Текст книги "Врачебная тайна 3 (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Лиля, времени мало. Вещи оставьте здесь, Зинаида потом разберёт. Сейчас придётся, наверное, снова воздействовать на обер-гофмейстерину, чтобы она сама проводила тебя к цесаревичу, а меня – к Её Величеству. Это ужасно ответственная работа, но кроме нас её никто не сделает.

– Я понимаю. Ужасно видеть страдания своего ребёнка, она царица, но и мать. Думаю. Что Ирочка поможет мальчику, и нам не предъявят никаких претензий за всё, что мы сейчас делаем? Ведь не предъявят? – Лиля как-то так утвердительно спросила, словно сама понимает: нам нет возможности отступить, но и нет возможности в случае провала выйти сухими из воды.

Дверь распахнулась слишком резко, и к нам, как чёрная ворона влетела графиня Гончарова-Высоцкая, её уже трясёт, со вчерашнего дня на ногах и ничего не может сделать.

– Где вы были, сударыня, и где доктор?

– Спокойнее, не доводите себя до приступа, вы уже на грани, тише! Случилось ужасное, нас с доктором отравили и похитили прямо из дворца люди, сами знаете кого. Барона отправили как преступника в крепость, а меня в ужасное место на заливе, тюрьму для неугодных жён. Так что мы не прохлаждались, а выживали, терпели страдания, но при первой же возможности вернулись. Думаю, что Маркуса ещё и избили и граф Аракчеев сейчас занимается расследованием, однако всё прошлое в прошлом и нам пора выправлять ситуацию в настоящим, окажите милость, проводите нас в покои царицы…

Аполлинария Павловна хотела ещё что-то резкое сказать, но закрыла рот, и, кажется, в этот момент потеряла надежду на спасение, не в полной мере владея информацией, ей моих слов оказалось достаточно, чтобы понять, что игра уже идёт не просто в интриги, а в покушение.

– Хорошо, я вам верю. Пройдёмте. Но девочка…

– Девочка медиум. Она поможет цесаревичу, – слегка приукрасив ситуацию, показываю на выход из комнат. Графиня, тяжело вздохнув уже совершенно безропотно и, не надеясь на чудеса, повела нас в самые богатые покои дворца, пропитанные запахами лекарств, тоской и страхом. Горничные, что дежурили у дверей, заметив нас, низко присели и разбежались, чтобы не попадать под руку первой фрейлины Её Величества.

– Покои Его Высочества направо, я вас провожу, а вы, Анастасия Сергеевна, дорогу знаете…

– Да, знаю, Лилия, удачи.

– Мы сделаем всё, что только можно сделать, – простонала Лиля и пересадила дочь на другую руку.

Ирочка уже начала работу. Я это чувствую и снова поражаюсь её силе. Однако в какой-то момент понимаю, что сила-то не её, она работает как инструмент, который правильно использует энергию. Как лампа, дающая свет, как обогреватель, как электрочайник, она просто осознала свою функцию и теперь использует её без особого напряжения.

Я постараюсь действовать так же. Мне не обязательно использовать себя как аккумулятор и каждый раз обнуляться, отдавая все силы, мне достаточно самой подключиться, как шнур для заряда телефона, но только следить, чтобы энергия и жизненная сила были светлые, а не тьма, от которой уже, честно говоря, тошно становится. Юлия как паучиха за долгие годы всё пространство опутала своими тёмными чарами, всё отравила, и немудрено, что она меня сразу увидела. Но теперь её нет во дворце. Удивительно, что царь сам распорядился вывезти бывшую любовницу из дворца. А куда?

Вот это уже серьёзный вопрос, дамочка травила законного наследника – это преступление карается смертью, и если её братец оставил свой след в этом опасном деле, то и ему тоже грозит эшафот…

Стою перед дверью Её Величества, собираюсь с силой воли, и наконец, решаюсь войти. Без стука, и без предупреждения. На самом деле лично для меня большой опасности нет, ведь операцию или перевязку делать не нужно, никто не сможет «измерить» мою работу, а она уже не такая сложная, какой была бы ещё вчера, сейчас достаточно просто стабилизировать расшатанную работу систем организма. Помочь Анне-Марии самой восстановиться, чтобы уж наверняка и навсегда.

