Текст книги "Маленький Зверёк из Большого леса (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ахметшин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

 

Глава третья

О неожиданном знакомстве на озере, а также о всяких-разных желаниях

   Но приключение само отправилось на поиски Зверька и его друзей, решив, что при такой прекрасной луне ему не заснуть.

   Кто-то барабанил совсем рядом, и Зверёк проснулся. Ему снилось, что, пока он спал, кончилась зима и наступило жаркое лето, и над ухом весело танцуют мошки. Но когда дрёма улетучилась, мошки обернулись снежинками. По небу неслись распухшие, как откормленные коты, тучи, и высоко над ними плыла луна в своём пушистом полушубке.

   Кто-то настойчиво стучал в дверь. Только вот незадача – двери у Зверька не было. И ничего похожего на дверь не было тоже.

   Он выглянул наружу, проехался на хвосте до края крыши. Единственная дверь, в которую можно так колотить, была внизу, с навесным замком и давно уже отломанной дверной ручкой, которая на всякий случай хранилась в трубе Зверька. Но и там тоже никого не было.

   Дом был покинутым столько, сколько Зверёк здесь жил, а может, и до того тоже. Здесь были два окна, засыпанное снегом крыльцо с тремя ступеньками, давно заросший сад.

   Внутри явно кто-то находился, и Зверьку было страшно интересно узнать кто. Также, если честно, было немного просто страшно. По водосточной трубе он перебрался с крыши на карниз, заглянул в окно, но ничего не увидел – слишком темно. Кроме того, с той стороны стекло заросло пылью. В другом окне то же самое.

   Как только Зверёк решил здесь поселиться, он, конечно же, исследовал весь дом от погреба до крыши. Не каждый решился бы исследовать заброшенный тёмный дом в одиночку, особенно, если там есть погреб, но Зверёк всегда был авантюристом.

   «Кто-то родился там, пока я спал в печной трубе, – подумал он. – Ведь стучали не снаружи, а изнутри. В таком случае нужно нанести визит вежливости».

   Он вернулся и достал припасённых сухарей с изюмом, а потом откопал у восточной стены лазейку, позволяющую проникнуть прямо под дощатый пол, а оттуда через старую мышиную нору попасть внутрь.

   Сквозь пыльные окна едва проникал свет. Здесь маленькая прихожая с тремя лыжами и двумя палками, с пустыми цветочными горшками, с лопатой, удобрениями и миской, из которой когда-то ела собака или кошка. За ней крошечная жилая комната с деревянной кроватью, из которой во все стороны торчали щепки, огромным шкафом с глобусом и книгами и с развешенной от плафона до его створок паутиной. Здесь же был камин. Он показывал каждому входящему почерневшие зубы, а на языке у него были крошки недожёванных углей. Рядом валялась как будто бы какая-то деталь, отвалившаяся от камина, кочерга. Декоративная её ручка в виде оленьей головы бессмысленно смотрела в потолок.

   Что-то изменилось в комнате с того времени, когда Зверёк заглядывал сюда в последний раз. Словно вдохнули толику тёплого воздуха. На столе появилось несколько свечей, правда, незажжённых, а в пыльной вазе, всегда пустой и скучной, теперь стоял букет из сосновых лап.

   – Эй, кто здесь есть? – позвал Зверёк.

   «Есть здесь кто-нибудь» он кричать не стал. Везде, даже в самом пустом месте, кто-нибудь да есть. Взять хотя бы духов Пустого Места, которых вроде как нельзя ни увидеть, ни услышать, но на самом деле они существуют. В любом случае на твой бессмысленный клич отзываться они посчитают ниже своего достоинства.

   А уж здесь-то явно кто-то был.

   Этот кто-то восседал на стуле, откинувшись на спинку. Услышав Зверька, он зашевелился и зловеще выдохнул:

   – Ухх...

   Это высокое и очень тощее существо с непомерно большой головой, облачённое в халат. Зверёк хотел уже пуститься наутёк, побросав сухари, но что-то в этом монстре показалось ему знакомым. А именно – голова и два круглых глаза, загадочно блестящих в тусклом свете.

   – Так это ты, Ух?

   – Я же сказал. Здесь есть Ух. Ты забыл, как меня зовут?

