Текст книги "Врачебная тайна (СИ)"
Автор книги: Дия Семина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Для наглядности он несколько раз торкнул указательным пальцем в бумаги на своём столе, словно именно эта точка и является тем самым местом, какое занимал отец Насти.
Я осмотрелась, до этого момента внимание было приковано к графу, а теперь я изучаю кабинет отца и пытаюсь уловить хоть какие-то знаки. Но увы, в этом кабинете после Гринёва несколько лет служил другой советник. Обычный безликий офис с типичной деловой неизменной обстановкой, меняются только люди…
– Если я правильно поняла – пока этот перстень у меня, то нечисть меня боится?
– В целом, да, но смысл значительно шире, раз вы можете держать этот перстень при себе и оставаться в нормальном, дееспособном состоянии, значит, вы не ведьма и не одержимы тёмными силами. У меня более нет к вам вопросов, сударыня. Если вы считаете, что перстень для вас гарантирует безопасность, то я позволю вам его оставить при себе, однако сделаю соответствующие пометки в деле, потому что перстень принадлежит царской семье и является артефактом для служащих канцелярии и вам стоит относиться к нему с подобающим вниманием, и в случае необходимости сдать.
Он сразу же и записал что-то на бланке, к которому пришито письмо из монастыря.
Бюрократия, такая бюрократия…
– Я могу идти? – довольная, что всё прошло максимально безопасно, я даже не задумалась, почему это Даниил Романович ни словом ни обмолвился про Гришу? Ведь вид призрака-двойника вчера его поразил, а может, и напугал. Вот в чём основной подвох, но я побоялась бы и рот открыть, чтобы задать настолько провокационный вопрос, более того, я даже думать боюсь на эти темы.
– Не смею задерживать, сударыня…
Чувствую, что он бы с удовольствием меня задержал, но поводов у него нет, а у меня есть. Встала и чуть было не выронила книгу, когда убирала в сумочку карточку и взяла пропуск из руки графа.
– Мне будет приятно, если вы подпишете вашу книгу.
– Вы решили польстить мне? Но признаюсь, приятно, мало кто интересуется данной темой…
– Судя по содержанию книги вы тоже не особо интересуетесь, всего лишь взглянули на клиническую психологию с позиций знакомой вам теософии и юриспруденции, проскользили по поверхности, не пытаясь заглянуть вглубь, эта книга скорее повод понять вашу точку зрения, и она, к сожалению, далека от истины…
Твою ж налево, кто тянул меня за язык наговорить такую ересь инквизитору, в его же кабинете, да ещё и в стенах Тайной канцелярии, Гриша был прав, я смогла сделать из него лютого врага буквально за пару секунд!
Глава 27
Ловушка
– Вот как? И что же вам позволило, сделать сей вывод? Опыт? Образование или тот диагноз, каким наградил вас муж? – ни один мускул не дрогнул на его лице. Но я умудрилась задеть его самолюбие самым бесцеремонным способом, как тролль-комментатор, с одной лишь разницей, что не анонимно…
Несколько бесконечных секунд судорожно ищу выход из опасной ситуации, пока Даниил Романович подписывает свою книгу для меня. Завидую его выдержке, потому как я на пределе своих возможностей, тело Насти уже даёт сбой, адреналин заставил сердце биться быстрее, дыхание поверхностное, и предательская дрожь не позволит говорить уверенно.
Я ещё не готова к таким диалогам, и сама же ввязалась в него, с чего-то возомнив нас почти равными.
Появилось только две идеи для выхода из конфликтной ситуации, но оба неприемлемые.
Заявить о своём профессиональном опыте невозможно, у Насти его нет, как и нет документального подтверждения – диплома. Признать себя душевнобольной – подписать окончательный приговор, меня уже никто не допустит до высшего света…
– Так с чего у вас такой вывод относительно моего научного труда? Поделитесь, признаюсь в искреннем интересе, ведь до вас никто не посмел мне и слова поперёк сказать…
Подписал, закрыл, но отдавать не спешит, смотрит пристально и теперь не как на миленькую женщину-бабочку, по глупости влетевшую в распахнутое окно, а как на любопытный объект для изучения.
