Текст книги "Кот Шредингера (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Глава 16

Я поднялся на ноги. Снова. С каждым разом это становилось всё сложнее – не физически, нет, магия кристалла сшивала плоть с эффективностью промышленного степлера, но внутри меня будто натянулась невидимая струна, готовая лопнуть от любого неосторожного движения. Мои кости теперь были не просто кальцием и фосфором, они были армированы энергией, которая вибрировала под кожей, вызывая непрекращающийся зуд в костном мозге.

Я сплюнул густую липкую кровь. На вкус она отдавала озоном и медью. Мертвый грифон лежал рядом, и я на секунду задержал взгляд на его изуродованном крыле. Жалость? Нет, только холодный расчет: я потерял транспорт. Теперь я снова пешеход в мире, где даже трава мечтала перерезать мне горло.

– «Фарид, ты старый дурак», – пробормотал я мысленно. – «Навигаторы не должны попадаться в плен. Это непрофессионально».

Я принюхался. Мои ноздри – широкие, влажные, способные улавливать молекулы страха на лету – затрепетали. Вонь паленого пера и жареного мяса грифонов забивала всё, но под этим слоем тонкой жирной полосой тянулся другой запах. Мускус. Болотная сырость. Горькая слизь. Ящеролюды.

Я опустился на четыре лапы. В этом теле так было удобнее – ниже центр тяжести, лучше обзор подлеска. След был отчетливым. Они не скрывались. Эти твари чувствовали себя здесь хозяевами, и это было плохой новостью. Хозяева не оглядывались. Они просто шли, волоча Фарида за собой, как мешок с картошкой. Борозда была моим главным ориентиром – глубокая, рваная, она говорила о том, что Фарид без сознания. Или мертв. О втором варианте я старался не думать – без него я не дойду до Мадагаскара, а значит, он обязан быть живым.

Ночь в Африке наступила не постепенно, а рухнула сверху, как черная плита. Солнце просто выключили.

Мое зрение переключилось в инфракрасный режим. Мир из серо-коричневого стал иссиня-черным с яркими оранжевыми и желтыми пятнами. Я видел тепло, исходящее от нагретых за день камней, видел пульсирующие жилы жизни в стволах узловатых деревьев. Каждое насекомое, пролетавшее мимо, казалось крошечной горящей искрой.

Следы ящериц теперь «светились» для меня тусклым остывающим зеленым цветом. Их метаболизм был холодным, но их тела всё равно были теплее окружающей среды. Я шел быстро, перемахивая через поваленные стволы с грацией тяжелого танка. Колени еще поднывали, каждый шаг отдавался тупым ударом в позвоночник, но я игнорировал это. Боль – это просто шум в системе. Главное – ритм.

Левая, правая, прыжок. Принюхаться. Снова вперед.

Я читал следы как раскрытую книгу. Здесь они замедлились – один из похитителей споткнулся. Здесь двое отошли в сторону – видимо проверяли периметр. Они были дисциплинированы. Это плохо. Если есть дисциплина, значит как минимум у них либо умный вожак, либо и вовсе изгой. Думать о том, что все они изгои, не хотелось. Они несли Фарида в сторону каньона, где стены скал сходились, образуя естественную ловушку.

Но через два часа удача, и без того работавшая на износ, показала мне средний палец.

Я вышел на плато из голого, выжженного камня. Раскаленный за день базальт остывал неравномерно, создавая тепловые шумы, которые слепили инфракрасный взор. Зеленые пятна следов здесь расплывались, превращаясь в нечитаемые кляксы. Я закружил на месте, втягивая воздух до боли в легких, но сухой ветер из пустыни, налетевший внезапно, слизнул остатки мускусного запаха.

Я потерял их.

– «Проклятье», – я ударил кулаком по камню, выбив из него искры.

Искать заново следы в темноте на плато, не имея ориентиров – верный способ либо провалиться в расщелину или яму, либо угодить в пасть кому-нибудь покрупнее ящерицы. Мне нужен был отдых. Моему мозгу, разогнанному кристаллом до критических оборотов, требовалась перезагрузка, иначе я начну видеть галлюцинации и приму тень от дерева за Клэр.

