Текст книги "Сын пекаря (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Да ты чего, отец? – дрогнувшим голосом произнес Марк. – Ты чего затосковал? Выкрутимся! Не впервой!

– Выкручивайся, сын, – кашлянул Тит и показал сгусток мокроты на ладони. – Учись своим умом жить. Тебе это пригодится скоро.

Марк сел рядом и обнял отца за понурые плечи.

– Я все решу. Что-нибудь придумаю. В этом городе много денег. Надо только сообразить, как их взять.

– Выбрось это из головы, – Тит посмотрел на него с укоризной. – Я честный мастер. Мои предки тоже были достойными людьми. Не стоит позорить их память. Ты плохо кончишь, сын. Мне не нравится твоя затея.

– А мне не нравится такая жизнь, – зло ответил Марк. – Разве это вообще жизнь? Разве мы живем? К демонам все это, отец.

Марк вышел из комнатки, плотно закрыв за собой дверь. Работы больше нет, нового зерна отцу не дали. А то, что дали, Тит решил приберечь. Скоро хлеб взлетит в цене. А раз так, то и у Марка образовался свободный вечер. Он вошел в комнату Зои, где все пятеро сидели обнявшись, и заявил.

– Чего расселись? У нас дела. Забыли?

Мальчишки молча встали и пошли, вытирая слезы. Тут все плакали, даже Прим. Малыш Франк вцепился в его ладонь, словно боялся потерять.

– Вы, дети, идите, – сказала Зоя. – Мне с соседом поговорить надо.

Мальчишки ушли, а женщина опустилась на колени и начала покрывать руку Марка поцелуями. Он ничего не сказал, и она ничего не сказала. Марк просто погладил ее по вздрагивающим плечам и вышел.

– Куда идем? – спросил Прим.

Четверо братьев молча смотрели на Марка, ожидая, куда он поведет их теперь. Франк все так и висел на руке старшего брата, не отпуская ни на секунду.

– Как куда? – усмехнулся Марк и показал серебряную силикву. – Договорились же. Будем жрать, пока из ушей не полезет. Или пока не лопнем.

Марк повернулся и пошел вниз по улице, а они пошли за ним, не задавая вопросов и не споря. Отчаянные сорванцы признали чужую власть.

1 Черепковая гора – Монте-Тестаччо. искусственная гора высотой около 36 метров. Она полностью состоит из миллионов битых амфор, которыми пользовались для перевозки товаров. Обломки просто складывали в одном месте веками, и выросла настоящая гора, поросшая сорняками. Гора существует и сейчас, она дала название одноименному району Рима.

2 Денежная система позднего Рима выглядела так: золотой солид, 4.55 гр. Семисс – 12 солида. Тремисс – 13 солида. Из серебра чеканили милиарисий – 112 солида и силикву – 124 солида. Повседневный оборот шел в бронзовой монете, нуммиях. Формально в 1 солиде было 7200 нуммиев (в Восточной империи). На Западе могло быть и 10000. С драгоценными металлами ситуация там была катастрофическая. Тем не менее, налог хрисаргир взимался только в золоте и серебре, что вызывало страшнейший гнев населения.

3 Термополия – римский уличный фастфуд, где и питалось подавляющее большинство населения. Кухонь у живущих в инсулах не было. Организованы были термополии по принципу современного мармита. Глиняные горшки на раздаче подогревались снизу с помощью углей, чтобы пища всегда оставалась горячей. Само слово «термополия» означает – продажа горячего.

Глава 6

– До чего на столовку похоже, – невольно отметил Марк оглядываясь. Такая же раздача, только грубые одноразовые тарелки вместо подносов. Их даже не мыли, просто выбрасывали.

Он огляделся. Не худшее место. На стенах намалёваны фрески – свиньи, куры, утки, козы. Сколько этим фрескам лет, никто не помнил уже, краски потрескались и поблекли, но понять, что здесь подают, можно и без слов. Из горшков, встроенных в прилавок, валит пар, тянет мясом и пряными травами. Несколько человек едят стоя, торопливо выскребая тарелки горбушками. Марк пригляделся. У них бобы с подливой, пара медяков за порцию.