– М, теперь подбираю верные слова. Но от своего мнения не могу отказаться. Считайте, что я настойчиво пыталась разобраться со своим состоянием. Елена, как оказалось, была приставлена ко мне ещё со времён пансиона, и все вокруг, по какой-то неведомой причине только и ждут, что рано или поздно какой-то триггер спровоцирует экзацербацию, попросту – обострение. Чтобы избежать такой участи, как человек здравомыслящий и образованный, начала искать в научной литературе всё, что могло бы объяснить и поддержать мою психику на плаву. Не так много данных в открытом доступе, но всё же я смогла многое понять, да и пережить на личном опыте, как вы сами сказали про испытания. Почти десять суток самоанализа, знаете ли, стали серьёзным испытанием, но пошли на пользу. Однако с настоящими больными я бы такое не стала практиковать. Что касается меня, то я пришла к выводу, что вполне здорова, однако ментальное здоровье расшатано как раз таки внешними факторами: угрозами, манипуляциями и инсценировками. Да, можно скатиться в бездну, не совершив грехопадения, а лишь находясь в окружении грешников или получив отягчённую наследственность. Но вы сами знаете моих родителей, посему наследственность вычёркиваем, отец, вероятно, был здоров, про маму совершенно ничего не знаю, к великому сожалению. Мой грех – наивность и слишком доверчивое отношение к окружающим, но это в прошлом.
Граф слегка помрачнел, не так, как если бы взбесился. Нет, его мрачность отражает глубинные размышления, какие он не решился отложить или задвинуть, ступая на сторону собственного самомнения, признавая только за собой право верного мнения.
Мои слова пошатнули его убеждённость, однако не изменили её.
Откинулся на спинку кресла, руки на подлокотники, пальцы теперь сцеплены замком и взгляд, от которого делается совершенно неуютно.
Но я больше не могу отступать, это моя позиция, и я в ней уверена.
– Вы думаете, что я настолько далёк от предмета душевного здоровья, что вычёркиваю те факты, о каких вы упомянули? Наследственность, внешние обстоятельства?
– Надеюсь, что нет…
Его несколько неожиданный заход на тему насторожил.
– Вы мыслите глубоко, но всё же неосновательно. Позволю себе пояснить свою позицию, уж коли у нас настолько интересный разговор сложился. Допустим, есть сотня человек, попавших в некие условия, сродни тем, в каких вы оказались по вине мужа. Всегда найдётся те, кто предаст, кто впадёт в уныние и затем в бредовое состояние, а кто-то в агрессию, и лишь единицы останутся в здравом уме, как вы.
Не сразу поняла его ход мысли, но логику уловила. Для него выбор продиктован исключительно божественным началом в душе, и неподкупностью для нечисти. Но решила даже не пытаться исправить или возразить, он всё равно останется при своём мнении, у нас не научный диспут, а небольшая, бездоказательная беседа на тему.
– Всё так. Ведь психика – очень сложноорганизованная материя. Даже ковёр имеет сложный узор. Каждое действие, болезнь, опыт, окружение, любовь или нелюбовь родных, всё это создаёт неповторимый ландшафт личности. Невозможно объяснить всё только лишь взаимодействием с чистыми или нечистыми силами и божественным промыслом, однако всё перечисленное и есть божественный промысел, насколько я понимаю.
Снова молчание, у него словно нет других дел, а у меня нет чувства самосохранения, продолжаю уверенно копать себе могилу.
– Вы пережили многое из того, что перечислили, вчера я перечитал ваше дело, какое поднял из архива некоторое время назад. Однако не думал, что ситуация настолько обострилась в последние недели. Вы были интересны мне как дочь своего отца. И здесь уместно упомянуть наследственность, у него была одарённость. У вас же нечто большее.
Вот он тот самый момент, которого стоило бояться. Он уже сделал на мой счёт какие-то выводы…
Понятия не имею, что будет теперь.
