Текст книги "Врачебная тайна 3 (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Елена, ведь это ты! Надо же, не думала, что в такой безумной ситуации, меня хоть что-то обрадует! – не выдерживаю и говорю громче, чем можно, и сразу получаю от той женщины, что меня переодевала шлепок по плечу.

– Тс-с-с-с! Рада, она! Сейчас получишь розги! Молчи!

Но меня уже ничего не остановит, я знаю её номер и чувствую, что она меня узнала.

– Сто сороковая! Думала, что обыграешь меня, станешь примой при моём дяде? И как тебе в новом замке? Уютно?

И снова шлепок по плечу.

Но Елена не выдержала, подошла и вот она долгожданная встреча с той, кто виноват во многих моих злоключениях.

– Было печально до этого момента, но ты тоже здесь, глупая дура, надо было не с лестницы тебя столкнуть, а отравить, чтобы наверняка, – она наклонилась, чтобы прошипеть мне в лицо очередные гадости, но тут же получила от меня звонкую оплеуху.

– Хотела от меня избавиться, сослала в монастырь, подставила с какими-то бумагами, но я каждый раз выживаю и сейчас спасусь. Он придёт за мной, а ты пойдёшь на каторгу, и надолго…

– Он? Кому ты нужна? Бледная моль…

– Действительному тайному советнику, инквизитору, графу Аракчееву, я уже чувствую его, и поверь, он от этого форта камня на камне не оставит! – во мне столько злости, словно Ася вернулась.

– Не хочу тебя расстраивать Сто сорок первая, но попав сюда, мы для общества умираем, все эти люди, мужчины из высшего общества, даже не вспоминают о таких, как мы! Мы для них грязь! Они забрали у меня всё, а я играла по их правилам, и всё равно оказалась здесь. И ты, тоже здесь, и это предопределено с самого начала, такие как мы рано или поздно оказываемся в подобных местах. Забудь, нас здесь никто не спасёт! – процедила сквозь зубы Елена и вернулась на свой топчан.

А я уловила её мысль, она не потеряла надежду, кому-то обещала дать ложные показания, оклеветать, выступить на суде свидетельницей и получить волю. До последнего верит в свою непотопляемость, как, впрочем, и я.

Дверь распахнулась и на пороге появилась надсмотрщица:

– Сто сорок первая на выход! – рявкнула, но я уловила в её голосе нотки страха.

Елена не упустила возможности и в этот раз сделать гадость:

– Сто сорок первая пыталась поднять бунт и подбивала нас сбежать, мол, её любовник устроит побег. Выбейте у неё эту дурь, госпожа Клавдия!

Я замерла в нерешительности, вся бравада и вера в спасение развеялись мгновенно. Даже если Аракчеев приедет, то найдёт меня избитую, лысую и с клеймом на лбу…

Глава 26

– Пошевеливайся! – Клавдия рявкнула, но не толкнула, а ведь ей очень хотелось, чтобы каменная стена впечаталась в моё лицо.

Молча иду, куда приказывает надзирательница. И я уже понимаю, что она ведёт меня к так называемому хозяину «на приём».

Все помещения форта – это очень широкие круговые стены, в которых размещаются хозяйственные, жилые комнаты для «служащих», административные кабинеты и с другой стороны просторные общие залы, где одновременно содержат по двадцать несчастных. И, разумеется, есть несколько ужасных карцеров, ещё более страшных, чем тот, в каком я удосужилась просидеть несколько дней в монастыре.

Почему-то у меня появилось то самое чувство непоколебимой веры в Даниила, а ещё больше в Гришу. Так или иначе, они сейчас заодно, и даже если у графа возникнут сомнения, то у Гриши точно нет.

Если бы я хоть немного поела, да хотя бы горячего чая выпить, то силы вернулись. Я их растратила не в момент похищения, а успокаивая царицу, всё отдала, меня и без хлороформа можно было брать, не смогла бы сопротивляться…

Мы всё идём по холодным переходам форта, и кажется, что обошли его по кругу дважды, разум вдруг отключился от этой страшной реальности и перед глазами промелькнули воспоминания нескольких часов, проведённых во дворце.

