Текст книги "Сын пекаря (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Сначала дрова нужно вытащить, – вздохнул Марк. – Надо начинать, отец…

* * *

Марк с любопытством осматривался по сторонам. Здание коллегии пекарей явно знавало лучшие времена. Наверное, лучшими были те времена, когда она представляла из себя какую-то силу, то есть лет пятьсот назад. Сейчас коллегии – часть государства, что пекарю Титу и дали понять с порога.

Облупившиеся стены, с фресками, на которых ничего не разобрать, побитые колонны и колченогие лавки. Таково убранство сообщества, вырваться из любящих объятий которого не светит ни самому Марку, ни его детям. Императоры хорошо заботятся о своих подданных. Те, кто печет хлеб, не должны заниматься чем-то другим. Иначе кто будет печь хлеб?

Желчный чиновник-экзактор (2) с брюзгливо поджатыми губами смотрел на них, как на насекомых. Глава коллегии, владелец самой большой в Риме пекарни, сидел рядом с ним и поглядывал злорадно. Пузатый мужчина лет сорока пяти с пухлыми щеками и руками, не знавшими труда, перебирал цветной шнурок с узлами. Такой использовали восточные монахи, чтобы считать молитвы, а почтенный магистр Либерий известен своим благочестием.

– Пекарь Тит, – проскрипел экзактор. – Мы узнали, что ты торгуешь хлебом по непомерным ценам. Ты будешь наказан за это.

– Эти люди лгут, господин, – без тени сомнения заявил Тит.

– Они не могут лгать!

Экзактор бросил быстрый взгляд на сидящего рядом магистра коллегии, и Марку все стало понятно. Вот кто донес. Либерий получил весть об ушлом пекаре, купившем зерно до подорожания. Он и сам это сделал, но почему-то считал, что остальным это не дозволено. Вот сволочь!

– И тем не менее они лгут, господин, – не меняясь в лице, ответил Тит.

– Хорошо, – легко согласился чиновник. – Горе тебе, пекарь, если у тебя найдут зерно. Я наложу печать на твою таберну. Ты заплатишь такой штраф, что тебе придется продать своих детей.

– Пойдемте, господин, – легко согласился Тит. – Я провожу вас. Мне нечего скрывать от слуг нашего сиятельного префекта.

– Не волнуйся, пекарь, – высокомерно ответил экзактор. – Твою пекарню уже осматривают. Иди на улицу и жди. Тебя позовут.

Марк с отцом вышли во дворик и присели на обломок старинной колонны. Люди шли в коллегию и назад, кто-то выходил оттуда радостный, а кто-то возвращался, опустив плечи. Многие прикупили ворованного зерна, надеясь заработать.

– Тут полно таких, как мы, – шепнул Тит. – Да только императорские писцы не дураки, и все наши уловки знают. Они выжидают, чтобы дать нам заработать, а потом налетают, как коршуны. Находят зерно, требуют документы на него, а когда их не получают, вымогают взятки. Они большую часть заработка и забирают.

– Вот сволочи! – возмутился Марк, которого раньше по малолетству в денежные вопросы не посвящали.

– Господин Либерий сказал, чтобы вы домой шли, – на них брезгливо смотрел Порфирий, писец коллегии.

– Пронесло! – выдохнул Тит. – Боги дали тебе быстрый разум, сын! Хвала им!

Они оказались на месте через полчаса, где и выяснилось, что их пекарню уже осмотрели. Другой писец анноны пришел сюда, прогнал раба и буквально обнюхал каждый угол. Два модия зерна, найденные в бочке, запасами назвать нельзя, и он попробовал было разговорить Спартака. Не вышло. Раб лишь скалил беззубые десна и показывал, что глухой и немой. Он так всегда делал, опасаясь хозяйских тумаков.

– Вот хитрые сволочи, – расстроился Марк. – Больше этот фокус не прокатит. Надо продать зерно, отец, – сказал после раздумья. – Только на еду оставить.

– Ты шутишь? – растерялся Тит. – А что мы делать будем?

– На заказ печь, из чужого зерна, – ответил Марк. – Будем брать честную плату за помол и выпечку.

– А зерно продадим дорого! – лицо Тита просветлело.

– Очень дорого, – улыбнулся Марк. – И его у нас купят.

– Необычно так-то, – задумался Тит, теребя бороду, – но может получиться. Молоть чужое зерно не запрещено. И печь на заказ тоже.

– Вот и решили, – кивнул Марк. – Это Либерий донес. Он нас в покое не оставит.

