Текст книги "Сын пекаря (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Подъем затемно, скрежет жерновов и адский жар пекарни. Жизнь вошла в привычную колею, столь ненавистную Марку. Вместо погибшего три дня назад Спартака трудился африканец Север, взяв на себя часть забот. Теперь он месил тесто, а мать подгоняла осла на меленке или сидела в лавке, расхваливая новые лепешки, к которым прилипло название «марковы». Брали их пока туго, но лиха беда начало. Народ в Риме косный, к новому привыкает медленно. А потому семья пекаря Тита ужинала и обедала исключительно этими лепешками, почти всегда холодными. Поедания остатков никто не отменял.

– Урок на сегодня две сотни хлебов, – выплюнул Тит, утирая багрово-красное лицо, покрытое горошинами пота. – Русций через улицу отсюда разорился в дым. Пока управляющего не назначат, его выпечку на соседей разбросали. Я уж и в коллегию ругаться ходил, да только без толку все. Делай, сказали, как хочешь. Хоть сдохни у печи этой, но урок сдай.

– Четыре посадки получается, – поморщился Марк. – Это теперь еще раньше вставать. Ладно, отец, не спеши. Думаю, полегче будет.

– Добрый день, соседи!

Невысокий мужичок-грек, в короткой тунике, к которой прицепилась стружка, стоял в дверях. От него пахло свежей сосной и чесноком. Плотник за три добрых хлеба пообещал сбить форму.

– Анфим! – обрадовался Марк, увидев деревянную клетку у него в руках. – Готово?

– Да дело несложное, – пожал плечами тот. – Подумаешь, несколько досок выстругать и в размер собрать!

– Сегодня хлеб возьмешь? – спросил Марк.

– Возьму, – обрадовался плотник.

– После полудня приходи, – сказал Марк. – Для себя печь будем.

Сосед молча кивнул и вышел, а Марк под вопросительным взглядом отца и сестер поставил клетку на дюжину ячеек на стол, густо обсыпал ее мукой и забил тестом. Резко поднял решетку вверх, явив родне двенадцать плотных кубиков, оплывающих на глазах.

– Примерно фунт в каждом! – показал Марк.

– И-и-и! – завизжала Фауста и захлопала в ладоши. – Братик, я тебя люблю!

– И все? – недоверчиво посмотрел на тесто Тит и брюзгливо пробурчал. – Баловство какое-то. У пекаря глаз набит должен быть. Иначе какой он пекарь!

– Но так ведь быстрее! – непонимающе уставились на него дочери. – Четыре дюжины – одна посадка. Быстрее хлеба сделаем, быстрее испечем. Ты чего, отец? Хорошая ведь штука!

– Все равно на весах проверять, – пробурчал Тит, но деревянную клетку взял в руки и только что не обнюхал.

– Быстрее будет, – уверила его Фауста. – Вот бы нам еще бочку для замеса, как у Либерия! Э-эх!

– Ты что за богачка такая? – вскинулся Тит. – Да эта бочка не меньше солида будет стоить!

– Полтора, – тихо поправил его Марк. – И я ее уже заказал. Хлебом отдавать будем. По хлебу в день.

– Да ты совсем спятил! – Тит сел на лавку без сил. – Почему меня не спросил?

– Прости, отец, – сказал Марк. – Не хотел, чтобы ты мне запретил. Ты бы ведь запретил?

– А то! – в запальчивости воскликнул пекарь. – Куда нам роскошь такая? Да вся пекарня в год солидов пять-шесть дает!

– Будет давать десять, – уверил его Марк. – У матери руки болят, у тебя спина. Девчонки скоро замуж выйдут. Кто работать будет?

– Как кто? Невестка, – без тени сомнения ответил Тит. – Тебе жениться пора. Тут девка одна неплохая есть. Задница во!

И Тит развел руки в стороны, показывая, какая именно у будущей невестки задница. Получалось, что большая, как у коровы. Красота неописуемая по здешним понятиям. Поди еще наешь такую, замаешься.

– Она крепкая, как колода дубовая, – продолжил расхваливать будущую невестку Тит. – Шестерых родит, не меньше. У нее и мать, и бабка помногу рожали. Подрастут дети, вместо тебя работать будут!

Такой вот он, бизнес-план по-римски, усмехнулся про себя Марк. Нужно нарожать побольше детей, чтобы из них выжила хотя бы половина. И тогда, может быть, кто-то будет вкалывать за меня, когда выпадут зубы, а руки превратятся в сухие ветки.