Даниил Романович поднялся с кресла, сделал несколько шагов к бюро, но замер, решаясь, доставать ли документы, или закрыть дело, чисто из уважения к памяти отца Анастасии.
Решился.
Ключ в замочной скважине приятно звякнул, и дверца открылась. Через мгновение передо мной на столе легла бежевая папка с личным делом Анастасии Сергеевны Гринёвой. Ниже карандашиком приписана фамилия мужа – Левина.
Но не удивляюсь, формировать личные дела – обычная практика, если те, кто собирали документы, не настояли на том, чтобы поместить Настю в клинику для душевнобольных, то и сейчас нет острых поводов.
– Это ваше личное дело. Показывать вам эти данные я не имею права, но вы частично потеряли память, не так ли?
– Да, после того как кубарем скатилась с лестницы, не без помощи близкой подруги-соперницы.
И снова я упоминаю Елену, а это очень плохой маркер, любой психотерапевт заподозрит наличие устойчивой рациональной проекцией: виноваты все, кроме меня.
Но граф не психолог.
– Тогда позволю вам ознакомиться, думаю, будет весьма полезно узнать некоторые тайны своей личности, если вы решились так глубоко копать. Однако можете не трогать и жить спокойно, я приму вашу попытку критики за юношеский максимализм и неопытность. Выбор за вами…
Искуситель…
На моей стороне кольцо отца, и я – Светлана, могу какое-то время держать его при себе, а вот Настя вряд ли могла, этой ночью я почувствовала неприятное давление, в момент сильного эмоционального всплеска, и успокоилась только после того, убрала от себя рубиновый артефакт.
Смотрю на документы и понимаю, что это единственный шанс узнать правду о себе, другого раза не предоставится. Гриша пропал, может, и навсегда, а кроме него никто не сможет собрать достоверные данные, а соблазн велик.
Но если посмотрю на клиническую картину, то назад пути не будет. Аракчеев больше не станет делать мне поблажки.
Не успеваю подумать, как руки сами взяли папку, развязали тонкую ленточку и вот оно, моё личное дело…
С красным штампом в центре первой же страницы.
«СЕКРЕТНО!»
Не удивительно, я дочь бывшего инквизитора…
В целом ничего особенного, типичная витиеватая в описаниях характеристика.
Девочка послушная, спокойная, имеет весьма посредственные способности к художественному творчеству, но за счёт упорного усердия добивается довольно неплохих результатов.
С людьми сходится крайне тяжело, время проводит зачастую с книгой, избегает активных игр с воспитанницами…
И так далее и тому подобное, типичная характеристика домашнего ребёнка, попавшего в «детский дом», и, судя по всему, сдал её туда – батюшка. Подавленное состояние личности, депрессивность, склонность к аутоагрессии из-за предательства самого близкого человека. Странно, что за всё время я ни разу не встретила информации о матери. И здесь она тоже не упоминается.
Пролистываю дальше.
Есть упоминание о «дружбе» с Еленой, которой приказали присматривать за мной постоянно во избежание…
(И вот тут впервые появилась та самая «секретность»).
… во избежание публичных проявлений опасных, тёмных сил, овладевших несчастной А. С., о подобных ситуациях Елена обязана докладывать старшим дамам незамедлительно.
Выбор пал на Елену из-за её невысокого происхождения, недостатка средств и некоторой «безопасной» одарённости. Отец Насти сам выбрал и купил «подружку» для дочери. Он платил за пребывание Елены в пансионе и потакал ей в большей степени, чем своей дочери. Об этом тоже весьма витиевато упоминается в бумагах.
Теперь всё предельно понятно, Елена возомнила себя большей дочерью Сергея Михайловича Гринёва, чем родная его дочь Настя. Но об этом я решила промолчать, чтобы не акцентировать внимание графа на навязчивом, нездоровом стремлении во всех неприятностях обвинять Елену.
– Тёмные проявления? В смысле проявление тёмных сил? Не припомню, что таковые были. Я об этом и настоятельнице сказала, что не выдержала бы и кельи, и заточения.
