мордочку, но продолжала разговаривать со мной мысленно:

– «Я так устала, Артур. Устала быть сильной. Устала улыбаться. Устала, что никто не понимает».

– Да вроде все хорошо, – неуверенно произнесла Роз, пытаясь взять лисенка на руки.

Недовольно фыркнув, Лиз выскользнула и спряталась за мной в шерсти По. Сложно придумать более неуместное вмешательство нашей хозяйки.

– Кажется, она просто не хочет, чтобы ты ее оставляла, – уверенно заявила Ли. – Обычно ты всегда ее берешь с собой, а сейчас нет. Видимо она это ощутила и расстроилась. Ну или обиделась.

– Бусинка, солнышко мое, – ласково произнесла Роз. – Не переживай ты так. Я быстро. Мы только туда и обратно. Ты даже не заметишь. А потом я тебя заберу, и мы пойдем на урок. А еще я тебе вкусняшку принесу. Хочешь?

Лиз демонстративно зарылась еще глубже в мех. Я же едва сдерживался от применения магии. Так и хотелось обеих дур выкинуть в окно. И желательно навсегда.

– Кажется, она на тебя всерьез обиделась, – хмыкнула Ли. – И да, нам уже пора идти. Или ты так и не решила?

Я же в этот момент делал всё, что мог: обвил Лиз хвостом и придвинулся ближе. Я чувствовал, как тряслись её плечи.

– «Ты не обязана улыбаться», – тихо ответил я. – « Можешь рыдать, кричать, злиться. Можешь ненавидеть всех и вся, и даже меня. Я всё вытерплю. Только прошу, не держи это в себе. Оно тебя пожирает, лисёнок».

Она едва слышно засмеялась сквозь слёзы:

– «Ты серьёзно? Позволяешь мне тебя ненавидеть?»

– «Даже это», – ответил я, поглаживая её пушистую голову. – « Только не уходи».

– Решено! – воскликнула в этот момент Розалия, хлопнув себя по коленям и вскакивая с пола. – Я иду на турнир. Ли, помоги мне выбрать форму!

Вот и началось. Пока девчонки примеряли одежду, в углу комнаты развернулась другая битва – невидимая и, кажется, куда более тяжёлая. И хотя мне сложно слушать, как моя подруга раскрывала душу, я благодарен, что она вообще решилась.

– «Я иногда слышу их… во сне», – продолжила Лиз, вернувшись к теме после затянувшейся паузы. – « Шепот… Боль… Мне кажется, что если я открою глаза, опять увижу эти стены. А потом слышу твой голос… и понимаю, что это не стены. Это полка. И на ней ты, ленивый кот, растянулся и довольно щуришься».

Я улыбнулся, хотя щёки дрожали.

– «Значит, я всё-таки приношу пользу?»

Она шмыгнула.

– «Приносишь… как раздражитель».

Мы оба почти засмеялись. И даже слёзы на её мордочке блестели уже иначе – так, как капли росы на утренней траве.

– Роз, ну посмотри, синяя лента лучше? – донеслось со стороны шкафа.

– Отстань, тебе всё к лицу, – ответила Розалия, и я услышал, как Ли застонала от раздражения.

– «Смотри», – я снова обратился к Лиз. – « Я не собираюсь лезть в каждую твою мысль. Но если вдруг тебе станет тесно – вылезай. Разговоры ночью? Пожалуйста. Вопросы? Да хоть миллион. Пинки? По возможности, не очень сильные».

Она уткнулась лбом в мою грудь. Тепло. Мягкая шерсть.

– «Придётся привыкать к твоему урчанию», – прошептала она.

– «Судьба!», — фыркнул я мысленно . – «К тому же не только тебе плохо, кое-кому тоже несладко. Приходится слушать постоянные разговоры о турнирах, смотреть на идиотский выбор одежды…»

Она рассмеялась, и я впервые за день почувствовал, что солнце, пробивающееся в окно, действительно грело. Не только мех. Грело внутри.

В комнате всё ещё царил утренний хаос: Розалия, перепрыгивая через устроенный ими же бардак, пыталась натянуть ботинки; Ли что‑то искала в ящике; из соседней комнаты доносился стук дверей. Жизнь шла своим чередом. А мы, кот и лисёнок, сидели на панде и делили одно маленькое пространство, где существовали и боль, и смех.

– «Артур…», – вдруг тихо произнесла Лиз, почти успокоившись.