Я начал искать место для ночлега. Это должна была быть не просто дыра в земле. Мне нужно было место с хорошим обзором, защищенным тылом и возможностью экстренного отхода.

В полукилометре от края плато я нашел нагромождение скал, напоминавшее зубы гигантского доисторического зверя. В самом центре этого хаоса была узкая ниша, скрытая за кустом колючего акациевого кустарника, который в этом мире имел ветки толщиной в мою руку и колючки, похожие на кинжалы.

Идеально.

Я влез внутрь, чувствуя, как холод камня впитывался в мою разгоряченную шкуру. Мой желудок снова подал голос – требовательный урчащий звук, который эхом отозвался в нише. Голод стал осязаемым. Я чувствовал, как организм начал переваривать сам себя, чтобы поддержать регенерацию. Но охотиться сейчас было нельзя – любой шум выдаст мое местоположение.

Я обустроил лежку. Нагреб сухой листвы и костной муки, которая здесь была повсюду, чтобы заглушить запах своего пота. Затем выставил «сигнализацию» – несколько мелких камешков на входе, которые упадут при малейшем движении куста.

Я закрыл глаза, но не уснул. Я погрузился в состояние полудремы, которое мой наставник в далеком прошлом называл «режимом ожидания». Мой слух работал на полную мощность: я слышал, как за три мили отсюда пробежала стая мелких падальщиков, слышал гул портального барьера, который вибрировал за гранью восприятия.

«Спи, Артур», – приказал я себе. – «Завтра тебе придется стать очень быстрым и очень злым. А Фарид… Фарид подождет. Если они его не съели сразу, значит, он им нужен для чего-то более сложного, чем ужин. А значит – время еще есть».

Я провалился в тяжелую серую муть, где не было ни снов, ни тепла. Только холодный расчет и пульсирующая в затылке красная нить, указывающая на Мадагаскар.

* * *

Африканский рассвет не наступил – он свалился. Солнце выкатилось из-за горизонта раскаленным медным щитом, мгновенно выжигая остатки ночной прохлады. В моем новом зрении мир взорвался: тени стали резкими, черными, как пролитые чернила, а воздух наполнился взвесью золотистой пыли, в которой танцевали частицы омертвевшей органики.

Я выбрался из норы, чувствуя себя механизмом, который забыли смазать перед долгой сменой. Кристалл внутри меня продолжал свою работу, но ему нужно было топливо. Регенерация – дорогая штука, а мой желудок сейчас напоминал черную дыру, готовую поглотить саму вселенную.

– «Сначала жрать», – прорычал я, и звук этот, низкий и хриплый, напугал стайку местных грызунов, скрывшихся в корнях акации. – «Если я сейчас не заправлюсь, я сдохну от истощения раньше, чем найду Фарида».

Охота началась. Я двигался против ветра, прижимаясь к земле. Мои чувства были обострены до предела: я слышал, как кровь пульсировала в теле мелкой ящерицы в десяти метрах от меня, чувствовал запах разогретой смолы и… яда.

Она лежала в тени высокого валуна. Толстая, упитанная гадина, метра три в длину, покрытая ярким предупреждающим узором из желтых и черных ромбов. Пятнистая смерть. Змея была ленива, она только что переварила дичь помельче и теперь наслаждалась утренним теплом.

Я замер. В памяти всплыли уроки наставника, разбавленные смутными воспоминаниями из прошлой жизни. Никакой суеты. Только дистанция и тайминг. Я медленно, сантиметр за сантиметром, протянул лапу. Мои когти, длинные и острые как хирургические скальпели, слегка разошлись. Змея почувствовала вибрацию, ее раздвоенный язык мелькнул в воздухе, пробуя мой запах на вкус.

Бросок был мгновенным. Я не стал хватать ее за середину туловища – это ошибка дилетанта. Я прижал ее голову к камню одним точным движением, как это делают профессионалы с помощью рогатины, только вместо дерева была моя массивная лапа. Змея свилась кольцами вокруг моего предплечья, пытаясь раздавить кость, но для моего нынешнего тела это было всё равно, что объятия котенка. Вторым движением я просто перекусил ей хребет у основания черепа. Чисто. Эффективно. Цинично.