Очень тихо вхожу в комнату, чтобы не разбудить Её Величество раньше времени. Шторы наглухо зарыты, одна тусклая масляная лампа создаёт небольшой круг у стола, не касаясь кровати, в которой лежит измученная женщина. Сейчас на неё действует всё, и звуки, и свет, и чужие эмоции. Всё это последствия целого потока негативного воздействия Юлии, уж княжна не поскупилась на пакостные проклятья против соперницы.

Мне пришлось присесть у постели больной, взять её за руку, закрыть глаза и погрузиться в её переживания. Ух, сколько там всего и сразу, и ненависть, и страх за детей, и разочарование в жизни, причём уже в такой крайней степени, что без помощи, она в приступе вполне могла решиться на непоправимый шаг.

Пытаюсь на тонком плане, зачистить опасные установки, пока достаточно начать с них. Потом стабилизировать гормональную систему, кровь, печень и сердце, сосуды, но в этом мне будет нужна помощь Маркуса, а потом уже долгое восстановление внутренних органов. Магия вещь хорошая, но без медицины не справится, тело должно научить жить, и сейчас главную угрозу из дворца убрали, то и усилия пойдут не на оборону, а на оздоровление.

Кажется, я занималась здоровьем царицы очень долго, мне принесли чай, и я смогла сделать лишь несколько глотков, не отпуская руку Анны-Марии, единственное, что позволила себе – задать вопрос о цесаревиче, и няня, вздохнув прошептала:

– Малышка легла с ним рядом, как котёнок, и лежит не шевелится, страшно, но Его Высочество порозовел, а был как снег белый и холодный. Мы уж к самому плохому приготовились!

– Никому ни слова про девочку! Понятно? – очень сурово проворчала на пожилую женщину, опасаясь, что они на радостях сейчас разнесут благую весть по дворцу и по столице.

Няня сначала не поняла, с чего я так сердито приказала, а потом до неё дошло…

– Да, да, конечно! Про девочку мы вообще не скажем никому…

И перекрестилась, словно поклялась жизнью. Переставила поднос с чаем на большой стол и поспешно вышла, чтобы не мешать моей работе.

Чуть позже я позволила себе отлучиться в уборную, потом сняла тесный жакет и рискнула заглянуть в комнату цесаревича. Лиля сидит у постели, почти беззвучно поёт колыбельную, её аккуратный носик и глаза покраснели от слёз, но она больше не плачет, осторожно поглаживает спящего мальчика по волосам и терпеливо ждёт, когда её дочь сделает невозможное. Вернёт Его Высочество к жизни.

Но я вижу ещё больше, между детьми устанавливается крепкая связь, а это значит только одно, Ирочка и цесаревич Пётр Александрович с этого дня станут неразлучными. И Лилии придётся переехать во дворец с детьми.

Что-то я не рискнула её «обрадовать» этой новостью. Ирочка своего нового друга на генетическом уровне правит, и главное, я не заметила ни единой тёмной сущности рядом, всё исключительно благодаря светлым силам.

Вернулась в покои Её Величества продолжать свою работу, от которой у меня уже ноги подкашиваются, но раньше времени заканчивать нельзя, я должна провести настройку, так же как это делает Ирочка, неплохо было бы записать протокол действий, но чувствую, что в ближайшее время сил на это у меня не останется…

Глава 33

Даниил Романович мельком взглянул на себя в мутное зеркало, и тусклый свет уборной слегка ему польстил, облагораживая полумраком потрёпанный облик. Щетина, усталость, покрасневшие глаза и злость – не красят даже брутального мужлана, каким он сам себе показался.

Наклонился над умывальником, снова набрал в ладони холодной воды и умылся, скорее чтобы прогнать сонливость после горячего чая, но вода уже не действует, усталость настойчиво берёт своё. Вытерся посеревшим от времени, но чистым полотенцем, какое дала санитарка полицейского госпиталя, и снова взглянул на себя в зеркало.

