Текст книги "Губернатор мусорного острова (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Парсиев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Губернатор мусорного острова

Глава 1

– Эй, зерг! Проснись… да просыпайся же, зерг! – кто-то горячо шептал, тряся меня за плечо.

Какого лешего от меня надо? Почему меня называют «зерг»? Наверное, спутали с кем-то…

– Скоро пойдут вертухайки с проверкой, – голос зазвучал предостерегающе и тревожно, – Тебе же хуже будет. А ну вставай, зерг!

Я смог разлепить веки. В глаза будто песка насыпали, а в уши ваты набили. Понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд и разглядеть лицо, не то юношеское, не то девичье. Лицо почему-то было перевернутым.

– Ну наконец, проснулся, – удовлетворенно выдохнуло лицо и пропало куда-то вверх.

Мне удалось настроить восприятие настолько, чтобы сообразить, что лежу на нижнем ярусе двухъярусных нар. А собеседник, говоря со мной, свешивался лицом вниз. В подтверждение моей догадки с верхнего яруса теперь свесились ноги в старых стоптанных кроссовках, а затем владелец ног и кроссовок спрыгнул на пол. Разглядев его во весь рост, пришел к выводу, что это все-таки юноша. Девушки во внешности не допускают такой степени чумазости лица и неопрятности волос.

Утвердившись на полу, подросток небрежно заправил вылезшую наружу растянутую майку в старые висящие мешком штаны и застегнул на молнию такую же не по размеру большую куртку с закатанными очень грязными манжетами.

– Ну ты как, зерг, оклемался? – спросил юноша чистым, еще не начавшим ломаться голосом, – Если выйдем на работу с опозданием, бригадир нас накажет.

Вопрос тинейджера я посчитал конструктивным и прислушался к ощущениям в теле. К сожалению, никаких ощущений не почувствовал. Тогда попробовал встать и понял, что ни черта не оклемался. Тело совсем не слушается. Куда там встать, даже не смог приподняться на локтях. Под силу мне оказалось только приподнять голову, да и то ненадолго. Деревянно стукнув о поверхность нар, голова упала в исходное положение.

Тот факт, что тело меня не слушается, – это несомненно неприятно и даже тревожно, но на самом деле удивляет другое. Удивляет, что у меня оно вообще есть… меня, черт возьми, удивляет, что у меня вообще есть тело!

Последнее, что помню, – рейд в один из миров на минус первом уровне духовности. Это было просто какое-то дикое невезение. Всякое дерьмо со мной случалось, но такое невезение – впервые. Мы вступили на землю этого мира, сразу угодив между двух воюющих армий прямо во время боевых действий. Обе стороны приняли нас за своих противников.

Помню, кричал Аристарху, чтоб уводил рейд обратно в портал, а сам пытался прикрывать наш отход. Рейд успел нырнуть обратно в портал. Они все вернулись, а я – нет. Последним воспоминанием был вой летящей на меня с неба фугасной бомбы в то время, как способность уходить в призрака была на откате. То есть никакого тела у меня остаться в принципе не могло…

                                                             

– Зерг, ты чего подвис? – юноша недовольно оттянул уголок рта.

Я решил, что пора перехватывать инициативу этого нелепого разговора, юноша ведет себя не по годам вызывающе и нагло. Я облизал сухие губы и кашлянул, убедившись, что речевой аппарат функционирует.

– Ты кто такой? Как сюда попа… – заговорил я строгим голосом, но осекся на полуслове, потому что голос был не мой, чужой какой-то голос.

Моя показная строгость юношу, разумеется, не впечатлила, он столь же показательно развязно усмехнулся.

– Так это не я попал, зерг, – хохотнул подросток.

Он издевательски преувеличенно и довольно артистично изобразил на своей чумазой смазливой моське заботу и участие, а затем наклонился, приблизив свое лицо к моему.

– Это тебя, зерг, ночью к нам в барак притащили вертухайки, – юноша почмокал губами, как бы смакуя сказанное, – Как же ты так попался, зерг, а? Перебрал немного? Повелся на вертухайские сиськи?

Кривляния юноши я оставил без внимания. Мне и самому хотелось бы понять, как я попался, куда я попал, и вообще, кто я теперь такой. Я надеялся выудить из юноши хоть какие-то сведения, жаль, но, видимо, он сам ничего про меня не знает, хотя…

– Почему ты называешь меня «зерг»? – спросил я.