По дороге к скалам я собирал сухие ветки и куски коры. Разводить костер посреди открытой саванны – это как вывесить неоновую табличку «Бесплатный завтрак здесь», но сырое мясо ядовитой твари могло окончательно добить мой и без того измученный желудок.

Я нашел укромную нишу под нависшим козырьком скалы. Разделка заняла пару минут: когти вскрыли плотную шкуру как бумагу. Я аккуратно удалил ядовитые железы – не хотелось бы подохнуть от собственного обеда – и нарезал мускулистое тело на куски.

Пришло время магии. Я сосредоточился, рисуя в воздухе мысленную печать – короткую, искристую. Огонь вспыхнул мгновенно, жадно вгрызаясь в сухую древесину. Но это была лишь половина дела. Если дым поднимется столбом, ящеролюды придут по мою душу раньше, чем я успею прожевать первый кусок.

Вторая печать была сложнее. Я начертил контур рассеивания, заставляя воздух вокруг костра вибрировать. Дым, едва поднявшись, распадался на невидимые атомы, а запах жареного мяса купировался в радиусе трех метров. Снаружи это выглядело легким дрожанием воздуха от жары.

Мясо зашипело на углях. Запах был… терпимым. Немного напоминал курицу, если бы эту курицу мариновали в старой резине и мане.

– «Ну что, Артур, приятного аппетита», – подумал я, вонзая зубы в горячую плоть. – «Вчера ты летал над океаном и смотрел на левиафанов, а сегодня жрешь гадюку в пыли. Карьерный рост налицо».

Энергия начала возвращаться. Тихая сытая теплота разлилась по жилам, кости перестали ныть. Я ел быстро, жадно, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Африка не прощает медлительности. Доев, я засыпал костер песком и на мгновение замер. След был потерян вчера, но солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы подсветить каждую царапину на камнях. Пора возвращаться к работе. Фарид сам себя не спасет.

Сытость принесла не только тепло, но и ту самую ледяную сосредоточенность, которой мне так не хватало ночью. Змеиное мясо переваривалось тяжело, заставляя желудок глухо урчать, но зато пальцы перестали дрожать, а зрение обрело ту бритвенную резкость, которая бывает только у хищника перед броском.

Я вернулся на базальтовое плато. Сейчас, при свете беспощадного африканского солнца, вчерашняя «непреодолимая преграда» выглядела как плохо пропечатанная карта. Ночное фиаско с инфракрасным зрением теперь казалось мне досадной ошибкой дилетанта. Базальт больше не слепил меня тепловыми пятнами – теперь он выдавал своих гостей через мелочи, которые не спрячешь никакой темнотой и свежей пылью.

Я опустился на корточки, касаясь ладонью серого камня. Вот она, физика в чистом виде. Камень не лжет. Лгут только чувства. На пыльных участках между скальными выходами след Фарида читался как свежая газета. Борозда от его ног стала четче – здесь его волокли двое, причем правый явно припадал на заднюю конечность, оставляя более глубокий рваный отпечаток когтей. Я нашел место, где они остановились на отдых: несколько перевернутых камней, под которыми почва была еще чуть влажной, не успев просохнуть под утренним жаром. Царапина на валуне – здесь задели Фарида, когда перетаскивали через выступ. Короткий обрывок ткани… мой навигатор всё еще был в своих обносках. Это ни о чем не говорило, кроме того, что его не съели по дороге.

Я двигался быстро, но бесшумно, используя длинные тени от скал как естественное укрытие. Мой новый организм работал идеально: я чувствовал, как энергия кристалла распределилась по мышцам, гася инерцию и позволяя замирать на месте в ту же секунду, когда инстинкт подавал сигнал тревоги.

Плато закончилось внезапно. Я буквально влип в землю, когда почва под руками сменилась краем обрыва. Каньон. Огромная, изрезанная эрозией рана на теле Африки. Стены уходили вниз метров на семьдесят, образуя естественную чашу, защищенную от ветров саванны. И там, на дне, расположился лагерь.

