Текст книги "Врачебная тайна 3 (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Сударыня, мне нужно, чтобы вы сейчас же прошли со мной в провизорскую. С вашего позволения, Аполлинария Павловна, чуть позже я сделаю доклад…

Графиня поджала губы, ей самой не терпится докопаться до истины, чтобы снять с себя подозрения, но шумиху поднимать нельзя. И потому она лишь кивнула. Мы немедля вышли, прихватив с собой аптечку и опасные флаконы.

– Направо, сударыня, этажом выше, – в голосе Маркуса ноль учтивости, но полно страха. Дело о государственной измене, столько лет, кто-то умело травил наследника, и, скорее всего, царицу тоже. А именитый доктор медицины не видел и не понимал, что происходит.

Или закрывал глаза?

Куда ни посмотри – преступление всё равно затрагивает честь доктора. Волнение нарастает, и мы бегом поднялись на верхний этаж, прошли по менее богатым залам, свернули направо и спустились на несколько ступеней, такое ощущение, что я попала в закулисье театра, ещё несколько переходов по замысловатым коридорам, и наконец, замираем перед двухстворчатой дверью.

– Сейчас, минуточку…

Он достал весьма массивную связку ключей, недолго выбирал нужный и открыл. Дверь как-то по-домашнему тихо скрипнула, словно есть тайное приветствие, понятное только хозяину провизорской лаборатории. Но разве это защита?

Ох, так хочется сказать, что для столь важного помещения недостаточно одного замка. Кажется, доктор уже понял свою фатальную оплошность.

Вошёл и остановился, задрал голову и прикрыл глаза, словно принюхивается к посторонним запахам.

– Бесполезно, я не чую, что сюда кто-то входил, – с досадой в голосе констатировал прискорбный факт и посторонился, впуская, наконец, меня.

– И не почуете, я примерно предполагаю, кто инициатор отравления цесаревича, вы ведь об этом подумали?

– Ох! Не напоминайте, понятия не имею, как теперь держать ответ перед Его Величеством. Ведь это же элементарно.

Я успела пройти и осмотреться, пока его высокопревосходительство поставил аптечку на комод, а сам скорее приступил к опытам с таинственным «лекарством». Провизорская напоминает собой обычную химлабораторию, но настолько винтажную, что появилось закономерное ощущение, что мы в интерактивном музее.

Доктор зажёг горелку и отлил желтоватую, ядовитую жидкость в пробирку. После нагрева опасное снадобье закипело и начало кристаллизоваться. Запах, напоминающий гвоздику с бадьяном, усилился, неприятно защекотав нос, и мои рецепторы активизировали силу, я как масс-спектрометр сразу же начала получать данные:

– Это какой-то таинственный яд. Змеиный, насколько я могу верить своим видениям, в русском языке нет подходящего названия. Его хранят в гранулах, а растворяется и становится почти безвкусным и практически неопределяемым, сейчас мы чувствуем запах только из-за ароматизатора. Если интуиция не изменяет, изобретательница этого снадобья – венецианка, потому что идёт название «Vedova allegra e ricca» «Весёлая, богатая вдова». Вам о чём-то говорит эта информация?

Он уставился на меня с диким интересом.

– Поразительно, вы так видите? Настолько подробно, что даже считываете тексты, в смысле смыслы? – от удивления красноречие оставило Маркуса.

– В смысле и смыслы, и образы, и даже действия. С трудом сдерживаю непрерывный поток информации, чтобы не сойти в с ума, если честно, потому пропускаю многое важное. Но продолжу про яд, это сравнительно недавнее изобретение, его использовали и используют жёны негодных мужчин. Загулял, бьёт, изводит, собрался сослать в монастырь и взять за себя молодую да с большим приданым. А потом его находят на улице, и по виду – странный сердечный приступ. Если, конечно, женщина не переусердствует. Тогда может вызвать подозрение странного рода эмболия, или буквально кровь из глаз. Если травить микроскопическими дозами, что критическое состояние может наступить случайно, как следствие болезни или чрезмерного злоупотребления. И учитывая, что сбор анамнеза у вас примитивный, только визуальный осмотр, то, скорее всего, вы полагались на своё чутьё. А вам его прикрыл кто-то более сильный.