– А ты что, не зерг что ли? – юноша скривился, как мне показалось, презрительно, – Ты – зерг, и я – зерг. По рукам же видно. Такого не скроешь. Глупо отнекиваться, зерг.

Интересно, что такого ему видно по рукам? Я попытался поднять руки к лицу, и это мне удалось. То, что руки не мои, меня не шокировало. И так уже догадался, что каким-то непостижимым образом очутился не в своем теле. Ладонь крепкая и перевитая мышцами, как у какого-нибудь гнома-кузнеца. Даже на пальцах, когда ими шевелишь, под кожей гуляют бугорки мышц. Ногти очень плотные, гораздо плотнее и толще обычных человеческих.

Я перевел взгляд на руки юноши. У него тоже крепкие, хорошо развитые кисти и предплечья, но и только. Сам он роста невысокого, телосложения не особо крепкого, тонкой кости, даже, я бы сказал, в нем есть какая-то миниатюрность. А вот предплечье у него в обхвате толще, чем рука в районе бицепса. Любопытная аномалия. И скорее всего врожденная, вряд ли можно достичь таких результатов одними тренировками, разве только этот юноша с малолетства стоял у наковальни и махал молотом.

– Если оторвешь от нар свой зад прямо сейчас, успеешь умыться и глотнуть пресной воды, – промотивировал меня подросток, начиная терять терпение, – Очень советую не упускать возможности. До полудня пить не дадут.

– А мы что, в концлагере?

– Нет, зерг, – юноша ухмыльнулся, – Мы удостоились чести поработать на благо ее величества королевы Великобритании. Советую этой честью не пренебрегать.

– Сейчас, встаю.

Со второго раза встать получилось, но чтобы удержаться на ватных ногах, пришлось сразу ухватиться одной рукой за несущую стойку нар. Другой рукой ощупал свое новое тело. Я худощав и жилист. Мощная мускулатура у меня только на руках ниже локтя, точно так же как у подростка. Очевидно, эта особенность и является отличительной чертой зерга.

Одет я был в такое же поношенное старье, разве только по размеру. На ногах стоптанные ботинки армейского образца. Огляделся по сторонам. Мы находились в грязном длинном бараке, заставленном рядами двухъярусных нар. Барак почти опустел, видимо, его обитатели уже встали. Юноша картинно вздохнул, давая понять, что устал меня ждать, и направился вдоль по проходу. Я повлекся следом. Чтобы не упасть, мне приходилось держаться за нары.

Парнишка ругал меня за медлительность и поторапливал, хотя возле самого выхода у бака с водой еще стояла небольшая очередь из неопрятных мужчин. Мужчины по очереди зачерпывали воду жестяной кружкой, пили и плескали себе на лицо. Видимо, это заменяло им умывание. Я отметил, что их предплечья не имеют такой перекачанной мускулатуры как у нас с юношей.

– А еще зерги здесь есть? – спросил я, ковыляя за ним следом.

– Нет. Только мы с тобой. Остальные – обычные люди.

О как: «обычные люди». А мы, значит, на пару с тинейджером необычные. Другая раса? Мутация? Спрашивать не решился, чтобы не раскрывать своего полного незнакомства с реалиями этого мира. Узнаю со временем.

– Как тебя зовут, парень? – спросил я.

– Авр… Аврелий, – я отметил, как он запнулся при ответе на такой, казалось бы, простой вопрос.

– Аж целый Аврелий? Как римский император? – я добавил в голос иронии, заранее переводя вопрос в разряд шутки.

Любопытно, что он ответит. Мне доводилось слышать, что бывают миры со схожими историей, культурой и проживающими народами. Говорим-то мы с ним по-русски. Великобритания здесь тоже имеется. А значит, могла быть и Римская империя и Российская. Однако подросток не ответил, а просто ловко перевел тему.

– Ты образованный что ли, зерг? – ответил он вопросом на вопрос, – А тебя как зовут?

– Вик.

– Вик и все? Не Викентий, не Викрамий?

– Просто Вик, – подтвердил я с улыбкой, признавая, что подросток меня уел. У меня тоже хватает своих секретов.

До нас дошла очередь у бака. Получив жестяную кружку, Аврелий напился, а плескать воду на лицо не стал, оставив его в прежнем чумазом виде. Похоже, он тот еще неряха. Мойдодыра на него в детстве не нашлось. Хотя, надо признать, он говорит развернуто, сложными предложениями и отлично соображает. Так что его вопрос про мою образованность как бы еще не оказался скрытой издевкой.