– А ну, пошли вон, босяки! – из-за прилавка вышел копо (1), грузный, широкомордый мужик в залапанном фартуке. – Я вам сейчас уши оборву!

– Эй! Эй! – Марк примирительно поднял руки. – Почтенный, не кипятись! Мы просто поесть пришли.

– Вон отсюда, ворьё поганое! – брызгал слюной трактирщик, тыча пальцем в Зоиных сыновей. – Я этих хорошо знаю! Давно хочу их поймать!

– Вот, – Марк положил на прилавок серебряную силикву. – Возьми за всё, что они у тебя спёрли. А нам дай… Всё дай что есть. С похлёбки начни.

Трактирщик вмиг переменился в лице, а на его широкой морде даже появилось что-то вроде улыбки.

– У меня хорошая похлёбка, – сказал он, недоверчиво разглядывая монету. – На куриных потрохах.

– Я слышал, у тебя комнатка есть, где спокойно посидеть можно? – спросил Марк.

– Есть, – удивлению копо не было предела. – Вон там дверь. Еду сейчас принесут.

– Вот это жизнь! – простонал Прим, падая на жёсткое дощатое ложе, прикрытое серым полотном. – Всегда бы так!

Марк его восторгов не разделял, но благоразумно промолчал. Здесь точно не дворец епископа. Пять на пять шагов, стены кое-как оштукатурены, столик в середине, который быстро забросали едой. Горшочки с похлёбкой, утиное рагу, крупно нарезанный хлеб – не какой-нибудь плебейский, а пшеничный, без примеси ячменя. Жареные куски свинины, бобы, кувшин вина и кувшин поски (2).

Несколько минут слышалось только задумчивое чавканье. Похлебку мальчишки выпили прямо из плошек, а то, что осталось на дне, вымакали кусками хлеба. Свинину полили гарумом (3) и расхватали руками. Ели жадно, торопливо, и глотали почти не жуя. Мясо было пожарено с луком, чесноком и какими-то травами, а потому пахло просто одуряюще. Гунн торопливо собрал в щепоть пропитанный мясным соком лук и засунул его в рот, а малыш Франк схватил пустую тарелку и вылизал ее дочиста. Рагу ели медленнее, смакуя каждый кусок и вытирая подливу хлебом.

– По одной, – сказал Марк, наливая себе и Приму по кубку разбавленного вина. На вопросительные взгляды остальных ответил:

– Малы еще вино пить. Вам поска с медом. За удачу! Пусть Фортуна Хранящая будет и дальше благосклонна к нам.

И Марк выпил свой кубок до дна.

– За удачу! – повторили братья и тоже выпили.

Марк налил второй кубок, прихлебывая неторопливо. Он впервые в новой жизни чувствовал блаженную сытость. Ему не хотелось ни вставать, ни идти куда-то, ни даже разговаривать. Видимо, не ему одному, потому что через пару минут, когда он бросил взгляд на мальчишек, то увидел, что Гунн и Франк уже спят. Их сморило сразу после еды. Секунд еще держался, потирая глаза кулаком, а вот взгляд Прима оставался ясен и остёр.

– Мы тебе за брата по жизни должны, – испытующе посмотрел на Марка мальчишка. – Мы же через стенку живем, слышали, что ты отцу ответил. Мы тебе и правда друзья? Не грязь? Не ублюдки шлюхины?

– В этой жизни просто все, Прим, – ответил Марк, сыто рыгнув. – Вы со мной вместе дрались. На нож пошли, не испугались. Значит, друзья.

– Вот как? – Прим улегся на ложе, глядя в потолок. – Тебе суждено в пекарне спину гнуть, а нам – в работу идти. Как мать до сих нас тянула, у меня в башке не укладывается. Другие бабы своих ублюдков на форум выносят (3), а она кормит нас. Что дальше думаешь делать? Я ведь тот разговор от начала до конца слышал.