– Да понял я, – вздохнул Тит. – И чего этой сволочи не хватает! Два десятка рабов в его пекарне трудятся. Осел лопастями тесто месит. Либерий три тысячи хлебов в день продает, не меньше! Все писцы у него на жаловании. Против него никто и пикнуть не смеет.

– Убили-и! – раздался тоскливый вопль с улицы.

– Убили! – подхватили бабы из окон.

– Старший! – в пекарню забежал какой-то уличный мальчишка, который тоже называл теперь Марка старшим. – Там! Там!

– Что там? – не выдержал Марк.

– Кто-то вашего раба зарезал! Вон он, у клоаки валяется, с ножом в спине!

– Орфей! – одновременно выдохнули отец с сыном и переглянулись. Оба понимали: зерно нужно продать, но если это сделать, они лишатся защиты соседей. Соседи ведь не на всю жизнь купили.

– Это он нам привет шлет, – мрачно сказал Марк.

– Великие боги! – выдохнул Тит. – Нам, сын, теперь и деться некуда. Со всех сторон беда.

1 Дворцовые схолы – части дворцовой гвардии, пришедшие на смену преторианцам. В значительной мере набирались из германцев, известных своей непоколебимой верностью.

2 Экзактор – чиновник, отвечающий за сборы, повинности и взыскания.

Глава 9

– Да не нашли мы его, старший, – оправдывался Прим, разглядывая грязные пальцы на ногах. – Все эти дни искали его. Он осторожный, как крыса. Его люди сейчас даже шлюх не берут.

– Ушел он из Субуры, – шмыгнул носом Секунд. – В другом месте кормится. Орфей и за стену мог уйти, и в Остию, поближе к хлебным складам. Обычное дело у разбойного люда.

– Ищите его, – жестко сказал Марк. – Орфей не дух, он человек. Он обязательно появится. Он меня в покое не оставит.

– Раб, – поднял глаза Секунд. – Орфей не зря убил раба.

– Напугать хочет, – непонимающе посмотрел на него Марк. – Думает, мы ждем, когда он нас резать придет. Правильно думает, кстати.

– И они тоже ждут, – повел рукой Прим по сторонам. – Боятся люди. А тебе, старший, здесь бояться нечего. Орфей сюда не сунется. Его черепицей забросают и палками забьют. На форуме, у хлебного склада стража стоит. Там он тоже тебя резать не станет. Схватят тут же и зверям на корм отправят.

– Значит, ему нужно выманить меня, – задумался Марк.

– Вы где хоронить своего раба будете? – спросил Секунд.

– Как где? На кладбище у Номентанской дороги, – удивился Марк. – Там все наши лежат. Сначала кладбище иудеев, а чуть дальше, у Соляной дороги – обычное. Сам не знаешь, что ли?

– Думаю, Орфей там тебя будет ждать, – шмыгнул носом Секунд. – Я бы на его месте так и сделал. Он своими руками должен тебя убить. Иначе совсем уважать перестанут.

Марк промолчал, уставившись в стену напротив. Он и не замечал никогда, что от угла двери идет длинная, извилистая трещина.

– Босяки сейчас смеются над ним, – пояснил Прим. – Считают, что Фортуна отвернулась от него. С Орфеем человек семь-восемь самых близких осталось. Он с такой силой в наш квартал не пойдет. Побоится.

– Найдите три десятка рабов, вольноотпущенников и бродяг, – сказал Марк подумав. – Они будут участвовать в похоронной процессии. Скажите, чтобы были к открытию Номентанских ворот. С собой палки. Каждый получит по пять нуммиев.

– Приведем, – кивнули мальчишки и выбежали из пекарни.

Субуранский спуск притих. Как будто меньше людей стало на улице, лавочники поглядывают на прохожих с испугом, и даже бабы в окнах напротив ругаются без прежнего остервенения. Тут знают, что означают такие послания. Марк втянул воздух полной грудью. Он уже не чувствовал прежней вони родного квартала, привык к ней. Субура – это город в городе, она огромна и разнообразна. Никто не имеет власти над ней. Да это и невозможно. Один бандит контролирует свой угол, а другой контролирует свой.

Марк напряженно думал, ища выход. Субура состоит из множества товариществ, семейных кланов, сект и банд. Тут нет своего хозяина. И даже Орфей, самый свирепый из вожаков, не имеет здесь абсолютной власти. Кого-то он может тронуть, а к кому-то даже подойти побоится. Поди-ка сунься к иудеям, которые живут здесь большой общиной. Если архонт Мароний(1) велит, тебе так бока намнут, что забудешь, как звали.

