Текст книги "Кот Шредингера (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Ты даже не представляешь, насколько прав! – зло выпалила Лиз, перейдя почти на крик. – Да. Мы не увидимся. Но знаешь почему? Да потому, что я сдохну! Понимаешь⁈ Просто сдохну через полгода! Возьму и умру. В свои семнадцать. Как тебе такое⁈ А⁈ Смешно? Страшно?

– Почему мне должно быть смешно или страшно? – спокойно произнес он. – К тому же, я и так знал, что ты болеешь. Твоя подруга все рассказала.

– А! Так ты из этих? Да? Тех самых, жалостливых? Будешь теперь меня жалеть? Тьфу. Как же вы все меня достали!

– А тебя нужно жалеть?

– Да пошел ты! – рыкнула Лиз.

– Бояться умереть – это нормально, – задумчиво произнес он. – Все боятся смерти. Но все рано или поздно умрут. Но разве это конец? Нет. Смерть – это лишь очередной виток жизненного цикла. Что-то рождается, живет, растет, а после умирает. Такова жизнь.

– Ооо! Так ты еще и философ? – язвительно попыталась поддеть его Лиз.

– Тебе ведь страшно. Да? – неожиданно пронзительно посмотрел он на девушку. – Страшно и обидно. Обидно, что другие живут, а ты умрешь. Умрешь, так и не познав всей радости жизни. Разве нет?

– Да что ты вообще понимаешь⁈ – вскочив с места, гневно сверкнула глазами Лиз. – Да. Я сдохну. Да. Скоро. Но я не боюсь смерти. Я уже…я….

– Ты просто забыла, что ты лишь подросток.

Мишель плавным движением встал, обогнул стол и обнял Лиз, прижав ее к груди.

– Отпусти! – попыталась та вырваться, но куда там. Как оказалось, хватка у парня стальная. – Отпусти, я сказала! – Лиз принялась колотить его кулачками. – Да чтоб ты сдох! И все остальные тоже! Умрите! Умрите… умрите… все… привсе… – энергия закончилась, а голос становился все тише и тише. По лицу потекли слезы. – Ну почему так? А? За что мне это? Почему я умру, а остальные будут жить? Разве это честно?

– Нет, конечно же, – гладя ее по спине, уверенно произнес Мишель. – Ты прекрасна и должна жить.

– Но я умру. И… ии… я… боюсь….

Тут слезы хлынули ручьём, и Лиза заревела навзрыд. Лиз рыдала на груди у парня и не могла остановиться. Мишель оказался прав. Психологический гнойный нарыв, который все это время съедал бедную девушку, наконец лопнул.

А после Лиз прорвало. Она принялась рассказывать все подряд. О своей жизни. Подругах. Парне, которого любила, но тот предпочел другую. Родителях, которые задолбали своей жалостью. О том, как ей страшно засыпать, потому что боится не проснуться. О том, как иногда больно дышать, а кашель выворачивает наизнанку.

За эти минуты, когда Лиз вываливала на парня всю свою жизнь, я узнал о ней больше, чем когда-либо. Теперь понятно, почему лисенок настолько наивна.

– Не переживай, – неожиданно и уверенно произнес парень. – Я понимаю, что мои слова вряд ли тебя полностью успокоят, но поверь. Все будет хорошо. Даже после смерти есть жизнь. Я в этом уверен. И ты, возможно, переродишься в ком-то другом.

– Я бы предпочла стать лисичкой, – мечтательно протянула Лиз, умостившись в объятиях парня. – Не хочу быть опять человеком. Хи. Странно. Оказывается, ты веришь в бога?

– Я верю, что наша жизнь не имеет конца, – твердо произнес он. – И я не верю в бога, но я верю в нашу бессмертную душу. Так что, я думаю, твоя мечта исполнится. Главное, сильно этого захотеть, и все выйдет.

– Надеюсь, так и будет, – мечтательно улыбнулась Лиз.

Смотреть на это было больно. Как и слушать. Но радовало одно. Как ни странно, но парень оказался прав. Лиз выговорилась, и ей действительно стало легче. Улыбка искренняя. В глазах нет агрессии. Да и она сама сейчас смотрела в зеркало, висевшее напротив них, с довольной улыбкой. Лиз было хорошо. К ее счастью, она не видела лица Мишеля. А вот я видел. Парень обнимал девушку и из его глаз текли слёзы. И я его понимал.

