Текст книги "Сын пекаря (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Она девицей вошла к нему в дом? – поинтересовался Марк. – Верна ему была?

– Кого хочешь спроси, – горячо уверила его тетка. – Нешто бы я посмела за гулящую просить?

Фьюить!

Марк коротко свистнул, и Прим, который вертелся поблизости, тут же оказался рядом.

– Клодия из дома Диоскора, – сказал Марк. – Узнай о ней у соседей. Если хорошо отзываются, найди ее мужа Руфа-бочара и попроси прийти ко мне. Скажи, что я приглашаю его за кубком вина посидеть.

– Да, старший, – ответил Прим и убежал, сверкая грязными пятками.

– Святую Агнессу за тебя молить буду, – заплакала вдруг женщина. – Не к кому мне пойти больше, вдова я, прачка. И заплатить нечем! Дай хоть одежду постираю.

– Да не надо мне ничего! – попробовал отбиться Марк, но женщина уже ловила его руку, чтобы поцеловать.

Да что же это происходит? – думал Марк в панике. – Мне теперь с побитыми бабами разбираться? А завтра придут и попросят, чтобы муж пить перестал? А оно мне надо? Наверное, надо, решил он вдруг. Ведь так и зарабатывается авторитет. Защита и справедливость – основа любой власти. Ни того ни другого в Риме сейчас нет, потому и разбились граждане на общины, почти не выходя за их пределы. Главы общин – и судьи, и защитники слабых, и ходатаи перед высшими. Она же именно ко мне пришла. Разве не этого я хотел?

Бочар появился под вечер. Тощий мужик с испитым лицом и носом в красных прожилках поглядывал на Марка с опаской, а на Севера, сидевшего рядом, поглядывал с опаской еще большей. Звероватого вида африканец пугал не на шутку яростным огнем, горящим в глазах. Немногие могли выдержать его прямой взгляд, зато многие помнили, как он орудует своей дубинкой.

– Раздели со мной ужин, почтенный Руф, – Марк пригласил его за стол пекарни. – Угостись лепешками, выпей вина.

Бочар чиниться не стал. Выпил, жадно двигая кадыком, съел треугольник, присыпанный оливками, обрезками колбасы и сыром. Съел один и потянулся за вторым.

– Мне сказали, ты поговорить хотел? – спросил он, шумно допив вино в своем кубке.

– Хотел, – кивнул Марк. – Ко мне обратилась почтенная вдова, некая Флора. Ее уважают соседи. Ее дочь уважают тоже. Окажи мне любезность, исполни долг христианина.

– Ты это о чем? – удивился бочар.

– О твоей жене, – заявил Марк.

– А, вон ты чего! – скривился бочар. – Да тебе что за дело? Я тебя уважаю, но жена-то моя. Что хочу, то и делаю.

– Ты грешник, Руф, – убежденно заявил Север. – Апостол Петр писал: «также и вы, мужья, обращайтесь благоразумно с женами, оказывая им честь, как сонаследницам благодатной жизни». Или ты не уважаешь апостола Петра?

– Да нет, – растерялся бочар, которого парализовал фанатичный блеск, которым сияли глаза африканца. – Уважаю… Как апостола не уважать… И тебя, Марк, я тоже…

– Просто перестань бить жену, – твердо произнес Марк. – Это моя просьба. Если уважаешь, прислушайся. Тогда и ты сможешь обратиться ко мне во время затруднений. Понимаешь? Не плюй в колодец, Руф. Из него когда-нибудь придется напиться.

Руф застыл на мгновение, переводя взгляд с одного собеседника на другого. В его глазах мелькали несложные мыслишки трусливого обывателя. Через пару мгновений он опустил взгляд и уставился на побитые кулаки Марка. Кожа на костяшках левой кисти едва зажила.

– Пойду я, – бочар встал и промокнул вспотевший лоб. – Домой пора. Понял тебя, Марк. И тебя понял, Север.