Теперь я очень ясно увидела не только то, что произошло со мной, но и тёмное закулисье. Кто-то из близкого окружения Её Величества подсмотрел, как я успокоила Анну-Марию и донёс фаворитке Юсуповой, та мгновенно оценила мою опасность и, будучи одержимой и прямолинейной, как шпала, приняла решение избавиться от меня.

Вот она истинная причина, почему я сейчас иду по сырым, пугающим коридорам «Приюта забытых жён». Слушаю тяжёлые шаги Клавдии и дрожу от пронизывающего холода стен. В этом форте даже летом камни не прогреваются, словно его построили в какой-то аномальной зоне, а когда осознали, то забросили.

Мысли сделали круг по недавним событиям и опять вернулись к княжне Юсуповой условно самой красивой и неприступной «старой деве» царства. Никакая она не дева, но одержимая на всю голову, сущность старается из последних сил, чтобы держать себя в рамках приличий, но моё появление сорвало её крышу.

Власть и абсолютная отбитость всех норм морали – ужасная и пугающая смесь.

Против такой соперница Аракчеев может и не устоять. И вряд ли сейчас стоит впутывать его имя, пытаясь припугнуть главного злодея «Приюта».

У меня осталось последний козырь.

Мой слегка преступный клан, те люди, которые давно добиваются, чтобы я начала жить по их указке. Местный «царёк», хозяин форта, если кого-то и испугается, то только преступников, власти он не боится, это совершенно точно.

– Тебе сюда, сейчас твой господин, царь и бог Макар Макарович Селиверстов! Войдёшь, поклонись, – внезапно Клавдия проявила некое подобие участия. Но впихнула меня совершенно бесцеремонно, толкнув в спину так, что я влетела в кабинет, с трудом удержавшись на ногах, и каким-то чудом не растянулась на красном ковре, потратив драгоценные силы.

– А новенькая! Встань, подними лицо, я хочу рассмотреть тебя, как твоё имя?

Пришлось встать, поднять лицо, но и осмотреться. Вполне уютный, тёплый кабинет, со всеми элементами шика, какой могут позволить себе зажиточные обыватели столицы. И здесь тепло, в камине потрескивает весёлый огонь, а на столе тарелка с печеньем, чайник и чашки для чаепития.

Он изучает меня, а я изучаю его окружение и неожиданно встречаю свою старую знакомую.

Трость с серебряным набалдашником, приличного вида, но более низкого статуса…

Улыбаюсь и теперь смотрю на Селивёрстова примерно так, как лев смотрит на свою добычу:

– У меня такая же трость, но из золота, у моего дяди и моего сводного брата тоже трости из золота. Вы повелись на приказ из дворца, но поймали акулу, мой клан вас заживо замурует в этих стенах!

Сажусь за стол, пододвигаю к себе тарелку с печеньем, и сама наливаю из чайника чай, словно в гостях у старого приятеля…

И своей дерзостью лишаю «хозяина» дара речи.

– Ты…

– Вы! Обращайтесь ко мне на Вы. Анастасия Сергеевна Гринёва-Валевская, мой дядя Кирилл Львович Рубской. Что-то ещё вам интересно узнать про меня или вы уже спешите подать лодку? Я не шучу, сейчас допью чай, и…

– И что? Твой дядя оступился, перешёл дорогу нашему верховному…

– Главнокомандующему? – не скрываю сарказм, сдобное печенье и тёплый чай значительно добавили мне сил. И я начала читать мысли Макара Макаровича, он хотел присмотреться, смогу ли я послужить для него свежей грелкой в постели, с его физиономией, только таким образом любовниц и заставлять дарить ласки.

– Хотя бы и так. Забудь, все, кто сюда попадает, назад не возвращаются, у меня есть даже княгиня. Есть две графини и баронессы – богатая коллекция знатных женщин. Вы все жертвы своих амбиций и жадных мужей. Мне нужна новая грелка, если согласишься, то будешь жить как королева…

– Благодарствую за предложение, за чай и за печенье. Но от остального воздержусь. Что-то мне подсказывает, что вы мните себя лекарем.