Аврелий передал мне кружку, и я тоже зачерпнул из-за бака воды. До меня из этой кружки пил не один десяток человек, но мне сейчас не до гигиены. Вид чистой воды разбудил почти нестерпимую жажду. Я жадно выпил всю кружку. Вода оказалась опресненной и вовсе не такой чистой, но я зачерпнул и выпил еще одну.

– Сушняк? – с сочувствием спросил Аврелий.

– Почему ты так думаешь?

– Обычно отлавливают бухих, – пояснил юноша, – Трезвые – не такие дураки.

Я пожал плечами неопределенно, пусть думает, что хочет. Внимание привлек неровный кусок зеркала, повешенный на стенку возле бака. Я с интересом посмотрел на свое отражение. Лицо совершенно незнакомое, молодое и загорелое. Никакой седины, никаких залысин, никаких морщин и глубоко залегших складок. Пожалуй, можно простить Аврелию панибратство. Я выгляжу ненамного старше его самого. Моему отражению можно дать чуть больше двадцати лет.

– Да красавчик ты, красавчик, – нетерпеливо проговорил Аврелий, – Пошли скорее.

Я заметил, что он нервничает.

– Ты чего так напрягся? – спросил я.

– А то! Все вышли, мы пойдем последними. Вертухайки обязательно прицепятся.

– Чего с нас взять-то? – не понял я.

– А ты не в курсе?

– Нет.

– Значит так, – Аврелий перешел на шепот, заговорив торопливо, – Они будут провоцировать, ни в коем случае не ведись. Лучше всего просто молчи, изображай тупого. Понял меня?

– Понял.

– Тогда пошли. Иди первым, Вик, – юноша впервые назвал меня по имени.

Я толкнул дверь, ведущую из барака, и прошел первым. Мы попали в большой тамбур, чем-то напоминающий заводскую проходную: металлические турникеты, позволяющие проходить только по одному, и бдящая охрана в униформе.

Стало понятно, почему Аврелий называл их вертухайками. В охране сплошь были молодые женщины. Причем все как на подбор фигуристые, подкачанные, в хорошей физической форме. Про таких говорят: «кровь с молоком».

– О-о, а вот и наш новенький, – оживилась вертухайка, стоявшая ближе к выходу, – У маленького зерга появился дружок постарше. Вы чем там занимались, мальчики? А? Почему опаздываете?

Ко мне неторопливо подошла брюнетка невысокого роста, наверное, самая сексуальная из всей их команды. Черной резиновой дубинкой, какими полиция разгоняет демонстрантов, она небрежно похлопывала по раскрытой ладони. Все остальные охранницы замерли в предвкушении. Очевидно, жгучая брюнетка у них в компании – заводила.

Она начала оглаживать эту свою дубинку ладонью, словно это не кусок резины, а мужская плоть. Другие вертухайки поддержали представление радостным хохотом.

Я, кажется, начал понимать, почему Аврелий так опасается вертухаек. Эти дамочки, что называется, одурели от безделья. Им некуда растрачивать свою силу. Молодые тела требуют выхода, а они торчат в четырех стенах, охраняя кодлу подневольных мужиков.

Я попытался молча пройти через турникет, но одна из охранниц его заблокировала.

– Куда торопишься? Сперва надо пройти личный досмотр.

Пришлось повернуться. Брюнетка, что изображала пантомиму с дубинкой, начала водить этой своей дубинкой мне по груди и по животу.

– Прячешь что-то недозволенное, зерг? – спросила она с игривым намеком и улыбнулась, показав белые зубы.

На намек я не повелся, игру не поддержал, а просто промолчал, решив изображать тупого, как посоветовал Аврелий. И сам уже догадался, что дамочки эти мягко стелят, но будет ли мягко спать, – большой вопрос.

– Проверь его хорошенько, – посоветовала та, что заведовала механизмом турникета, – Наверняка что-то прячет.

Остальные вертухайки одобрительно заголосили, все желали продолжения досмотра.

Глава 2

– Придется тебя обыскать, зерг. Ты что-то прячешь у себя в штанах, – заявила брюнетка, вызвав еще один взрыв дамского хохота.