Я медленно, по миллиметру, выдвинул голову из-за прикрытия колючего кустарника. Мои ноздри мгновенно уловили запах: сера, гнилое мясо, дым от навоза и тот самый мускусный аромат чешуи. На первый взгляд – типичная стоянка примитивных аборигенов. Кривые хижины, сплетенные из веток и обтянутые вонючими шкурами местных тварей, лепились к стенам каньона. Грязь, кости, копошащиеся в пыли существа – всё это выглядело жалко и убого. Дикари как они есть.

Но в центре этой помойки стояло нечто, выбивающееся из общей картины. Огромный шатер. По форме – классический вигвам, но размером с трехэтажный дом. В отличие от остальных халуп, собранных из мусора и палок, этот был поставлен добротно, почти профессионально. Тент из качественно выделанной темной кожи был туго натянут на массивные каркасные шесты. Вход украшали костяные тотемы, на которых поблескивали не просто камни, а осколки магических кристаллов.

– «Хороший вкус для ящерицы», – пронеслась едкая мысль. – «Либо у них здесь живет вождь-эстет, либо этот „индеец“ видел наши старые фильмы и решил покосплеить Чингачгука. Уровень исполнения этого шатра намекает на наличие в этой дыре кого-то, чей интеллект выше, чем у табуретки».

Я замер. Чтобы понять, с кем имею дело, мне нужно было время. Я превратился в часть скалы, замедлив дыхание и пульс. Час следовал за часом. Солнце медленно ползло по небу, превращая каньон в раскаленную духовку. Я наблюдал.

В этом деле нельзя торопиться. Нужно понять ритм жизни поселения, прежде чем соваться внутрь. За четыре часа неподвижного наблюдения я составил примерную «перепись населения». Из хижин то выходили, то входили разные особи. Я методично пересчитывал каждую голову, каждый хвост.

Видимых существ оказалось сорок шесть. Из них – пятнадцать взрослых самцов. Пятеро постоянно торчали у входа в центральный шатер – охрана. Вооружены костяными копьями с наконечниками из обсидиана. Двигаются плавно, без лишней суеты. Еще десяток мужиков занимались тяжелой работой: разделывали туши, таскали корзины.

Женских особей я насчитал двадцать три. Они были заняты бытом, но в их движениях проскальзывала та же хищная грация. Детей было немного – всего восемь мелких чешуйчатых гаденышей.

– «Математика – штука упрямая», – цинично констатировал мой разум. – «Двадцать три самки и всего пятнадцать самцов в лагере? Плюс всего восемь детей. Это не сходится. Смертность здесь явно не такая высокая, чтобы оправдать такой перекос. Значит, часть жителей сейчас отсутствует. Основные силы – охотники и воины – либо на задании, либо прочесывают периметр. Общее число ящеролюдов в этом клане может легко переваливать за сотню. А сотня вооруженных тварей – это проблема, которую я не решу простым наскоком».

Я продолжал сканировать лагерь взглядом, ища Фарида. Я обшарил каждую щель, каждое пространство между хижинами. Мой взгляд цеплялся за клетки из переплетенных жил, стоящие на окраине, но они были пусты. Я искал его характерный массивный силуэт, его неповоротливую тушу, но Фарида нигде не было.

– «Где ты, археолог? Неужели тебя уже затащили в этот пафосный вигвам?»

Отсутствие Фарида на открытом пространстве напрягало. Если его не убили сразу, значит, он представлял ценность. А в таких сообществах ценность обычно хранят поближе к вождю. Скорее всего, он заперт внутри одной из хижин или того самого большого шатра.

Я чувствовал, как раскаленный камень обжигал грудь, а жажда начала сдавливать горло едким обручем, но я не шевелился. В лагере царила дисциплина, несвойственная диким зверям. Ящеролюды менялись на постах, подавали друг другу знаки жестами. Это было общество с четкой иерархией. И я стоял на его пороге один, без оружия, в теле, которое всё еще восстанавливалось после падения.