– Если в приданое меньше ста золотых дают, не возьму, – отрезал Марк, и отец только рот раскрыл, впившись в сына недоуменным взглядом.

– Умом тронулся, – убежденно заявил пекарь и пошел в лавку. – Эй, мать! Слышала, что твой сын сказал? Мы с тобой ему невесту работящую присмотрели, а он нос воротит. Ему дочь епископа подавай (1)!

– Да неужто самого епископа! – всплеснула руками Марцелла, которая женщиной была на редкость доверчивой. – Не отдаст епископ свою дочь за пекаря! Нипочем не отдаст!

– У, дура! – махнул рукой Тит, расстроившись вконец.

Две худенькие раскрасневшиеся мордашки повернулись в сторону Марка. Лета и Фауста застыли мраморными статуями. Собранные в косы волосы присыпаны мукой. Мукой же покрыты лица и руки. Капли пота пробороздили дорожки на щеках, отчего девчушки напоминали уродливые маски. В округлившихся глазах стоял немой вопрос: да что тут происходит?

– Печь скоро подойдет, – напомнил им Марк. – Пора хлеба делать. Чего встали?

– Да так, – набрала воздуха в грудь Лета. – Прав отец. Умом наш брат тронулся. Пошли работать, сестра. Я на весах сегодня.

– Да! Иди, жених, проветрись, – вытолкнула его на улицу Фауста. – Как сажать время придет, мы позовем. Тебе нельзя у печи долго стоять. Ты от жара дуреешь.

Марк вышел на улицу и сел на бордюр, подставив лицо ветерку. Тот шевелит отросшие кудри и уносит с собой липкий пот, которым день и ночь обливается пекарь. Лето в самом разгаре, но после адской жары улица кажется прохладной. Хорошо!

– Эй! – рядом присел Север и зашептал. – А почему сто золотых? Таких невест на весь Рим раз-два и обчелся. Кто за тебя такую отдаст? Ты ведь бедняк.

– Да не хочу я жениться, – тихо ответил Марк. – Сказал, чтобы отстали от меня. Мне приданое неважно. Если полюблю, то и бесприданницу возьму.

– Да иди ты! – не поверил Север. – Не пойму я тебя! Это же семья! Она не для блуда, а для рождения наследников. Жена – это опора твоя, помощник в делах. На кой-она нужна без приданного? Бери ту, что родители нашли. Они жизнь прожили, плохого не посоветуют.

– А если невеста страхолюдиной окажется? – парировал Марк.

– Если у нее широкие бедра, – почесал подбородок Север, явно задумавшись, – и она может родить здоровых детей, то какая разница, что у нее за лицо? Лица твоих сестер вечно присыпаны мукой. Ты хоть помнишь, как они выглядят?

– А если она окажется сварливой? – не унимался Марк.

– Поколоти ее, и делу конец, – пожал плечами Север. – Она же твоя жена. Это как осел, только хуже. Ослу, в отличие от женщины, господь не дал умения говорить. Не понимаю я тебя. Тебе жениться предлагают на достойной и работящей девице. При чем тут вообще любовь?

– Вот такой я смешной чудак, – пожал плечами Марк и хотел уж было подремать, но из пекарни раздался звонкий девичий голос:

– Чего расселся, богач? Бери лопату и хлеба сажай! Нам деньги нужны. Тебе еще дочь епископа сватать!

– Иду, – тяжело поднялся Марк.

Четыре дюжины хлебов лежали на столе, ожидая своей очереди. Лета уже промыла под от золы, и адский жар вновь опалил лицо парня. Все, как всегда. Марк взял деревянную лопату, ловко подцепил четыре хлеба и сунул их в самую глубину печи. Сажать нужно быстро. Ведь хлеба достают в обратном порядке. Промедлишь, и те, что посадил первыми, подгорят.

* * *

Ожидание становилось невыносимым. Присутствие Орфея ощущалось все явственней. Словно злое облако нависло над Субуранским спуском. Избили зеленщика, который поехал за товаром, на следующий день шайка малолеток забежала в термополий и перевернула там все вверх дном, а потом возчика Лукия встретили за воротами, отняв тележку и осла. Всех этих людей попросили передать привет Марку. Так пекарня осталась без дров, да еще и в абсолютной пустоте. Все уже забыли, как вместе дрались за свое зерно в голодное время. Страх овладел людьми, и всему виной считали сына пекаря. Марк шел по улице, встречая лишь неприязненные взгляды.