Она перестала водить по мне дубинкой и начала ощупывать рукой. Грудь, потом живот. Ее рука опускалась все ниже, пока не ухватила за причинное место. Я не ханжа и до женского пола охоч. Но, во-первых, все должно происходить по обоюдному согласию, а во-вторых, как-то напрягает меня взгляд этой красотки. У нее взгляд снайпера профессионала, холодный и жесткий.

Вот только дергаться и качать права глупо. Охранницы в своем праве, они же проводят «личный досмотр». Кому тут чего докажешь? Я твердо решил ни в коем случае не возбуждаться, мысленно отрешился, не позволяя себе вовлекаться и откликаться на ее прикосновения.

Мне помогало еще и то, что чувствительность пока не вернулась полностью. Тело ощущалось немного чужим. Даже когда она начала тереть ладонью мне в паху, я не возбудился.

– Ты что, импотент? – не вызвав нужной телесной реакции, брюнетка огорчилась, – Или педик?

Я промолчал, глядя поверх ее макушки расфокусированным взглядом.

– Ну нет, так не интересно, – охранница у турникета капризно надула губки, – Обыскивай тогда второго. Я слышала, зерги очень выносливы. Хочу себе бобика.

На слове «бобик» вертухайки опять засмеялись самозабвенным радостным смехом.

– Придется обыскать твоего юного любовничка, зерг, – проговорила брюнетка вертухайка, изобразив сожаление, как будто я от этого должен расстроиться.

А я не собирался расстраиваться. Юноша не развалится, если молодая симпатичная бабешка пощупает его за яйца, но тут я заметил, как Аврелий сильно побледнел. Его губы сжались в тонкую нить, а сам он отступил к стене. Я понял, что он готов сопротивляться, невзирая на последствия. А последствия могут быть очень нехорошие. Поднимать руку на охрану – последнее дело, такого не прощают.

– Оставьте пацана в покое, – потребовал я ровным холодным голосом, – Вы же видите, он напуган.

– Оп-па, да ты умеешь говорить, зерг? – вертухайка вздернула бровь, снова сосредоточив внимание на мне, – С чего это ты за него заступаешься?

– Да точно, они педики, – обличительно заявила та, что у турникета, – Ты его не с той стороны проверяла.

Шутка показалась вертухайкам очень удачной. Все дружно грохнули, но та, что меня обыскивала, под моим спокойным уверенным взглядом все-таки решила отступить. Мне вообще-то приходилось людей убивать, думаю, дамочка почуяла вертухайским своим нутром, что рука у меня, если что, не дрогнет. Но я уверен, она все равно не отстанет. Меня, что называется, выбрали объектом для игр.

– Надо будет перепроверить, – согласилась она, отходя в сторону, и добавила жестко, – Пусть идут на работу. Вечером займемся этой сладкой парочкой. Два бобика лучше, чем один.

Усугублять конфронтацию не стал. Собственно, и так позволил себе больше, чем следовало. А ведь я совершенно не представляю, на что способен в этом теле, пока еще совсем чужом, не освоенном. Системное меню не откликается. Ни инвентаря, ни атрибутов, ни вкладки умений и характеристик, ничего. И непонятно, что будет дальше.

Мне доводилось бывать в разных переделках, даже приходилось менять расы, но в чужое тело еще ни разу не попадал. А эти вертухайки вооружены не только дубинками, у каждой на крутом бедре пистолет в ременной кобуре.

Решив отложить забавы до вечера, вертухайки пропустили нас через турникет. Провожаемые липкими и откровенно похотливыми взглядами мы с Аврелием вышли из здания.

– Плохо дело, – шепнул мне юноша, когда мы проходили в уличную дверь, – Они не отстанут.

– Насколько плохо? – я на секунду задержался в дверном проеме.

– Если ты не любитель этого… садо-мазо, то очень плохо.

– Не любитель, – заверил я, – Но по-моему, ты, парень, сильно сгущаешь краски. Дамочки, конечно, дурные, но не настолько…

– Посмотри, какое чудесное утро, Вик, – Аврелий резко сменил тему, как только мы оказались на открытом воздухе, – Люблю смотреть, как солнце поднимается над морем… Вик, не подвисай. Нам надо идти работать.

                                                               

Он со значением подвигал бровями вверх-вниз. Я и сам понял, что тему он сменил потому, что за дверью стояли другие ожидающие «работники», и Аврелий не хотел обсуждать при них наши мрачноватые перспективы. «Подвис» я по другой причине.