– «Да?»

– «Спасибо…»

Я моргнул, отвёл глаза к потолку. Если бы коты умели плакать, я бы наверно зарыдал. Но к счастью, это не наша «фишка».

– «Всегда пожалуйста», – ответил, стараясь, чтобы прозвучало как обычно – лениво и немного колко. – « Только чур, в следующий раз уже ты слушаешь мои жалобы. У меня их накопилась гора и маленькая тележка. Вот например, я ужасно голоден. Но ради тебя готов потерпеть ещё минут пять».

Она снова рассмеялась. И в этом смехе уже не было надлома. Да, мы ещё не выбрались. Да, путь длинный. Но сейчас – маленькая победа. И пусть наши ушки всё ещё опущены, а глаза красные, мир стал чуть‑чуть светлее.

Мне захотелось протянуть лапу и прижать её к себе ещё сильнее. И я так и сделал. В конце концов, друг – это не профессия. Это состояние души.

* * *

Не знаю, когда именно уснула Лиз, да я и сам отключился, но факт есть факт. Мы спали, когда вернулись Ли и Роз. Судя по всему, Роз таки зарегистрировалась на турнир. Не очень хорошая новость, но какая есть. Впрочем, затем нас ждало еще одно неприятное событие. Урок с питомцами. Таких уроков в неделю было всего два, но как по мне, даже два в неделю это много.

Конечно, сейчас все немного по-другому. Я уже не шёл на своих четырёх, а расслабленно лежал на панде. Но сами уроки мне не нравились. Так как частенько приходилось что-то делать. А главное, сидеть рядом с Роз и слушать нудные лекции о питомцах и их способностях.

Аудитория, куда мы направились, находилась в другом крыле здания. Мы с Лизой развалились, как две ленивые задницы, на широкой спине По, а тот, по обыкновению не торопясь, переваливался за Розалией и Ли Хо Ким. Странно, что в этот раз Роз не стала нести Лиз в руках. Может до нее хоть что-то дошло? Вряд ли конечно. Но мало ли.

По дороге я краем глаза наблюдал за студентами, спешащими в том же направлении. Некоторые оживлённо обсуждали предстоящий турнир, перебивая друг друга, будто если они не успеют прямо здесь и сейчас высказаться, то замолкнут раз и навсегда. В воздухе стоял запах свежего дерева и слегка застоявшегося пота – всё-таки магическая академия редко пахла лавандой.

– Видела, список групп уже вывесили? – шептала одна девушка другой, по виду третьекурсница. – Говорят, будет битва стилей!

– Главное, чтобы потом в лазарете места хватило, – фыркнул рядом идущий парень, поправляя на плече сумку. – Опять кого-нибудь унесут на носилках – или питомца, или хозяина.

– Да ладно тебе, – вмешался третий, – если выиграем, нам бонусы дадут. И вообще, кто-то же должен показать младшим, кто здесь главный.

Я мысленно хмыкнул: «Показать, кто главный» – это всегда звучит от людей, которые сами едва умеют держать печать в руках. И всё же их азарт заразителен. Лиз, похоже, по-прежнему притворялась сонной – сопела в мех По и каждые пару минут покусывала свой хвостик от скуки. Впрочем, я чувствовал лёгкие волны её эмоций: смесь беспокойства и любопытства. Это радовало. Значит, всё сказанное утром – не впустую.

Наш «караван» добрался до аудитории. Двери распахнулись, и перед нами открылось просторное помещение с высоким потолком и полукруглыми рядами сидений. В центре широкая платформа, обшитая серым, и явно весьма прочным материалом. По краям платформы размещались невысокие площадки для питомцев – каждая с мягкими подушками и закреплёнными столбиками для концентраторов энергии. Всё было рассчитано так, чтобы и кот, и лиса, и даже лень-батюшка-панда нашли себе место. В углу лежала груда магических манекенов, явно пострадавших в прошлых показательных боях. Весёлая аудитория.

Мы устроились в третьем ряду – с одной стороны, достаточно близко, чтобы видеть всё, что будет происходить, с другой – не в первом ряду, где, как известно, чаще всего достаётся осколками заклинаний. Роз раскрыла тетрадь, Ли аккуратно поставила поилку для По и бросила ему пару веточек бамбука; он лениво пережёвывал, даже не пошевелившись. Меня это давно не удивляло – панда мог полдня провести в такой позе. Я удобно устроился и, прищурив глаза, начал осматривать аудиторию.