– Не угомонится, – посмотрел ему вслед Марк. – Через пару дней поговори с его тещей. Если бочар забудет этот разговор, то подойди и напомни. Но пока сильно не бей. Если понадобится, сунь разок в брюхо для вразумления. Во имя апостола Петра.

Раздался вздох. Марк повернул голову, только в этот момент осознав, что отец, мать и сестры слышали каждое слово. Они смотрели на своего сына и брата, не узнавая. Отец теребил амулет на шее, а мать шептала молитвы. Лета смотрела с острым любопытством, слегка наклонив голову набок. И только десятилетняя Фауста пока не понимала ничего. Она устала. Она хотела поиграть немного на улице и лечь спать. Ведь завтра снова вставать затемно.

– Скажи, сын, – откашлялся Тит. – А ты вообще хлеб-то печь собираешься? Или у тебя в жизни другой путь? Коллегию ведь покинуть нельзя. Ты забыл? Мы рабы этой проклятой пекарни.

1 Преторами в поздней империи назначали богатых людей, исключительно для устройства игр. Причем на эти игры они тратили собственные средства. Часто это назначение было принудительным, и захудалые сенаторские роды разорялись. Но, тем не менее, объем трат и пышность зрелищ служили поводом для гордости. Игры 401 года в честь претуры Квинта Фабия Симмаха были особенно роскошными. На них потратили 655 кг золота. Их вспоминали очень долго.

2 Эллинами в Римской империи с IVвека называли приверженцев язычества.

Глава 14

Первые последствия повышения уровня грамотности молодежи проявились к концу лета. Марк озадаченно стоял перед стеной собственного дома и читал: «У Мелании красивая жопа».

– Да знаю я ту Меланию, – удивлялся Марк, разглядывая намалеванные углем буквы. – Жопа как жопа, и получше видали.

– Слова, конечно, препакостные, – вздохнул Север, который встал рядом. – Но ведь написано без ошибок. А это отрадно для моего сердца.

– У кого-то слишком много свободного времени, – догадался Марк и свистнул в четыре пальца, отвлекая Зоиных отпрысков от игры в орехи.

– Да, старший! – преданно смотрели мальчишки, которые по-прежнему жалование хлебом получали, но особенной работы не имели. Таскали воду, помогали с погрузкой зерна, да и все, пожалуй. Это нужно было срочно исправлять.

– Значит, так! – скомандовал Марк. – Идете в книжную лавку к Палатину. Покупаете стопку папируса… Сам знаю, что дорого! Берете тот, с которого буквы соскоблили. Он намного дешевле. Потом режете на узкие полоски, в четыре пальца.

– А зачем, старший? – недоуменно посмотрел на Марка Секунд. Он, единственный из братьев, пытался осмыслить то, что делает.

– Да вы, я смотрю, писать научились, – Марк показал на изгаженную стену. – Сначала будете писать то, что я скажу, а потом стену мыть.

– Может, мы сразу стену помоем? – зашмыгали носами мальчишки.

– Нет, сначала дело, – сказал Марк. – Да и Мелания еще не видела. Пусть ей приятно будет. А мужу ее особенно.

– Денег дай, – протянул ладошку Франк. – Папирус недешево стоит.

– На, – Марк сыпанул немного меди. – Пять листов берите. Резать будете со мной. А то испортите еще.

Уже через час стопку папируса разрезали на куски размером в ладошку Фаусты, а сорванцы, высунув от старания язык, выводили буквы:

«Пекарня у Тита и Марка. Работаем от времен благословенного Цезаря Августа. Праздничная выпечка. Лучший хлеб к вашему торжеству. С медом, инжиром, изюмом и финиками. С красивой корочкой. И даже с именем жениха и невесты на каждом. Привезем горячую выпечку прямо к столу. Лучший хлеб по честной цене. Субуранский спуск. Третий дом слева. Спросить Марка».

– И что с этим делать? – мальчишки непонимающе смотрели то на стопку исписанных листов, то на Марка, то на Севера, который заставил их исправить все ошибки, вразумляя легкими подзатыльниками.