Он поднял голову и с апломбом, чётко проговаривая каждое слово, решил меня как следует припугнуть:

– Так и есть, я дипломированный специалист, занимаюсь вопросами душевного здоровья. И это моя вотчина, не пытайся казаться кем-то большим. Напомню Анастасия, это последний раз, когда ты слышишь своё настоящее имя, Сто сорок первая! Теперь встань, сними с себя одежду и покажись мне, печенье надо отработать.

Молча доедаю печенюшку, запиваю чаем и за это кротчайшее время пытаюсь собраться. Сейчас уже вечер, никто не примчится по морю меня спасать, а ночь нужно как-то прожить, не потеряв волосы, зубы, и не получив номер на лбу, а ведь всё к этому идёт.

– Раздевайся, иначе мне придётся позвать Клавдию, и она сорвёт с тебя одежды, я всё равно поимею тебя, Валевская!

Его зацепило. Даже если бы я была уродиной, он бы в любом случае сказал то, что сказал, чтобы унизить кого-то принадлежащего к высшим. Он ненавидит Рубского, ненавидит «верховного», и, унижая меня, он мстит им…

– Слушай мой голос, он для тебя самый сладкий, самый желанный, самый же-лан-ны-ый, трепетный, в тебе поднимается волна тепла, растекается по телу, и блаженство закрывает веки. Темно, тепло, тихо, ты хочешь спать, ты устал, и только сейчас получаешь покой, тебе хорошо. Спи, спи, спи…

Я собрала все остатки своей силы и вложила их в этот сеанс гипноза, вполне возможно, что последний, если Аракчеев не успеет до утра.

Селивёрстов обмяк, развалился в кресле и открыв рот выключился. Он бы совершенно точно мог закрыться от меня, но не успел. Всё, что я могу сейчас сделать для своего спасения, это запереть дверь изнутри, связать спящего бедолагу и молиться, что меня найдут быстрее, чем Клавдия и её помощник успеют выломать дверь. Гриша должен меня учуять, я уже несколько минут неустанно посылаю ему «сообщения», но ответа пока так и нет.

Глава 27

Даниил Романович решил действовать настойчиво и прямолинейно, не считаясь с законами, интересами сильных мира сего и прочими бестолковыми условностями.

Про «Приют забытых жён» слухи ходили давно, но никому и в голову не приходило, что его могли организовать в настолько суровом месте: холодном, продуваемым всеми ветрами, и со скудным содержанием, потому что если в монастырях ещё есть возможность держать огороды, скотину и птицу, то в форте такой возможности нет. Несчастные женщины обречены на существование ещё более худшее, нежели у закоренелых преступников. Именно этот факт захватил разум Аракчеева, и понимание той ужасно ситуации, какая могла произойти и в его семействе.

Если бы мать Лилии не сбежала беременная, если бы она родила одарённого сына, то судьбу настоящей графини Аракчеевой сложно было бы предвидеть. И сколько таких несчастных?

Мысли наперебой крутятся в сознании, не давая забыться и расслабиться даже в те недолгие минуты, пока он ехал в карете до полицейского департамента и там кратко, без объяснений приказал поставить под ружьё, именно под ружьё всех крепких урядников.

Потом с довольно большим отрядом, пришлось ехать в порт. И неофициально просить по старой дружбе начальника береговой охраны Осипа Фадеевича Куракина предоставить для срочной операции быстроходные катера, невзирая на тот факт, что сейчас уже довольно поздно, и взятие приступом частного форта может затянуться…

– Я не могу рисковать, она может погибнуть, и я не выживу тоже. Все подробности после, и если дело получит критический резонанс в обществе, клянусь, взять на себя всю вину, – не вытерпев, Аракчеев признался Куракину в амурной подоплёке ночной экспедиции.

– Вы помогли нам накрыть настоящую банду пиратов и контрабандистов. Так что я в долгу перед вами, Ваше Сиятельство, а долг платежом красен. Приказывайте своим парням загружаться. Не думаю, что у них там есть пушки, и большая охрана. Фарватер сложный, большие корабли мимо не ходят, маленькие лодки угрозы не представляют. Но закрытые ворота – вот это уже вопрос, о котором стоит подумать заранее, мы сможем ли войти?