План действий начал кристаллизоваться в голове – холодный и тактический. Мне нужно дождаться сумерек. Ночь снова станет моим союзником, если я не дам теплу скал обмануть мое зрение во второй раз. Нужно было найти способ подобраться ближе к центральному шатру, не потревожив змеиное гнездо. Потому что если Фарид там, то он – единственный шанс выбраться из Африки живым. А если его там нет… что ж, тогда этот каньон станет братской могилой для всего племени. Просто из принципа.

Я медленно начал отползать, стараясь не сбросить ни одного камешка в пропасть. Время наблюдения закончилось. Пришло время подготовки к инфильтрации.

Лагерь внизу жил своей жизнью, не подозревая, что сверху за ним наблюдает нечто, чей интеллект был отравлен тактикой охотника и цинизмом человека, потерявшего всё. Но прежде чем лезть в это змеиное гнездо, мне нужно было решить две приземленные проблемы: топливо и вода.

Мой организм, разогнанный магическими кристаллом, требовал еды с настойчивостью промышленного шредера. Регенерация – это не магия из книжек, это биологическая работа, сжигающая калории со скоростью лесного пожара.

Охота в этот раз была скучной и быстрой. Я нашел низину, поросшую жестким кустарником, где в сумерках зашевелились местные длинноухие грызуны – нечто среднее между зайцем и кенгуру. Я не стал играть в кошки-мышки. Просто замер в тени, слившись с серой почвой, и трижды сделал резкий выпад. Хруст шейных позвонков, короткий писк, и три тушки отправились в мой бездонный желудок прямо на месте. Сырое мясо, теплое и отдающее травой, на этот раз не вызвало отторжения. Мой внутренний зверь довольно заурчал, впитывая белок.

Воду я нашел в пятистах метрах от лагеря. Маленький ручей, пробивающийся сквозь скалы и уходящий вглубь каньона. Логично. Дикари могут быть сколь угодно безумными, но они никогда не строят поселения вдали от воды. Жажда ушла, оставив после себя чистый холодный рассудок.

Вернувшись к выступу над каньоном, я начал «настройку».

– «Режим тишины», – приказал я своему телу.

Я опустился на камни, замедляя метаболизм. Сердце, которое до этого колотилось как молот, теперь делало один тяжелый удар в десять секунд. Температура кожи упала, чтобы не фонить в инфракрасном диапазоне – на случай, если у этих чешуйчатых есть такое же зрение. Я методично проверил когти, очищая их от остатков заячьей шерсти и крови. Каждый коготь – это хирургический инструмент и орудие казни одновременно.

Маршрут был выбран. Отвесная стена в паре сотен метров от основного входа в лагерь. Там, где скала имела отрицательный уклон и была испещрена глубокими трещинами. Для человека – верная смерть. Для гориллообразного монстра с когтями из армированного костного сплава – терпимая лестница.

Когда Африка окончательно утонула в непроглядной черноте, я начал спуск.

Камень был теплым и шершавым. Я чувствовал его пальцами, кончиками когтей, каждой ворсинкой на шкуре. Одно неверное движение – и я превращусь в лепешку на дне каньона, подняв такой шум, что Фарида подадут на ужин раньше, чем я успею сказать «ой».

Я вбивал когти в трещины, стараясь не крошить породу. Гравитация тянула меня вниз, пытаясь оторвать от стены, но я стал частью этой скалы. Пыль забивалась в ноздри, вызывая желание чихнуть, которое я подавлял усилием воли, буквально пережимая себе дыхательные пути. В паре десятков метров ниже я увидел пост охраны. Ящеролюд стоял на выступе, лениво поводя костяным копьем. Он смотрел в сторону саванны, не ожидая, что смерть придет с вертикали.

Я проскользнул мимо него, словно тень, задержав дыхание. Когти вошли в мягкий известняк бесшумно, как нож в масло. Секунда, вторая – и лапы коснулись дна каньона.

Вонь ударила в нос мгновенно. Это был концентрат из мускуса, гниющих отходов и дыма. Лагерь спал, но это был чуткий звериный сон. Я слышал их дыхание – свистящее, тяжелое. Видел, как под шкурами хижин перекатываются тени.