– Да, но у вас есть магический помощник, это для меня великая загадка. Как так получилось, что вы смогли приручить и тёмные силы, и кольцо не доставляет вам неудобств, если можно так назвать боль, какую вызывает у настоящих ведьм этот камень…
Не сдерживаюсь, раздражённо закатываю глаза, делаю тот самый французский «Пф-ф-ф!».
– Опять за рыбу деньги, начали вроде бы обсуждать научное понимание ментальных и психических проблем, а скатились в ересь. Не действует, может быть потому, что я в эту чушь не верю? Да, вокруг меня вился какой-то призрак. Призрак. Человек, который умер, и я такое уже могу допустить, но всё остальное… Извините. У девочки не было никаких тёмных способностей, она просто стала жертвой предательства, уж и не знаю, что у нас случилось в семье, но она, видимо, не могла простить своего отца. И куда делась мать?
– Почему вы о себе говорите в третьем лице? – он спросил грубее, резче, чем говорил до этого, предчувствуя во мне новый виток неадекватного поведения.
– Потому что, девочка повзрослела, и я теперь стала чуть спокойнее, увереннее, и пережила как детскую болезнь, те приступы панических атак, какие преследовали меня в детстве. Не ищите тёмную кошку в тёмной комнате, её там нет. А Елена возомнила себя хозяйкой положения, ей когда-то дали бразды правления, и она воспользовалась ими в полной мере. Довела меня до исступления, соблазнив моего мужа, и столкнула с лестницы. Вы довольны? Вот такая обычная, бытовая и весьма пошлая правда. Кому-то просто было выгодно загонять меня в рамки. Но я повторюсь, повзрослела и понимаю всё вот это не буквально, как проявление тёмных сил, а как небольшое расстройство личности, в целом поддающиеся коррекции. И этим я сейчас усиленно занимаюсь.
– В вашем присутствии всегда летали предметы, у вас были приступы неконтролируемого страха, и агрессии, только Елена могла вас успокоить, уж не знаю, каким образом у неё это получалось, но могла. Я прикажу вызвать её и основательно поговорить о вас.
В этот момент я чуть было сама не задохнулась, он больше доверяет Елене, на её стороне все эти бумаги с описаниями инцидентов и происшествий, какие, по мнению окружающих, устраивала Настя в период острых приступов одержимости…
– Она не скажет вам ни слова правды.
– Как и вы…
– Мне просто больше нечего сказать.
– А тот призрак, как вы его называете, он похож на меня, и явно служит вам, как и другие служили, кто он?
– Понятия не имею, наверное, как все призраки, хочет, чтобы я поехала в его дом, к его семье и сказала какие-то сокровенные слова. Всё это пустое, совершенно не имеет смысла, и я не зло.
– Вы выбрали папку, а могли бы уйти, и жить спокойно, теперь я буду вынужден изучить ваше дело досконально. Потому что не мог родной отец отречься от собственной дочери, не имея на это весомых причин.
Слова Даниила Романовича неприятно резанули, по чувству защищённости, как необдуманная, жестокая попытка разрушить карточный домик – моё хлипкое равновесие. С этой секунды я готова просить Насте всё, у неё есть оправдание – жестокость отца.
– Так он отрёкся? Это слишком жестоко! Может быть, дело не во мне, а в нём, жаль, что вы не можете допросить его. Вы позволите взять вашу книгу, дочитаю на досуге. И спешу откланяться, пока у меня ещё осталось хоть немного вашего доверия в запасе.
Граф улыбнулся, но только из вежливости.
– Через некоторое время я пришлю вам повестку на повторную встречу, и таких будет несколько, я должен за вами понаблюдать, прежде чем сделать окончательный вывод.