   Филин хлопнул крыльями, и халат сполз с него, будто кожура с яблока. Ух восседал на спинке стула и походил на стоящий на шкафу глобус, как родной брат-близнец.

   – Нет, нет, что ты, – поспешно сказал Зверёк.

   – У тебя самое запоминающееся имя. Знал бы ты, как зовут бельчонка, с которым мы познакомились вчера... Во что ты играешь сейчас?

   – Прямо сейчас или в данный момент? – уточнил филин.

   Зверёк не знал, что ответить, и филин продолжил:

   – Сейчас я играю в существо, которое могло здесь жить. Очевидно, оно, вернее, он – из рода человечьего. А в данный момент пытаюсь себе вообразить, как он жил и что мог есть на ужин. И какой любил кофе. И курил ли табак. Это довольно занимательно. Это, кстати, одежда, которую я нашёл в шкафу.

   – Так это ты стучался? Но зачем?

   – Ух! Это хорошая шутка, – Ух строго посмотрел на Зверька и пояснил, – стучаться, когда ты уже внутри. Я закрыл за собой дверь и решил немного постучать в неё клювом.

   – Ты попал сюда через дверь? –

   – Как и все порядочные хозяева. Открыл её ключом.

   – А где же ты нашёл ключ?

   Всё время, сколько Зверёк жил в трубе, дверь была заперта.

   Филин смотрел на него пронзительно-круглыми глазами. Казалось, они могли просто взять и однажды укатиться от хозяина в разные стороны.

   – Хо-хо! – довольно сказал он. – Ух. Я думаю, это ты хорошо пошутил.

   – Где пошутил? – Зверёк изогнул хвост и окунул в чёрную шёрстку передние лапки.

   – Вы же рисовали карту. Я увидел там пещеру и решил поиграть в исследователя пещер. А разве вы её не осмотрели?

   – У нас не дошли лапы, – огорчённо признался Зверёк. – Мы отправились с удочками на озеро.

   Он расстроился. Исследовать пещеру – что может быть интереснее? Хотя с озером тоже вышло неплохо, но всё же – вдруг филин нашёл в той пещере настоящий клад?..

   – Там кто-то потерял ключи. А может, спрятал специально. Я померил пещеру крыльями – туда вполне мог залезть человек. Ещё там жил кто-то из породы водоплавающих крыс и ужасно намусорил. Он, видно, был художником, потому что на каждой стене фрески из рыбьей чешуи. Все художники неряхи, то ли дело мы, простые воображалы!

   Зверёк решил не расстраиваться. Кажется, никакого клада филин не нашёл. Ничего, кроме ключей. Он запрыгнул в кресло-качалку (которая тут же закачалась под ним, поскрипывая всеми сочленениями), принюхался к содержимому миски на столе. Она оказалась заполнена кедровыми орешками, а стакан – талой водой. Ух на самом деле всё здесь устроил словно хороший хозяин и даже собирался позавтракать.

   – Ух, я тебя попрошу, не топи, пожалуйста, печку. Иначе все мои вещи в трубе сгорят. Хочешь сухарей с изюмом?

   – Клади их в миску... Не бойся за свои вещи. Моё воображение позволяет мне представить, как всё здесь наполняется теплом и треском огня в очаге. Незачем зажигать его на самом деле. Чтобы ты знал, в моём воображении у меня есть борода и я курю трубку. Я нашёл старую-старую фотографию мужчины с бородой, а трубочный табак не нужно даже искать – он рассыпан везде.

   Когда половина сухарей была съедена (а из остальной половины выковырян изюм), филин спросил:

   – Ты не чувствуешь, как скучает дом?

   Зверёк огляделся и сказал:

   – Здесь немного одиноко.

   Филин наклонил голову.

   – Даже домовой покинул его. Остался только ты, маленький обитатель дымохода, но ты слишком мал и, кроме того, спишь все зимние месяцы и один осенний. Каждый дом хотел бы своего жильца. Без него само его существование бессмысленно. Зачем нужны эти стены, если им некого защищать от непогоды? Зачем нужна песня ветра в трубе, если её некому слушать, уютно раскачиваясь в кресле качалке и укрывшись пледом...