– Вам теперь идти на рынок, – сказал Марк. – Искать людей в хорошей одежде, с животиком. Лучше тех, кто разговаривает в лавках о свадьбе сына или дочери. Тех, кто закупает много вина для пира. Когда пойдут заказы, я вам подкину нуммиев.

– Так чего сразу не сказал? – оживились пацаны. – Мы нуммиев хотим, и даже очень.

– Подходите к такому господину, – напутствовал Марк, – и первое, что делаете, здороваетесь и призываете на его голову милость богов. А если на нем крест, то милость святого Петра.

– О! – округлили глаза сорванцы. – Вона как!

– А вы думали? – погрозил пальцем Марк. – Это вам не кусок хлеба из руки вырвать. Тут тонкое обхождение нужно. Приветствуете и говорите: позвольте, почтенный, вручить вам приглашение. Хлеб на заказ. Специально для вашего праздника. И недорого совсем. Честная цена при лучшем качестве.

– Ага, поняли, – сказали мальчишки. – Так это приодеться надо и волосы расчесать. Иначе нас за босяков уличных примут. То и гляди, побьют.

– Задачу поняли? – спросил Марк. – А теперь пошли стену мыть. Про жопу Мелании уже все прочитали и прониклись. Она страсть какая гордая ходит. Ей нечасто такие красивые слова говорят.

Первый клиент пришел дня через три. Невысокий мужчина с сытым животиком, обтянутым льняной туникой, водил глазами по сторонам. Видать, искал что-то. Заметив ярко раскрашенную лавку с висящим над входом деревянным хлебом, он расцвел улыбкой, вытер пот и решительно направился туда. Клиент заглянул в распахнутые настежь двери таберны и крикнул.

– Эй! Есть кто? Мне пекарь Марк нужен!

Марк вышел из пекарни, кое-как обмахнув мучную пыль с лица. Впрочем, это даже лишним оказалось. Гость, увидев мастера в работе, одобрительно качнул головой. Римлянин, честно трудившийся на себя, всегда уважаем другими. А потомственный мастер – тем более.

– Здравствуй, почтенный, – поздоровался Марк, а заметив крест на груди, добавил. – Пусть святой Петр благословит тебя.

– И тебе благословения святых, мастер, – расцвел в улыбке гость. – Я медник Аппий, живу у Соляных ворот. И мне на рынке какой-то косоглазый мальчишка вот этот папирус дал. Ты печешь хлеб для праздников?

– Мы печем, – поправил его Марк. – Отец, мать и сестры. Мы старый плебейский род, не какие-нибудь пергамцы-вольноотпущенники. Мои предки хлеб еще до цезарей пекли. Нашу семью уважают здесь не одну сотню лет.

– Хорошо, – расцвел в улыбке гость. – Этот город наводнили греки, сирийцы и галлы. Житья нет от иноземцев. Я хотел заказать угощение для свадьбы. Ты можешь испечь что-то необычное?

– Все что угодно, – уверил его Марк. – Для коренного римлянина я даже сделаю скидку. Ненавижу пришлых. Любая мука, добавки, фигурки из теста, имена, узоры. Любой каприз за ваши деньги, почтенный!

– Любой каприз? – захохотал тот. – Хорошо сказано, молодой мастер. Надеюсь, твое умение окажется таким же, как твой язык.

– Наше умение, – снова поправил его Марк. – Вся моя семья работает здесь.

– Хочу большой каравай с блестящей коркой! – начал перечислять гость.

– Какой вес? Какая мука? Какие добавки? – засыпал его Марк вопросами. – Белый хлеб с изюмом и финиками сгодится? Если захочешь, мы на каждом таком хлебе напишем имена жениха и невесты. Это будет бесплатно.

– О! – раскрыл рот Аппий. – И ты привезешь его прямо на праздник?