– Заработок буду искать, – честно ответил Марк. – Деньги в Городе есть, надо их только взять.

– Беглых рабов ловить будем? – с сомнением посмотрел на него мальчишка.

– С ума сошел? – удивился Марк. – Боги нам уже один раз помогли. Не стоит их милость испытывать.

– Тогда что? На разбой думаешь пойти? – с сомнением посмотрел на него Прим. – Слабоваты мы для такого. Настоящие разбойники, если узнают, брюхо вспорют, навозом набьют и посреди улицы подыхать оставят. Они не любят, когда новички в их промысел лезут. На речном складе одни шайки кормятся, на хлебных складах вторые. По домам третьи шарят. Я хотел к ним прибиться, так со мной даже разговаривать не стали. У разбойников свои дети подрастают.

– Римские законы нужно чтить! – важно поднял палец Марк. – Ну или хотя бы не попадаться. На разбой я точно не пойду. Не хочу кровь на душу брать.

– А вот я бы взял, – тоскливо вздохнул Прим. – Сплю и вижу, как мясника режу. Того, который мать покалечил. Он боится, кровью захлебывается, а я бью и бью ножом в брюхо. И в лицо ему смеюсь.

– Я знаю другой способ, как ему больнее сделать, – сказал Марк.

– Как? – жадно спросил Прим.

– Кошелек, – пояснил Марк. – Если ударить его по кошельку, то это больнее, чем по морде получится.

– А как? – Прим снова упал на ложе и уставился в потолок. – Лавку сжечь? За поджог смерть на костре полагается.

– Прим, у тебя замашки мелкого налетчика, – поморщился Марк. – Знаешь, есть такие удальцы. Два раза на промысел сходил, деньги со шлюхами прогулял, а потом его на Марсовом поле скорпионами (4) бьют и голову рубят. Или львам бросают, если в казне императора нашего, благословенного Гонория, лишние деньги появляются.

– Знаю такого, – не понял аллюзии Прим. – Феликс его звали. Через два дома от нас жил. Думал, дурень, если счастливчиком родители назвали, то боги защитят его. Ох, мы и хохотали с братьями, когда грязью его забрасывали. Хорошо с ним бессмертные пошутили.

– А ведь мы все сожрали! – спохватился Марк, которому внезапно стало очень стыдно. – Домой взять нечего.

– Проклятье! – побагровел Прим. – Да как же мы так! Ну ничего, мама простит. Митрой светоносным клянусь, с первых денег накормлю ее так, что ходить не сможет. Чтоб мне пусто было!

Громкий, крайне неприятный звук раздался рядом. Секунд, который испортил воздух, заявил.

– Боги услышали тебя, брат, – он просто давился от смеха. – Они дали тебе знамение. Гром слышал?

– Фу, ну ты и осёл! – скривился Прим, зажимая нос. – Какое это знамение? Это же бобы! Пошли отсюда, Марк. Задохнемся сейчас.

– Пошли, – поднялся Марк. В комнате невыносимо воняло. – Это вы бездельники. Мне до света вставать.

* * *

Сладкий утренний сон прервал луч солнца, ударивший в глаза Марка. Это оказалось таким непривычным, что он подумал: может, все закончилось? Может, он дома?

Марк рывком поднялся. Нет, он все там же, в крошечной комнатушке инсулы. Отец неторопливо потягивался, мать еще спала, а сестры и вовсе видели десятые сны.

– Что происходит? – спросил Марк. – Мы проспали. Солнце уже встало.

– Хорошо все, – успокоил его Тит. – Для казны печь не будем, я сдал положенное. А свое зерно прибережем. Хлебов двадцать испечем, и хватит пока. Чую я, скоро жарко будет.

– Почему? – нахмурился Марк. – Афраний сказал, выдача будет уменьшена. Он не сказал, что ее не будет совсем.

– Мне вчера снова ни одного модия не дали, – развел руками Тит. – Сказали завтра приезжать. Шторм. Задержались корабли.

– Есть, где зерно взять? – задумался Марк.

– Есть, как не быть, – поморщился отец. – Ворованное можно купить. Но дорого.