Вскоре послышались шаги. На платформу вышел профессор Арнольд Шрац. Щуплый, невысокий, но несмотря на возраст – ему явно перевалило за восемьдесят – держался он уверенно. Седина на висках делала его лицо строгим, а тонкие губы выдавали профессиональное раздражение к тем, кто не слушает. Рядом с ним шагал питомец – обычная на вид серо‑коричневая овчарка с внимательным взглядом и торчащими ушами. Стоило псу подняться на платформу и устроиться у ног хозяина, как по комнате пробежал тихий шорох: студенты шептались о второй стадии трансформации.

– Тишина, пожалуйста, – прогремел голос, явно не соответствующий внешности. Голос Арнольда был глубокий, басистый, будто он лет двадцать пел в опере. А может, это просто у него такой тембр. – Начинаем.

В этой единственной фразе было больше силы, чем в половине наших наборов заклинаний. Я поёжился и улыбнулся: как бы громко он ни говорил, всё равно слышалось уважение к предмету. Всё-таки Арнольд Шрац был старейшим в Академии экспертом по биомагии питомцев.

– Сегодня, – начал он, пристально глядя в зал, – мы продолжим обсуждать трансформации и то, как они влияют на морфологию, поведенческие аспекты и магическую отдачу ваших спутников. Для начала я напомню: трансформация – это системный процесс, в ходе которого организм питомца меняется как на макроскопическом, так и на клеточном уровне. Это не только вырастить клыки или увеличить массу. Мы говорим о перестройке метаболизма, о включении неактивных ранее генов, о перераспределении потока маны через ганглионарную систему.

Он чертил на голографической доске схемы: стрелочки, кружочки, обозначающие эндокринные узлы, рецепторы, магические каналы. В первом приближении всё выглядело как набор каракулей, но для тех, кто хоть чуть понимал суть, картинка была ясна.

– У каждого питомца есть магическое ядро, – продолжил он, – компактный кристалл, который находится в сердце. На первой стадии развития этот кристалл имеет цвет зелёного спектра – от оливкового до насыщенного травянистого. Это значит, что количество накопленной маны ограничено, приёмами управлять сложно. Животное использует преимущественно врождённые рефлексы и полагается на физическую силу. Однако по мере тренировок, тренировок хозяина и совместных боевых практик происходит накопление магической массы и, что важнее, накапливаются структурные изменения в ткани. Кристалл постепенно преобразуется в светло‑жёлтый оттенок – это начало второй стадии.

Я машинально начал комментировать про себя: «Снова цвета… будто мы на выставке художников. Никакой конкретики. Вот если бы он сравнил магический кристалл с чаем, было бы понятнее: зелёный – слабый, черный – крепче…».

Лиз тихо пихнула меня хвостом, почувствовав мой скепсис. Я передал ей мысленный образ кота, которому заливают уши мыльной водой. Она фыркнула.

– «Чему ты там смеёшься?» – ее тихий голос прозвучал в моей голове.

– «Просто вспоминаю вчерашние посиделки», – ответил я. – «Слушай, а у тебя какой кристалл? Жёлто-буро-багровый от раздражения?»

– «Артур!», – мысленно пнула она меня. – «Я пытаюсь слушать».

– «Хорошо‑хорошо», – примирительно ответил я, чуть пригладив её ушки.

Профессор тем временем продолжал:

– Вторая стадия характеризуется, – он нажал на кнопку, и изображение на доске сменилось, – эволюцией экзоскелетных структур, появлением альфа‑рецепторов на дендритных окончаниях и, что важно, расширением полиэкзонических сегментов на геномном уровне. Иными словами, у животного вырастают когти, клыки, укрепляются связки, повышается порог усталости. Мана, циркулирующая по его системе, получает доступ к новым каналам, что приводит к серьёзному увеличению энергетической отдачи. Но помните: чем больше энергии – тем выше требования к контролю. Наличие в геноме шаблонов, активирующих тёмные аспекты, может привести к мутациям.

Я вяло кивнул. Сразу в голове всплыл образ старого грифона, у которого кристалл потемнел, и он совсем слетел с катушек. Хорошо, что тогда удалось его приручить и не пришлось усыплять. Кстати, тогда же я начал изучать механизмы, о которых рассказывал профессор. Хотя в тот раз было меньше научных терминов. В мире монстров вообще с терминологией и классификацией беда.