Я двигался на четырех конечностях, прижимаясь к самой земле. Моя шкура, серая и невзрачная, делала меня невидимым в густых тенях каньона. Главный шатер – «вигвам» – возвышался впереди, как монумент безумному величию.

Первое препятствие возникло в десяти метрах от входа.

Двое стражей. Они не спали. Сидели на корточках, перекидываясь редкими гортанными звуками, которые печать в моем мозгу не могла перевести – слишком примитивно, на грани рефлексов. Их глаза поблескивали в свете затухающего костра.

Мне нужно было убрать их обоих. Одновременно. Быстро. Бесшумно.

Я перенес вес на задние лапы, готовясь к рывку. Каждая мышца натянулась, как струна на арфе смерти.

Рывок.

Мир превратился в размытое пятно. Первый ящеролюд даже не успел повернуть голову, когда моя массивная лапа обхватила его морду, заглушая крик, а вторая – вошла когтями точно под основание черепа. Хруст был сухим и коротким, как сломанная ветка. Второй попытался вскочить, раскрывая пасть, но я уже был в его зоне.

Я не стал бить когтями – кровь пахнет слишком сильно. Я просто обхватил его шею и сжал. Мои предплечья, накачанные энергией кристалла, работали как гидравлический пресс. Его позвонки превратились в труху под моей хваткой.

Я бережно опустил оба тела на землю. Ни звука. Ни вздоха. Только тихий шорох чешуи по песку.

– «Один – ноль в пользу силы», – мелькнула циничная мысль.

Я вытер лапы об их кожаные повязки и замер у входа в шатер. Оттуда тянуло не только мускусом, но и чем-то неместным – запахом старой бумаги и… магии. Совсем не того уровня, какой ожидаешь от дикарей в каньоне.

Я медленно отодвинул тяжелый кожаный полог. Мое сердце сделало один гулкий удар. Пора узнать, кто решил поиграть в индейцев на этой свалке мира. И где они прячут моего археолога.

Внутри шатра пахло не просто мускусом – здесь стоял густой приторный дух застарелой крови и плавленого жира. Я замер у входа, позволяя зрению адаптироваться к дрожащему желтому свету.

Обстановка была… издевательской. Кто-то очень старался воссоздать человеческий уют, используя подручные материалы и полное отсутствие эстетического вкуса. В центре стоял стол – грубо обтесанная плита на корявых ножках, на которой в плошке из черепа зверя горела толстая сальная свеча. Копоть от нее уходила вверх, к отверстию в куполе. Рядом – некое подобие шкафа и массивный костяной сундук, окованный полосками ржавого железа.

Но всё это я заметил лишь краем сознания. Мой взгляд намертво прилип к дальней стене.

Фарид.

Его распяли на двух грубо обрубленных бревнах, вкопанных в землю. Мой навигатор, мой «ископаемый» спутник был мертв. Это было понятно сразу по тому, как безжизненно свисала его массивная голова, и по характерной серости шкуры, которая бывает только у трупов, из которых ушла жизнь. В центре его груди, там, где раньше пульсировал магический кристалл, зияла рваная черная дыра. Края раны запеклись, плоть обуглилась.

– «Ну вот и всё, археолог», – мелькнула горькая как полынь мысль. – «Твои лекции об океанских левиафанах официально окончены. Надеюсь, там, где ты теперь переродишься, твоя навигация сработает лучше».

– «Ты опоздал», – прозвучал в моей голове голос. Не звериное рычание, а чистая ментальная передача, холодная и отточенная, как лезвие бритвы.

Я медленно перевел взгляд на тень за столом. Хозяин шатра поднялся. Высокий поджарый ящеролюд с чешуей цвета запекшейся крови. Но не его рост или мощные лапы заставили мои инстинкты орать об опасности. Глаза. В них не было хищного безумия или животной тупости. Там горел интеллект. Холодный расчетливый разум изгоя. Того, кто прошел через тот же ад, что и я, но сохранил в этом теле навыки убийцы.

В его руке было копье. Настоящее, с массивным железным наконечником.

Я не стал ждать. Дипломатия – для тех, у кого есть время и лишние конечности.