– Берите с собой достаточное количество динамита и пороха, взорвём к чертям собачьим, даже стучать не будем! – проворчал уставший Аракчеев, и Куракин довольно улыбнулся.

– Я, знаете ли, пошуметь люблю, чтобы без единого выстрела, на испуг…

– Это как? – Аракчеев с недоверием посмотрел на сообщника.

– А мы ещё сигнальные петарды возьмём, катера с трёх сторон начнут взрывать и наводить шум, к моменту, когда ворота взорвутся, никто и не подумает оказывать сопротивление!

– Гениальный план, Осип Фадеевич. Берите всё, что взрывается. Пошумим на славу.

Не нуждаясь в дополнительных пояснениях, начальник береговой охраны сам отдал распоряжение о погрузке опасных петард и бочек с порохом. И через десять минут от причала отошли три крепеньких паровых катера, каким не впервой устраивать заварушку вдали от берега. А следом небольшая баржа на буксире, на случай экстренной эвакуации.

Более чем через час в темноте появились очертания первого небольшого форта, а ещё через двадцать минут тихого хода капитан сообщил, что они прибыли на место.

– Прямо по курсу старый форт!

Основной катер пришвартовался на большой пристани. Осмотрелись: ни одной лодки, ни единого дозорного, ни на причале, ни в будке смотрителя, ни у запертых ворот. Появилось неприятное предчувствие, что ошиблись или информация неверная, но Его Сиятельство оказался настойчивым.

– Это то самое место, ошибки нет. Стучать не будем, раз никого нет, то просто взрываем ворота. Там много важных документов, если вступим в переговоры – все досье могут уничтожить, – ещё раз пояснил Аракчеев, и Курагин лишь пожал плечами.

Двое опытных матросов заложили взрывчатку, и в назначенное время прогремел невероятной силы взрыв, потом на других катерах начали запускать в небо горящие петарды, чтобы окончательно дезориентировать охрану.

– Вперёд на штурм. Никого не убивать, там содержатся женщины, мы приехали их спасать! – крикнул напутствие граф и сам же чуть не впереди всех побежал к дымящемуся проходу в широкой стене форта.

Едкий запах дыма, крики испуганных охранников, и даже прогремевший случайный выстрел не остановили графа. Теперь внутри каменной ловушки испуганный след Насти читается совершенно отчётливо и ведёт не туда, где содержат несчастных, а к другой стороне. Ему пришлось пробежать по старой каменной мостовой, войти в дверь и в следующий же миг как следует врезать кулаком в челюсть довольно огромному мужику с кочергой, единственный дурень, решивший оказать сопротивление, за что сразу же и поплатился. От удара увалень не удержался на ногах и упал бы, но узкий проём не позволил. Граф схватил за грудки здоровяка и встряхнул, хорошо приложив об стену затылком, хороших людей здесь нет, а потому можно не жалеть:

– Где Анастасия Сергеевна, новенькая, сегодня привезли?

– Сто сорок первая? У начальника, он её того, первая ночь, таков закон, опоздал ты барин, – из вонючего рта посыпались мерзкие ругательства, но следующий удар в челюсть вырубил похабника из списка участников сопротивления.

Озверевший от злости Даниил пробежал по ледяному коридору, тускло освещённому двумя масляными светильниками, и, наконец, сам нашёл ту самую ужасную дверь.

– Настя! Настя! Открой! – опомнился и повторил уже иначе. – Именем Его Величества царя Александра, приказываю открыть немедля!

За дверью послышалась тихая возня, потом странный звук, словно что-то тяжёлое оттащили в сторону, и ещё какие-то пугающие звуки, открытие двери затянулось, кажется, на целую вечность. Наконец, дверь скрипнула и открылась…

– Я знала, знала, что ты придёшь за мной, родненький, милый мой.

В следующую секунду маленькая серая фигурка, подпрыгнув, повисла на его шее, прижалась, заставляя сердце биться теперь уже от осознания всего ужаса произошедших событий.