– Здоров, Никита! – поприветствовал он соседа, но тот отвернулся, досадливо поморщившись.

– Сволочь проклятая, – зло шептал Марк. – С соседями решил меня поссорить. И ведь у него получилось, не отнять. Они теперь считают, что я беды приношу. Прокаженным стал на своей же улице. Никто не вступится, даже если мою семью на глазах у всех резать будут.

Он сидел на бордюре у собственной таберны, но потом ушел оттуда. Суеверные соседи даже хлеб не брали, когда видели его рядом. Мать возвращается, заметил он. А что это с ней? Вроде за зеленью ходила. Случилось чего? Да, Марцелла явно растеряна, а в ее глазах стоят слезы. Она старается виду не показать, но у нее ничего не выходит. Зашла в таберну и заплакала в голос.

– Ма, ты чего? – спросил Марк, поглаживая ее по вздрагивающим плечам. – Тебя обидел кто?

– Зеленщик из лавки погнал, – всхлипнула Марцелла. – Сказал, что бы я проваливала. Он мне теперь ничего не продаст. А я его сколько себя знаю. На одной улице росли. Моя мать в этой лавке всегда лук и чеснок покупала, а до нее – бабка. Позор какой перед людьми!

– Вот как? – помрачнел Марк. – Понятно…

Да-а! Неудачник в Риме – это приговор. Тот, от кого отвернулись боги, становится изгоем. Им брезгуют, его боятся. Марк смотрел вверх, прямо туда, где между крышами домов виднелась узкая полоска неба.

– Хитрая тварь! – шептал он. – Значит, уже недолго осталось. Скоро придут за мной.

– Светлейший! Помогите тесто месить! – крикнула Лета в открытую дверь. – Молю вас! Правда, брат, чего расселся, как дьякон в церковный праздник! Мы с сестрой уже с ног падаем, а ты ворон считаешь! Совесть-то есть?

– А куда придут? – сказал Марк сам себе, выплескивая свою злость на ни в чем неповинное тесто. – Дальше форума мы сейчас не ходим, а там стража. Ночью подъезд запирается на дубовый брус. Не пройти. В окно тоже не влезть. Хм-м… Значит, все-таки днем. Вытащит из пекарни и зарежет напоказ, как барана. А то и поглумится сначала. Вот ведь скотина этот Орфей, знает толк в мучениях. Да я от страха умру раньше, чем от его ножа.

– Ага, врет твоя решетка! – торжествующе заорал Тит. – Недовес двадцатая часть!

– Поднялось сильнее обычного, отец, – ласково ответила Лета. – Мы чуть побольше класть будем. Зря ты так. Ну, хорошая ведь штука. Нам с Фаустой нравится.

– Да вам не работать лишь бы! – проворчал Тит. – Совсем молодежь испортилась. Старших не уважают. В работе ленивы. Даже тесто месить не хотят.

– Да побойся ты бога, Тит! – подняла голос мать, обычно тихая и незаметная. – На руки мои посмотри! Ты разве такую меня брал?

И впрямь, руки Марцеллы напоминали птичьи лапы. Узловатые суставы болели невыносимо. Она и взять что-то могла, только когда дочери хорошенько разминали ей пальцы.

– Да если Марк сделает, чтобы бочка вместо меня тесто месила, – она встала, воткнув руки в бока, – я всех святых за такого сына молить буду. А ты… Ты… Скупердяй проклятый! Меня до полусмерти заездил, и детям дурной судьбы желаешь!

– Да ты чего взъелась, мать? – смутился вдруг Тит. – Да я против разве! Пусть его! У нашего Марка голова светлая! Кстати! А где африканец? Он же за дровами поехал!

– Тут я!

Север ввалился в пекарню, похожий на приведение. Его от Номентанских ворот и то краше привезли. Левый глаз заплыл, под носом кровавый след, а губы превратились в лепешки. Правое предплечье замотано тряпкой, промокшей от крови.

– Да кто тебя так? – ахнула Марцелла, всплеснув руками в испуге.

– Люди Орфея, вот кто, – мрачно ответил Тит. – Я так понял, ни телеги, ни осла у нас больше нет.