Я рванул вперед. В этом теле мой прыжок был подобен выстрелу из катапульты. Расстояние в пять метров я преодолел за долю секунды. Мои когти уже были готовы сомкнуться на его тонкой шее, я уже чувствовал запах его страха…

Но страха не было.

Ящеролюд даже не шевельнулся. В последний миг, когда мои пальцы были в сантиметре от его горла, он просто выдохнул. Короткая резкая печать вспыхнула перед его лицом. Воздух в шатре внезапно стал твердым, как бетонная плита, и ударил меня в грудь с силой разогнавшегося грузовика.

Меня не просто отбросило. Я вылетел сквозь кожаную стену шатра, ломая опорные шесты. «Вигвам» за моей спиной взорвался фонтаном щепок и клочьев кожи – изгой-ящер не собирался играть в благородство. Он ударил магией воздуха так, что шатёр разлетелся на куски, превратившись в мусор.

Я приземлился на спину, пропахав телом пыльную землю лагеря. Боль в ребрах, которые я лишь недавно срастил, вспыхнула с новой силой. Магия регенерации судорожно задергалась, пытаясь склеить обломки.

– «Профессионал», – констатировал я, отплевываясь от пыли. – «Магия воздуха и земли. И он не пожалел сил на первый удар».

Грохот взрыва шатра подействовал на лагерь как звон гонга. В одно мгновение тишина ночи сменилась хаосом. Ящеролюды выскакивали из хижин, шипя и лязгая оружием. В разных концах каньона вспыхнули костры, заливая арену нашего боя неровным, кровавым светом.

Изгой вышел из руин своего жилища. Его чешуя поблескивала, а тело окутывала тусклая дымка – печать усиления. Он крутанул копье, и земля под моими ногами внезапно ожила.

Острые каменные шипы вырвались из почвы, прошивая мою голень. Я взревел, вырываясь, но в тот же миг в меня прилетел воздушный таран. Удар пришелся в плечо, выбивая сустав. Ящеролюд двигался со скоростью, которая казалась невозможной для существа такого размера. Он создавал печати жестами хвоста и свободной лапы, не прерывая вращения копья.

Я попытался выставить защитный контур, но ящер просто разрезал его железным наконечником, напитанным магией ветра. Удар в грудь – наконечник скользнул по ребрам, оставляя глубокую борозду. Если бы не моя усиленная шкура, я бы уже был насажен на копье, как кусок мяса на шампур.

Вокруг нас смыкалось кольцо. Сорок шесть… нет, теперь их было больше. Те, кто был внутри хижин, вышли. Десятки желтых глаз следили за мной. Они зажигали факелы, превращая каньон в замкнутое пространство, из которого нет выхода.

– «Пора сваливать», – решил я, подминая под себя лапы для рывка к стене каньона. – «К черту Фарида, к черту Мадагаскар, мне нужно пространство».

Я рванул к скалам, но Изгой прочитал мои мысли. Короткий взмах копья, и передо мной выросла стена из спрессованного песка и камня. Я врезался в нее, теряя инерцию, и тут же получил удар в спину. Воздушный хлыст рассек мне спину от затылка до поясницы.

Я упал на колено. Кровь заливала глаза, магия регенерации захлебывалась, не успевая справляться с уроном. Ящеролюды подошли ближе, сужая круг до десяти метров. Они не нападали – они ждали команды вожака.

Изгой подошел ко мне, нависнул сверху. Железный наконечник копья уперся мне в горло.

– «Ну что, Артур…» – подумал я, глядя в его умные, лишенные жалости глаза. – «Тактика „тихо пришел – тихо ушел“ официально признана провальной. Ты лежишь в пыли, твой единственный друг висит на бревнах, а вокруг – толпа ящериц, которые явно знают, что делать с Изгоями».

Я попытался дернуться, но земля под моими лапами превратилась в вязкое болото, сковывая движения. Я был повержен. В самом сердце Африки, в вонючем каньоне, под взглядами сотен дикарей, ведомых существом, которое было эффективнее меня в каждом движении.