– Так чего сидим? – вскочил Марк. – Если зерно не подвезли, надо хватать то, что есть! И ячмень! И бобы!

– Да вдруг образуется все, – задумчиво почесал бороду Тит. – Наберем дорогого зерна, и в убыток уйдем.

Стук! Стук! Стук! – Марк постучал в стену, и через два удара сердца в дверях стоял Секунд, преданно глядя на него.

– Гоните в порт, – скомандовал Марк. – Узнайте все там. Будет зерно или не будет зерна. Шторм где-то случился или война. Если корабли не пришли, то сколько и откуда. Про ворованное узнайте. Сколько есть, у кого и почем. Понял?

– Да, старший, уже побежали, – отбарабанил мальчишка и захлопнул дверь. Перестук босых пяток по деревянному полу раздался через несколько мгновений. Соседские ребятишки и впрямь неслись бегом.

– Это чего сейчас было? – Тит недоверчиво поковырял в ухе мизинцем. – Он тебя старшим назвал. И они тебя послушались. Эти шлюхины отродья отродясь никого не слушали, даже если о них палку сломать. У вас шайка, что ли?

– Просто они меня уважают, отец, – сказал Марк. – Давай женщин будить не будем, пусть поспят.

– Давай, – одобрительно усмехнулся Тит. – Быстро ты у меня возмужал, а я не заметил. Теперь и помереть не боязно. Есть на кого семью оставить.

– Там раки мои целы еще? – Марк увел разговор в сторону. – Я их в кадушку бросил.

– Да кто эту дрянь есть будет? – Тита даже передернуло от омерзения. – Позор мне. Сын пекаря раков жрет. Пойди еще крыс с лягушками налови. Или ракушек каких-нибудь.

Да ел я лягушек, вкусно было, хотел сказать Марк, но вовремя прикусил язык.

Они управились быстро, вымесив тесто без женщин. Только мать ненадолго зашла в пекарню, скорбно поджала губы и ушла. Когда у пекаря много работы – жить тяжко, а когда ее мало – страшно. Она давно за отцом замужем, знает, что бывает, когда в городе зерна нет.

– А что, Спартак? – спросил Марк у раба. – Ты раков любишь?

– Люблю, молодой хозяин, – оскалил старик в улыбке бледно-розовые десны. – Только мне хвостов не прожевать. Я бы брюшко съел.

– Ладно, будь по-твоему, – милостиво ответил Марк, опуская первого рака в кипящую воду. – Соли и укропа надо добавить. Много укропа!

– Тьфу ты, гадость какая! – не выдержал Тит и ушел в лавку. – Сил нет на это смотреть. Мой сын рабскую пищу ест.

Рак варится быстро, а потому через четверть часа Марк и Спартак уже сидели в пекарне, а перед ними на блюде возвышалась гора багровых тушек, исходящих укропным паром. Марк чуть не застонал в предвкушении, пытаясь вспомнить, сколько бы он отдал за такое блюдо в прошлой жизни. Если в пивной, то выходило дорого.

Марк отломил хвост и бросил остальное рабу. Тот ловко поймал рака, схватил его за ноги и выломал тушку из панциря. На смуглом, прокопченном солнцем и печью лице появилась блаженная улыбка, от которой морщины разъехались в стороны, словно складки на простыне. Спартак с шумом высосал жижу, размочалил потроха деснами, а потом вычистил изнутри панцирь пальцем и облизал его. Марк тоже отдал должное своей доле. Рачья шейка, деликатес. Из них настоящий салат Оливье делали. А тут это за мусор считается. Вот ведь глупость какая!

– Теперь ты ночное ведро выносишь, – заявил вдруг Марк, и раб покорно кивнул.

Гора очистков росла, а количество раков уменьшалось. Не так-то и много там оказалось еды. Марк даже загрустил. И из-за этого жизнью рисковали? Несколько килограммов вдвоем съели и не заметили даже. Хотя нет, заметили. В брюхе вновь образовалась блаженная сытость, привыкать к которой точно не стоило. По крайней мере, именно об этом кричало Марку его чутье. Он оказался прав.