В этот момент доктор обречённо опёрся о стол двумя руками, не стесняясь своего подавленного состояния, и опустил голову, словно погрузился в размышления, но пока его захлёстывает ужас личной трагедии и перспектива каторги, про последствия для двора он и вовсе подумать боится.

Не поднимая головы, сдался:

– Вы, сударыня, видимо, сведущая ведьма. Иначе я не могу объяснить вашу прозорливость. Моя жизнь в ваших руках. Спасите наследника, и меня, если есть ещё шанс…

– Надеюсь, что есть. Я не знаток ядов, мальчика посмотрим вместе. Но пока меня интересует один вопрос, как этот флакон попал в аптечку. Повторю, я не вижу его судьбу до того момента, как он привлёк моё внимание. Вы его не помните? Аптечка дежурная, так сказать, и вашей вины нет, это произошло в кабинете обер-гофмейстерины. Кто-то имеет ключи, должно быть, какая-то неприметная служанка или лакей. Но дело более важное, нам бы лучше молчать…

Доктор поднял голову и пристально на меня посмотрел, кажется, сила воли взяла верх над чувствами, и он произнёс шёпотом:

– Я не враг себе, сударыня. Однако отравление идёт уже очень давно, здоровье мальчика на критическом уровне, непоправимое может произойти в любой момент… – он снова обречённо вздохнул и продолжил, отдавая мне все возможные полномочия. – Действуйте в интересах короны, надеюсь, что и графиня на нашей стороне.

– Кажется, да, она также сейчас боится, потому что отвечала за аптечку, – я чуть было не предложила применить к Аполлинарии Павловне гипноз, чтобы она забыла все данные, что услышала от меня, и продолжала вести себя естественно, но побоялась. Доктор уже считает меня ведьмой, а это как-то не по-товарищески.

– У меня ещё вопрос, откуда у вас такие знания?

– Считываю информацию, – пришлось деликатно соврать и умолчать о высшем образовании, в этом мире женщины такой роскоши не удостоены.

– Однако вы изволили не просто считывать данные, но и довольно верно использовать в контексте проблемы…

Какой, однако, зануда белобрысый!

– Вы хотите, чтобы я вас прикрыла насколько это возможно? Значит, пользуйтесь моей помощью, и желательно без комментариев.

Ух, как он на меня посмотрел, не очень-то он верит в способность женщин решать проблемы, а вынужден положиться на мои «какие-то» знания и довериться. Помню, как Рубской примчался, только бы на каторгу не попасть, и этот туда же.

– Хочу, но не представляю, как вы собираетесь действовать? В засаде сидеть?

– Для начала я напишу записку Его Сиятельству Даниилу Романовичу Аракчееву, и вы её отвезёте. На словах расскажите, что мы обнаружили, посмотрим, что он скажет. А я попрошу графиню проводить меня в покои мальчика, сделаем всё тихо…

Молча достал планшет с листами и карандаш, потом конверт и протянул мне:

– Пишите, чтобы мне не пришлось пояснять то, чего я ещё не понимаю.

Пришлось с этого и начать: «Вины доктора Маркуса Феликсовича не чувствую, как и графини Гончаровой-Высотской, они совершенно точно вне подозрений…».

Поразительно, что я и суток не пробыла во дворце, а уже уловила корень проблем. Видимо, у фаворитки что-то подгорает, она спешит, или её кто-то подгоняет. Или уверена в своей безнаказанности и сверхсиле.

Надо бы посмотреть на эту женщину, и, возможно, тогда я смогу понять, что происходит на самом деле.

Глава 18

Оказалось, что мне попасть в покои Его Высочества наследника не так-то просто, об этом даже доктор не знал, для него двери открыты в любое время суток. А я новенькая, пусть даже за меня поручился сам канцлер.