– «Посмотри на меня», – пришел ментальный приказ вожака. – «И скажи, зачем ты напал на меня?».

Я лишь оскалился, чувствуя, как во рту собиралась теплая соленая кровь. Игра только что перешла в эндшпиль, и кажется, я в нем был всего лишь пешкой, которую загнали в угол.

Железное острие копья холодило кожу на горле. Я чувствовал запах собственной крови и мускусную вонь Изгоя, который навис надо мной, как судья. Мои ноги всё еще тонули в магической жиже, а выбитое плечо горело так, будто в него вбили раскаленный лом.

– «Зачем я напал?» – я мысленно усмехнулся, стараясь, чтобы мой ментальный голос звучал максимально ровно, без дрожи, которую вызывала агония. – «Ты действительно думаешь, что я пришел сюда один, чтобы поглазеть на твой уютный вигвам? Я – разведка, ящерица. Глаза и уши отряда, который уже перекрыл выходы из твоего каньона. Мой напарник… тот, кого ты распял… был лишь приманкой. Пока ты тратил время на него, мои парни занимали высоты».

Я видел, как сузились его зрачки. Он был слишком умен, чтобы просто поверить, но слишком осторожен, чтобы игнорировать такую возможность. В его глазах мелькнуло сомнение – то самое «а что, если?», которого я и ждал.

Пока я «лил воду» в его разум, мои пальцы, скрытые в пыли, нащупали два последних желтых кристалла, припрятанных в подкладке пояса. Я раздавил их прямо в ладони.

Энергия ударила не в каналы, а сразу в костный мозг. Я начал формировать печать, но не защитную. Я пропускал через себя «черную ману» – ту самую токсичную дрянь, которая мутировала моего грифона.

Любой другой Изгой на моем месте превратился бы в лужицу дымящегося желе за пару секунд. Черная энергия не текла – она выжигала, превращая мои внутренности в кашу. Печень, легкие, сосуды – всё это буквально вскипало, лопаясь и растворяясь в агрессивной магической кислоте. Дикая первобытная боль накрыла меня, пытаясь вытолкнуть сознание в спасительную темноту.

Но моя регенерация, взвинченная до предела, вступила в бой. Это была война на выживание внутри одного тела: черная энергия пожирала ткани, а магия восстановления лепила их заново прямо в этом адском пламени. Я чувствовал, как мои кишки срастались и снова рвались.

Я заставил себя не дернуться. Лишь сильнее оскалился, когда очередная волна боли ударила в мозг.

– «Посмотри вокруг», – передал я Изгою, делая вид, что моя судорога – лишь последствие его недавнего удара. – «Скоро там станет очень жарко. Твои дикари даже не поймут, почему они начали дохнуть».

Я медленно, через кончики когтей, вкачивал черную заразу в почву каньона. Болото под моими лапами начало темнеть, по нему побежали маслянистые разводы. Враг колебался, его копье чуть дрогнуло, а я продолжал глотать собственную кровь и улыбаться, чувствуя, как внутри меня догорал последний здоровый орган.

– «Ты лжешь», – наконец ответил Вожак, и в его голосе прорезалась сталь. – «Никакого отряда нет. Ты просто кусок мяса, который…»

Он не договорил. Я активировал печать.

Черная мина из магии, накопленная в земле, сдетонировала не взрывом, а инфекцией. В ту же секунду всё, что касалось почвы в радиусе двадцати метров, попало под удар.

Это не была магия земли или воздуха. Это был биологический террор. Первый ящеролюд из кольца охраны внезапно выронил копье. Его чешуя начала лопаться, выпуская наружу сочащиеся щупальца. Он закричал – мерзким многоголосым воплем, когда его челюсть раздвоилась, а глаза вытекли, заменяясь десятком черных точек.

Трансформация шла лавиной. Сорок шесть… сто… всё племя начало превращаться в диких тварей Бездны. Дисциплина исчезла, сменившись безумием. Мутировавшие ящеры бросались друг на друга, вгрызаясь в глотки, разрывая плоть, которая продолжала меняться прямо под когтями. Каньон наполнился хрустом костей, чавканьем и вонью сырого мутировавшего мяса.