С кем бы задружить? – думал Марк. – Иудеи ненавидят язычников, язычники – христиан, а христиане режут друг друга. В прошлом году кафолики с пелагианами устроили такую бойню, что готы позавидовали бы. Нет, не с кем дружить.

Марк оглянулся на укрытое полотном тело, которое они с отцом затащили в пекарню, и вздохнул. Спартак почти как член семьи был. Прошло то время, когда рабы говорящими орудиями считались. Христианство изрядно поменяло взгляды на жизнь. А этот мужик, ребенком приведенный из-за Альп, вырос здесь. Он кроме пекарни и куска улицы не видел ничего. Марк его помнил столько же, сколько себя.

– Даже сердце защемило, – прикусил он губу. – Старик-то что тебе сделал, сволочь! Ну ничего, ты ответишь за это.

Похороны раба прошли буднично. Дошли до Соляной дороги, выкопали яму и забросали Спартака комьями земли. Здесь много свежих могил. Людей везут десятками каждый день. Молодых и старых, мужчин и женщин. Марк с болью смотрел на рыдающих матерей, целующих тонкие, прозрачные ручки умерших от скудной пищи детей. Многие люди едва бредут. Они ослабели до того, что даже могилу выкопать не имели сил. Так, неглубокая ямка в локоть. И даже бродячие собаки, что крутились поблизости, уже никого не смущали. Они разроют могилу этой ночью и вытащат тело. Сейчас это неважно, а завтра будет неважно тем более. С глаз долой – из сердца вон. Был человек, и нет человека.

Как ни крутили головами по сторонам, никакого Орфея поблизости не оказалось. То ли Марк надумал лишнего, то ли разбойник убоялся толпы с палками.

– Назад идем, – скомандовал пекарь Тит, когда все положенные напутствия усопшему были произнесены.

– Человек стоял у Соляной дороги, – шепнул Прим. – Я узнал его. Видел в ту ночь…

Значит, все же ждали нас, подумал Марк. Не зря этой швали платим.

Равнодушная свита забрала свои медяки, побросала палки и потянулась в трущобы пропивать полученное. А вот Марк остановился прямо у Номентанских ворот, не веря своим глазам. У стены сидел странно знакомый человек. Он худ, как скелет. Щеки ввалились так, что кожа обтянула скулы и нос, а борода стала еще более всклокоченной, напоминая сейчас не украшение мужа, а неряшливо растущий куст. Если бы не глаза, которые живой труп приоткрыл на мгновение, Марк ни за что бы не узнал того самого африканца, который требовал убить его.

– Ты жив? – изумился парень. – Я думал, тебя монахи прикончили!

– Заповедь блюдут, – едва слышно просипел африканец. – Не стали убивать, сволочи… предатели… отступники проклятые…

– Грузим его на телегу, – скомандовал Марк, но никто не двинулся с места, только смотрели недоуменно.

– Ну и на кой он нам? – спросил отец, сложив руки на груди. – Обычный бродяга. Тут таких тысячи. Ты хочешь сначала его кормить, а потом хоронить?

– Он не умрет, – ответил Марк. – Если до сих пор не умер, значит, не судьба ему.

– Кто это такой? – хмуро спросил Тит. – Ты его знаешь?

– Ага, – легкомысленно улыбнулся Марк. – Донатист (2) это из Африки, циркумцеллион. Убить меня хотел.

– Да ты спятил? – заревел Тит и закашлялся, выплевывая в пыль тяжелые сгустки мокроты. – Ты на кой-эту мразь к нам в дом тащишь! Сначала ублюдки, теперь этот! Всю сволочь в Риме под себя сгрести хочешь?

– Хочу, – совершенно серьезно ответил Марк. – Вот прямо как ты сказал, отец. Всю сволочь под себя. Только мечта это несбыточная. Не получится у меня. Хочу, чтобы у нас своих людей было столько, чтоб ни один пес зубы оскалить не посмел. Чтобы ни один Орфей на выстрел из лука подойти не мог.

– И ты в этой общине главный? – с интересом посмотрел на него Тит.

– Хотелось бы, – серьезно ответил Марк. – Думаешь, не справлюсь?

– Справишься, – кивнул Тит без тени сомнения. Он долго молчал, потом зло сплюнул и сказал: – Пропадем мы с тобой, сын. Творишь такое, чего и деды наши не видали. Грузим эту падаль. Твое решение.