«Без высочайшего дозволения не положено, нет вас в списках!» – так ответил на запрос камердинер царевича, нам пришлось вернуться и действовать по плану: «А».

Я уже написала подробную записку Его Сиятельству, но без таинственных зацепок, какие пока сама с трудом понимаю и без подробной информации о здоровье мальчика. НО упомянула, что данные об отравителях закрыты магией. Да, здесь и гадать не нужно, это дело кого-то из клана фаворитки, но её за руку не поймали и обвинения предъявить невозможно, даже мистическое расследование не поможет, любое обвинение фаворитки, прежде всего нам грозит большими неприятностями.

Потому что ключевое слово: фаворитка!

Есть же поговорка, что ночная птица дневную перепоёт. Если царь её любит, то прислушается к её рыданиям-оправданиям, что это какие-то политические силы действуют, кто-то хочет извести не только царевича, но и её, сфальсифицировав улики и так далее и тому подобное. У нас с Маркусом нет весомых доказательств, что кто-то именно по приказу фаворитки подложил яд, ничего, кроме моих слов. А у меня рот не откроется, сделать обвинительный доклад, только записку Аракчееву с намёками и всё.

НО! Сейчас для меня каждая крупинка событий, каждое слово, взгляд – всё становится пусть не уликой, но показанием. Даже слова камердинера про список. Это выходит, что царевича травит какой-то предатель из «команды» царицы?

Кажется, во дворце всё пропитано ядом, опасностью и ненавистью.

А чему, я удивляюсь…

Доктор, внезапно став курьером, быстро собрался в Тайную канцелярию, забрал конверт и поспешил на выход, но я попросила с позволения взять на время пару книг для ознакомления, и трактат по ядам, чтобы посмотреть, под какое описание подходит наш образец.

– Да, конечно. Вот эти вам подойдут! Поспешим, у меня не так много времени! – Маркус Феликсович всучил мне книги и, приобняв за талию, выпроводил из своей лаборатории, для него это не фривольный жест от переживаний, бедненький, позабыл все правила этикета.

Желая сократить путь, поспешил вниз по служебным лестницам, опомнился, остановился и показал мне направление, куда идти, чтобы попасть на свой этаж и не заблудиться. Потом вспомнил, что я в принципе не могу потеряться, обречённо махнул рукой, и уже с головой погрузившись в тревожные мысли, помчался вниз, стуча железными набойками по гранитным ступеням, словно начинающий чечеточник.

Ох, ему сейчас непросто, он ещё и ситуацию обдумать не успел, а я его в лапы тайного советника тёпленьким, так сказать…

Неудобно получилось, но что поделать, вспоминая, как Рубской примчался, прося милости, только бы на каторгу не попасть, думаю, что я доктору делаю стратегическое одолжение, это самое верное решение – заявить о своей непричастности сразу, как только таинственная ситуация вскрылась. Не каторга, но порицание за профнепригодность получит, это точно, возможно, и ссылку или запрет на деятельность.

Жаль, очень жаль, хороший мужчина.

Но если честно, то во мне сейчас такой букет эмоций зреет, что лучше бы под мою руку никому не попасть. По сути, в трагедии с законным сыном виноват сам венценосный папаша, а крайними назначат невиновных слабаков, как Маркус, он ведь в сто раз слабее главной ведьмы царства. На что, интересно, рассчитывали Аракчеев и канцлер, запуская меня в этот гадючник?

Знаю на что, но даже думать пока не хочу…

Неспешно возвращаюсь в свои покои, и с таким видом, словно ничего не произошло. Зинаида всё ещё приводит в порядок мои наряды, тоже не слишком торопясь, но как только я вернулась, мгновенно закончила работу, шкафы закрыла и тут же поинтересовалась:

– Госпожа, соблаговолите чай?

– Да, будь любезна, – ответила и прошла к рабочему столу, чтобы сесть за книги.

Есть один неприятный момент, я не люблю, когда в моих комнатах посторонние, а, похоже, что во дворце камеристка сидит в покоях госпожи постоянно. Никакой приватности.