– Не могу без тебя, Настя, не могу. Прости, прости меня, не уберёг! Ты цела, они тебя обидели? Убью их всех медленно, – прохрипел и прижал её к себе так сильно, как только можно, чтобы не причинить ей боль и вред.

В кабинете послышалось громкое мычание, отдалённо напоминающее проклятье в адрес всех и вся.

– Мне пришлось его связать, пока ждала тебя, разобрала все документы, их не так много, но суды захлебнутся в количестве исков, я заставлю каждого подлеца, кто посмел отправить сюда свою несчастную жену – заплатить по всем счетам.

– Не сомневаюсь, Боже, ты цела. Прости, что так долго, прости, что отправил тебя во дворец, прости! Они не стоят ни единой твоей слезинки, я как дурак запутался между долгом и любовью к тебе…

Он осторожно опустил её на пол. Поправил её рассыпавшиеся по плечам волосы, бережно провёл рукой по её нежной, бархатистой щеке, смахнув слезинку, и улыбнулся.

– Всё! Я с тобой! Всё закончилось, прости…

– Да, но… Пока не верю, хочу домой и спрятаться от этого ужаса…

Не выдержав, снова прижалась к его тёплому бушлату, пропахшему морской свежестью, дымом и порохом, хотелось раствориться в этом запахе, спрятаться от всего мира в его объятиях. Закрыла глаза и снова всхлипнула, осознав, что уже можно показать свою слабость.

– Я от страха чуть не умерла, но так было нужно, без меня царица и её сын точно бы умерли в ближайшие дни, а настоящая ведьма праздновала бы победу. Кстати, о ведьмах, здесь Елена, и она совершенно точно будет притворяться несчастной жертвой, неисповедимы пути Господни, только ради этой встречи с ней, я готова была потерпеть страдания.

– Ох, Настя, ничего в этом мире не стоит твоих страданий. Я завтра же утром пойду к Его Величеству и потребую от него подписать твою вольную от мужа. С этого дня у меня есть весомые аргументы для этого, теперь уже точно.

– Без моего появления во дворце таких аргументов бы не было, и мы оба это понимаем.

– Развяжите меня! Развяжите, я требую! Это самоуправство, эта женщина преступница. Она напала на меня, я доктор медицины, – Селиверстов смог выплюнуть кляп и завопил так, что на самом верху, в бойницах форта, загалдели чайки, перекрикивая друг друга, создавая ещё больший хаос в ожившем форте.

Недолго думая, инквизитор отвесил такого знатного леща начальнику «Приюта», что тот взвыл громче сирены, заскулил проклятья и тотчас получил кляп обратно, и очень образно описал то, что произойдёт дальше:

– Ты и твои, так называемые покровители, преступили закон, содержали не в чём неповинных женщин в нечеловеческих условиях. И, если есть погибшие, а они, конечно же, есть, специально для тебя вернём медленное четвертование, руки, ноги и потом голову. Ни один адвокат не посмеет и рта открыть против обвинительной речи прокурора! А когда вас разделают как барана, думаю, что никто не решиться выкупить тело, оно будет брошено в общую могилу с самыми отъявленными преступниками, где ему самое место, без гроба, без креста…

Аракчеев, мгновенно успокоил ретивого «Доктора медицины», тому осталось только вжаться в кресло, зажмуриться и чуть слышно заскулить…

Глава 28

Эвакуация несчастных женщин продлилась до восхода. Подлая Клавдия, каким-то чудом решила тоже притвориться жертвой, но ей не позволили. Даже моего слова не потребовалось, чтобы обличить эту подлую бабу. Её тут же заковали в наручники и отправили в клетку для перевозки преступников на небольшой плоскодонной барже, какая смогла подойти к форту вплотную.

Все освобождённые женщины единогласно решили не ждать комфортные катера, лишь бы быстрее покинуть проклятый остров. Медленно с помощью урядников и матросов береговой охраны поднялись на баржу по трапу, разместились на широкой палубе и ждут отправления, до сих пор не веря, что их бессрочное заключение вдруг закончилось. Уставшие, но счастливые перешёптываются, но увы, планов не строят, надежды на счастье больше нет, только бы дожить свой век в тепле, сытости и с приличным отношением как к личности, а не как к заключённым.