Вот оно, то самое ощущение тревоги…

Его знакомое, родное лицо изменилось, не так сильно, чтобы знатно испугать, но достаточно, чтобы метаморфозы показались заметными. Взгляд, манера плотно сжимать губы, даже щетина – всё это уже не от него. Он словно увидел своего потрёпанного жизнью близнеца, и это не метафора.

Григорий проявился, да, сейчас сказывается усталость, и лишь один момент из многих, но очень показательный. В любой опасной ситуации на первый план выходят черты, характер и харизма его нового «Альтер-эго», а настоящее, более слабое «я» отступает. Но стоит побриться, отоспаться и, скорее всего, былой холёный, слегка самодовольный, аристократический образ вернётся.

– К царю в таком виде показаться на приём невозможно, придётся тайком проехать домой, чтобы не поймали и вызвали с отчётом, привести себя в порядок, и уж потом…

План провалился сразу, в уборную заглянул встревоженный денщик:

– Ваше Сиятельство, прошу прощенья! Вас срочно требует какой-то важный человек от самого канцлера. Говорят, подать вас живого, мёртвого, любого с объяснениями, так и сказал.

– Скажи, что сейчас выйду и поедем. К канцлеру можно и в таком виде.

– Слушаюсь, но вы уже выходите или ещё нет…

Аракчеев раздражённо вздохнул, ещё раз взглянул на себя в зеркало и вышел следом за денщиком.

В небольшом кабинете начальника госпиталя стоит молодой офицер, и всем своим видом олицетворяет нетерпение, и как только граф вошёл, к нетерпению добавилось удивление.

– Здравия желаю, Ваше Сиятельство! Вас срочно просят прибыть с докладом во дворец, очень срочно! – посыльный сам засомневался, стоит ли в таком виде являться перед царственные очи, но вовремя решил, что его дело маленькое – доставить.

– Хорошо, у нас есть несколько минут заехать домой, я хотя бы мундир надену?

– Да, думаю, что пять минут у нас есть, но умоляю, поспешить. Уж так на меня рычал Его Светлость канцлер. Я за вами третий час по городу рыскаю.

– Рыскает он, идите в экипаж, я сейчас. Только отдам распоряжения начальнику госпиталя.

Офицер звонко стукнул каблуками, вытянулся, резко кивнул и вышел, звонко стуча набойками словно по плацу марширует. Все они такие кабинетные оловянные солдатики…

– Ох, молодёжь. Так, Арсений Михайлович, огромная просьба, всех женщин устроить с максимально возможными удобствами, никого не отпускать, постоянно повторяйте, что это ради их же безопасности. Скоро приедут юристы, и тогда посмотрим, кого можно отпустить и куда. А сейчас нужно продолжить осмотр и назначить лечение, они все в нём нуждаются.

– Конечно, Ваше Сиятельство. У меня душа болит за каждую. Но не смею задерживать. Всё сделаем, караул усилили никто не пройдёт, и не выйдет, – отчитался начальник госпиталя и тоже поклонился Его Сиятельству.

– Так держать, всё, времени нет…

Аракчеев быстрым шагом покинул госпиталь и уже через несколько минут, царский экипаж помчал его через Троицкий мост, минуя дворец, Невский проспект, площадь перед Казанским собором и, наконец, подкатил к особняку. Стоило выйти из экипажа и сразу появилось неприятное ощущение, что в доме что-то произошло…

– Ждите, я сейчас выйду, даже бриться не буду…

– Ждём!

В парадной особняка словно материализовалось дурное предчувствие – появился человек, встречи и общение с которым, в этот момент хотелось бы избежать.

Рубской смиренно ждёт на мягком диванчике, и стоило инквизитору войти, как гость откинул газеты, как нечто запретное, вскочил и поклонился:

– Ваше Сиятельство, ко мне приезжала Анастасия и всё рассказала, я успел написать вам отчёт, по всему, что знаю, и про Юсуповых и бастарда. И ещё она приказала, чтобы я занялся делами несчастных женщин, мол, только у меня хватит дерзости пойти против подлых мужей, причём не просто подлых, но опасных.

Граф бежал мимо, но вдруг словно ударился о стеклянную стену. Остановился, повернулся к Кириллу Львовичу и смотрит с удивлением.