Новый мир, новые порядки, и какое счастье, что я уже чуть-чуть успела адаптироваться благодаря ненавязчивой помощи Стеши.

Вспомнила свой дом…

Муж, мои домочадцы…

Что-то вдруг смех напал, причём нехороший, как Андрюша от меня пытался избавиться, подлец, и врачам показывал, и в монастырь отвёз, а надо было сразу во дворец, и всё.

Я при деле, он – в шоколаде!

– Гадёныш! – вырвалось, и Зинаида вздрогнула, посмотрела на меня с недоумением, кажется, такие слова здесь неуместны, пришлось оправдываться. – Это я об одном очень нехорошем человеке…

– Я сейчас принесу чай или, может быть, желаете в обществе? Если позволите, провожу вас в общую гостиную, там музыка играет, чай подают в это время, и возможно, встретите знакомых. Только вот платье…

– У меня вполне приличное платье, и эта идея чудесная, нельзя сидеть взаперти, если где-то есть приятное общество.

В этот же момент я прочитала внутренний монолог Зинаиды, примерно такого содержания: «Ага, как же, приятное общество, адские собаки и те дружелюбнее!» – но вслух она только вздохнула, подала мне небольшую сумочку, так, видимо, принято, а я захватила книгу по общим принципам медицины, и мы отправились знакомиться с дворцовыми обывателями.

Сильного волнения нет, обо мне никто ничего толком и не знает, возможно, будет одна-две сокурсницы настоящей Насти, или кто-то с курса постарше, но я для них не слишком-то интересна.

В обществе я появлялась лишь дважды, на балу и в женском ресторанчике, а сюда приехала совершенно спонтанно, так что сразу ждать хоть каких-то нападок не стоит, да и на людях дамы в любом случае будут сдерживаться.

Если только, кто-то из них, не был свидетелем Настиных припадков, вот тогда придётся как-то объяснить своё появление во дворце.

С этими мыслями Зинаида увела меня довольно далеко от покоев Её Величества, здесь уже слышна музыка и довольно лёгкая, смех, придворные живут, не слишком переживая проблемы царствующей семьи. Это вотчина фаворитки, и у неё свои правила жизни. Очень хочется, наконец, увидеть её вживую. Вряд ли я буду готова к встрече, но затягивать нельзя.

– Госпожа, прошу вас сюда, мы пришли, – прошептала Зинаида, и перед нами распахнулись очередные двери, а я оказалась «на балу», и реально в наряде служанки.

УПС!

Надо было переодеться хотя бы в третье платье, что привезла с собой, однако, оно тоже померкло бы на фоне местного сообщества.

Перед моими глазами предстало собрание разряженных в пух и прах, изнывающих от невыносимой скуки женщин.

Если бы Её Величество хоть немного проявляла интерес к светским развлечениям, то придворным дамам было бы чем заняться. Но царица-затворница, можно сказать, сбежала от жизни, чтобы лишний раз не видеть и не слышать соперницу. А сопернице нельзя устраивать пиршества, праздники лишний раз из-за болезни царевича, поэтому все вечеринки и собрания проходят неформально. Шикарная чайная комната стала салоном, местом развлечений и вот сейчас местом моего позора.

Зинаида шепнула лакею мой титул и имя, молодой человек, любимчик барышень, хорошо поставленным голосом объявил о моём прибытии. Так положено, но я предпочла бы тихо пройти, присесть и понаблюдать. А теперь сама стала объектом бесцеремонного изучения.

И первое, что я учуяла – в этой комнате есть две женщины со способностями выше среднего. Но нет той самой, из-за которой мне пришлось сюда переехать.

Взгляды сначала удивлённые, потом пренебрежительные, кто-то слегка фыркнул в мой адрес, намекая, что я позорюсь в таком виде, и без причёски, да на лице и косметики ноль – я, судя по всему, бледная, нищая моль или монастырская мышь, которая посмела заявиться на пиршество кошек…

Примерно такие эпитеты промчались в прекрасных головах дворцовой элиты.