– Да нет, есть, – оскалил зубы Север. – Я даже дрова привез. Только вот больше не привезу. Сегодня грешников всего двое было. Я их хорошенько своей дубинкой отделал. Но если их будет трое, мне конец. Не справлюсь.

– А если все пойдем? – хмуро спросил Марк и сам ответил. – Да нет. Не выйдет. Не успеем тогда урок исполнить, зерно получить, воды натаскать…

– Даже если все пойдем, не поможет, – уверил его Север. – Осла ножом ткнут, и все.

– Да как же мы без дров! – простонал Тит, обхватив голову. – Эта сволочь не только Марка убить хочет, но и всю семью разорить! Чтобы никому неповадно было! Конец нам! Боги, да за что вы караете! Разве мои жертвы малы были! Я больше дам! Помогите только!

– Побереги деньги, отец! – Марк встал. – Они нам понадобятся.

– Старший! Старший! – в пекарню залетел вихрастый мальчонка из соседнего квартала. – Орфей в Субуре объявился! На улице Сандальщиков его видели! Попина (2), дом с аркой. Давай свою лепешку! Ты обещал!

– На! – Марк выдал мальчугану кусок пиццы, и тот убежал счастливый.

Немного погодя в пекарню зашел Зенон. Он прятал глаза, мялся, не зная, как начать разговор, но потом все же сказал.

– Люди сегодня в порту подошли ко мне, – могучий грузчик в растерянности сжимал кулаки. – Ну, ты понял, чьи люди. Сказали, что больше предупреждений не будет. С завтрашнего дня Орфей начнет из нашего квартала по человеку в день резать. Мужей, баб, детей, ему все равно. Это урок нам за ту драку. И так до тех пор, пока Марк жив. А потом все лавки и мастерские ему платить будут. Это тоже кара нам…

– Это все? – прищурился Марк.

– Нет, – покачал головой Зенон. – Еще он велел, чтобы мы в этой пекарне больше хлеб не покупали. Вам теперь ни в одной лавке не продадут ничего. И разговаривать с вами нельзя. Он сказал, что твоя семья тоже страдать должна. Ну…вот так… Не взыщите, соседи. Всем жить хочется.

– Спасибо, что предупредил, Зенон, – Марк снял фартук и забросил его в угол. – Скажи остальным, пусть не боятся эту мразь. Никого не зарежут. И никто ему платить не будет. Сегодня решится все.

– Ты чего удумал? – всполошился Тит. – Куда это собрался?

– Как куда? – невесело усмехнулся Марк. – На улицу Сандальщиков, конечно. Надо заканчивать с этим, отец. Иначе меня зарежут, как барана, а ты будешь работать у собственной печи как раб.

– Да ты спятил! – ахнул Тит. – Не ходи! Будем богов молить, авось обойдется. К страже обратимся!

– И впрямь, спятил, – Зенон смотрел на Марка с тупым недоумением. – Не дури, парень. Орфей – чистый зверь. Плохой смерти себе ищешь.

Лета и Фауста сначала похлопали недоуменно глазками, а потом заревели, размазывая слезы по испачканным в муке лицам. Марцелла всхлипнула и вцепилась в Марка, повиснув у него на руке.

– Не пущу! – заплакала она. – Не пущу! Не ходи, Марк! Один ты у меня сын! Послушай отца! К страже пойдем! Упадем в ноги…

– Какой прок от стражи? – поморщился Марк, осторожно отрывая мать от себя. – Они даже разговаривать не станут с бедняком из Субуры. Городские когорты не нас охраняют, они охраняют богатых от нас. Да у нас все равно денег таких нет.

– Я с тобой, – сказал Север, схватив со стола длинный пекарский нож. Он проверил остроту и, видимо, остался доволен. Посмотрел вопросительно. – Я это возьму?

– Возьми, – кивнул Марк. – Надеюсь, не пригодится.

– Я пойду с вами, – решительно заявил Тит, но Марк лишь покачал головой.

– Ты там будешь только мешать, отец. Нам придется побегать, а ты бегаешь уже не так быстро, как в молодости.

– Да… подсоблю, может, – ответил Тит, а потом промямлил. – Ну, если бегать, то да… Бегать я не мастак…

Марк сунул руку за ларь с немудреным пекарским инструментом и вытащил оттуда кастет с острыми шипами. Кучка бронзового лома, немного хлеба и полдня работы кузнеца. То, что нужно для похода в злачные районы Субуры. Марцелла, увидев этакое чудо, подавилась вздохом, а Тит лишь озадаченно крякнул.