– Настя так приказала? Допустить вас к несчастным женщинам? Хотя если подумать, то она права. Хорошо, пойдёмте, я должен переодеться, а вы зачитаете мне свой доклад, и я напишу записку начальнику госпиталя, чтобы он допустил вас ознакомиться с бумагами, а уже завтра, когда женщины отдохнут, начнёте опрос. И вы же понимаете, что теперь повязаны этим делом с нами и вообще, с властью. А дело опасное, весьма опасное…

– Так точно! Рад, что могу послужить. Опасности кругом, и я сейчас вольно или невольно уже стал противником князя Юсупова.

– Хорошо, что вы осознаёте и ответственность, и опасность.

Они быстрым шагом поднялись на второй этаж, и Аракчеев отдал приказы мгновенно приготовить парадный мундир, времени нет совсем.

– Ваше Сиятельство, вам Анастасия Сергеевна оставила записку, вот, – лакей протянул небольшой конверт с коротким сообщением, что Настя забрала с собой Лилю и Ирочку, иначе невозможно спасти мальчика.

– О, мой Бог! Я теперь сам в панике, как девица красная, боже, – простонал Аракчеев, скомкал записку и тут же сжёг её на специальном подносе. – Читайте ваш доклад…

Старый, надёжный камердинер принёс парадный мундир графа, слегка задержался взглядом на «сиятельном» лице, покрытом густой тёмной щетиной, недостаточно отросшей, чтобы сойти за бороду, но ничего не сказал. Начал очень проворно переоблачать своего господина.

Кирилл Львович зачитал четыре листа текста, не называя имён, Его Сиятельству они и так известны, и замер в ожидании вердикта.

Камердинер позволил себе расчесать непослушные волосы господина, и предложил чуть более резкий парфюм для придания иллюзии свежести, граф сдался и согласился, только бы скорее покончить с переодеванием.

И когда они, наконец, остались вдвоём с Рубским, на выдохе подытожил:

– М, да! Дело ужасающее. Слушайте, в госпиталь полицейского управления заехать нужно, но до этого, отдайте приказ своим очень преданным людям, чтобы они присмотрели за домом Юсуповых. Бастард царя не должен покинуть родину, у меня пока нет никаких верховных распоряжений. Но, думаю, они не заставят себя ждать.

– А если не успеем? – неуверенно переспросил Рубской.

– Успеем, до границы в любом случае даже на яхте часов шесть, если ваши люди проследят, то мы догоним, мне нужна фора хотя бы пара часов, убедить Его Величество забрать мальчика от дяди.

Кирилл Львович позволил себе лишнюю откровенность, как если бы говорил с очень доверенным и близким человеком из своего окружения:

– Но, надеюсь, ребёнка не убьют? Ваше Сиятельство, дело ужасно скользкое. Юлия очень много нехорошего натворила, в её брат и подавно, мальчик по сути своей связывает преступный клан с царствующим родом. Однако если досье Юсуповых уничтожено, то доказательств нет, потому все законные методы останется вычеркнуть, но мы не можем, даже я, не слишком праведный, но понимаю, что так нельзя… Вспомните, в истории уже были прецеденты. Может быть, поступить иначе, пусть ребёнок уедет, а мы просто сделаем документ, что он погиб.

– Увы, это невозможно. Ребёнка никто не посмеет обидеть. Я чувствую, что Его Величество знает о сыне и не оставит его. Всё, мне пора. Я сейчас забираю этот отчёт и уезжаю во дворец, а вы поспешите исполнять ваши задачи.

Аракчеев быстро написал записку для начальника госпиталя и отдал Рубскому, напомнив последовательность неотложных дел.

– Всё сделаю, не переживайте, если увидите Настю, передайте ей мои переживания и поклон.

– Непременно, – граф пожал руку неожиданному помощнику, и про себя заметил, что совсем недавно, даже мысли бы не допустил о сотрудничестве с таким человеком. А теперь?