Моя персона слишком скромная и неуместная, но боярский чин не позволяет им выгнать меня, чтобы не омрачать свой взор, но и не требует общения со мной.

Они все вернулись к своим делам, не считая нужным вообще уделять мне хоть какое-то внимание. Одна дама продолжила рассказывать что-то пикантное, её приятельницы несколько раз прыснули смехом. Другая группа увлечённо раскладывает пасьянс.

Наконец, могу пройти за свободный столик, присесть и попросить подать чай. Нехотя красавчик лакей, уточнил детали заказа и не спеша ушёл исполнять, по его мнению, я хотя бы не дурнушка, и это извиняет мою неуклюжесть.

Не обращая внимания на остальных, я просто открыла книгу и начала читать, словно сижу в кафе с ноутбуком, и происходящее вокруг меня совершенно не касается. Пролистала, осилила страниц, наверное, пять, и поняла, что между нашей медициной и местной – пропасть…

Неловкий момент, когда я уже хотела бы закрыть книгу, а чем заняться ещё не придумала, спасла молодая служанка, подала долгожданный чай. Отточенными движениями переставила с подноса всё, что принесла, молча поклонилась и вышла, странно, хотя бы «Приятного аппетита» могла сказать.

Я всё сейчас воспринимаю остро, каждый жест, взгляд, шепоток. Мне нужно понять общую расстановку сил. Есть ли у Её Величества хоть кто-то из верных, или они уже списали со счетов царицу Анну Марию?

Кажется, да…

Вот чёрт.

Я появилась как валькирия практически на финальных событиях противостояния. Ведьма фаворитка решилась действовать активнее. И обвинить во всём никудышнее здоровье самой царицы и её детей.

Почему я подумала о ней?

Потому что аура княжны Юлии Николаевна Юсуповой вдруг ворвалась в моё поле восприятия. Все в гостиной притихли, подняли головы, секундой позже двери распахнулись, и на пороге появилась она.

Настолько красивая женщина, что даже я потеряла дар речи, способность соображать и анализировать ситуацию. Представляю, что она способна делать с мужчинами. У царя практически не было шансов устоять против её очарования.

Она наполнена той особой, утончённая женственностью, что завораживает, как музыка, как закат после грозы, захватывает всё внимание и оторваться невозможно. Её чарующая сила проявляется во всём: в каждом движении, в едва уловимом повороте головы, в том, как она держит спину, как смотрит, улыбается, как держит в руке небольшой веер…

И только чуть позже начинаешь замечать детали продуманного образа. Чёрные, как вороново крыло, прямые волосы собраны в безупречную причёску – настолько изящную и выверенную, что даже искушённые японские гейши, знавшие толк в искусстве красоты, невольно задержали бы дыхание от восхищения.

Её фигура, стройная и вместе с тем исполненная мягкой грации, будто создана для роскошных платьев, с откровенным декольте, тонкой талией и атласными юбками. Кожа кажется невероятно нежной – словно тончайший фарфор, согретый изнутри тёплым светом. Она в принципе излучает свет, возможно, это иллюзия из-за светлого атласного платья, бриллиантов, может, и так, но эта женщина вовсю пользуется своей магией, нисколько не стесняясь пугливых обывателей.

Но более всего меня поразили её огромные глаза, глубокие и тёмные, хотелось бы сказать бесстыжие, но язык не повернулся. Её бровям позавидовали бы наши модницы, слегка изогнутые в лёгком удивлении – словно она искренне не понимает, почему мир вокруг не успевает предугадывать её желания, не исполняет приказы ещё до того, как они сорвутся с её губ. В этом взгляде сквозит не капризность, а спокойная уверенность женщины, привыкшей, что её слово – закон.

И при этом ей уже за тридцать – возраст, который на других оставляет лёгкие следы увядания, а на ней лишь выточил черты, добавив лицу той самой зрелой, уверенной красоты, что ценится куда выше юной свежести.

Она так красива и одновременно бессовестна в своих помыслах, что такую женщину проще убить, нежели призвать к порядку, и заставить подчиниться.