– Ну ты скажи, мать, в кого он у нас такой? – только и смог сказать пекарь, глядя на сына с суеверным ужасом.

– Сама не пойму, – белыми губами прошептала Марцелла. – Святая Агнесса, помоги нам. Верни смирение сыну моему. На тропу греха вступил.

– Какая хорошая штука! – завистливо протянул Север. – Мне бы такую в Африке. Я бы с ней… Ух! А насчет греха, это ты, матушка, зря. Нет греха в том, чтобы покарать зло. Ибо сказано в книге Исход, глава двадцать первая: «а если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб».

– Ну, если в Писании сказано… – растерянно посмотрела на него Марцелла.

Марк, не обращая внимания на остолбеневших родственников, высунул голову на улицу и увидел Секунда, игравшего в орехи с соседскими мальчишками.

– Братьев зови, – крикнул он. – Со мной пойдете. По дороге расскажу, что делать нужно.

1 В V веке безбрачие западного духовенства уже существовало как церковное требование, но соблюдалось далеко не всегда. Сплошь и рядом даже епископы имели семьи, а внебрачные связи и вовсе считались делом обычным. Связано это было с отсутствием единой властной вертикали. Таковая начала складываться на Западе примерно с 600 года, когда пост римского епископа занимал Григорий I Великий.

2 Попина – заведение, где подачу еды совмещали с подачей спиртного. Это не термополия, которая была уличным фастфудом, а скорее кабак, причем низшего пошиба.

Глава 11

Улица Сандальщиков называлась так потому, что на ней работали сандальщики. Просто и без затей. Здесь делали всё. И солдатские калиги, и закрытые башмаки-кальцеи, и изысканную обувь, украшенную позолоченными лентами. В таких щеголяли господа дьяконы и чиновники не из последних. Ну и простенькие сандалии, наподобие тех, в которых шел Марк, делали тоже. Подошва, ремешки и завязки. Две силиквы или двенадцатая часть солида. Не так уж и мало.

Здесь пахло кожей, и немудрено. Эта улица потребляла ее целыми кипами. Марк едва нос не зажал, когда мимо него проехала телега, груженая выделанными воловьими шкурами.

– Не зря кожевенников за Тибр вывели, – проворчал он. – Как они тут живут? Мы пришли, Север!

– Сюда? – показал африканец на попину, откуда доносились взрывы хохота и визгливый женский смех. – Поганое место.

– Ну а где еще искать разбойников? – пожал плечами Марк. – В церкви? В библиотеке? Или в мастерской пекаря? Его здесь видели.

Грузный мужчина в серой тунике вышел из харчевни и начал поднимать подол. Амфора для мочи у самого входа стоит. Завтра утром ее заберут фуллоны и поставят взамен чистую. Они еще и приплачивают хозяину за эту возможность. Мужик зажурчал, с облегчением потряхивая самым дорогим, а потом скрылся в дымном чаде попины.

Марк пошел за ним. Он открыл дверь, и его обдало запахами пота, кислого вина и дыма. Низкая стойка, в которую вмурованы горшки-долии, исходит ароматами незатейливой еды. Вечер. Люди хотят есть. Один столик заняли крепкие мужики с проститутками. Они пьют и закусывают. Шлюхи понемногу таскают у них из тарелок, но не слишком наглеют. За такое и поколотить могут. На столе стоит кувшин вина. Судя по красным лицам – уже не первый. Мужики гогочут, а бабы старательно хихикают, заглядывая им в глаза.

За другим столиком пьют и играют в кости, а за третьим сидят двое. Они не зря выбрали темный угол, куда почти не добивает свет масляной лампы. Они говорят что-то, но Марк видит лишь шевелящиеся губы. Он не слышит ни звука из их шепота.

Попинарий стоит за стойкой, лениво протирая кубок для вина грязным фартуком. Зря он это делал. Судя по виду фартука, кубок был до этого намного чище.

– Еды? Вина? Девочку? – лениво посмотрел на них содержатель харчевни. – Чего хотели, парни?

– Орфея ищу, – сказал пекарь. – Я Марк со Спуска. Тот самый, что ему задницу надрал.

– А сюда зачем пришел, паренек? – напрягся попинарий.

В харчевне установилась гробовая тишина. Все лица повернулись в сторону Марка, искаженные пугливым изумлением. Даже двое в углу перестали разговаривать и застыли. Один из них поднялся и пошёл к выходу.