   Зверёк взялся за подлокотник кресла и попытался его раскачать. Он растерянно подумал, что Талисман нашёл бы что сказать на эту тему. А он, маленький глупый Зверёк, сказать ничего не может.

   Филин выглядел маленькой печальной тучкой, отбившейся от стада и залетевшей через трубу. Он сказал:

   – Ух решил поиграть в хозяина сегодня не просто так. Когда я нашёл ключи, я решил, что разогнать тоску этого жилища – мой долг.

   – Тогда я с тобой, – решил Зверёк. – Что нужно делать?

   Крылом филин вынул изо рта воображаемую трубку.

   – Ты здесь уже давно и всех знаешь, а я только прилетел. Нужно позвать сюда как можно больше зверей, духов и ксей и устроить праздник. Поиграть в хозяев и гостей, по-настоящему зажечь свечи и попросить этих несносных белок натащить из своих кладовых побольше еды. А у кого-то, может, найдётся баночка варенья... Можно здесь немножко прибраться, стереть пыль с подоконников и выбить коврики. Ты знаешь, что скоро середина зимы? У человеческого племени это великий праздник.

   – Но ведь это всего на один вечер, – возразил Зверёк. – Завтра праздник кончится, и Дом снова будет скучать.

   Сам того не осознавая, он начал говорить о доме с уважением, будто о живом существе.

   Филин сказал:

   – Тут уж ничего не поделаешь. Каждый из нас один-одинёшенек и будет одинёшенек большую часть своей жизни.

   – Как хорошо было бы, если бы сейчас исполнялись желания, – мечтательно произнёс Зверёк. – Я, может быть, пожелал бы для Дома хорошего жильца... Не такого маленького, как мы, а самого настоящего человека.

   В этот момент по крыше послышались семенящие шаги, и кто-то закричал в трубу:

   – Зверёк! Эге-гей! Ты там?

   Зверёк сунул мордочку в камин и, чихая от пыли, закричал в ответ:

   – Я здесь! Спускайся по трубе в дом. Хотя нет, зайди через дверь, а то испачкаешься.

   Дверь отворилась, и появилась лохматая голова Кси. Она с восторгом обозревала прихожую. Потом увидела Зверька и заверещала что-то про рыб.

   – У рыб вывелись мальки? – уточнил Зверёк.

   Кся замахала руками и забегала, роняя стаканы и вазы. Наконец она выдохлась, и Зверёк начал её понимать.

   – Я только что с озера. Тебе обязательно нужно там побывать. Там такие чудеса творятся, которые не творились ещё ни разу с самого моего рождения. Конечно, то, что я появилась, это главное чудо за последнее лето, даже, может, не за одно, но там что-то экс-тра-ор-ди-нар-но-е. Пошли, сейчас же!

   – Ты ходила туда совсем одна?

   – Не одна. Я же очень маленькая, я никогда не решусь ходить так далеко одна. Со мной была Матильда.

   Зверёк поглядел на тряпичную куклу под мышкой Кси. То был просто набитый сухой травой носок. Сказал, показав на невозмутимую птицу.

   – Это Ух.

   – Ой! – Кся сделала книксен. – Я вас не заметила. Но папа мне много о вас рассказывал.

   Филин поклонился и разгладил крыльями воображаемую бороду.

   – Так что, маленькая леди, всё-таки там произошло?

   – Долго рассказывать. Я проснулась рано утром и решила сходить на озеро, посмотреть, не нужно ли что-нибудь рыбкам. А там... я такое не видела никогда!

   – Тогда полетели, а то всё пропустим, – решил Ух. – Садитесь мне на спину. Время поиграть в ездового дракона.

   – Ты не сможешь лететь, – сказал Зверёк. – Там уже почти-почти взошло солнышко.

   – У меня очень хорошая память, – филин не любил хвастаться, поэтому произнёс это так скромно, как только мог. – Я полечу с закрытыми глазами. Следите только, чтобы нашу траекторию не пересекали какие-нибудь вороны.

   В мгновение ока они оказались снаружи и, подняв настоящую снежную бурю, поднялись к вершинам сосен. С распростёртыми крыльями филин оказался по-настоящему большим, хотя нести сразу двух седоков ему оказалось едва по силам.