Но тут туман накрыл нас, и я ощутил, как меня потянуло наружу. Кажется, Розалия вернулась, и мы просыпались. Слава богу! А то если бы мы пошли дальше, то я мог бы и не выдержать. Слишком уже сильные эмоции вызывали воспоминания Лиз.

Глава 8

Глава 8

Айзек в сопровождении Генри и Дрейка покинул камеру Артура. За ними тихо закрылась железная решётка. Генри шагал тяжело; мохнатые лапы гризли цепляли редкие камни, длинные когти нервно втягивались и вытягивались. Его мех был в паутине. Дрейк наоборот, двигался почти бесшумно; серый, словно высеченный из камня, он напоминал ожившую горгулью – крылья плотно сложены за спиной, каменная морда без эмоций.

Коридор был низок, свод сросся со сталактитами, между которых свисали белые нити. На потолке лениво покачивались пауки‑дети Клэр. Сбоку тянулись тёмные ответвления – в них, как знал Айзек, засели двенадцать ящеролюдов‑изгоев, скрытые от глаз. Он чувствовал их холодные взгляды, но не мог разглядеть.

Клэр ждала в центре зала. Нечеловечески белая, всего чуть выше метра ростом, но широкая, с длинными лапами, шерсть на спине отливала жемчугом. Двадцать её фиолетовых глаз, расположенных полукругом, изучали гостей. Рядом с ней стоял Симон, ящеролюд в полосатой мантии. Его хвост с нанизанными кольцами дугой лежал на каменном полу, взгляд был насмешливо-спокойным.

Айзек выдохнул, стараясь казаться расслабленным.

– «Обучение завершилось», – мысленно произнёс он ровным голосом, глядя поверх спины Клэр. – «Мы искали ответы в памяти Артура, но там пусто. Обрывки детских воспоминаний, тёмные пятна. Ничего полезного».

– «Ничего?», – фиолетовые глаза паучихи сузились. – «Или ничего, о чем бы ты хотел рассказать?»

Её мысленный тон был тихим, но тонкие лапки чуть дрогнули. Симон слегка повернул морду в сторону Айзека, впитывая каждое слово.

– «Мы честно исследовали все его воспоминания», – продолжил Айзек, легко пожав плечами. – «Если бы я нашёл что-нибудь, касающееся связи между ним и Архитектором, мы бы это обсудили. Зачем мне скрывать? Разве я похож на лжеца?»

– «Похож», – холодно отозвалась Клэр. – «Особенно когда твои союзники собираются у моих границ».

Айзек ухмыльнулся, будто не понял.

– «У границ?», – спросил он. – «Если ты про передвижения Вовочки, то это решение Ганнибала. Он не под моим командованием. Я пришёл один, с двумя верными друзьями. Война – не мой выбор».

– «Мои сети ощущают вибрацию сотен шагов», – прошипела Клэр. – «Ты хочешь начать войну под видом визита и продолжаешь улыбаться? И ещё говоришь, что тебе нечего скрывать».

Симон подался вперёд, его тон был мягок, но слова резали:

– «Айзек, пустые оправдания не спасут. Ты ведёшь двойную игру. Ты привёл сюда силы, и твой союзник Вовочка наверняка ждёт сигнала. Для чего? Чтобы похитить Артура и уничтожить нас?»

Генри, тяжело переминаясь, пригладил свалявшийся на груди мех.

– «Господин», – пробормотал он негромко, мысленно отравив посыл лишь своему хозяину, но в этой пещере собрались те, кто даже такие тайные посылы мог засечь и распознать, – «они не поверят ни единому слову. Кажется, дело идёт к драке».

Дрейк-горгулья чуть наклонил голову, каменные пластины на его шее скрипнули. Крючья на кончиках крыльев нащупали опору в каменном потолке.

Айзек продолжал смотреть на Клэр. В его глазах зажглась странная смесь сожаления и иронии.

– «Я не отвечаю за амбиции Ганнибала», – сказал он. – «Но могу ответить за себя. Мне не нужен Артур, как трофей. Я хотел узнать ответы, так же как и ты. Мы оба знаем, что метка Архитектора – это скорее предположение, чем реальность. Как и все остальное. К тому же, ты и сама уже давно вдоль и поперек изучила его разум».