А теперь он изменился…

Изменились методы, и принципы, и сила. Теперь он просто может себе позволить быть «волком» в волчьей же стае, среди таких, как Рубской. Аристократизм слетел как ненужная пыль, обнажив его реальный характер. Внезапно ощутил в себе прилив сил, словно выспался, отдохнул и готов к новому раунду непростых переговоров и шагов. Волнует только одно: как там Настя, Лиля и главное, Ирочка…

Двадцать минут спустя. Кабинет Его Сиятельства князя Разумовского. Зимний дворец.

Его Сиятельство, канцлер Царства Российского Василий Георгиевич Разумовский, породистый, статный и очень педантичный человек, ровно такой по характеру, по воззрениям и методам ведения дел, каким должен быть образцовый глава государственного аппарата могущественной страны.

Так же обязаны мыслить, действовать и выглядеть его высокопоставленные подчинённые. И каково же было его удивление, когда в кабинете появился небритый, уставший Аракчеев. Идеальный мундир только подчёркивает потрёпанный вид Действительного Тайного советника канцелярии.

– Друг мой, вы где пропадали? И ваш облик внушает трепет даже у меня. Уж не заболели ли? У нас такая ситуация, что болеть невозможно…

– Здравия желаю, Ваше Сиятельство, мне ли не знать про ситуацию, я сам её и заварил, в смысле начал это непростое дело и, кажется, назад дороги нет. Если Его Величество решит отомстить мне каторгой, ну что же я готов. Однако отступить не могу. Прошу простить.

– ЧТО? Вы в своём уме, меня вызвал Его Величество Александр Иоаннович, потребовал объяснений, отчётов, я стоял, как истукан не в силах ничего пояснить, ибо совершенно не в курсе дел. А оказывается, это мой подчинённый устроил нечто такое, что у царя глаза налились кровью и бешенство душит.

Аракчеев вздохнул, впервые его отчитывают так строго, но, кажется, Григорию получать строгие выговоры – дело привычное.

– Душит и есть отчего. Давайте лучше к делу. Оно вам не понравится. Садитесь, я расскажу всё, что произошло за это непростое время, точнее, сутки и потом мы предстанем перед царём, клянусь, возьму всю вину на себя. Хотя, надеюсь, что не придётся.

Канцлер, осознав, что иного варианта нет, указал на кресло, сел сам, но после первых же слов побледнел, ослабил узел широкого галстука и уставился на инквизитора с таким видом, словно видит перед собой демона мести.

– Сан вам подчинился полностью?

– Да, Ваша Светлость, и я уже не могу действовать иначе. Я сам есть закон. И если Юлия Юсупова является ведьмой, причём настоящей и творит зло, я обязан её уничтожить, невзирая на её статус и ранг, невзирая на её амурные отношения с первым мужчиной царства, и ровно так же обязан поступить с её братом. Это данность иного порядка. Принимаете вы её или нет, но она ведёт меня. Однако это ещё не самое ужасное. Мы нашли таинственный, но не слишком хорошо скрываемый форт «Приют ненужных жён». Там женщины содержались с ложными диагнозом, под прикрытием закона о «ВРАЧЕБНОЙ ТАЙНЕ», однажды нечистый лекарь, объявлял женщину больной, и повторно никто не удосуживался проверить данные. И зачем, если всех, всё устраивало. Последние недели, кто-то начал задавать неудобные вопросы, и тем усложнил жизнь подлецам, но увы, никто до вчерашнего вечера не знал, где содержат «псевдобольных». И сегодня до рассвета мы забрали всех несчастных женщин в столицу. Они не виноваты ни в чём, но были обречены на такие страдания, какие не получают самые жестокие преступники и убийцы.

– Мать честная! Боже мой! Это скандал, нет это – катастрофа! – простонал канцлер, вытер лоб платком, выдохнул и решился. – Только ваш сан инквизитора вас спасает. Поспешим к царю, пока он не совершил глупость и не отрёкся от престола. Это дело зачистить под силу только ему…

Глава 34

Железные правила дворцового этикета, заставили графа Аракчеева поморщиться, от осознания, что он сейчас рискует разгневать Его Величество и видом, и делом, и словом.

Но увы, что есть, то есть. Царь должен увидеть, что такое настоящий труд, и как выглядят люди, реально исполняющее свой долг.