Нет, она уже ощущает себя настоящей властительницей, и я прямо сейчас считываю с неё ночную страсть, с какой она встретила своего царственного любовника, не просто страсть, а одержимость, какую она только подогревает, позволяя ему делать с собой такое… Да, она его развратила и привила «вкус» к сексуальным девиациям, из нормального мужчины сделала кобеля, какого держит на строгом поводке, затуманивая разум.

Царя надо спасать, она и ему уже подписала смертный приговор…

В моих ушах зазвенело, словно кто-то поставил заглушку, всего несколько секунд и я очнулась, уже стоящей как все в этом зале, пусть не в реверансе, но с опущенной головой, признавая за этой женщиной право хозяйки…

Как она смогла?

Глава 19

Я оказалась одна в вотчине врага, и какое счастье, что мой столик находится в самом дальнем, совершенно неприметном уголке гостиной. Но думаю, что наперсницы не упустят шанс указать своей госпоже на меня, что мгновенно и произошло. Подбежали три самые преданные дамы и, не стесняясь вообще ничего, кивая в мою сторону, начали даже же шептать, а открыто рассказывать, что откуда-то взялась новенькая и не фрейлина, и не горничная, ибо боярыня, и одета так, что смотреть противно…

Кто во что горазд.

А я лишь успела присесть и продолжила пить чай, словно всё происходящее совершенно меня не касается, но чуть было не подавилась дважды, что немудрено, в такой-то некрасивой ситуации.

Думаю, сейчас обстоятельства более чем тупиковые по части этикета и дворцовых правил,

Интуиция говорит мне, что княгиня не станет грубо приказывать мне уйти. Ей также не подобает подходить и спрашивать, что я здесь делаю. Какое счастье, что кто-то придумал замысловатый дворцовый этикет, запрещающий базарные разборки, а то мне сейчас бы точно досталось.

Княжна со злостью и любопытством посмотрела на меня, её сияние чуть померкло, как померкло приподнятое настроение.

И как только наши взгляды встретились, она не успела закрыться, не ожидая от меня хоть какую-то опасность…

У неё такая же «Ася», какая была у меня, но за одним исключением – её сущность взяла верх. Реальная Юлия Николаевна либо уничтожена, либо в абсолютно подавленном состоянии, если говорить прямо, то настоящая личность сейчас выполняет только вегетативные функции.

И это кошмарная новость.

У тварей-подселенцев напрочь отсутствуют этика и мораль, они не считаются ни с чем и несут в себе целый букет психических патологий от ДРИ (множественные личности) до психопатии, а у нашей красавицы атипичное биполярное расстройство – ярко выраженная униполярная мания, без депрессивных периодов. Это ещё хуже, чем можно было бы себе представить.

Если говорить проще, то она не что иное, как нескончаемый поток буйной энергии, направленный на достижение своих целей. А цель у неё одна, стать царицей, и причём законным образом. Доведя Анну-Марию Фёдоровну до нервного срыва и заняв её место, без малейшего зазрения совести, и без единой оглядки на мораль.

Только вот не всё так просто, что-то мешает нашей приме сесть на трон, какое-то обстоятельство. И только поэтому настоящая царица всё ещё «придерживает» место, иначе сенат и советники станут настаивать на повторном браке Его Величества, но уже с другой принцессой из Европы.

В моей голове вдруг вспыхнуло сообщение, так как если бы я получила СМС от Гриши: «Только смотри, слушай, наблюдай, не ввязывайся!», и тишина.

Доктор, видимо, прорвался на приём к графу и уже рассказал обо всём случившемся. Вовремя они мне напомнили, потому что увлечённая открытием, я бы, наверное, сейчас сглупила и сказала бы что-то лишнее. По сути, всё, что нужно, уже увидела и поняла, потому неспешно поднялась с мягкого французского стула, обтянутого голубым бархатом, взяла книгу и сумочку, и с самым невинным видом, на какой только смогла сподобиться, пошла к выходу, но не так быстро, чтобы мой исход не восприняли как побег.