– «А я знаю, что твои слова пусты», – отрезала паучиха. – «Ты собираешься украсть его. Твой союзник уже близко. Я не стану жертвой».

Айзек почувствовал, как мышцы Генри напряглись. Он обменялся взглядом с Дрейком. Но все же сделал последнюю попытку решить миром:

– «Сказки про метку… ты всерьёз?», – он покачал головой. – «Легенда о том, что можно пометить саму душу? Мы все – пылинки этого мира. Зачем мне твой пленник? Я честно говорю…»

– «Честно?», – Симон усмехнулся. – «Честность в твоих устах звучит как шипение змеи. Ты разыграл спектакль, но декорации уже трещат».

Клэр подняла одну лапу, будто собираясь сделать знак. Паучата на потолке напряглись. В засаде в боковых туннелях – там, где лихорадочно мерцали глаза ящеролюдов – воцарила напряжённая тишина. Генри поднял плечи, прикрывая Айзека. Дрейк разжал каменные пальцы, на крыльях засверкали крохотные искры.

Айзек понял, что дипломатия окончена. Он опустил ладони, из-под рукавов свободно стекли тени. Кивком он дал понять своим спутникам, что пора.

– «Похоже, этот разговор зашёл в тупик», – произнёс он, уже не скрывая оскала. – «Вы обвиняете, я оправдываюсь. Скука смертная. А ведь есть другой выход из тупика».

– «Какой же?» – спросил Симон.

– «Сделать в стене дыру», – ответил Айзек, – «и выйти».

Он перевёл взгляд на Клэр и, глядя ей прямо в глаза, произнёс шёпотом:

– «Я выбираю свободу.»

В ту же секунду его мысленный посыл смешался с рыком Генри и скрежетом каменных крыльев Дрейка. Пауки сорвались с потолка, энергия в туннелях вспыхнула. Тень от лап Клэр дрожала, а ящеролюды, выжидавшие в засаде, сдвинулись. Шаг между словами и действием сделан, начался прорыв.

После того как Айзек произнёс слова, разделившие переговоры и бой, пространство взорвалось. Паучата сорвались с потолка, падая дождём белых тел и нитей; из бокового туннеля, где прятались ящеролюды‑изгои, вылетели строчки огненных и ледяных печатей. Воздух наполнился запахом озона и горелой шерсти.

Первым в месиво влетел Генри. Мех гризли вздыбился, он рыкнул и, не разбирая заклинаний, бросился вперёд. Под лапами поднимались каменные волны; он хлопал лапами по земле, и из пола, откликаясь на его магические печати, вырастали острые шипы. Эти земляные пики пробивали животы ближайших ящеролюдов, подбрасывали их вверх, но в ответ на него летели струи воды и льда. Один из ящеров активировал печать воды, хлынул хлёсткий поток, сбив медведя с ног. Генри поднялся, махнул рукой, и из-под земли вышел жар, пламя пробежало по его меху, испепелив паутину, липшую к плечам. И огонь привёл в ярость пауков, они выпустили серпантин тонких нитей, обволакивая гризли и ограничивая его движения. Он рвал путы когтями, получая всё новые порезы.

Дрейк, подняв каменные крылья, шагнул, как скала, в центр зала. Горгулья использовал печать воздуха, мощный порыв поднял в воздух песок и пепел, сдувая эту смесь на пауков. В другой руке у него возникла печать льда, во тьме вспыхнули игольчатые сосульки, разлетевшись веером. Несколько ящеролюдов упали, простреленные насквозь. Однако одна из паутинных нитей Клэр прилипла к крылу горгульи, и резкий рывок в сторону чуть не оторвал его. Дрейк застонал, когда его каменная броня начала трещать по швам – другая нить опутала ногу. Пытаясь освободиться, он активировал печать огня, и огненный язык хлестнул по нити, но пламя мгновенно было погашено струёй воды со стороны ящеров. Горгулья превратилась в крылатую пепельно-серую громаду, тяжело израненную, но продолжающую махать топором, сбивая наступавших.

Симон не вступал в ближний бой. Ящеролюд вытянул руки, и на его кольцах вспыхнуло голубое. Печать иллюзии смешалась с водой, перед глазами Генри вспыхнули фантомы ещё большего количества врагов. Но знал ли Симон, что каждое его заклинание будет отнимать так много сил? Ведь как оказалось, Дрейк не только махал топором, но и успел накрыть всех антимагическим полем. Оно не могло полностью заблокировать магию настолько сильных существ, но серьезно удорожало ее применение. Пот на лице Симона блестел, хвост дрожал. Он посылал ледяные копья в сторону Айзека, пытаясь сбить того, но тени, витающие вокруг слизи, их проглатывали.