Потому на косые взгляды канцлера и адъютантов Его Величества, инквизитор перестал обращать внимание сразу, как только оказался в просторной приёмной перед залом аудиенций.

Канцлер едва заметно качнул головой и один из лакеев горестно вздохнул, демонстрируя, насколько за белоснежными дверьми всё ужасно и какие там сгустились тучи. Но на словах никто ничего не посмел сказать, ни тем более предупредить.

После долгого ожидания двери распахнулись, адъютант пригласил канцлера и действительного тайного советника на приём.

– Здравия желаем, Ваше Величество…

Очень неуверенно произнёс князь Разумовский, пытаясь привлечь царственное внимание.

Александр Иоаннович стоит спиной, внимательно смотрит в окно, на Дворцовую площадь и молчит.

У Аракчеева промелькнула мысль, что не он пришёл с повинной к царю, а царь ощущает, наконец, свою вину за многие неправедные деяния и ему очень непросто сейчас нести ответственность за всё, что происходит.

Наконец, тишина прервалась шумным вздохом Его Величества, он повернулся к вошедшим с видом фатального поражения, словно готов подписать акт капитуляции с врагами родины. Ещё раз внимательно посмотрел на бумаги, что лежат на столе и решился:

– Я подготовил указ, но не подписал, проблема в наследниках. Дочери не могу передать власть, потому что сын жив, но состояние Пети не внушает оптимизма. Если бы не это ужасное обстоятельство, то я бы уже объявил о своём решении…

Слова царя оказались ещё более ужасными, чем канцлер себе мог представить.

Аракчеев решил, что пора взять в свои руки переговоры, и сделал шаг вперёд, довольно громко стукнув каблуками по мраморному полу, чтобы привлечь внимание Александра Иоанновича и заставить его очнуться от морока.

– Ваше Величество, позвольте для начала изложить все новости. События ужасные, и сейчас не время капитулировать. Уж простите за резкость. Как бы то ни было, но дело нужно завершить. Иначе пострадают многие и почти все безвинные.

Его Величество взглянул на Аракчеева с уважением, он ждал именно этих спасительных слов – чтобы отсрочить принятие ужасного решения об отречении и дать себе время на раздумья.

– Говорите всё, что знаете, присаживайтесь. Сейчас я должен пригласить верного адъютанта, чтобы он записал ваши показания. Надеюсь, вы понимаете, что каждое слово, обвинение или намёк, сказанные в этих стенах, получают законную силу?

– Да, Ваше Величество на это и рассчитываю.

Александр громко позвонил в серебряный колокольчик, несколько минут потребовалось на приготовления секретаря, и когда тот кивнул, Даниил Романович повторил всё, что недавно рассказал Разумовскому. В том числе про некоторые способности Анастасии, и что она, скорее всего, в силах помочь Её Величеству и Его Высочеству. Рассказал про таинственный архив против клана Юсуповых, и зачитал некоторые выдержки из него, про то, как получилось обезвредить Юлию, и про принятие сана инквизитора. А в конце рассказал про злоключения доктора и Анастасии, про форт и про ужасные последствия, какие принесли с собой жаждущие возмездия забытые жёны. С этого утра во многих знатных семействах, новые жёны и дети стали вне закона…

Новости проняли всех, даже писарь покраснел, временами уточнял, а это точно ли стоит записывать, ибо некоторые слова графа звучали как крамола.

– Документы оставьте здесь, прошу всех выйти, а вы, Даниил Романович, останьтесь.

Первым сбежал секретарь, но на выходе низко поклонился. Следом степенно поднялся Его Сиятельство Разумовский, и перед тем, как уйти, кинул многозначительный взгляд на тайного советника, намекая о мере дозволенности, и без того каша заварена такая, что не съесть и лучше бы не усугублять ситуацию.

Дверь бесшумно закрылась.

Некоторое время, Его Величество собирался с мыслями, и перечитал свежий текст разрушительного донесения. Медленно отложил бумаги и вдруг начал говорит совершенно спокойно, как человек, которому уже нечего более терять:

– Я пострадал от её воздействия. Это не яд, а проклятье. Понимаю, что недостойно обвинять только её, но вы в новом сане, и как духовник можете выслушать мою краткую исповедь.