Африканец исхудал так, что казался почти невесомым. Он что-то промычал, но жара и слабость превратили его в полутруп. Бродягу подняли на ноги, и он упал плашмя на телегу, которую меланхоличный ослик потащил в сторону Субуры. Африканец так и не пришел в себя до самого дома.

– Старший! – малыш Франк появился на пороге комнаты. – Очнулся варнак. Тебя видеть хочет.

– Иду, – сказал Марк, замешивая поску в горшочке. Вода, немного уксуса, взбитое яйцо, творог, мед.

Он спустился по скрипучей лестнице, шуганув черную крысу, что ползла себе на седьмой этаж по стене (3). Крыса обиженно запищала и укрылась под лестницей, провожая человека испуганным взглядом крошечных бусинок глаз.

– Я ему воду давал, как ты велел, – отчитался Гунн, дежуривший у лавки, куда положили африканца. – Он проснулся и стал хозяина звать.

– Хорошо, иди пока, – махнул рукой Марк и присел рядом с африканцем. – Как тебя зовут?

– Север, – ответил тот. – А тебя?

– Марк.

– Зачем ты меня спас? – спросил африканец, сверля сына пекаря яростным взглядом черных глаз. – Я уже почти умер.

– Умирать на сытый желудок всяко приятней, – с серьезным лицом сказал Марк и протянул ему горшок.

Север выпил болтушку в несколько глотков и промычал.

– Еще дай!

– Нельзя, – покачал головой Марк. – Кишки в узел скрутятся. Ты когда ел в последний раз?

– Не помню, – ответил Север. – Давно. У реки жил. Лягушку сырую съел, ракушку какую-то. А потом совсем ослаб. Спасибо тебе, добрый человек. Я уйду, как только появятся силы.

– Тебя никто не гонит, – ответил Марк. – Живи, если некуда пойти.

– Вот как? – глаза африканца широко раскрылись. – Мне и впрямь некуда идти. Я приехал сюда, чтобы найти праведных. Но я их не нашел. Так зачем ты меня спас?

– Потому что Христос так велит, – пожал плечами Марк.

– Значит, одного праведника я все-таки нашел, – через силу улыбнулся африканец. – Бог привел меня к тебе. Скажи, почему никто из римлян не дал голодному хлеба? Я ведь умирал у них на глазах!

– Тут плохо с едой, – пояснил Марк и спросил. – А к церкви за милостыней не ходил?

Спросил и тут же осекся. Глаза донатиста сверкнули, и он горячо заговорил.

– Эти церкви нечисты! Их пресвитеры несут ложные истины! Я умру, но не возьму у них ничего!

– Да-а! – протянул Марк. – Сложно тебе живется. Чего ты хочешь, Север?

– Справедливости! – жарко зашептал тот. – Воздаяния злым и милости убогим. Вот чего я хочу! Хочу творить угодное господу, умереть мучеником и сесть одесную от него.

– Ты грамотен? – прищурился Марк. – Как ученый ритор излагаешь.

– Чтецом при церкви служил, – кивнул Север. – Думал пресвитером стать. Люди епископа Августина разгромили наш приход, много людей побили. Я бежал вот.

– То есть, чем больше злых ты накажешь, тем больше добра принесешь? – спросил его Марк, в голове которого появилась одна многообещающая мысль.

– Да! – с надрывом выкрикнул Север. – Хочу, чтобы господь сокрушил неправедных!

– Тогда тебе совсем необязательно умирать быстро, – усмехнулся Марк и похлопал его по плечу. – Я дам тебе настоящую цель, дружище. Ты сотворишь столько добра, что сам господь будет с умилением наблюдать за подвигами твоими. Ииуй и Иисус Навин позавидуют тебе. Отдыхай пока. Как сможешь встать, будешь учить детей грамоте. Я пришлю к тебе десяток сорванцов.

– Марк! – в пекарню заглянул кузнец Петр и протянул небольшой сверток. – Заказ твой принес.

– Спасибо, дружище, – ответил Марк, примеряя отлитый из бронзы кастет. Удобно.

* * *

Марк с отцом стояли в очереди за зерном. Чиновные кровососы собрали свой урожай и начали понемногу открывать склады. Понурые пекари, с трудом пережившие последние пару недель, уныло переглядывались. Их изрядно пощипали. Марк с отцом въехали в склад, на весовую. Север увязался с ними. Ему скучно было, да и помочь он тоже хотел, понимая, что именем Христовым никто кормить его не станет. Надо работать. Весовщик взял лист папируса, на который поставил отметку, и вернул Титу.