– Орфея сегодня здесь видели, – пояснил Марк.

– И зачем он тебе? – полюбопытствовал кабатчик.

– Он моего раба убил, соседей обидел, – сказал Марк. – Вот, пришел спросить с него. Если у него яйца есть, пусть придет. Один на один, без ножей. Пусть покажет, чего он без своей шайки стоит.

– Ты болен, паренек? – участливо посмотрел на него попинарий. – Тут таких нет и не было никогда. Иди отсюда, пока я стражу не позвал.

– Я на улице подожду, – ответил Марк и вышел на свежий воздух.

– Хорошенький, – всхлипнула проститутка и вытерла слезу, отчего слегка размазала краску на лице. – Жить бы еще и жить! Да что же вы, мужи, дураки такие!

Ожидание не затянулось. По всей улице побежали мальчишки, звонкими голосами сообщая весть о неслыханном зрелище. Захлопали открывающиеся ставни, показались из окон заспанные лица. Самые любопытные прибежали к месту драки, образовав немалый круг. Начали биться об заклад, но ставки оказались удивительно однообразны. Самые смелые спорщики ставили на то, что Марк один раз все-таки достанет противника. Тут же крутились все четыре Зоиных отпрыска, выглядевших довольно бледными. У них сегодня своя роль.

Орфей вынырнул из арки, сияя счастливой улыбкой. Он приоделся. На нем чистая туника, золотой обруч на шее, золотые же серьги и серебряные браслеты. Он покровительственно смотрел на притихшую толпу. Пятеро подручных шли немного позади.

– Привет, малыш! – радостно оскалился Орфей. – Ты меня искал?

– Всего пятеро? – Марк посмотрел на Севера. – А тех двоих ты убил?

– Я что, душегуб, по-твоему, – оскорбился тот. – Я очень аккуратно сломал им правую руку чуть ниже локтя. Они будут жить, но для драки пока не годятся.

– Да, я тебя искал, – Марк как будто только заметил Орфея. – Ты мне должен. Ты убил раба, украл у моего соседа осла и повозку, избил зеленщика, разгромил харчевню. Ты принес деньги?

– Ты повредился умом, пекарь? – бандит даже слегка растерялся, а стоявшие вокруг него люди весело загоготали. – Возьмите его, парни!

– А сам не можешь? – деловито спросил Марк. – Давай один на один. Без ножей. Или обделался?

Бандиты двинулись было в сторону Марка, но тут случилось неожиданное.

– Орфей пекаря испугался! – заорал малыш Франк, вылезший вперед. Он тыкал пальчиком в разбойника, который стоял прямо перед ним.

– А мы-то думали, у него яйца есть! – подхватил Прим.

– Это его мы боялись? – завизжал Гунн откуда-то сзади. – Да этот Орфей баба, без дружков не может ничего!

Кто-то свистнул. Кто-то выкрикнул:

– Смотри-ка! Орфей-то боится!

– Да, не тот уже!

– Пекаря испугался! Вот смех-то!

Лицо разбойника потемнело. Орфей растерянно посмотрел по сторонам и поднял руку, останавливая подручных. По рядам зрителей покатилась одобрительная волна. Засвистели из окон. Какая-то молодка заорала с четвертого этажа.

– Не бойся, Орфей! Дерись давай! Если что, меня зови, я подсоблю!

Люди в толпе обидно захохотали, а бабе засвистели, высоко оценивая острый язык. Орфей, увидев, что становится смешон, махнул рукой, отзывая дружков, которые уже обступили Марка.

– Ну, без ножей так без ножей, – усмехнулся он, снимая пояс. – Ты дурак, пекарь. Смерть от ножа быстрая и легкая. Хотя нет… не для тебя. Ты будешь умирать долго.

Марк сунул руку под тунику, всовывая пальцы в бронзовые кольца. Кастет висел на шее. Орфей смотрел на него с ленивой усмешкой. Так смотрит на коровью тушу умелый мясник. Беглый раб силен и быстр. Его кулаки рассечены. Он явно пускал их в ход, и совсем недавно. Только вот Орфей не кулачный боец, он всего лишь разбойник, для которого дубинка и нож привычней, чем собственные руки.