Аракчеев лишь поклонился, не смея перебивать, и Его Величество довольно тихо продолжил:

– Моя мать первая поняла, что Юлия – прекрасное зло. Но было уже поздно. Княжна Юсупова околдовала меня, и ей не нужна магическая сила, чтобы привязать к себе пылкого юношу. Вы сами знаете, как нас переполняют чувства во время первого поцелуя, а потом и первой ночи. Она потрясающая любовница и ведьма. Чтобы действовать наверняка, провела какой-то обряд. И думаю, что не единожды. Я оказался слабаком, не устоял против её чар. Да, признаюсь только вам.

– Понимаю, вас даже более, чем вы сами понимаете себя. Я вас не оправдываю, у вас была не любовь, а одержимость. Однако вы женились на другой и подвергли её жизнь и жизни ваших законных детей опасности. Почему не удалили Юлию, почему ей потакали столько лет.

Царь вздохнул, поднял голову и посмотрел на большой портрет отца.

– Это наше проклятье, у отца была подобная связь с любовницей, и у деда, моей семье казалось это нормой. Всем, кроме моей матери. Она единственная сопротивлялась. Она на какое-то время смогла меня излечить и защитить Анну-Марию, но увы, силы моей матушки иссякли в борьбе с Юлией. Я как наивный идиот, верил, что у нас всепоглощающая любовь, такая, какая ломает всё, на своём пути и заслуживает право на существование. Но ломали мы не преграды, а судьбы. И за это я заплачу своей жизнью, повторюсь, я неизлечимо болен, мне осталось несколько месяцев, хочу уехать в монастырь и молиться о прощении…

– Это самый лёгкий вариант, молиться можно где угодно. А бороться за семью, и за жизни детей, вы должны здесь и до смерти привести все дела в надлежащий порядок. Скорее всего, Анна-Мария вас не простит. С этим нужно смириться. Но ваш сын должен почувствовать вашу заботу и любовь, чтобы взойти на трон и править не как сын падшего царя отступника, а как сын сильного мужчины, готового признать и исправить свои тяжёлые ошибки. Уж простите, но во мне сейчас говорит сила, и радуйтесь, что только говорит. Ибо кулаки чешутся, встряхнуть вас как следует. Ваше Величество. И по заслугам.

Брови царя поднялись от удивления, а лицо просветлело улыбкой. Морок неуверенности сняло как рукой.

– Ух ты, как вас переиначило, граф! Но это самые важные слова, что мне когда-либо говорили. Так вы говорите, что у Анастасии получится излечить моего сына?

– Да, почти уверен в этом. Но у нас ещё несколько важных дел. Первое, для облегчения ситуации с первыми жёнами, нам срочно нужен закон о разводах. Обоюдное желание, измены, насилие, и прочие предлоги и поводы должны получить силу, а потом этот закон должна признать церковь. Это непросто. Однако сейчас многие нуждаются в нём. Это реально вопрос жизни и смерти. Разговор с Архиереем я возьму на себя.

– Проект уже готов. И многие мужья сетуют, что обязаны содержать первых жён, а их, видите ли, это не устраивает. И посему голосование в сенате провалится. Посему я решил сделать этот закон царским, без одобрения, и в назидание нерадивым мужьям, обязать тех содержать первых жён, и тем более если есть дети. Без шика, но достаточно и достойно.

Аракчеев улыбнулся: у царя ещё остался порох, чтобы жечь…

– Отличная новость, делайте, а то я боюсь выпустить из госпиталя сто тридцать несчастных женщин, их жизни пока в опасности.

– Сто тридцать? Матерь Божья, неужели так много? Это если вспомнить, что у нас около трёхсот знатных семейства и пятьсот разночинцев. Ужасная ситуация и ужасная статистика. Кстати, Юлию я отправил под арест, она не должна выйти из Каменного мешка, той самой камеры, которая глушит мистические способности. Вот, держите, мне уже принесли ключ и отчёт. Теперь это дело только ваше. Допрос и Соловки, без суда, не хочу, чтобы её дело вообще каким-то образом ещё раз задело интересы моих детей.