– Вон твои мешки! Чего смотришь? Таскай давай!

– Простите, господин менсор, – склонился Тит, а Марк, скрипнувший зубами от злости, поклонился вслед за ним. Он поклонился куда медленней, чем отец, и не так глубоко. Весовщик заметил это и брюзгливо поджал губы.

Пекарям нужно забрать недельную норму зерна. Мешок за мешком они клали на телегу, а осел равнодушно ждал. Он видел этот склад сотни раз.

– Свободен! – скомандовал весовщик. – Проезжай, не задерживай!

Они вышли на улицу. Тит молча вытер пот со лба и тоскливо посмотрел на мешки. Марк стоял неподвижно, с ненавистью глядя на закрывшуюся дверь склада. Он не сказал ни слова. Север удивленно посмотрел на пекарей.

– Мешки легковаты для пяти модиев. Я их много перетаскал.

– Там нет десятой части, – поморщился Тит. – И то, потому что я ему плачу.

– Почему ты это терпишь? – возмутился Север.

– Да потому что мы жить хотим, – постучал ему по лбу Марк. – Не подыхать у Номентанских ворот, а жить. Наша правота здесь ни при чем.

– Да брось, сын, – с горечью усмехнулся Тит. – Он африканец, не понимает, как здесь всё устроено. Пусть говорит что хочет. Это все равно ничего не значит.

– Ты не прав, добрый пекарь, – Север поднял палец к небу. – В Священном писании, которое ты попираешь, вспоминая демона, есть все ответы. Сказано в послании «К римлянам»: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию».

– Господь будет за меня мстить? – недоуменно посмотрел на него Тит.

– Нет, – покачал головой африканец. – Ему не нужно делать этого самому. Господь воздает руками праведных.

– Вот бы! – недоверчиво хмыкнул Марк.

– И что теперь будет? – Тит так и не мог понять происходящее.

– Бог покарает грешников, – убежденно произнес Север. – Пойдемте, добрые люди. Мне еще учить отроков книжной мудрости.

– Удобная штука вера в Христа, – задумался Тит. – Все, что хочешь объяснить можно. Только вот в коллегии пекарей бога нет. И на этом складе его нет тоже. Поехали!

* * *

На следующий день Тит пошел сдавать хлеб один, а Марк, воспользовавшись тем, что печь еще раскалена, сделал то, над чем размышлял несколько последних дней. Все тот же фунт теста он раскатал в лепешку, набросал сверху оливок и обрезков мяса, присыпал все это зеленью с тертым сыром и полил чесночным соусом.

– Ну, господи, благослови! – сказал он сам себе и задвинул будущую пиццу в жаркий зев печи. Потом задвинул еще одну, закрыл крышку и вышел на улицу, считая про себя до тысячи. Другого способа измерять время здесь пока не придумали. Солнечные часы на форуме и водяная клепсидра не в счет. Где Субура и где клепсидра. Смешно, ей-богу!

Север, вернувшийся вчера вечером весьма довольный собой, повторял с сидящими прямо на бордюре отроками буквы. Отъявленные сорванцы даже пикнуть не смели. Во-первых, не держит никто. Не хочешь, проваливай. А во-вторых, было что-то такое во взгляде приблудного африканца, что спорить с ним не хотелось. Страшен был Север до икоты. И вроде не говорит ничего, а внизу живота позорная тяжесть возникает. У матерых душегубов такой взгляд. Марк лишь у Орфея похожий видел.

– По-моему, готово, – задумчиво заявил он, достав лепешки. – Корочка снизу темновата. Перепёк. Но я сам в Риме именно такую и ел. Ее при мне в помпейской печи пекли.

– Прервитесь, уважаемый господин наставник, – вышел он из таберны. – Нужно подкрепить свои силы для учебы. Фауста! Позови маму.

Через две минуты улицу у пекарни оглашало лишь жадное чавканье. Даже Тит, вернувшийся со склада, жевал с сосредоточенным лицом.

– Ну, лепешка с начинкой, – сказал он наконец. – На плакенту похоже, но без меда.

– Вкушшно! – преданными глазами смотрели на Марка мальчишки.

– Идите сплетни собирать, – сказал им Марк. – Кто первым важные вести принесет, тот такую лепешку получит. И по всем дворам передайте. Любого накормлю, кто глаза и уши нараспашку держит.