   – Только не хватайтесь за крылья! – закричал филин на лету. Зверёк схватился за перья на спине, Кся зубами держалась за хвост Зверька, в свою очередь одной рукой придерживая шапку, а другой держа за подол куклу. – И не больно-то выпускайте когти.

   Лунка была на месте, к ней вело множество следов. Кажется, все окрестные звери теперь ходили сюда на водопой. Это была идеально ровная лунка с подплавленными краями, как будто на этом месте разводили большой костёр. Но Кся и Зверёк знали, в чём тут дело.

   Зверёк спрыгнул со спины Уха и осторожно подкрался к лунке, наступая в чужие следы. Молодые солнечные лучи исчезали там, в глубине, как будто золото и серебро ссыпали в бездонный горшок. Ему показалось, что он видит близко-близко какой-то придонный камень, или корму лодки, которая затонула очень давно и уже обросла илом; и, что самое удивительное, она быстро всплывала ему навстречу.

   Кся взвизгнула и спряталась за спиной Зверька.

   Это оказалась никакая не лодка, а морда сома, настолько древнего, что на его надбровьях вывелись подводные грибы, и настолько большого, что на его усах, как на качелях, катались целые толпы речных чёртиков.

   – Это я и хотела тебе показать, – пищала Кся. – Когда я хотела покормить рыбок хлебными крошками, оно всплыло и сказало мне...

   – Здравствуйте, обитатели надводы.

   Голос всплывал к поверхности множеством пузырьков. Чтобы лучше слышать, Зверёк склонил мордочку к самой воде. «Ух! Ух! Что там?» – спрашивал филин у всех подряд, даже у снежных сугробов.

   – Приветствую и я тебя, большой сом, – сказал громко Зверёк. Он продумал, не будет ли вежливее сунуть мордочку прямо в воду и говорить туда, но сом прекрасно его понял.

   – О-хо-хо!.. Это вы виноваты, что долгой ночью здесь так светло? Все подводные жители в смятении. Они ничего не делают, только водят хоровод вокруг столба света.

   Сом ударил хвостом по льду, и тот затрещал. Все, кто был на поверхности, подпрыгнули.

   Зверёк прильнул к воде близко-близко и увидел в чёрной глубине рыб, которые водили хороводы вокруг устремляющегося вниз светового водопада. Когда кто-нибудь ненароком заплывал в него, чешуя вспыхивала, и казалось, что там, по дну, рассыпаны драгоценности.

   – Я прошу прощения, – сказал Зверёк. – Я не знал, что это так их напугает.

   Сом ощерил зубы наподобие улыбки. В зубах у него устроили домики какие-то существа, с рыбьими хвостами, руками и крошечными сморщенными лицами. Они во множестве носились над его языком, деловито заплывали в окошки прямо в зубах рыбы (каждый был отдельным домиком) и хлопали дверьми.

   – Ничего страшного, малыш. Долгими зимами мы совсем не видим света, и всё, что у нас есть, это легенды о том, что когда-нибудь придёт весна и всё растает. Легенды, пересказываемые снова и снова... За то, что вы дали нам немного солнца зимой, мы выполним по одному вашему желанию.

   – Желания! – пропела Кся, подпрыгнув так высоко, что её волосы рассыпались из-под шапки, как солнечная рожь из дырявого мешка. Она больше не боялась.

   – Рыбьи чудеса, – медленно сказал Ух. – Никогда не думал, что у этих бессловесных существ могут быть чудеса. Как жалко, что я не могу взглянуть хоть одним глазком.

   В душевном трепете он даже позабыл про своё «Ух».

   – Твоё желание мы уже исполнили, – печально сказал сом Зверьку. – Ты пожелал, чтобы желания исполнялись. И вот, они исполняются.

   – Как жалко, – сказал Зверёк. – Я хотел пожелать что-нибудь для Дома. Хорошего хозяина, например. Ему так одиноко одному.

   Для себя он ничего не хотел. Его окружали чудесные вещи, а когда тебя окружают чудесные вещи, желать что-то для себя уже не хочется. Разве что, может, шарфик на шею, чтобы не мёрзнуть. Но если он попросит Ксю, она с радостью свяжет. И куда более весёлой расцветки, чем могли бы придумать рыбы.

   – Вас осталось двое. Желайте, что хотите.