– Старший! – крикнули с улицы. – Выйди к нам!

– А чего сами не зашли? – спросил Марк, когда подошел к ним.

– Отец твой в лавке, – пугливо ответил Прим. – Он меня сколько раз за уши тягал. Нехорошие новости принес.

– Говори, но тихо, – сказал Марк.

– Зерно в городе есть, – прошептал Прим. – Малого запустили по складам побегать. Он сам мешки видел. И я ходил, на разгрузку нанимался. Меня погнали, конечно, но главное узнал. Есть зерно. Понемногу корабли приходят, но десяток еще из Африки запаздывает. Видно, пережидают непогоду.

– Так почему хлеба нет? – нетерпеливо спросил Марк.

– А его не везут на склады, – ответил Прим. – Весь в портах лежит. Большая часть в Остии, а что-то здесь, в Эмпориуме. Не велено пока трогать.

– А, вон чего-о! – протянул Марк.

Такое в Риме случалось. Не каждый год, но случалось.Префект анноны (5) решал поправить свои дела и придерживал зерно, чтобы продать его потом из-под полы втрое – вчетверо.

– Добрый день, тетка Фульвия, – рассеянно кивнул он женщине, живущей этажом ниже. – И ты, почтенный, Анфим, здравствуй, – чуть позади шел ее муж, плотник.

– И тебе добрый день, – кивнули соседи.

Марк подумал недолго и вернулся в лавку к отцу.

– Плохо с хлебом будет, – сказал он. – Зерно в городе есть, но мало. Писцы хотят цены вздуть. Срочно покупай все, что найдешь. Займи, если понадобится. Бери больше, чем даже сможешь оплатить.

– Да как же я потом отдам? – выпучил глаза Тит.

– Я найду деньги, – решительно заявил Марк. – У Зои займу. И еще у людей.

– А, – скривился Тит. – У нас же теперь шлюха – самая богатая в доме.

– Ты будешь самый богатый скоро, – уверил его Марк. – Всеми богами заклинаю. Иди к ворам, к писцам, к весовщикам. Иди к кому хочешь, отец, и покупай по любой цене. Все, что найдешь, покупай. Отобьем.

– Так деньги… – непонимающе смотрел на него Тит, но от сына такая уверенность исходила, что он встал и сказал: – Сейчас, мать позову. Пусть она в лавке посидит.

А Марк вернулся к мальчишкам, которые смотрели на него не мигая. Они тоже почувствовали ту силу, что внезапно появилась в сыне пекаря, знакомом им с рождения.

– Кто у нас в доме самый сильный? – спросил Марк и начал загибать пальцы. – Зенон-грузчик, кузнец Петр, Лукий, который дрова возит…

– Никита! – вылез вперед Франк. – Гуртовщик, Евфимии-змеюки муж. У него меч есть! Только он не из нашего дома…

– Ничего, – кивнул Марк. – Можно и не из нашего. Главное, чтобы сильный был и при деньгах. Зовите их всех сюда. Только по одному.

– А зачем? – недоуменно посмотрел Гунн.

– Затем, что я так сказал, – придавил его Марк. – Деньги зарабатывать будем. Кому война, а кому мать родна. Ясно?

Мальчишкам было неясно, но они послушно побежали, чтобы найти соседей. Дома пока не все, рано еще. Только Никита, крепкий малый с горбатым носом вышел из дому, сияя улыбкой.

– Здоров, – протянул руку Марк. – Ты быстро.

– Посиди с моей в одной комнате, еще быстрее прибежишь, – хохотнул Никита. – Я вообще думаю на корабль наняться. Говорят, если в Константинополь груз, то можно и на три месяца уйти. А если в Херсонес, то и на все полгода. Вот бы!

– Тайное дело до тебя есть, – сказал Марк. – Поклянись, что даже своей не расскажешь.

– Иисусом Христом клянусь и святым Петром! – истово перекрестился Никита. Он глубоко верующим был.