– Да, – кивнул Марк. – Твои гости получат теплый хлеб из лучшей муки. Если хочешь, мы еще испечем маленькие булочки под каждого. Их мы посыплем маком. А для жениха с невестой испечем особенный хлеб. Мы украсим его цветами и монограммой имени Христа.

– Если хлеб большой, – из пекарни показался Север. – Можно из псалма тридцать третьего отрывок написать: «Вкусите и увидите, как благ Господь».

– О! – восторженно сложил руки у груди Аппий. – Да! Да! Такой свадьбы ни у кого еще не было. Соседи от зависти лопнут. Весь район о ней говорить будет!

Марк кивал, слушая сбивчивый заказ медника, и думал, как бы все успеть. Заказ серьезный и денежный. Свадебные караваи – это не серый хлеб для бедноты. Это очень хороший заработок. Но зато и попотеть придется.

* * *

Этот заказ они повезли всей семьей. Не приведи бог, лихие люди в дороге растащат товар. Тут же на четверть солида! Чистое разорение будет. У Тита даже руки тряслись, когда он в корзины укладывал выпеченные хлеба. Мастер сел, унимая дрожь.

– Я перестал Юпитеру молиться, – сказал он. – Нет от него проку. Вместо простых разрезов имя Христа на хлебе сделал. Вот распятый бог и помог нам. Я такой хлеб уже и забыл, когда пек. Не работа, а отрада для настоящего мастера. Хоть пекарем из потомственных себя почувствовал, а не рабом. Ненавижу серый хлеб. Позор это.

– Корочка медовая, – Марцелла с мечтательной улыбкой погладила главный каравай, украшенный надписями из Писания. – А остальные хлеба яйцом смазали. Красота-то какая! Неужто и мы что-то путное делать начали, Тит? Прямо гордость берет.

– Поехали, с богом, помолясь, – сказал Тит и пошел запрягать осла. – Нужно к Соляным воротам доставить. Марк, зови своих сопляков, пусть с нами идут. А то на запах вся шваль субуранская слетится. Не приведи бог, утащат еще. Не оберемся стыда.

Они дошли без происшествий. Внушительная процессия, сопровождающая одного осла с корзинами, полными свежей выпечки, привлекала всеобщее внимание. Люди шевелили носами, вдыхая ароматы горячего хлеба, и сглатывали тягучую слюну. Пахло просто одуряюще.

Через полчаса они добрались до инсулы, стоящей у Соляных ворот. Мастерская медника занимала половину первого этажа, а столы накрыли прямо во дворе дома. Кувшины вина уже вынесли, нарезали сыр, разложили плошки с оливками. Исходила ароматами жареная козлятина и рыба. Не хватало только главного блюда – хлеба. Марк под жадными взглядами гостей развернул полотно и выставил свадебный каравай весом в семь фунтов. Он блестит медовой коркой, украшен надписями, выложенными из полосок теста, и резными узорами в виде листиков и лозы.

– А-ах! – выдохнули люди. – Не поскупился Аппий. Самому епископу впору такой хлеб есть. Красота-то какая!

– Целый солид отдал! – безбожно врал медник, рисуясь перед гостями. – Целый солид на угощение вам потратил. Ничего для сына не жалко. Пусть все эту свадьбу запомнят.

Паренек – ровесник Марка, как две капли воды похожий на самого медника, стоял рядом с худенькой девчушкой лет четырнадцати. Она в длинном белом платье и в венке из цветов. Молодые поглядывают гордо. Все знают, как пройдет свадьба, так и семейная жизнь пройдет. Примета верная.

Люди, мигом занявшие разномастные табуреты, потянули жадные руки к хлебу, а те, кому места не полагалось, выстроились позади, наслаждаясь бесплатным зрелищем. Они очень надеялись, что им тоже что-то перепадет с богатого стола.

– Пошли, – сказал Марк, получив остаток оплаты. – Прим! Ваши сорок нуммиев. Заработали. Половину матери отдайте.

– Отдадим, старший, – серьезно кивнул мальчишка. – Мы с братьями решили, что она больше на свой промысел не пойдет. Теперь мы ее кормить будем.