Марк смотрел ему в глаза и видел лишь насмешку. Если это поединок взглядов перед боксерским матчем, то сын пекаря его уже проиграл вчистую. Он в подметки не годится этому разбойнику. Орфею ничего не стоит убить человека, он делал это множество раз. А вот Марк не делал. Ни в этой жизни, ни в той…

– Одно попадание, всего одно хорошее попадание, – шептал он. – Шнурок с шеи сбросить… Не успел, черт…

Орфей не стал мудрствовать. Он размахнулся от души и провалился в ударе, который мог бы отправить противника на землю. Марк отскочил в сторону, но разбойник извернулся и ударил его в бок, отчего у пекаря дух перехватило.

Печень, проклятье, подумал Марк. Дыхание сбил. Ловкий, гад.

Он едва успел наклониться, как над головой снова просвистел тяжелый кулак. Третий удар пришёлся в челюсть и едва не сбил Марка с ног. Следующие разбили ему лицо в кровавую маску. Кровь хлынула из расквашенного носа, а губы лопнули и начали наливаться тяжестью. В голове Марка зазвенело, а челюсть окаменела, не чувствуя боли. Боль придет позже, после драки.

Сейчас! Орфей уже поверил в свою победу. Он рисуется перед толпой и хочет сделать избиение наглеца пекаря особенно унизительным. Он лениво размахнулся, и тут Марк вытащил кастет и ткнул разбойника в грудь, ранив ее шипами. Орфей взвыл, неверяще глядя на окровавленную ладонь.

– Это что за дрянь! Цестус, что ли (1)? – завопил он, но Марк уже начал осыпать его градом ударов.

– Договор не нарушен, – усмехнулся Марк. – Мы договаривались без ножей.

Орфей взвыл и отшатнулся. Впервые в его глазах мелькнул не гнев, а удивление. Он попытался ударить снова, но Марк уже не пятился. Кастет вспорол предплечье бандита, потом задел скулу. Орфей прикрывался руками, но острые шипы рвали кожу и ткань туники, чертя кровавые борозды по телу. Хрустнула раздробленная кисть, а потом, когда разбойник застонал от боли, Марк неумело ткнул ему в лицо бронзовым кулаком. Шип вошел в глаз, и Орфей заорал, прикрывая его ладонью.

Бандит все еще опасен. Он взревел и бросился вслепую, рассыпая удары во все стороны. Тяжелый кулак все же достал Марка, отбросив к стене харчевни, но Орфей уже слабел. Кровь заливала его глаза. Он почти ничего не видел, и следующий удар пришелся в пустоту. Марка там уже не было. Орфей отбежал назад, протер залитый кровью глаза и заревел.

– Убью, сволочь!

Бандит бросился вперед, подняв руку для удара, и тогда Марк решился. Он сделал шаг в сторону и с размаху ударил Орфея в висок. Раздался оглушительный мерзкий хруст, и беглый раб упал на каменные плиты улицы, бессмысленно засучив ногами. Темная лужа растеклась вокруг его головы, обтекая камни. Она побежала между швов и застыла бордовой нитью, тускло блестящей в лучах заходящего солнца. Орфей попытался подняться, но лишь бессильно заскреб пальцами по мостовой. Единодушный вздох вырвался у наблюдавших.

– Убил?

– Да нет, живой!

– Ах ты, сволочь! На ножи его, парни!

И тогда Север, знавший свою роль, бросил на камни горсть мелочи и заорал.

– Тут полсолида! Это вам на вино! Гуляй, рвань поганая! Выпейте за здоровье победителя!

Африканец встал с ножом над телом разбойника, и еще раз бросил в небо горсть меди.

– Выпейте за пекаря Марка! – орал он, прикрывая Зоиных сыновей.

В начавшейся свалке никто и не заметил, как четверо мальчишек оборвали у Орфея серьги и браслеты, сняли золотой обруч и побежали со всех ног.

– Режь пекаря! – раздался голос, но бандиты плотно увязли в толпе. Там дрались из-за медяков.

– Ходу! – сказал Марк и припустил вниз по улице, пока местные ползали по дороге, собирая деньги.

– Орфея убили! – орали из окон прямо у них над головой.

– Пекарь Марк Орфея уложил!

– Да неужто? Когда?

– Да только что! А ты не видел?

– Да спал я!

– Ну ты и дурак! Вот мы повеселились, пока ты с тюфяком обнимался! Как в цирк сходили!

Далеко они не ушли. Марк забежал в переулок и согнулся пополам. Правый бок тянуло тупой болью. Он уперся руками в стену, живот скрутило в тугой узел, и парня вывернуло наизнанку.