– А как поступить с Юрием Юсуповым и Павлом Юрьевичем Юсуповым? – Даниил Романович задал вопрос, а Его Величество так посмотрел, словно не совсем понял, к чему в разговоре упоминается имя сына князя Юсупова.

– Расследовать и следом за сестрой, надеюсь, у вас найдутся основания.

– Хотя бы то, что Павел – ваш сын от Юлии, мальчика прячут, но воспитывают как будущего императора, признаться, я думал, что вы знаете…

Его Величество побледнел, а потом покрылся красными пятнами, словно переел мухоморов.

– Она сказала, что наш сын умер, и это проклятье моей матери, наш первенец…

– Он жив и здравствует. Я был настолько уверен, что вы знаете, что даже не удосужился сейчас проверить с помощью силы. Есть сведения, что мальчик – ваша копия… После смерти наследников, после вашей гибели, Юсуповы бы объявили Павла истинным и сильным, одарённым продолжателем династии, а себя регентами, их сильный род ближайший к Рюриковичам…

Шокированный Александр вскочил с кресла, сжал кулаки и несколько раз пересёк просторный кабинет, туда и обратно, как лев, загнанный в клетку.

– Арестовать этого подлеца, на допрос, и мальчика заберите, как с ним поступить? Во дворец нельзя. Его явно воспитывали в ненависти ко мне, и что же делать?

– Я позабочусь о мальчике и отвезу его в имение или в Летнюю резиденцию. Ситуация очень непростая, и вам нужно набраться мужества, принять верные решения. Я тоже подумаю обо всём, потом Павла посмотрит Анастасия, у неё дар излечения душевных страданий. Она превосходит в этом деле всех наших современников.

– Попросите её уделить время и внимание мне тоже. Иначе я не выдержу. Настолько всё запутанно. И только за эту ложь, я уже готов пожалеть о времени, потраченном на связь с Юлией. Смотрю на себя со стороны и становится дурно…

– Это первый шаг к исцелению, но Анастасия непременно с вами побеседует.

– А семья? Я хочу увидеть сына…

Возник неловкий момент, Его Величество сам осознал и смутился, какого сына? И нужно ли сейчас нарушать хрупкое равновесие.

– Обещаю, вы увидите своих сыновей, но тогда, когда от этой встречи не будет зависеть жизнь мальчиков. Поймите правильно…

– Да, понимаю. Сейчас займусь неотложными делами, а потом всё остальное, одна просьба, не оставляете, мне нужен контроль, состояние такое, что я ловил себя на ужасных мыслях…

Внезапно Его Величество поник, сильный, самоуверенный мужчина превратился в уставшего, напуганного, загнанного в ловушку обывателя, ровно так выглядят простые люди, волей случая оказавшиеся на допросе.

– Отставить панику! – внезапный рык Аракчеева взбодрил Александра лучше, чем спасительная пощёчина. – Ради своих сыновей вам пора взять себя в руки, и заняться неотложными делами. И я не оставлю вас, уж поверьте. Дайте вашу руку.

Его Величество ответил на болезненное рукопожатие и чуть было не вскрикнул от боли, а когда взглянул на свою ладонь, то граф лишь пожал плечами, словно ничего эдакого не произошло, подумаешь, метка, словно ожог

– Это что?

– Эта защитная печать от тех самых пагубных мыслей, Ваше Величество, сниму, как только пойму, что вы сами для себя не опасны. Прошу простить за вероломство, но вы не оставили мне выбора. А сейчас я бы хотел проведать Анастасию и Её Величество, думаю, что моя помощь им нужна.

Аракчеев поклонился и вышел, и только за дверью царского кабинета, нервно выдохнул, облокотился о стену, закрыл глаза и некоторое время остывал, его сила сама сделала оберег, ещё и с такой дерзостью, о какой невозможно даже помыслить. За подобное «панибратство» можно и жизнью поплатиться, или как минимум попасть на каторгу, а это совершенно не входит в новые планы инквизитора. Появилась надежда, что в скором времени всё, наконец, встанет на свои места, и тогда достаточно только объясниться, что это была вынужденная необходимость.