Я думал, что готов ко всему. Я готов был увидеть шахту, в которой каторжане добывают уголь с риском для жизни. Готов к лесоповалу в дремучей тайге, где комары, мошка и гнус жрут тебя живьем. Готов был к болотам, готов к заснеженной тундре, но к этому я был не готов.

Я видел бескрайнее ласковое теплое море. Видел чистое курортное небо с едва заметными перышками облаков. Видел приветливое солнце. А еще я видел мусор. Мусор везде. Морской берег утопал в техногенном мусоре. Само море утопло в пластиковом плавучем мусоре. Я видел огромный сухогруз у причала, вставший под разгрузку. И выгружали из него мусор.

Там в бараке я не придал значения, потому что запах был приглушен стенами закрытого помещения и разбавлен запахом немытых тел. В тамбуре у вертухаек, по всей видимости, стоит какая-то система очистки воздуха. А вот здесь на открытом пространстве запах бьет по ноздрям наотмашь. От него не отвернешься.

Морской бриз гнал с моря вонь разложения, гниения, едкого химического распада и, леший знает, чего еще. Из меня не вышибло слезу с порывом ветра только потому, что это тело к запаху привычно. Оно к запаху притерпелось, реагирует сдержанно.

Аврелий подтолкнул меня, чтобы я занял место в шеренге, и сам встал рядом слева, составив общую живую линию, в которую выстроились работники. Вдоль шеренги шел бригадир, распределявший подневольных по участкам. Делал он это быстро, почти не глядя.

– Ты… ты… ты… и ты, – он указывал на мужчин пальцем, делая пометки в журнале, – Третий участок… ты… ты… ты… ты… четвертый участок.

Мы с Аврелием стояли последними. Дойдя до нас, бригадир кинул быстрый взгляд нам на руки, отметив, что мы зерги.

– Вы двое – на борт, – распорядился он.

Закончив с распределением, бригадир зашел в дверь.

– Пойдем, Вик, – сказал Аврелий, – Бригадир сделает в журнале отметку у вертухаек и выйдет. На глаза ему лучше лишний раз не попадаться.

Он повел меня между мусорных куч по тропинке, протоптанной в мусоре. С каждой минутой я чувствовал себя лучше, но все равно от парня пока отставал.

– Аврелий, давно ты здесь? – спросил я не из интереса, а просто чтобы заставить его немного сбавить шаг.

– Вторая неделя, – ответил он, не останавливаясь, – Нас послали на палубу, потому что мы зерги. Там самая тяжелая работа.

Он сообщил это как нечто само собой разумеющееся, а я отметил для себя, что зергов в этом мире, по все видимости, считают более выносливыми, чем обычных людей, раз отправляют на самую тяжелую работу.

Аврелий прекрасно ориентировался в этих мусорных тропках и лабиринтах. Через пару минут мы уже шли вдоль металлического бока сухогруза с большой надписью «Gloria». Над мачтой развевался британский флаг. Мне становилось все любопытней, в какой части света мы находимся. Пока что я слышал исключительно только русскую речь, но тогда при чем здесь британский флаг и при чем здесь английская королева?

По широкому настильному пандусу поднялись на палубу, заставленную палетами с прессованным мусором. Аврелий сходил к палубной надстройке и принес багор.

– Багром цепляем палету и волочем к пандусу. Там ее принимают и стаскивают на берег, – кратко описал он суть нашей работы.

– А почему не краном?

– Портовые краны давно не работают. А корабельные… Вик, ты не понимаешь, что команде плевать, как мы все разгрузим?

– Теперь понимаю.

Груз на паллетах был не слишком тяжелый, обычный бытовой мусор с преобладанием пластика, но Аврелий сразу задал высокий темп работы. Я думал, к полудню сдохну, однако тело зерга в самом деле оказалось очень выносливым.

Наверное, хорошая потогонка мне как раз и нужна была для того, чтобы быстрее освоить новое тело. Я чувствовал себя все увереннее, работа давалась все легче. К тому времени, как объявили перерыв, я уже таскал палеты как заведенный, и теперь юноша сам за мной едва поспевал.

Нам дали по кружке воды и по миске бурды. Бурда, как пояснил Аврелий, готовится из просроченных продуктов, которые привозят на кораблях вместе с мусором. Узнаю ежовую хватку ее величества. Британская корона всегда старается выжать как можно больше, вкладывая как можно меньше.