   Тёмные, словно затянутые илом, буркала уставились на Ксю. Она была такая маленькая, что сом не мог смотреть на неё одновременно двумя глазами, поэтому посмотрел сначала правым, а потом левым.

   – Пусть сначала мистер Ух загадает, – застенчиво сказала она, спрятав ручки за спину.

   Все посмотрели на Уха.

   – Ух. Я хочу, чтобы дом, в трубе которого живёт Зверёк, снова стал похож на дом и перестал скучать без хозяина. Пускай в него вернутся все, кто там когда-то жил.

   – Исполнено, – сказал рыб и плеснул хвостом. Всем тут же захотелось посмотреть, что же случилось с домом. Зверёк оглянулся, но трубы не было видно за деревьями.

   У них оставалось ещё одно желание, и Кся сказала:

   – Исполните, пожалуйста, одно своё желание. Какое хотите. Вы же наверняка не можете исполнять свои желания, а только чужие! Все волшебники такие беспомощные, никогда не могут о себе позаботиться.

   Филин одобрительно ухнул, а сом сказал:

   – Охохо, наземные обитатели. Знаете ли вы, что могут желать рыбы? Тем более такие старые и мудрые, как я. Я ничего вам не скажу, потому что сам не знаю, каким образом будет меняться мировой порядок. Но ты права, маленькая кся. Спасибо тебе. И прощайте.

   И сом пропал в бездонной глубине, плеснув напоследок хвостом так, что в небо ударил целый фонтан ледяной воды. Друзья с криками бросились врассыпную.

   – Я люблю перемены, – сказала Кся, когда всё успокоилось.

   А Зверёк решил, что всё это немножечко страшно и что не мешало бы устроить им с Талисманом совет.

   – Ух! – сказал филин. – Поторопитесь! Игра в гляделки – хорошая игра, но нам нужно лететь.

   Никому не потребовалось объяснений. Их ждало ещё одно чудо. Даже солнце с любопытством выглядывало из-за тучи. Зверёк попытался разглядеть, надело ли оно сегодня свой цилиндр или в честь облачной погоды взяло с собой зонтик, но ничего не рассмотрел.

   Возле дома ничего не изменилось. Только прибавилось теней под крыльцом. А на заднем дворе, там, куда солнце уже не дотягивалось, они стали немного погуще. Даже по садику бродили тени, но на этот раз это были тени облаков.

   Они заглянули внутрь. Вот жуть-то! Пустая тёмная прихожая, тарелки и подсвечники на столе, под потолком в паутине запутался и тихо трепыхался под сквозняком мёртвыми крыльями мотыльков жуткий-жуткий ужас.

   «Нет уж, – решил Зверёк – он бы никогда не стал здесь играть». Кся спряталась за его спиной, укрылась хвостом и выставляла наружу то один глаз, то другой, а то кончик носа.

   Зверёк посмотрел на филина и понял, что даже его фантазия сейчас работала с перебоями.

   – Может, он придёт вечером? – имея в виду хозяина, сказал Ух, положив связку ключей прямо на крыльцо. Там была целая россыпь их следов, и это смотрелось очень печально. Будто бы кто-то топтался на крыльце, не решаясь войти.

   Они расселись по ветвям большой осины и начали рассказывать истории про рыб, но их оказалось очень мало. Может, потому, что рыбы молчаливые и не любят хвалиться своими подвигами. Кроме того, никогда не знаешь, что у них на уме. Только у Уха оказалась интересная история о том, как он пытался поймать рыбу в лужицах дождевой воды, собирающихся под листьями папоротника. Он клялся, что видел там блеск чешуи и рыбьи хвосты, и усы неведомых каракатиц.

   – Это было в самом конце весны. Как раз начал отцветать папоротник, – сказал Ух.

   – Может, ты видел отражения неведомых небесных глубин? – спросил Зверёк.

   – Так и есть! – печально согласился филин. – Ничего, кроме земли я там не наловил.

   А Кся объяснила, что это скорее всего её сородичи, маленькие морские духи, испарившиеся когда-то в тучи и теперь пролившиеся дождём совсем в другом месте, мечтали о родных краях, создавая цветные картинки.