Айзек тем временем превратился в ускользающую тень. Его человеческое очертание растворилось, и на мгновение на месте человека возникла длинная гибкая змеиная шея, покрытая серыми чешуйками – образ одного из поглощённых когда‑то существ. Слизь в одно мгновение соскользнула с пытавшихся захватить его нитей, змеей скользнула по камню, а затем, будто напоминая о своей истинной природе, его туловище вновь взлетело вверх, обретая форму человека, но руки превратились в две тонкие хлыстовидные тени. Он взмахнул ими, и тьма рассекла паутину, как нож марлю. Пауки визжали, когда тени проходили сквозь них, оставляя на белых телах чёрные прорези, и растворялись.

Клэр ответила мгновенно. Её маленькое широкое тело вспухло, и из его задней части вылетели десятки липких клубков. Паучья печать на её челке засветилась, и клубки превратились в сети, метаемые, словно неводы рыбаков. Одна из них зацепила Айзека‑змею за хвост, но тот, показав, что он не просто слизь, тут же изменил форму; хвост распался на десятки мелких лоскутов, и сеть пролетела сквозь них. В следующее мгновение он стал чёрной летучей мышью, тонкие крылья мелькнули, и он оказался на стене, окутанный тенью, чтобы снова перетечь в образ человека.

Из бокового туннеля выскочили ящеролюды‑изгои. Они должны были неожиданно напасть на врага, но подготовленная засада Клэр себя не оправдала, их встретил шквал заклинаний. Генри, тяжело дыша, поднял лапу, активировал печать земли и обрушил потолок на них, мокрые камни и сталактиты рухнули прямо на первую тройку. Дрейк, борясь с болью, рявкнул, и из его рта вырвалась волна каменной крошки, ослепив ещё двоих. Айзек, морфируя в громадного чёрного волка, прыгнул в гущу и оскалился; его клыки из тени рвали горло ящеролюдов. Широкая лапа гризли следом смела ещё одну пару. Лишь единицы успели ударить в ответ, но их печати уже смазались кровью. Они падали, только начав использовать ледяные и огненные заклинания.

Пауки Клэр бросали паутину на всех, кто двигался. Несколько нитей опутали Генри так, что тот вконец запутался, как медведь в рыболовных сетях. Его мех горел от вспышек огня, ледяные иглы торчали из плеч. Он вырвался ценой огромных клочьев шерсти. Вот только его правая лапа уже свисала вниз безвольной плетью. Дрейк выглядел ещё хуже, одно крыло горгульи было почти полностью оторвано, вместо него торчали обломки. Каменная шкура покрылась трещинами, в боку зияла дыра, оставленная чересчур уж крепким шипом льда.

Айзек продолжал кружить. Однажды, уклоняясь от огромной паучьей лапы, он растёкся по стене тонкой плёнкой, пропустил удар, затем собрался в крылатого демона – того, кого поглотил когда‑то в одном из дальних уголков мира. Демоническая форма вдохнула тьму и выплюнула её, как струю чернильных шаров. Эти шары, ударившись в паутину, превратились в клейкие тени, что погасили пламя и в то же время жгли, будто кислота. Клэр с шипением отступила, на её белом теле появились серые подпалины, но она ответила новым набором печатей. Огонь вспыхнул у её крохотных ртов, вода забурлила под ногами, превращаясь в леденящий воздух пар. Она метнула земляные столбы, стремясь пригвоздить Айзека к стене, и один из столбов зацепил его плечо; слизь брызнула, но моментально затянула рану, серая масса быстро восстановила форму.

Симон, заметив, как ящеролюды гибли, активировал печать ветра. Вихрь пронёсся по пещере, разбрасывая врагов. Он увидел, как последний из ящеров упал под ударом тени и медвежьей лапы. Усталость навалилась тяжёлым камнем; ящеролюд понял, что они проигрывают. Хвост уже не слушался, дыхание сбилось. Он старался держаться вне прямого противостояния Айзеку, помогая Клэр, но сил оставалось всё меньше.