– А чего узнавать надо, старший? – посмотрел на него наивным взором сын Зенона.

– Про одного нехорошего человека, – ответил Марк. – Тебе Прим объяснит. Пожрали? Пошли работать!

– Ты чего задумал с лепешкой этой? – спросил Тит. – Никто ее брать не будет.

– А по два нуммия за кусок?

– А по два нуммия, пожалуй, будут, – почесал затылок Тит. – Непривычно как-то. Всегда вроде бы целые хлеба продавали.

– А давай половинки по три нуммия продавать! – загорелся Марк.

– Да никто их брать не будет! – отец с мучительным стоном возвел к небу глаза. – Пять нуммиев целый хлеб стоит! Зачем брать половину за три?

– А вот я с тремя нуммиями в кармане не смог хлеба купить, – с тихой грустью произнес Север. – Проклятый город! Истинный Вавилон, полный греха.

– Да чтоб вас обоих молнией ударило! – вспылил Тит. – Мне все равно недолго осталось! Продавайте что хотите!

– Это не все, отец, – негромко сказал Марк. – Я тут посчитал немного. Если мы в день будем продавать полсотни таких лепешек, то ни тебе, ни матери не нужно будет больше работать самим. Мы сможем нанять людей.

– Я же просил у Юпитера избавления от болей в спине! – Тит в изнеможении сел на лавку.

– Бойся своих желаний, – хмыкнул Марк, – они могут исполниться. Только никто не обещал, что пути богов будут просты и понятны.

– Я уже боюсь вас обоих, – рыкнул Тит. – Кто-то вчера отделал менсора Виталиана так, что он не может ходить. И вот ведь странность! Ни одной кости не сломано, а он синий с головы до пят. Не знаете, случайно, кто это сделал?

Пекарь ушел домой, в сердцах хлопнув дверью подъезда, а Марк вопросительно посмотрел на Севера. Тот пояснил.

– У меня большой опыт в части вразумления грешников. Я не считаю, что нужно убивать или калечить, пока человек еще может спастись и сойти с пути зла.

– Но меня ты чуть не убил! – возмущенный Марк уставил на него палец.

– В тот день меня обуял гнев, – виновато понурил голову Север. – Я ведь тоже грешник. Я был голоден, а ты показался мне средоточием зла. Дерзкий мальчишка-кафолик.

– Ты еще не видел истинного зла, – предупредил его Марк.

– Я видел многое, – пренебрежительно фыркнул Север. – Евагрий Понтийский выделяет восемь злых помыслов: чревоугодие, блуд, сребролюбие, печаль, гнев, уныние, тщеславие, гордость (4). Я наблюдаю это в людях каждый день. Даже в тебе, парень, хотя иногда ты поступаешь достойно святых отцов.

– Тебя ждет истинное откровение, – пообещал ему Марк. – Мы каждый день будем сейчас сдавать хлеба. Клянусь, ты увидишь такое зло, какого не видел никогда. Даже Ииуй, истребивший дом Ахава, позавидовал бы тебе.

– А ты не боишься идти по этому пути, пекарь? – усмехнулся вдруг Север. – Я ведь не боюсь смерти. А ты?

– Да разве это жизнь? – невесело усмехнулся Марк. – Нет, Север, я не боюсь смерти. Просто не спешу ей навстречу.

1 В Риме было несколько общин иудеев. Глава субуранской общины Мароний известен только по надписи на могиле. Она дошла до наших дней.

2 Донатисты – течение в христианстве, которое учило, что потомки тех, кто в годы гонений дрогнул и начал приносить жертвы идолам императоров, недостойны милости божьей. Название происходит от имени епископа Доната, который жил за столетие до этих событий. Несмотря на прошедшее время, донатисты еще были сильны, особенно в Африке. Они имели свои церкви и епископов. Циркумцеллионы – наиболее радикальное крыло донатистов. В начале V века в южных провинциях от них спасу не было. Они убивали чиновников, священников-ортодоксов, а также становились предводителями всех крестьянских волнений.

3 В это время привычные нам серые крысы еще не были завезены из Азии. В Риме жили черные крысы, которые селились не в подвалах, а наоборот, на чердаках. И они спокойно залезали наверх по отвесной стене.

4 Концепция семи смертных грехов в это время была неизвестна. Ее создал на основе тезисов Евагрия папа Григорий Великий (около 600 г. н.э.), а потом развил Фома Аквинский.