– Каждая трансформация сопровождается скачком в нервной системе, – продолжил Арнольд. – Нейронные сети питомца адаптируются, синаптические связи укрепляются. Это напоминает пластичность мозга у людей, но протекает быстрее. Важно понимать: после такой перестройки питомец может быть эмоционально нестабилен. Поэтому владельцам приходится быть терпеливыми и уделять больше внимания связи с животным.

Он сделал паузу, оглядел зал и спросил:

– Кто может кратко объяснить, каким образом осуществляется стабилизация связи между хозяином и питомцем в момент активации печати призыва?

Несколько рук поднялись, но профессор выхватил взглядом Ли. Мне показалось, что он специально выбрал её: во‑первых, чтобы проверить знания, во‑вторых, потому что все знали о её педантичности.

Ли встала. Её глаза выражали уверенность, а тон голоса был спокойным.

– Печать призыва, – начала она, – представляет собой наложенный на магический кристалл питомца комплекс рун, которые резонируют с аналогичной руной, встроенной у хозяина в поток маны. Тем самым позволяя хозяину создать объемную печать на почти любой поверхности, которая в свою очередь позволяет телепортировать питомца через образовавшийся магический туннель прямо в центр печати. В момент активации печати в крови владельца выделяется слабый электрический импульс, который, проходя через кристалл сердца, синхронизирует частотные колебания кристалла и мозга питомца. Если говорить биологически, то это тонкая настройка нейромагнитных полей обоих организмов. Связь становится двусторонней: хозяин может отдавать приказы и чувствовать настроение питомца, а питомец, в свою очередь, ощущает состояние хозяина и даже порой знает, когда тому плохо. Стабилизация достигается за счёт того, что печать также регулирует выброс гормонов – понижается уровень кортизола, повышается уровень окситоцина и дофамина. То есть магия подкрепляется биохимией. Соответственно, регулярные тренировки позволяют поддерживать этот канал стабильным. Если пропустить хотя бы неделю, канал слабнет, и вызов питомца может вызвать у него стресс.

Она закончила и уверенно села. В зале кто‑то тихо прошептал: «Ух ты». В моей голове всплыла мысль, что иногда мне бы тоже не помешал такой канал с кем-нибудь, кто разбрасывает окситоцин.

Профессор улыбнулся одними глазами:

– Превосходно, – сказал он. – Именно это я и хотел услышать. Связь – основа нашего искусства. Без неё все ваши подвиги – пустышка. А теперь перейдём к практике.

Он щёлкнул пальцами, и овчарка рядом с ним вздрогнула. В следующий миг её шерсть распушилась, тело удлинилось, лапы вытянулись, когти выросли – и на платформе уже стоял совершенно другой зверь: массивный саблезубый волк, чёрный как смоль. Глаза засветились тусклым золотистым огнём. По залу прокатился лёгкий вздох. Я видел, как многие студенты рефлекторно отодвинулись.

– Обратите внимание, – продолжал профессор, – на изменения: увеличенный размер черепа, передние лапы на четыре сантиметра длиннее относительно первой формы, на челюстях – расширение угла раскрытия до ста десяти градусов, что позволяет наносить удары с большей амплитудой. Магическое ядро волка изменило цвет: мы видим светло‑жёлтый оттенок, свидетельствующий о переходе во вторую стадию. А теперь – демонстрация.

Он протянул руку, и на одну из площадок выкатились три манекена. Волк слегка припал на передние лапы, его шерсть вздыбилась, и вокруг него заискрилась сине-белая аура. Одним прыжком он оказался возле первого манекена, когти вспыхнули и ударили по дереву – манекен разлетелся, будто его порубили топором. Второй был атакован потоком огненных шаров, которые вырвались прямо из пасти зверя – огонь взялся белым пламенем, от манекена остался обугленный каркас. Третий манекен получил неожиданно мощной водяной струёй, которая проткнула древесину насквозь, оставив аккуратное отверстие.

– Функции перегородок органа волка преобразуют ману в различные аспекты стихии, – комментировал Арнольд, будто это была банальная поваренная книга. – Как видите, питомцы могут владеть несколькими простыми стихиями. Но их уровень не превышает зелёного спектра. Не пытайтесь заставить своего питомца вызвать торнадо. Даже на второй стадии они не способны на подобное. Уровень зелёного – это твердая середина усиления. Светло‑жёлтый – уже максимально усиленный. Всё, что выше, под силу лишь монстрам класса А и нашим магам высшего уровня.