А у нас сейчас очень важная работа, сбор всего архива, опечатывание бумаг, вскрытие сейфа, пока сговорчивый господин Селивёрстов не отбыл в Петропавловскую крепость и не забыл комбинацию цифр на замысловатом замке. Мы закрутились с бумагами так, что к концу сборов совершенно забыли о Елене Осиповне, надеясь, что с баржи она не спрыгнет в воды залива, а на выгрузке мы её, наверное, заберём.

– Ваше Сиятельство, на баржу всех посадили, этого забирать? – в кабинет вбежал уставший старший помощник начальника береговой охраны, руководящий эвакуацией.

– Да, забирайте. Женщины хорошо устроены? Сейчас раннее утро, холодно.

– Да, шатры им поставили от ветра на палубе, одеяла раздали. Все как одна говорят, что и вплавь бы отсюда, только бы скорее. Ужас, просто ужас! Нечеловеческие условия. Я негодую до ярости, право слово, поведу эту гниду, как бы не избить, да с трапа не скинуть, чтобы потом мокреньким его везти, – откровенность мичмана меня даже не удивила, у всех адекватных людей примерно такая же реакция на вскрывшийся ужас.

– А как хотите, трап узкий, шаткий, всякое бывает…

Аракчеев, собирая очередную пачку личных дел с грифом «Секретно», как бы между прочим решил, что утреннее купание «Доктору медицины» пойдёт на пользу, и кратко сказал: «Купайте подлеца!».

– Ой, а Елена, она сейчас сойдёт на берег, и мы её потеряем, а она важная свидетельница, и преступница. Кроме того, досье на эту мымру Юлию держала в руках. И точно знает, кому отдала! – я опомнилась, и Даниил отложил бумаги.

– Пойдём, её нужно задержать, а кроме тебя, её никто не опознает. Постой, накинь одеяло на плечи, там холодно, документы последние упаковываю, и забираем всё, остальное следователи ещё минимум неделю будут здесь изучать, дело грязное, и боюсь, без эксгумации не обойдётся, жаль экспертиза только магического характера, а не наша…

От усталости ли, или он решил более не скрываться, но новый Аракчеев вдруг заговорил со мной говором, интонациями, и смыслами Григория. От удивления я замерла, но, тут же опомнившись начала проворно, закутываться в тёплое шерстяное одеяло. Не хочу пока показывать тревогу, потому что сама ничего не понимаю, он закрыт для меня, а проявлять вероломство и вскрывать его как консервную банку – опасно.

Терпеливо жду.

Как только последняя пачка оказалась перевязанной тонкой канцелярской бечёвкой, граф взял все пять бандеролей, и мы поспешили на свежий воздух, а я прихватила очередной трофей – серебряную трость Селивёрстова, что-то мне подсказывает, что через неё я тоже многое узнаю, она как ключ к тайным делам, до каких мы пока не успели дойти.

Ворота форта зияют огромной дырой, и повсюду на мостовой камни, осколки кирпича. Пришлось очень осторожно пройти через преграды, и наконец, оказаться на широком пирсе, сильный порыв ветра меня чуть было не смахнул в воду, широкое одеяло сработало как парус, благо, какой-то матрос успел поймать и посчитал, что я последняя из всех женщин, и меня нужно сопроводить на баржу.

– Леди со мной! Позови-ка сюда Куракина, но нам надо на время взойти на баржу и забрать одну опасную подозреваемую, так что с отбытием повремени.

– Слушаюсь! – матрос осторожно передвинул меня на самый центр пирса, и когда убедился, что я стою в безопасности, убежал на небольшой катер. Заминка получилась довольно долгой, и в этот момент, мичман, как раз таки начал поднимать Селивёрстова по узкому трапу, прикрикивая на того, и всё случилось так, как всем и хотелось.

Порыв ветра или рука мичмана дрогнула, история умалчивает, но в следующую секунду в воздухе раздался вопль и спокойный крик: «Тащи багор, человек за бортом, надо выуживать, да не спеши, пусть побарахтается малость!».