   Потом они начали придумывать истории про старого сома, но и эта тема быстро иссякла, потому что он не захотел участвовать в ребяческих выдумках и уплыл, величаво махнув хвостом.

   Зверёк не уловил момента, когда в окнах впервые мелькнул свет. Но вот он мелькнул ещё раз и ещё. Как будто зажгли свечи. Даже Ух смог его увидеть – стемнело уже достаточно, чтобы к нему вернулось зрение. Зимой всегда темнеет рано, и в этом смысле филины и совы любят зиму больше чем лето.

   Никто не заходил туда, новых следов на снегу не появилось.

   Очень осторожно они перебрались на карниз окна и протёрли себе на обледеневшем стекле по дырочке.

   Там, внутри, блуждали тени человеческого роста.

   – Что же мы наделали, – сказал Ух. – Это теперь дом с привидениями!

   – Что значит – привидения? – спросила Кся.

   – Значит, эти люди уже умерли.

   – Как страшно-то! – запищала Кся, пряча веснушчатую мордочку между ладоней.

   – Теперь этому месту не знать покоя, – продолжил филин. – Сюда вечно будут являться заблудившиеся души, греметь кастрюлями и заунывными голосами звать маму.

   – Надеюсь, хотя бы дом теперь счастлив, – сказал Зверёк.

   – Ещё бы, – важно сказал Ух. – Ведь в нём теперь что-то происходит и будет происходить, пока его стены не рухнут и пока крыша не зарастёт болотным мхом.

   – Хорошо, что мы сделали для него кое-что хорошее, – сказала Кся. – Но всё же они немножечко жуткие.

   – Немножечко? – воскликнул филин. – Ух! Да это самое жуткое, что я видел в своей жизни. Я никогда не буду играть в привидений. Ни-ког-да-шень-ки!

   И вдруг одно из этих привидений появилось в саду прямо перед ними. Это был бородатый мужчина в очках и в старомодном пиджаке, сквозь который просвечивали буйно растущие кусты облепихи. Из уголка рта у него торчала трубка, точь-в-точь такая, какую воображал филин.

   – Я прошу прощения за внезапное явление, – сказал прозрачный мужчина. – Я слышал, кому-то из вас мы оказались недобрыми соседями?

   – Я живу в печной трубе, – вежливо сказал Зверёк, хотя по спине у него бегали мурашки, заползая даже на живот. – Вы ведь не будете зажигать камин? Я только что повесил сушиться свой нашейный платок.

   – Мы не чувствуем холода, – печально сказал мужчина, затянувшись трубкой. – И нам не нужен свет. Поэтому не беспокойся, маленький зверёк.

   Он повернулся к остальным, оглядел их поверх очков. (Ух потом долго расстраивался, что его дедуктивный метод дал трещину и он не предвидел очки. Хотя стёклышко от них, которое валяется теперь то тут, то там в его дупле, филин нашёл рядом с крыльцом).

   – Приходите сегодня вечером на пир. Готов поспорить на остатки табака, которые никогда не кончаются, что вы ещё ни разу не пировали с привидениями. И приводите с собой друзей. Мы теперь соседи, нам всем не мешает познакомиться. Кроме того, я очень рад, что могу теперь вас понимать, а некоторых, – он посмотрел на Ксю, – ещё и видеть. Ведь раньше я не мог ни того ни другого, и лесные зверушки были для меня просто лесными зверушками!

   Он прислонился к карнизу и чуть не упал. Смущённо пригладил бороду.

   – Это мой старый дом, и он ещё не совсем привык видеть меня таким бестелесным. Надеюсь, всё образуется.

   Бельчонка они не нашли, а Талисман сказал, что он ещё успеет пообщаться с призрачным человеком.

   – Откровенно говоря, мы старые знакомые, – сказал он.

   Поэтому друзья оставшееся до вечера время играли за домом в снежки и под конец набрали себе в спутники целое семейство снежных духов и одного беспокойного коряжника, который рассказал, что он так любит ходить в гости, что давно уже потерял в лесу свой пенёк.

   В дом они проникли через трубу – Зверёк временно разобрал там пол – и бородатый мужчина обернулся на шум в дымоходе очень вовремя, чтобы увидеть, как все они, цепляясь друг за друга и поднимая целые тучи пыли, выкатились в гостиную. Мужчина отловил двух мальчишек и представил их:

   – Это мои маленькие пострелята, Йен и Томми.