* * *

В последнее время Север сам на себя был не похож. Он так и жил в пекарне, начиная свой день до света с чтения молитв и пения псалмов. Но только задумчив стал до того, что целыми днями Марк из него не мог слова выбить. Наконец, пекарь не выдержал и спросил.

– Да что с тобой происходит? На тебе лица нет! Пошли пройдемся.

– Я, Марк, опору в жизни потерял, – неохотно ответил Север, который послушно побрел рядом. – Я раньше просто жил. Для меня белое и черное было. Хорошее и плохое. Доброе и злое. А сейчас нет этого. Меня словно иву на ветру колышет. Пропала опора, и теперь я боюсь упасть.

– Мы опора твоя, – обнял его Марк. – Смотри, ты к нашей семье прилепился. Ешь с нами, живешь с нами, трудишься с нами. Разве есть другая опора, кроме близких?

– Все ты верно говоришь, – вздохнул Север, – только много лет вера была моей опорой. Я мечтал мученический венец принять. Хотел, чтобы убили меня во имя Христа. И даже сам убивал за это. А сейчас понял, что заблуждался я. Что толку от бессмысленной смерти? А вот оттого, что два десятка детишек читать и писать выучились, есть толк. Святые отцы учат плоть смирять молитвами, да только благостный честный труд смиряет ее куда быстрее. Это я тебе точно говорю. Я и то и другое испробовал.

– Так что не так? – не понял его Марк.

– Да все не так, – нахмурился Север. – Я раньше умереть хотел, а теперь понял, что это слишком просто. Недостойный это путь для спасения. Нужно еще больше страданий претерпеть. Потому я и работаю в пекарне твоей. Нет места хуже, кроме огня Геенны.

– Может, жениться тебе? – подмигнул ему Марк. – Мы тебе бабу посварливей найдем. Я слышал, у Евфимии сестра подрастает. Такие муки примешь, что пекарня раем покажется.

– Я столько не нагрешил, – Север даже перекрестился испуганно. – Избавь господь от такой напасти. Аспид в женском обличии эта Евфимия. У нее жало скорпионье вместо языка.

Они и не заметили, как прошли древние Сервиевы стены и дошли до самых Тибуртинских ворот. Поганое это место, где воняло еще гадостней, чем даже в Субуре. С одной стороны живут состоятельные владельцы городских усадеб, а с другой построены прачечные-фуллоники. После немыслимой тесноты Субуры почти деревенский пейзаж ударил по глазам Марка словно молот. Деревня внутри города! Чудно! Резкая вонь аммиака и серы ударила в ноздри, и Марк поморщился. Тут ведь тоже люди живут. И как они этим дышат?

Прилепившиеся к крепостным стенам одно– и двухэтажные дома образуют лабиринт узких улочек. А прямо у дороги висят и сушатся на ветру выстиранные одежды. Раб с палкой охраняет их от воров, а стайка ребятни хлопает в ладоши.

– Фуллон, спляши! Фуллон, спляши!

Танец фуллона – любимое развлечение уличных мальчишек. Они глумятся над рабом, который, по колено в моче, день и ночь топчет чужие одежды. Стоялая моча – это лучшее, что можно найти для стирки. Сначала ткани замачивают, а потом разминают ногами, чтобы как следует пропитались все волокна хитона или плаща.

– Не хочешь в фуллонике поработать? – усмехнулся Марк, показывая Северу на покрытые язвами ноги раба.

– Только если суровую епитимью на себя наложу, – серьезно ответил тот. – Пока я недостоин таких мук. Пекарни вполне достаточно.

– Пошли назад, – потащил его Марк за руку. – По-моему, хватит тебе. У меня одна просьба, дружище: держи рот на замке. Если попы узнают, что ты смирение молитвой и постом отрицаешь, они тебя со свету сживут.

– Да и пусть, – равнодушно ответил Север. – Все равно мне.

– Ну дура-ак, – выдохнул Марк. – Вот ведь свалился на мою голову.