Все женщины не усидели на своих местах, подбежали к борту и с интересом наблюдают, как ненавистный злодей и охальник, барахтается в воде.

– Поделом, но не топите, это слишком лёгкая смерть, петлю ему, петлю! – закричала одна из самых старых женщин и все с яростью начали скандировать: «Петлю, петлю, петлю!».

У меня по спине промчались ледяные мурашки. Но чего я ожидала, эти несчастные, забитые женщины забыли, что такое чистая, спокойная жизнь, они забыли, что такое доверие и любовь, и мне придётся потратить не один год, чтобы вытащить их из ужасного состояния.

Пока я смотрела за издевательством над Селивёрстовым, Даниил Романович отдал на хранение бумаги и уже приобнял меня за плечи.

– Пора опознать Елену, ты не замёрзла?

– Нет, пока держусь…

Крики стихли. Кажется, и Селивёрстова уже успели выловить, а мы медленно поднялись на палубу баржи.

– Ты держишь слово, девочка, хороший у тебя мужчина, очень хороший, не побоялся, против таких злодеев выступил. Ведь наши мужья непросты, не этот подлец – главный злодей, вы же понимаете, что стоит нам сойти на берег в столице и разразится такой скандал…

Пожилая женщина, довольна красивая в прошлом, но сейчас, измождённая долгим пленом, смотрит на меня с уважением, но в её взгляде читается сочувствие, её муж – высокопоставленный чиновник. У другой, муж – министр, и здесь все такие. Подлые мужья уже приняли решение сжить со свету своих ненавистных жён, и не остановятся в этом намерении.

– Не переживайте, всё разгребём, вычистим и заставим заплатить.

Баронесса только покачала головой, словно мы с Аракчеевым малые дети, и не понимаем, с чем связались.

– А куда мы их отвезём, нужно бы в больницу, провести полный медицинский осмотр, и лечение, – шепчу Даниилу, но он, кажется, уже всё продумал.

– Есть одно место, на неделю в госпиталь от полицейского департамента, а потом будем разбираться с каждым делом индивидуально, искать родных, близких, требовать содержание. Если ты определишь, что все они здоровые ментально, и заточение было противозаконным, то у многих мужей начнёт гореть кое-что, их повторные браки с этой минуты становятся недействительными. Закон беспощаден!

Я слушаю голос Даниила, и уже не слышу, ветер, громкие голоса женщин создали монотонный шум. Оказалось, что на палубе для защиты от непогоды установлены две просторные армейские палатки, и в одной из них, опустив голову, сидит Елена, она даже не встала посмотреть представление с купанием Макара. Её разум переполняется ненавистью и, кажется, она единственная не рада спасению, надеялась, что за ней приедет какой-то очередной любовник, или кто-то от княжны Юсуповой, да кто угодно, только бы я осталась навсегда в этом проклятом месте.

– Елена, всё кончено. Тебя возьмут под стражу…

Она поднялась, но не сразу, ох сколько гордыни и злости:

– За что? Я совершенно ничего не сделала противозаконного. Абсолютно. На меня наговорили, опорочили, я была лишь свидетельницей некоторых тёмных дел. У вас на меня ничего нет.

Её слова как острый нож пронзили мой разум злостью. Поразительно, как ей удаётся выводить меня из себя, одним своим присутствием. Крепко сжимаю набалдашник трости, чтобы не пустить её в дело и не избить Елену в приступе гнева.

Но она права!

Никто не сможет доказать, что она столкнула Настю с лестницы, ведь я живая. Досье и заговор против царской семьи – всё вилами на воде, связь с Рубским – не преступление.

Кажется, она снова вышла сухой из воды. Бесить меня – это не преступление, а её хобби.

Но кое-какая мелочь, всё же имелась:

– По данным Андрея Антоновича, ты украла тысячу рублей с наших счетов. Да, это не самое большое преступление, но весомое. А потом посмотрим повнимательнее, сдаётся мне, что ты умело скрываешь свои грехи, а у меня пока нет сил их вытащить на свет божий. Это конец, Елена.