– С хлебом скоро беда будет, – сказал Марк. – Через неделю где-то. Может, меньше. Люди на раздачу придут со своими тессерами, а им от ворот поворот.

– Точно знаешь? – Никита напрягся, словно борец перед схваткой. Его глаза сузились, превратившись в узкие щелочки.

– Вот те крест, – Марк перекрестился на ту сторону, где за домами располагался Эсквилин и базилика Либерия. – Мой отец сейчас зерно покупает. Можешь сегодня заплатить. Сколько дашь денег, столько хлеба и получишь. По честной цене.

– Чудно, – почесал затылок Никита. – Так-то деньги есть. Я только скот пригнал, и снова через месяц пойду. Неслыханное дело заранее хлеб выкупать. Вам то это зачем?

– Денег не хватает зерна купить, – честно признался Марк. – Мы твоими деньгами зерно оплатим, а себе только честную плату за работу возьмем. Не будем с тебя лишнего брать. Ты же сосед нам как-никак. А на деньги свои расписку получишь, с печатью мастера коллегии. Там написано будет, сколько и каких хлебов мы тебе должны. С такой распиской даже в суд сможешь сходить.

– Ну, если так, – наморщил лоб Никита. – Согласен я. Только не с тобой договариваться буду, а с отцом твоим.

– Конечно, – охотно кивнул Марк. – Сколько денег даешь?

– Два милиарисия дам, – сказал Никита подумав. – Совсем уже дрянь неохота есть. Знаю я, что вы печь начнете, когда голодно будет. Не мука, а тертые бобы, отруби и сосновые опилки. Гы-гы-гы…

– По рукам, – кивнул Марк. – Когда отец придет, я тебя позову.

Когда настал вечер, сын пекаря положил перед Титом несколько глиняных черепков, на которых нацарапал имена и суммы. Получилось заказов почти на три солида. Самые состоятельные и самые сильные из соседей согласились заплатить вперед, получив расписку.

– Зачем? – так и не смог понять Тит, зачитывая вслух почти три десятка имен. – Да, я купил под них зерно. И на шлюхин солид тоже куплю. И еще в рост возьму. Зачем нам все эти люди? За что ты их облагодетельствовать хочешь?

– Кого первым бьют, когда дорожает хлеб? – терпеливо спросил Марк.

– Пекарей, конечно, – скривился Тит и помрачнел. Он слишком хорошо помнил, как три года назад толпа разгромила две пекарни возле Бычьего форума. Хозяева в тот день едва ноги унесли.

– К складам не подойти, – продолжил пекарь. – Их же воины охраняют. Копьем вмиг попотчуют, если бунт будет. Вот и приходится нам за всех страдать.

– У тебя на охрану деньги есть? – все так же терпеливо спросил Марк.

– Да откуда? – не выдержал Тит. – А то сам не знаешь! Да и толку от нее! Когда толпа полезет, никто умирать не захочет.

– Так теперь у тебя есть охрана, – пояснил ему Марк. – Она не будет стоить тебе ни нуммия. И биться за нашу пекарню эти люди станут до последнего. Знаешь почему? Потому что они будут охранять не твое, а свое.

1 Копо – трактирщик, содержатель термополии.

2 Поска – любимый напиток простонародья и солдат. Вода с уксусом, в которую могли добавлять мед, яйца и даже творог.

3 Оставить нежелательного ребенка в публичном месте – старинный римский обычай, означавший отказ от него. Детей постарше забирали работорговцы и владельцы мастерских, младенцев – бесплодные пары.

4 «Скорпион» – римская плеть с бронзовыми крюками на концах ремней. По одной из версий, библейское выражение «наказывать скорпионами» относится именно к этому виду плетей. Также римляне могли вплетать в тяжелую плеть, называемую флагелла, свинцовые шарики, бараньи кости и кусочки металла. Тогда порка предваряла казнь, а то и вовсе заменяла ее. Наказание флагеллой хорошо показано в фильме «Страсти Христовы».

5 Префект анноны – главный чиновник, контролировавший поставки хлеба в столицу,