Генри к этому времени стоял, едва дыша, всё его тело было покрыто порезами и ожогами. Глаза налились кровью. Он опирался на каменный обломок как на трость. Дрейк лежал на боку, уцелевшее крыло беспорядочно дёргалось, каменная шкура трескалась, высекая искры. Он пытался подняться, но каждый раз падал, оставляя на земле части своей брони. Его дыхание было сиплым. Однако в глазах горгульи ещё сверкала ярость.

Айзек и Клэр сошлись почти вплотную. Тени обвивали паутину, как чернильные змеи, паутина, как снежный шквал, стремилась захлестнуть тени. Каждый раз, когда тьма касалась нитей, те вспыхивали фиолетовым, но вскоре гасли. Айзек в очередной раз изменил форму, теперь стал растянутым, как мурена, и укусил одну из лап паучихи, оставив на белой поверхности отметину. Клэр взвизгнула и отпрыгнула, но тут же, не теряя темпа, выстрелила в него целой батареей ледяных копий. Два копья вонзились в бок его текущего тела, превращая слизистую массу в кристаллический лёд. Слизь заструилась, пытаясь освободиться. Айзек напрягся, потемнел, и лёд потрескался, ещё одна его форма выбралась из старой, словно матрёшка.

Камни, огонь, вода, лёд и тени плясали между ними, вспыхивая и угасая. Пещера гудела, как барабан, по своду бежали трещины. Пыль висела в воздухе, и ярко светившиеся кристаллы теперь мерцали тускло в пелене из пепла.

К концу схватки Генри и Дрейк едва держались на ногах, но все двенадцать ящеролюдов валялись в крови среди камней. Симон, опираясь о стену, тяжело дышал, активируя последнюю печать, чтобы удержать на ногах свою хозяйку. Айзек и Клэр остались почти в одиночестве среди пепла. Он – слизистая тень, бесконечно меняющий форму и не желающий сдаваться. Она – белая паучиха, израненная, но по‑прежнему опасная, её глаза полыхали ненавистью. Бой ещё не закончился, но исход его уже был близок.

Айзек, тяжело дыша, снова обрел человеческий облик, тёмная слизь стянулась в знакомую фигуру. Сквозь стену пыли он видел, как Клэр – измождённая, но не побежденная – утирала лапкой кровь с белого брюшка. Генри стоял, опираясь на обломок колонны, его дыхание было сиплым. Дрейк, уткнувшись в скалу, пытался подняться, каменное крыло едва шевелилось. Симон, прислонясь к стене, закрыл глаза, однако продолжал активировать небольшие печати, чтобы притушить боль хозяйки.

– «Ещё можешь встать?» – Айзек обратился к медведю, но тот только кивнул, снова плюхнувшись на каменный мусор.

– «Ты хороший лжец, слизняк», – наконец сформировала мысленный посыл Клэр, стараясь выпрямиться. – «Но сегодня мне показалось, что твои слова ближе к правде. Может, ты и впрямь считаешь, что победа уже у тебя в когтях?»

Айзек скривил губы.

– «Я вижу, кто лежит в крови», – ответил он, бросив взгляд на груду истерзанных тел ящеролюдов. – «И кто ещё стоит. Мои друзья живы, твои – почти нет. Моя армия совсем рядом. Мне не нужна твоя смерть, Клэр. Сколько тебе потребуется времени, чтобы после перерождения заново набрать силы? Годы. Зачем? Зачем умирать, если можно начать всё сначала, но на моей стороне?»

Он сделал шаг вперёд, держа ладони в стороны, тени вокруг пальцев лишь слегка мерцали.

– «Предлагаешь мне сдаться?», – паучиха прищурила фиолетовые глаза. – «И жить под твоим крылом? Или под крылом Ганнибала? Всё равно, кто хозяин?»

– «Не хозяин, а союзник», – поправил он. – «Языки огня не для того, чтобы сжигать потенциальных партнёров. У нас есть общие цели и неразгаданная тайна – Архитектор. И пока ты, и я, и Вовочка дышим, у нас есть шанс осуществить свои мечты. Мы можем поделить этот мир, если так легче принять. Ты уйдёшь с тем, что у тебя останется, я – с тем, что заберу. Зачем нам ещё один бессмысленный бой? Чего ты хочешь?»