Она фыркнула и без слов поняла, что от неё требуется, взяла свой узелок, гордо поднялась и решительно сделала шаг ко мне, словно выпрашивая удар тростью, кажется, я снова связываю наши судьбы, а, наверное, не стоило, она такая же зараза, как Ася и как Юлия…

И всё же она не смолчала, подошла, не боясь ничего, смело взглянула не на меня, а на графа и кинула ему в лицо ядовитую фразу, способную прожечь огромную, зияющую дыру в наших неустойчивых отношениях:

– Настька мстит мне лишь за то, что её муж, любил, любит и будет любить меня. Он меня ласкал каждую ночь, меня! И она не может этого простить. И вы для неё, только лишь способ, отомстить Андрею…

Не знаю почему, но эти слова вызвали во мне сначала смех, а потом жажду справедливости:

– Велика надобность мстить ничтожеству. Я просто хочу, чтобы ты села и надолго за то, что столкнула меня с лестницы и я пережила клиническую смерть, а когда очнулась, вы от меня избавились, но, видимо, мне повезло, что вы не знали об этом проклятом форте и отправили в монастырь. Надеюсь, что неделя, проведённая здесь, тебе понравилась. И спасибо, что при всех призналась, что спала с моим так называемым мужем – брачным аферистом. Мне теперь и доказывать ничего не нужно. Это и был твой план, женить своего любовника на такой сироте, как я, обобрать до нитки и выкинуть в монастырь, клинику для душевнобольных или в этот форт. Это ли не преступление?

– Это жизнь! Все так делают! Ни я первая, ни я последняя, вон сколько вас таких, оглянись, их мужья не допустят, чтобы эта схема разрушилась, никогда не допустят. И закона такого нет, чтобы за это преступление наказать мужа. И никогда этот закон не примут!

На моём плече крепче сжалась рука Аракчеева, чтобы я не психанула, но я и не собиралась, ведь месть – блюдо, которое подают холодным.

Мои нервы, как никогда спокойны.

Но только мои!

– Ах ты гадина! Тварь! Тварь! Я тебя придушу! Гадина, из-за такой, как ты я провела здесь три года, не видя детей, тварь…

Внезапно мимо нас к Елене, метнулась тёмная фигура остервенелой женщины, от её злобных воплей я испытала животный, инстинктивный ужас. Такой лютой агрессии никогда в жизни не чувствовала.

Не Селивёрстов, а Елена – олицетворение всех страданий, какие несчастные женщины пережили в проклятом форте. Мы моргнуть не успели, как разъярённая толпа накинулась на «овечку» и начала терзать.

Несколько секунд, и выстрел в небо заставил всех опомниться.

Толпа расступилась, и перед моими глазами предстала неприятная картина, так выглядят жертвы толпы. Но жалости во мне не нашлось. Мичман рывком поднял избитую, растрёпанную ненавистницу, и потащил с палубы в один из катеров под замок.

– Я выбила ей зубы, теперь без зубов, она не будет совращать чужих мужей! Тварь! – бесцеремонно и с победным апломбом заявила та самая, что начала драку, отряхнулась, подняла с палубы своё одеяло и ушла в шатёр. Её реванш состоялся, остальное дело за нами.

Глава 29

Шум парового двигателя не позволил бы нам с Аракчеевым поговорить во время «морского путешествия». В небольшую кают-компанию, где меня устроили с удобствами, мичман принёс горячий чай и бутерброд с салом. Ух, с какой жадностью я набросилась на еду и насытившись, прилегла на небольшой твёрдый диванчик, укрылась одеялом и задремала, иногда выныривая в реальность, вслед за какой-то мыслью, страхом или переживанием о настоящем и ближайшем будущем. Столько ужасных событий произошло за одни сутки, мой разум всё ещё по инерции скользит по воспоминаниям, пытается переосмыслить и понять, однако не в таком состоянии делать выводы.

Аракчееву пришлось обсуждать с начальником береговой охраны дальнейший план эвакуации. Небольшую речную баржу тянет буксир, и они запаздывают, оставляя нам фору для того, чтобы организовать встречу по всем правилам. Понятное дело, многие женщины захотят сразу уйти, но им не позволят, это опасно, все документы нужно подтвердить и убедиться, что несчастным ничего не угрожает.