– Сударыня, куда же вы? Неужто даже не представитесь? – стоило мне дойти до выхода, княгиня не выдержала и обернулась, импульсивность сорвала клапан сдержанности.

– Ах, сударыня, смею ли я, Анастасия Сергеевна Гринёва-Левина, к вашим услугам, – присаживаюсь в книксен, она всё же княгиня, а я всего лишь боярыня, и замужем за простым дворянином.

– Если пришли сюда, то, стало быть, посмели, однако, наше общество довольно милое, и приветливое для всех, кто к нам настроен весьма лояльно.

Её слегка заносит, и причина понятна: она учуяла мою силу и уже заинтересована до дрожи в пальцах и какими сжала веер так, что несчастный аксессуар жалостливо хрустнул.

– У меня было единственное желание выпить чай, возможно, я по неопытности не учла какой-то регламент лояльности, весьма сожалею, впредь буду осмотрительнее. Прошу прощения, мне нужно исполнять свои обязанности…

Слегка наклоняю голову и плавно поворачиваюсь, чтобы уйти, но разве же она меня отпустит, тем более прочитала название книги. Я намеренно прижала томик к груди так, чтобы Юлия увидела слово «Медицина», пусть задумается о моём предназначении и напряжёт свои извилины, потому что уже учуяла – как прежде больше не будет. И это её бесит, ровно так, как когда-то бесилась Ася.

Чем больше бешенства – тем опрометчивей поступки.

Да, мне приказано не злить злую кошку, но разве я могу упустить такую возможность?

Нет.

Вспоминаю технику «Зеркало», и княжна Юсупова покрывается пятнами, потому что столкнулась с чем-то совершенно новым и неизведанным, а потому опасным. Её сущность попыталась проникнуть в моё сознание, но наткнулось на зеркальную поверхность.

Успела испугаться самой себя, приняв, иллюзию за своего двойника, и, кажется, так и не поняла, что произошло. Пусть считает меня своим двойником.

Не дав Её Светлости опомниться, выхожу из гостиной и только тогда начинаю дышать полной грудью, эта стерва вполне может только внушением перекрыть кислород.

Странно, как она вообще смеет столько времени находиться во дворце, и вести себя так, словно «королева», неужели дела на женской части дворца настолько закрыты от мира?

Неужели царь настолько потакает любовнице, что весь двор перестроился вопреки здравому смыслу? Это же почти пятнадцать лет она правит?

И всё же какой-то таинственный шлагбаум стоит на пути к цели у нашей шикарной красавицы. Странно, что я его не вижу. Должно быть, какой-то закон, или проклятье, или преступление кого-то из её близких. И об этом совершенно точно есть информация в украденном досье. Его непременно нужно найти…

Не успеваю додумать свои прожектёрские планы:

– Госпожа, вас срочно зовёт Её Сиятельство графиня Гончарова-Высоцкая, – Зинаида присела передо мной в реверансе и, запыхавшись, сообщила новость.

– Да, конечно, проводи, пожалуйста, я боюсь заблудиться, ещё не освоилась.

– Конечно, госпожа.

Не заходя в мои покои, как была с сумочкой и книгой вошла в кабинет Её сиятельства Аполлинарии Павловны, ещё только час дня, а я уже попала в эпицентр событий и чую, что сейчас будет нечто…

Надо было подправить графине Гончаровой гипнозом память, но мы с доктором не успели, и теперь царица в курсе событий с ядом, маховик запущен.

Сейчас полетят клочки по закоулочкам.

– Простите, я была в гостиной, Зинаида не смогла бы позвать меня быстрее.

– В гостиной? Неужели? – Аполлинария Павловна прошипела на меня со злостью, потому что уже стала свидетельницей эмоционального срыва царицы, и сейчас сама чуть не с сердечным приступом стоит бледная, губы чуть не синие.

– Послушайте, вам плохо, пожалуйста, присядьте. Есть ли у вас что-то седативное. Надо расслабить пояс, и воротник, это не шутки, с вашим сердцем уже нельзя переживать настолько сильные потрясения, умоляю, присядьте.