Клэр на секунду умолкла, как бы примеряя на себя его слова. Сбоку тонкой нитью к ней устремилась ещё одна паучья детка, и она слегка шевельнула лапой; крошка остановилась. Симон, дёрнув хвостом, поднял глаза, и Айзек уловил мимолётный обмен мыслями между хозяйкой и советником. Изгои на полу оставались неподвижны. В тишине, нарушаемой лишь каплями, падающими со свода, Айзек ждал.

– «Если я соглашусь,» – тихо проговорила Клэр, подавая голос так, чтобы вибрация разошлась по паутине, – «что ты предложишь взамен? Моим слугам нужна еда, моим землям – защита. У тебя есть, что дать?»

– «У меня есть договор с Вовочкой. Есть мои метаморфозы. Есть Артур,» – Айзек усмехнулся. – «И есть знания о том, что Архитектор не бог. Ты получишь часть того, что попросишь: кристаллы, магию, защиту. И…» – он сделал паузу, пристально глядя ей в глаза, – «…и жизнь. Потому что прямо сейчас твоя жизнь висит на тонкой нити. Согласись, и останешься королевой пауков. Откажись, и превратишься в детскую страшилку.»

Клэр игриво пошевелила лапками, будто размышляя. Её глаза на мгновение угасли, потом снова вспыхнули.

– «И твой союзник будет ждать, пока мы здесь играем в дипломатию?» – спросила она. – «Ганнибал известен своим терпением?»

– «Он не войдёт сюда, пока я не подам сигнал,» – Айзек слегка откинул голову. – «У меня с ним договор. Так что решай.»

– «А если я скажу „да“,» – продолжала паучиха, – «ты гарантируешь, что твои… друзья… не решат уничтожить меня, как только я выйду из пещеры?»

– «Да,» – отрезал Айзек. – «Я отвечаю за своё слово.»

Она медленно кивала, лапками играя паутиной, как музыкант пальцами. На секунду в её взгляде мелькнуло что‑то ещё – подозрение или, наоборот, согласие. В момент, когда Айзек подумал, что убедил её, из тоннеля, ведущего вглубь, донёсся могучий топот тысяч лапок. Земля затряслась. В стену рядом ударила волна, и в зал хлынули новые пауки.

То были не те пухлые детки, что висели на потолке, а огромные тёмные существа размером с кабана. У одних брюхо светилось, как у светляков, у других на спинах вздымались пузырящиеся железы, третьи были покрыты узорами, где горели слабые рунные надписи. Они двигались как один организм.

– «Ах, вот ты чего ждала,» – тихо сказал Айзек, его голос был теперь совсем ровным. – «А я-то думал, что в твоих глазах забрезжило сожаление. Смешно.»

Клэр улыбнулась одними глазами.

– «Я думала о своем будущем,» – прошипела она. – «И решила, что ты в нём лишний. Хотела выиграть время, и как видишь, у меня получилось. А вот твое время закончилось.»

Айзек перевёл взгляд на Генри и Дрейка. Он понял, ситуация изменилась. Огромное количество пауков стремительно заполняли зал, превращая его в кипящий котёл. Слизь встрепенулась, будто собираясь снова уйти в тень, но в этот момент Генри, опираясь на обломок, перехватил его взгляд и, тяжело подняв лапу, сделал знак.

– «Иди,» – медведь хрипло прошептал. – «Мы задержим. Пока можешь, беги. Ты нужен больше, чем мы.»

Дрейк, всё ещё лежавший, поднял голову. Его каменное лицо было усыпано трещинами, но в глазах, как всегда, горел огонь.

– «Уходи, мастер», – передал он мысленно, делая усилие. – «Прорвись сквозь другой туннель. Мы прикроем твою спину. Если останешься – погибнем все».

Айзек хотел возразить, но потом услышал вторую мысль Дрейка: « не трать время». Он кивнул. Тем временем Симон, едва держась на ногах, мысленно послал Клэр запрос, но та не ответила. Его хвост в последний раз шевельнулся, и ящеролюд упал на камень, измождённый. Он даже не успел поднять печать, силы закончились.

– «Прости,» – бросил Айзек помощнику, на мгновение задержав руку на плечe гризли, – «Я обязательно найду вас. Мы ещё встретимся.»

– «Вы, господин, всегда были оптимистом, – усмехнулся Генри, и его клыки обнажились. – Валите уже, хозяин!»