С корабельной палубы было видно, что мусор здесь на побережье вываливают давно. Мусором завалено все, куда не кинешь взгляд. Но только часть мусорного полигона обнесена колючей проволокой и оснащена по периметру наблюдательными вышками, на которых дежурят вертухайки с карабинами.

Охраняют только там, где ведется выгрузка. А там, где все завалили и выгружать перестали, видны остатки проржавевшей колючки. Видимо, завалив часть берега, полигон сдвигают вдоль побережья, начиная выгружать мусор туда, где мусорные кучи осели и можно наваливать новым слоем.

Еще я видел, что за пределами охраняемого полигона ходят какие-то люди и роются в кучах мусора. Они даже не боялись приближаться к вышкам на пару сотен метров, видимо, знали, что стрелять по ним не станут. Большинство этих людей выглядели опустившимися, многие пьяно шатались.

– Вот так тебя и сцапали, Вик, – Аврелий заметил, что я наблюдаю за людьми, копающимися в мусоре, – Что ты там собирал? Алюминиевые банки?… впрочем, неважно. Разморило на солнышке, присел и уснул. Там, наверно, твои дружки копаются, да?

– Ты к чему ведешь этот разговор? – спросил я усмешкой.

– К тому, что надо бежать отсюда, Вик.

С юношей я согласен, но соглашаться вслух пока не спешил.

– Перерыв окончен, – сказал я, поднимаясь, – Надо работать.

Через пару часов мы закончили таскать паллеты с палубы, я думал, дадут передохнуть, но поднявшийся на борт бригадир очень доходчиво и буквально в двух словах объяснил, что все только начинается. Дальше предстояло разгружать трюм. В трюме нас дожидался мусор техногенный: утилизированная бытовая техника, электроника, компьютеры, телевизоры.

Этот техно-хлам тоже был соскладирован на паллетах и обмотан пленкой. Груз гораздо более тяжелый, чем бытовой наполовину состоящий из пластика, но по крайней мере разрешили пользоваться электрическим подъемником. Иначе вообще непонятно, как бы мы тягали все это из трюма.

Когда солнце начало клониться к закату, мы с Аврелием присели в трюме на пару минут передохнуть.

– Знаешь, Вик, позавчера ночью я проснулся от духоты и подошел к баку попить воды, – заговорил он, – Из-за двери я услышал крики. Тот работник, с которым забавлялись вертухайки. Это он кричал.

– И что?

– А то! Того парня я больше не видел. Тело бедолаги закидали, наверно, мусором. Среди этой вони никто не почувствует. А теперь им нужен новый бобик, как они выразились. Ты что, не понимаешь?

– Понимаю, – ответил я утвердительно просто потому, что не хотел спорить. Парнишка на самом деле ничего не видел, зато успел много навоображать пубертатным своим умишком.

– Тогда чего тебе еще надо, чтобы понять одну простую мысль? Нам надо бежать отсюда.

– Что мне надо? Скажу, что мне надо. Мне не хватает кое-какой ясности. Для начала, хотелось бы узнать, как тебя на самом деле зовут, – выдал я и посмотрел юноше в глаза.

Юноша мой взгляд выдержал.

– Вик, мы оба с тобой не в том положении, чтобы неторопливо вырабатывать оптимальное решение. У нас нет времени на кропотливый анализ обстановки и перепроверку сведений. И ты прекрасно это понимаешь. Не все ли тебе равно, как меня зовут?

Аврелий протянул мне мятую пластиковую бутылку, в которой плескалось немного опресненной воды. Я принял бутылку, сделал глоток, кивнул благодарно, отдал ему остаток и напел по памяти:

– Окончив кидать, он напился воды,

Воды опресненной, нечистой.

С лица его капал пот, сажи следы,

Услышал он речь машиниста…

Я перестал петь, но Аврелий продолжил:

"Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать,

Механик тобой недоволен.

Ты к доктору должен пойти и сказать,

Лекарства он даст, если болен"…

Аврелий усмехнулся.

– Откуда тебе известна эта песня, Вик?

– Песня известная, – я пожал плечами.

– Да ни черта она не известная… вот видишь, Вик. У тебя свои секреты, у меня свои. Если не будем друг другу доверять, отсюда не выберемся.

– Ладно, Аврелий, уговорил. Нужно рвать отсюда когти. Есть план?