– В первый раз убил? – сочувственно спросил Север. – Ничего, потом легче будет. Бежим, парень. Они совсем скоро поймут, что там куда меньше, чем полсолида. И тогда нам не поздоровится.

– Это им не поздоровится, – усмехнулся Марк. – Прим с братьями уже орут на весь Спуск, что Орфей лежит с пробитой башкой. Как ты думаешь, что захотят сделать те, у кого отняли осла? У кого разгромили лавку? Да кто просто жил в страхе все эти дни! Нет, Север, это не нам с тобой надо бояться.

* * *

– Соседи! – орал Марк, встав на бочку. – Прощения у вас прошу за то, что стал причиной ваших страхов. Прощения прошу за то, что вы понесли из-за меня убытки! Почтенный Лукий, прими мой дар за осла и телегу!

Марк показал десяткам людей золотой ожерелье и безжалостно отломил от него третью часть. Он отдал кусок золота возчику, и тот принял его, вместо благодарности лишь открывая и закрывая рот.

– Почтенный Крисп! – крикнул Марк. – Прими возмещение за погром в харчевне!

Марк под одобрительный гул отдал серебряный браслет.

– Любезный Евтихий! – крикнул Марк, выискивая в толпе зеленщика. – Тебя побили ни за что злые люди! Прими и ты серебряный браслет. Надеюсь, моя мать и сестры снова станут желанными гостями в твоей лавке.

– Да, конечно, Марк, – растроганно произнес лавочник. – И ты прости нас, не со зла мы. За детей и жен боялись.

– Орфей на улице Сандальщиков с пробитой башкой лежит, – крикнул Марк. – И с ним его люди. Семеро! Из них двое со сломанными руками, они не бойцы. Думается мне, у них немало скоплено с прошлых разбоев!

– Так пойти и добить эту мразь! – заорал Никита. – А добро поделить!

– Добить! – присоединились остальные. – А то оклемается еще! Кровью умоемся!

– Да-а! – заорали вмиг осмелевшие грузчики, лавочники и плотники. – На ножи их!

– Детей наших зарезать хотели!

– В дерьме их утопим!

Десятки людей, размахивая палками и ножами, быстрым шагом двинулись в сторону улицы Сандальщиков, оглашая окрестности воплями. Проснулись люди, начали высовываться из окон.

– Чего случилось? – орали они.

– Марк Орфея прибил. Вот, награбленное делить идем!

– Да я с вами! – то и дело слышался восторженный вопль.

Так толпа по дороге в северный конец Субуры прирастала бойцами, увеличиваясь как снежный ком. А вот и дом с аркой, и попина в нем. Марк снова зашел в харчевню, но людей в углу не увидел.

– Опять ты? – кабатчик даже побледнел немного. – На этот раз чего хочешь?

– Покажешь, где Орфей живет, – приказал Марк.

– Проваливай, пекарь, – оскалился попинарий. – Уходи по-хорошему.

– Выгляни на улицу, почтенный, – попросил Марк. – Там человек пятьдесят. Они очень злы. Ты же не хочешь, чтобы они зашли сюда?

– Внук покажет, – сквозь зубы произнес кабатчик, выглянув на улицу. – Он видел, куда его потащили. Только вы уж, Христа ради, не оставляйте этих гадов в живых. Иначе житья от них не будет.

– Не беспокойся, почтенный, – сказал Марк и бросил на стол горсть медных монет. – Приготовь пока вина. Эти люди захотят пить.

– Сделаю, – кивнул попинарий, сгребая деньги. – Я Ветаций, уважаемый Марк. Ты смог всех удивить. О тебе говорят.

Орфей жил неподалеку. В мешанине сараев и мастерских, прилепленных сзади к многоэтажной инсуле, нашелся неприметный флигель, где и прятались разбойники. Марк отошел в сторону, дав людям разобраться со своими страхами самим. Орфея и его дружков вытащили на улицу и начали бить. Били долго, с наслаждением и сладострастным хеканьем. Их кололи ножами, резали пальцы и уши. Причем, самыми жестокими оказались именно те, кто почти никак не проявил себя в схватке. Разбойники выдали все, что у них было, но нашлось не так-то и много. Горсть тертого серебра, пара браслетов, несколько одежд и оружие. Видно, жили эти люди от грабежа до грабежа, а все ценное Орфей носил на себе.