   Мальчишки были такие же прозрачные, как он сам.

   Снежные духи попадали с хвоста Зверька и перьев Уха, едва завидев блюдце с молоком. Друзьям был приготовлен целый стул. Ух уместился на его спинке, Зверёк и Кся – на подушечке, которая позволяла им доставать до стола. Хозяин пододвинул себе кресло-качалку.

   Стало уютнее. Паутину убрали, окна умылись и теперь смотрели наружу ясными, прозрачными стёклами. Свечи горели ровным потрескивающим пламенем, на столе нехитрое угощение в виде молока, жареной картошки, консервированных томатов, маринованных грибов и лука-порея, а хозяин выглядел совершенно счастливым.

   – Вы видите? Всё пока идёт очень хорошо. Я могу опираться о подоконник и класть руки на стол, сколько захочу.

   На листе газетной бумаги перед ним рассыпан табак, и пальцы не спеша перемещали его в трубку.

   – Ух! – сказал филин, и его тень таинственно колыхнулась. – Но где же вы были до того, как оказались тут?

   – Мы были нигде... угощайтесь-угощайтесь. Давайте я положу вам картошки. Дети! Вы хотите ещё картошки?

   Мальчишки дружно помотали головами. Они исследовали засушенные листья между страниц книг и потрошили всё новые и новые фолианты в поисках спрятанного гербария.

   – А где это – нигде? – упорствовал Ух.

   Призрак развёл руками.

   – Никто не знает. Главное, что мы вдруг осознали, что это «нигде» где-то существует, потому что мы были уже не там.

   – Это вроде как ты живёшь в вещи, которая не существует, но ты не знаешь, что её не существует, пока тебе об этом не скажет какая-нибудь сорока, – пропищала Кся.

   Призрак посмотрел на неё с интересом.

   – Вроде того.

   – Так вы все умерли? – спросил Зверёк.

   – Нет, что ты! Ребята выросли, а я постарел и изменился. Моя жена осталась всё такой же милочкой. Она живёт с тем, настоящим мной.

   – Значит, вы не настоящий? – спросила Кся.

   Мужчина засмеялся.

   – Мы – привидения тех, кем были десять лет назад. Вроде как выброшенное в мусор старое пальто... Но мне хорошо с моими мальчишками. Они такие забияки!

   Взошла луна. Филин и мужчина вели долгие беседы о каких-то сложных вещах, которые наполнялись всё новыми и новыми смыслами тем больше, чем позднее становилось. Зверёк дремал на диванной подушке, и в кольце его хвоста калачиком свернулась Кся. Мальчишки давно уже спали на своих низеньких лежанках. Бородатый человек курил, и вкус его табака менялся от вишнёвого к цитрусовому, а потом вдруг стал похож на прохладный аромат морской соли, за которым чудились штормы, мокрый песок и скользкие водоросли.

   – Хорошо, когда ты прозрачный и никому не портишь здоровье, – сказал он. – Можно курить, сколько влезет. Думаю, уже поздно вам идти домой, да? Оставайтесь у меня. Места хватит всем. Знал бы я нынешний, какими интересными собеседниками могут быть птицы!..

   Что-то урчало низко-низко, как будто бы какой-то зверь свернулся калачиком под подоконником и пытается уснуть. Стёкла вдруг зазвенели от налетевшего ветра. Бросив взгляд в окно, Зверёк обомлел. Сон слетел с него, как последний кленовый лист под пронизывающим ноябрьским ветром.

   – У вас случайно не было дома на берегу большой-большой воды? Такой, что не видно конца? – спросил он хозяина, и тот поднял брови.

   – На берегу моря? Никогда. А почему ты спрашиваешь?

   – Там, в окне – море!

   Все обратили взгляды наружу и действительно увидели его – водную гладь среди деревьев, накатывающие волны, смёрзшийся снег, беспокойно шумящие стволы. Они высыпали на крыльцо, все, даже дети, мгновенно проснувшиеся при слове «море». Филин, хлопая крыльями, пытался удержаться на мгновенно обледеневших перилах. Да, это была самая настоящая солёная вода! Кажется, крупинки соли можно разглядеть в сверкающей в лунном свете дымке.