Не обращая внимание на её критичность ко всему, что я сейчас говорю, беру графиню за руку и помогаю сесть в широкое кресло и сдалась на мою милость, не стесняясь, начала всхлипывать, показывая недопустимую слабость:

– Капли от сердечной боли в ящике, боже мой, эта моя проклятая правдивость, зачем я рассказала Её Величеству о вашем открытии.

– Действительно, это было лишним. Боже, доктор уехал в тайную канцелярию, и аптечку пока оставил у себя, есть хоть что-то ещё, чтобы я смогла успокоить Марию Фёдоровну?

– Эти же капли, но она должна была знать, эта гадкая женщина травит ребёнка… – Аполлинария попыталась оправдаться, и сама поняла, какую ужасную весть принесла несчастной матери.

– Я этого не говорила, в смысле про то, кто причастен к отравлению! Послушайте, мы попытались пройти в покои цесаревича и меня не пустили, понимаете, о чём я? Его травит кто-то из прислуги Её Величества, я смогла бы найти преступницу, но боюсь, что её уже нет во дворце. И мы ничего не можем доказать. Это не такое простое дело и не нашего с вами ума, этим занимается тайная канцелярия, – приговариваю и капаю довольно много безопасных капель в чашку с водой. Состав напоминает наш корвалол, но запах чуть легче. – Выпейте, вам полегчает, как только лекарство подействует, а теперь слушайте мой голос, он для вас как самая приятная музыка. Тепло, безопасно, счастливо и спокойно…

С опозданием, но я решилась провести сеанс, через двадцать минут графиня очнётся и почувствует себя лучше, и забудет все неприятности с проклятым флаконом. А мне придётся поспешить в покои Её Величества и рискуя жизнью, свободой и репутацией, погрузить царицу в сон, чтобы ослабить все симптомы нервного срыва, иначе она может пойти на такие крайности, о которых лучше даже не думать.

Глава 20

В покоях Её Величества царит хаос, словно на тонущем корабле перед эвакуацией. Все суетятся, бегают, кто с чем и кто куда, только бы создать видимость деятельности, чтобы в случае чего, иметь в запасе отговорку, что все возможное было сделано.

Повсюду запах успокоительных капель: мята, валериана, пион уклоняющийся и ещё несколько ингредиентов, в принципе способных помочь телу, но не душе.

Я ещё и в комнаты не попала, а уже чувствую нестерпимую боль, у меня самой появился сначала небольшой тремор, потом участился пульс, начало тюкать в висках, и бонусом спазм в животе такой, словно я уксус глотнула. Сейчас всем непросто, и суета, скорее из-за дикого желания спастись от всепоглощающего ужаса перед царицей. Она в гневе тоже страшна, особенно сейчас, когда её состояние доведено мужем и любовницей до крайней точки кипения.

И я её понимаю, за своего ребёнка я бы никого не пощадила, даже мужа, не то, что врагиню номер один. Вспомнилась Ирочка, вот кого надо было привести во дворец, чтобы сила малышки придушила сущность Юлии Юсуповой на корню…

– Сударыня, вы куда это направляетесь? Не стойте на проходе, идите к себе, сделайте милость, и где этот доктор, когда он нужен…

За моей спиной послышался ворчливый голос пожилой женщины, нянюшки Её Величества, самой приближённой к Анне-Марии.

Мне пришлось чуть не отскочить, чтобы уступить дорогу женщинам, они решили пойти на крайние меры, несут какое-то устройство, типа ингалятора с терпким запахом, последняя попытка привести несчастную женщину в чувства.

– Я могу помочь, честное слово, могу, меня за этим и прислали во дворец Его Светлость канцлер…

– А чего стоишь, голубушка? Пошли, но пеняй на себя, если не сможешь успокоить, то…

Старушка в кружевном чепце, в сером платье из тонкой шерсти и закутанная в шаль паутинку, решила не запугивать меня раньше времени, а подхватив под руку, потянула за собой, не уточняя ничего ни о моих методах, ни о праве находиться в покоях, сейчас все готовы на что угодно…