В следующую секунду Айзек превратился в тень. Чернильное пятно скользнуло вдоль стены, минуя цепную реакцию взрывов. Кислотные плевки едва обжигали его края, но он каждую секунду изменял форму: то длинный змей, то маленький летучий мышонок, то тонкая щепка. Он скользил по каменным плитам, пока не нашёл лаз, ведущий в наружный туннель. Сзади раздавались вопли и шипение, ревели умирающие пауки, хрипел медведь, и гремела каменная горгулья.

Генри поднялся во весь рост. Он повернул голову к Дрейку и улыбнулся, как мог улыбаться гризли.

– «Ну что, брат?» – он ударил когтями о камень, активировав печати ветра и огня. – «Покажем этим паучкам, как умирают настоящие изгои?»

Дрейк с трудом поднялся на одно крыло. Его другая половина была уже бесполезна, но он активировал печать камня и ледяную печать. Лёд заструился по его ладони, камень под ним вздулся, как горб, превращаясь в стену.

– «Покажем», – ответил он мысленно. – «Хоть и недолго, но красиво».

Первые взрывные пауки уже достигли их. Генри шагнул вперёд, расплескивая огонь вокруг себя. Его пламя поджигало паутину, испепеляло наседавших существ, но каждый взрывной шар осыпал его кислотной смесью, оставляя на меху шипящие раны. Медведь рыкнул, превратился в огненную фигуру, и даже когда пламя на секунду было погашено водой, он снова разжёг его, используя ещё одну печать. Его когти резали мягкие брюшки, земляные пики вырастали под лапами пауков, разрывая их на части. Некоторые зеленоватые чудовища, распылявшие яд, успевали напоить воздух своими испарениями, и дыхание становилось тяжёлым, глаза слезились, но гризли упорно работал.

Дрейк, подняв крыло, ловко защищал своего товарища. Его ледяные сполохи превращали кипящую кислоту в безопасные сталактиты, его каменные барьеры задерживали волны взрывов, защищая обоих на долю секунды. Иногда он расправлял крыло, снося целый кластер пауков в сторону, где те взрывались вдали. Из его глотки шёл холод, перемешанный с сыростью, он создавал пар, который задерживал яд. Но с каждой минутой его силы убывали. В одном из таких бросков на него прыгнул паук-заклинатель и, применив неизвестную печать, пронзил его сердце ледяным копьём. Дрейк застонал, опустился на колени, но в последний раз ударил лапой по земле, поднимая каменную волну, которая смела десяток врагов.

Генри не видел, как упал друг, его глаза затекли кровью. Он взревел, почувствовав пустоту позади, и, развернувшись, прикрыл упавшую горгулью своей спиной, защищая от новых ударов. Шар пламени, последний, который он сумел вызвать, вырвался из его пасти и взорвался прямо в центре скопления зелёных пауков, сметая их. Но в следующее мгновение два взрывных шара одновременно подползли под него и рванули. Взрыв разорвал гризли, швырнул куски в стены, камни рухнули на него сверху, и мех вспыхнул синим огнём от ядовитого газа. Рёв затих, обрывками прозвучал мысленный посыл « Айзек, беги!» и угас.

Клэр наблюдала, как её армия обволакивала зал. Большая часть новых пауков погибла в огне и камне, но их все равно было еще много. Она видела, как среди завалов больше не двигалась гора камня – Дрейк; и как из‑под камней торчит окровавленный мех – Генри. Она заметила, что Симон, упавший у стены, шевельнул хвостом, но попытка подняться окончилась слабым стоном. Он выжил, но сил у него не осталось. Клэр почувствовала, что слизняк вырвался в дальний коридор, ускользая из её владений. Вот только никто не собирался дарить свободу Айзеку.

Слизень, вытянувшись в узкую плёнку, скользил по стене коридора, ведущего к поверхности. Гул и взрывы позади стихли, и в голову Айзека ворвался ледяной обрывок чужой мысли – последний мысленный посыл Генри, прощание. Почти сразу следом донёсся слабый затухающий отзвук Дрейка « …жаль…» и растворился в пустоте. Слизь дрогнула. Айзек позволил себе мгновение сожаления, но тут же сжал чувства в комок. Если он остановится, умершие умрут напрасно.