   – Ничего не понимаю, – пробормотал мужчина. – В жизни не видел ничего подобного. Неужели это озеро вышло из берегов?

   – Мне кажется, сом нас обманул! – закричала Кся.

   – Мы же сами отдали ему одно желание, – возразил Зверёк. – Он мог пожелать всё, что захочет.

   – Кроме того, он сказал: «Приготовьтесь к переменам», – напомнил филин. – Нам нужно было запастись рыболовными сетями и лодками. Ух-ух!

   Они стояли и смотрели, как накатывают волны.

 

Глава четвёртая

В которой продолжаются рыбьи чудеса

   Море добралось до крыльца и осторожно пробовало на язык первую ступеньку. Мужчина притянул к себе заспанных сыновей, которые протирали глаза и, наверное, думали, что всё это им снится.

   Зверёк от волнения укусил себя за хвост. Всё вокруг в опасности! Что будет, если многочисленные малютки-зверьки проснутся от зимней спячки и обнаружат, что они стали обитателями океана?.. Он сказал об этом филину, и тот повернулся к отцу семейства.

   – Нам нужно лететь. Но что будет с вами? Вы заберётесь на крышу?

   – С нами ничего не случится. Мы же просто тени, уверен, тени есть и под водой. А вот дом очень жалко. Будет просто отлично, если вы сумеете его спасти.

   Перво-наперво они решили слетать к маяку. Тем более что там зажёгся тревожный огонёк. Словно большая красная звезда, он мелькал среди древесных вершин и помогал держать направление.

   Ветер дул навстречу и то и дело сбивал их с курса. Задом наперёд летали синицы. Кся потом предположила, что они, разбуженные среди ночи, забыли, какой стороной вперёд нужно летать, но Ух объяснил, что маленькие птички пытаются лететь против ветра, который в два раза сильнее их.

   Снежные духи катались на льдинах и хором взывали о помощи. Многочисленные обитатели деревьев затаились в хвое. Все хотели знать, куда доберётся вода и когда же она схлынет. Было видно, как с луны спустили верёвочную лестницу и кто-то, спустившись на несколько ступенек, наблюдал за наводнением в большую подзорную трубу.

   Вскоре в полной водяных испарений ночной дымке показался маяк, однако это был не тот маяк. Этот был настоящий – изящная башенка цвета слоновой кости, а вместо бывшей кроны – ореол света от большого, со скрипом поворачивающегося вокруг своей оси фонаря.

   А смотритель остался тот же самый! Шкрябл встретил их на верхней площадке, размахивая новенькой фуражкой и издавая нечленораздельные вопли.

   – Что-то случилось! Хорошо, что вы здесь!

   – Где же лес? – спросила Кся.

   Она цеплялась за шкурку Зверька, чтобы её не унесло ветром.

   Впереди бушевало бескрайнее море. Водная пустыня простиралась до самого горизонта, тут и там вырастали барханы-волны. Вновь и вновь они бросались на приступ маяка. Пошёл снег, да такой крупный, будто кто-то решил высыпать в океан несколько мешков риса.

   – Лес просто погрузился под воду! – верещал Шкрябл. – Но зато вы посмотрите, во что превратилась моя сосна! Я теперь смотритель настоящего маяка, и вовсе не понарошку! А ещё у меня появилась капитанская фуражка. Я уверен, где-то внизу есть корабль, чтобы спасать утопающих и собирать сокровища с застрявших на рифах кораблей.

   К полуночи вода немного схлынула, но вместо привычного чернозёма под деревьями проглядывал скалистый берег с торчащими во все стороны острыми камнями. Кое-где лес сросся в сплошную монолитную скалу. Сосны съёжились, будто земля всосала их обратно, стволы их перекрутились и стали похожи на те, что растут по берегам северных морей, там, где с вершин фьордов можно дотронуться до луны, а вода между ними бурлит, вновь и вновь пытаясь раздвинуть каменные ладони.

   Кся уселась прямо на пол и спросила:

   – Что мы теперь будем делать? Я надеюсь, мой несуществующий предмет в порядке?

   Она была до крайности растеряна. Зверёк ответил:

   – Он на холме. С ним ничего не случится.