– Это тоже испытание, – оскалился вдруг Север. Белые зубы резко выделялись на смуглом, почти черном лице африканца. – Только это испытание для тебя. А для меня – просветление.

Они подошли к пекарне вовремя. Тит разговаривал с каким-то богато одетым человеком с золотым перстнем на пальце. Оба уже злились, и гость явно собирался уходить. Тит повернулся и, увидев сына, крикнул.

– Марк! Дери тебя демоны! Да где ты ходишь? Тут заказ крупный, а я не пойму, чего этот добрый господин хочет.

Марк взглянул повнимательней. Клиент смуглый, горбоносый и бородатый. Девять из десяти римлян таковы. Одет дорого: тонкая туника, синий плащ с вышивкой, туфли козлиной кожи. Тут тоже все обычно. А вот кисти на краях плаща носят только иудеи. Приверженцев этой веры в Риме много (1). В Субуре и за Тибром проживают многолюдные и очень богатые общины.

– Мир тебе и твоему дому, почтенный. Шалом алейхем.

– Алейхем шалом!

Посетитель смотрел на Марка, как на привидение. Тит смотрел на сына примерно с таким же выражением лица.

– Если тебе нужен хлеб, дозволенный Законом Моше, то мы можем сделать его для тебя, – продолжил Марк. – Только вода и мука, если ты хочешь получить опресноки. Или хлеб на закваске без добавления меда, яиц, сыра и молока. Если будет большой заказ, мы возьмем отдельные чаны и вымесим тесто в них. Если у тебя праздник, то я сделаю на хлебе изображение меноры. Это же светильник из Храма? Так?

– Воистину, сам Адонай послал мне того мальчишку на улице, – гость едва нашелся что сказать. – Я человек архонта Марония. У него будет праздник, а наш пекарь, как назло, слег с болотной лихорадкой (2). Мы ищем того, кто сделает «чистый» хлеб. Во всей Субуре нет никого, кто понял бы, что мне нужно. Люди здесь подобны ослам. Они отказываются месить наше тесто отдельно.

– Ты пришел куда надо, уважаемый, – заявил Марк. – Здесь тебя понимают. Давай-ка обсудим пожелания почтеннейшего Марония.

Когда гость ушел, оставив заказ на полсолида, семья окружила Марка, разглядывая его во все глаза. Тит крестился, путая стороны. Он не понимал, что происходит. Мать даже не старалась ничего понять, а Лета и Фауста радовались, хлопая в ладоши. Уж они-то понимали, что значит печь дорогой белый хлеб. Это новые платья, ленты и бусы. А еще мужья из тех, кто не будет гнобить жену на черной работе. Если хорошее приданое скопят, то и в богатый дом можно попасть, где есть рабы и слуги.

– Господь благословил тебя острым разумом, сын, – произнес, наконец, Тит. – Восславим его милость.

– Неужто поживем как люди? – всплакнула Марцелла. – Девочек наших за хороших людей выдадим…

– Менора? – брезгливо поморщился Север и отвернулся.

Ничего личного, только бизнес, хотел было сказать Марк, но вовремя одумался. Тут с вопросами веры не шутят. Можно и пострадать.

1 В поздней империи иудаизм исповедовал каждый десятый житель Рима. Иудаизм считался «дозволенной религией», а потому иудеи, в отличие от христиан, не подвергались религиозным гонениям III и IV века. Количество иудеев сократилось позже, в результате репрессий, выселений и насильственного крещения.

2 Малярия была бичом Рима вплоть до Муссолини, который в 1930-х годах осушил Понтийские болота Кампании. В V веке после катастрофической убыли населения в Италии много земель оказалось заброшено и не возделывалось. Не чистили стоки, не дренировали низменности. В результате началось активное заболачивание, и малярия приняла характер осенней эпидемии. Люди, жившие у берегов Тибра, были особенно ей подвержены. Престижным считалось жилье именно на холмах, где и стояли дома знати.