Пещерные тоннели шли вверх и в стороны, превращаясь в переплетение капканов. В каждом боковом ответвлении, как змея из норы, появлялось новое существо. Первым его атаковал ящеролюд. Опалённый и обвешанный амулетами, он нёс на лбу новую ментальную печать. Его пасть была раскрыта в бесшумном рёве, но голос не звучал, лишь в голове раздалось резкое « Стой!».

Айзек в ответ превратился в тонкий клинок тени и ударил навстречу. Когти ящера рассекли воздух, но там уже не было цели. Слизь скользнула по полу, обвила ноги и послала свой собственный мысленный удар: « Извини». Ящеролюд упал, превращённый в холодную статую; печать Айзека обратила его кровь в ледяное стекло. Это был щадящий удар, он не хотел тратить время.

Дальше на него налетели две фигуры в чёрных плащах – вампиры, глаза которых светились алым. Их ментальные печати запульсировали, и в сознание Айзека ворвался соблазняющий шёпот: « Остановись… мы можем дать тебе власть, вечную жизнь…». Слизь усмехнулась: что они знают о вечной жизни? Он вспомнил, как сам питался чужими формами и стал легчайшим туманом. Вампиры кинулись, пытаясь схватить плоть, но их пальцы прошли сквозь дым, а в следующее мгновение дым собрался, образовав змею из чистой энергии. Айзек впился в шею одного из них, наполняя его силой тьмы; тот дернулся и осел, постарев на сотни лет за секунду. Второй получил мощный ментальный удар, от которого его печать треснула; вампир, потеряв сознание, рухнул, открывая путь.

Выше, в полутёмном зале, послышался топот. Айзек поднял голову; из коридора выпрыгнула небольшая стая волкоподобных существ – оборотней из колонии Клэр. Их шерсть просвечивала, как паутина, а их глаза вспыхивали электрическим синим. Мысли, нерасчленимые, но полные ярости, обрушились на него: « Разорвём!». Они ринулись вперёд. Айзек расширился и стал зеркалом: множество маленьких слизистых фигур, каждая – отражение тех, кого он поглотил. Волки бросались, впивались зубами, но их пасти вязли в тянущей липкой массе, каждое прикосновение к его телу было для них, как прикосновение к кислоте. Он вновь изменил форму, стал гибким гуманоидом с хлыстами вместо рук. Хлысты резали воздух, оставляя кровавые полосы на волках. Некоторые отскакивали, теряя лапы, другие падали, умирая от яда в собственной крови. Но пара оказалась упорнее: один оборотень активировал ментальную печать воды, выпустив поток, который попытался смыть слизня в расщелину. Айзек превратился в огромный шар и резко подпрыгнул, избежав потока, а затем рухнул вниз, поглотив обоих оборотней и сжав их до хруста костей.

Пауки тянулись к нему с потолка и пола, бесконечными нитями пытались сплести сеть. Их мысли повторялись, как мантра: « Не упусти… удержи…». Но Айзек то увеличивался, то уменьшался, становясь нечеловеческой рыбой, затем огромным летучим насекомым, затем вовсе жидкой тенью. Он кидал короткие мысленные импульсы, каждое послание размыкало одну из цепей паутины. « Отдай», – посылал он, и сеть разрывалась. Он рвал ниточки тёмными щупальцами, размахивая ими, как мечами. Раз за разом пауки взрывались у его ног, швыряя кислотой; слизь шипела, но тут же заживала. В одном месте потолок обрушился, и сверху на него посыпались каменные глыбы. Айзек стал тонкой лентой, ускользая между камнями. Он чувствовал, как Клэр посылала мысленные команды своим миньонам: « Задержать любой ценой». Её присутствие, как ледяное жало, всё ближе. Визжащая мысль ударила ему в виски, но он оттолкнул её, сосредоточившись на движении вперёд.

Ещё один враг возник в коридоре – невероятно высокий вампир‑оборотень, с когтями, словно мечи. Его печать пульсировала багряно, мысли текли, как кровь: « Я – клинок, я – кара. Конец пути!». Тело вампира щёлкнуло, и он превратился в огромного летучего дракона, захлопав крыльями. Узкий проход заполнился ветром. Айзек в ответ принял форму, которую мало кто видел, он стал воплощением рухнувшей стены – каменной груды, впереди которой двигался тёмный фронт. Его масса раздавила дракона, прижав к земле. Дракон ещё пытался шевелиться, но затем растворился, унеся с собой свои мысли.