Я тихо шепнул Лиз:

– «Слышала? Так что не надейся, что сможешь, как тот лис-манипулятор из сказок, вызывать бури».

– «А я и не планировала», – мысленно ответила она слегка обиженно. – «Зато я могу тебе хвост закрутить, если ещё раз будешь смеяться над моими возможностями».

– «Ха-ха», – отправил я образ улыбающегося кота.

– Итак, – тем временем продолжал профессор, – Перейдем к текущим задачам. Зачем вам турнир? И какое отношение имеет к нему мой предмет? Во-первых, это проверка вашей слаженности. Вы учитесь реагировать на сигналы партнёра, видеть его слабые места и прикрывать их. Во-вторых, – он поднял палец, – это тренировка для ваших питомцев. Они должны привыкнуть к ощущению угрозы и к нестандартным ситуациям. В бою нет времени на размышления, поэтому ваши звери должны действовать инстинктивно и быстро. В-третьих, турнир позволяет вам наглядно увидеть свои слабости. Учебники – это хорошо, но когда вас пытается убить противник, вы вдруг осознаёте, что забыли половину теории. В-четвёртых, – он с улыбкой посмотрел в зал, – это мотивация. Призовые баллы, особые стипендии, повышение рейтинга – всё это стимулирует вас не лениться, а стремиться к победе.

Кто-то ехидно проскрипел: «И в‑пятых – показать, кто круче». За эти слова его тут же взглядом пригвоздил к месту преподаватель.

– Конечно, – продолжил профессор, сделав вид, будто не услышал, – существует и элемент соперничества. Но я надеюсь, что вы будете соперничать с уважением. И последнее: не забывайте, что турнир – это ещё и зрелище. Люди приходят, чтобы увидеть, как ваши питомцы справляются. Ваш успех – это успех Академии. Поэтому прошу вас относиться серьёзно к тренировкам и не забывать, что питомцы – не игрушки. Они живые существа со своими страхами, желаниями и потребностями. Не обижайте их. И не перегружайте их ради победы.

Он закончил, и в зале стало на секунду тихо. Все будто переваривали полученную информацию. Я тоже задумался. Как бы я ни любил ворчать, слова профессора были верны. Без связи, без тренировок, без доверия мы не добьёмся ничего. Да, турнир – это нервотрёпка. Но может быть, он и вправду поможет нам с Лиз научиться действовать без лишних эмоциональных всплесков? Хотя зная её взрывной характер, я не был уверен. Да и нужен ли мне вообще этот турнир? Хороший вопрос. Раньше я сказал бы, что нет. А вот сейчас. Сейчас я уже не так сильно уверен. Возможно, все же стоит принять участие ради Лиз. Ей это точно будет полезно.

По тихонько зевнул. Его зевок был похож на зевок чёрной дыры, поглощающей звёзды. Я снова благодарно погладил его толстую голову. Этот ленивый мишка служил нам не только диваном, но и своеобразной охраной: рядом с ним я чувствовал, что всегда могу спрятаться от ненужных взоров желающих меня потискать. Лиз, кажется, тоже это чувствовала: она выскользнула из меха, растянулась рядом и посмотрела на меня большими глазами.

– «Скучно?», – мысленно спросил я.

– «Чуть-чуть… Но мне нравится, когда Розалия так серьёзно слушает», – игриво ответила она. – «И Ли была молодец. Надо будет у неё спросить, как сделать так, чтобы моя печать не сбоила».

– «Спрашивай», – улыбнулся я. – «Мне тоже надоели эти лекции. Как раз полежим в секретной лаборатории, насладимся тишиной и покоем. И я не буду переживать, что ты опять устроишь очередную авантюру».

Она хихикнула, и я почувствовал, как напряжение спало. Вот ради таких моментов стоило терпеть многочасовые лекции.

Урок подходил к концу. Профессор спросил, есть ли ещё вопросы. Несколько рук поднялись. Один паренёк спросил о возможности смешивать стихии между трансформациями; профессор развернул целую лекцию о компенсационных механизмах. Девушка из третьего ряда поинтересовалась, как часто можно практиковать печать вызова без вреда для питомца; в ответ ей сказали о разумной норме – не более двух вызовов в день. Я отметил это для себя: иногда я злоупотреблял этим в прошлом. Надо быть в будущем внимательнее.