– Мне будет приятно поговорить с вами на тему психического здоровья. И кстати, о психическом здоровье, вчера Елена инсценировала аварию, привлекла к этом какого-то лекаря, карету неотложной помощи и санитаров. Было очень много трагизма, а когда я нашла в её комнате схрон с украденными документами, и кольцом моего отца, буквально ткнула её носом в ворованное. То она, сбросив бинты, собралась и сбежала ночью в неизвестном направлении. Этот факт её очень характеризует, можете спросить у моего мужа, он обнаружил…
Настал черёд графу раздражённо, пусть не фыркнуть, как себе позволила я, но поморщится, видимо, моя дремучесть действует на него как рубиновый перстень на ведьм.
– Андрей Антонович никогда не будет вашим сторонником и опорой, отбросьте эти наивные мысли о нём, как о мужчине. Он ваш враг, так же как и Елена. Но прежде всего в настоящий момент, вы сама враг себе. Не книжку вам нужно читать, а в себе разобраться, пока не стало слишком поздно…
Я успела встать, забрать книгу и в ответ на его совершенно странную реплику замерла, удивлённо глядя на него.
– А вы?
– На вашей ли я стороне?
Киваю, не имея возможности скрыть удивление.
– Я человек, способный докопаться до истины. Вы думаете, что я вскрыл это дело из-за любопытства? Просто понаблюдать за красивой девушкой, обвинённой когда-то в одержимости? Нет, вы лишь крошечный камень в огромной мозаике, или один элемент узора на ковре, но, как оказалось, очень важный. Посему жду вас через два дня в это же время на повторную беседу.
– Хорошо, я приду…
– Да уж, сделайте милость, чтобы мне не посылать за вами казённую карету и наряд гвардейцев.
Что-то я немного потерялась и ошалела от его настойчивости, загадочности и предполагаемого эскорта гвардейцев. Дверь открыл секретарь, словно подслушивал, и я скорее пошла на выход, кажется, прямо сейчас на меня снова начало действовать кольцо и не самым приятным образом. Что он говорил – адские муки для ведьм?
Да, именно так я сейчас себя ощущаю. Как в тумане пробежала по коридору, спустилась по ступеням и на первом этаже отдала дежурному пропуск…
– Сударыня, с вами всё нормально? Может, воды?
– Мне нужно на воздух, это от волнения…
Тяжеленные двери открылись, и я выпорхнула на волю. Бегом добежала до своей кареты, влезла, закрылась и сняла с себя цепочку с перстнем.
И в сознании отчётливо сформировалась пугающая мысль:
«Я ведьма…»
Потому что сразу стало намного легче.
У меня есть очень важное дело, навестить сына Марии, я постоянно в мыслях напоминаю себе о своём же обещании. И сейчас было бы самое удобное время, но я приказала кучеру отвезти меня домой.
Несколько минут темп сердечного ритма настойчиво учащался, кажется, что я не в карете еду, а бегу за ней, адреналин как-то слишком активно и необычно действует. Сосредоточиться не могу.
Смотрю в окно экипажа на дома, прохожих, пытаюсь сконцентрировать внимание, а оно не поддаётся.
Первые секунды казалось, что это тревожность не отпускает после встречи с графом. Но нет, я даже подумать не могу обо всём, что он только что сказал.
У меня прямо сейчас кто-то или что-то отбирает «луч» внимания, не могу направить его на свои мысли, вопросы и чувства. Не только внимание, но и воля становится почти неподвластной.
Я теперь смотрю туда, куда меня заставляет смотреть какая-то непреодолимая сила, и она чувствует свою абсолютную власть над телом и в какой-то мере надо мной.
Ещё немного и случится то, чего я боялась больше всего – смена личности.
Анастасия не умерла, она растворилась, превратилась в силу, ту самую, какой обладают ведьмы или колдуньи, абсолютная ересь и то и другое, как сказала бы я в прошлой жизни. Но увы, прямо сейчас тону в черноте её души. Самый ужасный диагноз – диссоциативное расстройство личности подтвердился, я оказалась заперта в этом теле второй душой, и прямо сейчас обозлённая на весь мир хозяйка возвращается, да и хозяйка ли?
– ГРИША! – последнее, что успела крикнуть перед тем, как отключиться.
Надеюсь, я вас не запутала в хитросплетениях прошлого, настоящего, и того диагноза, какой вдруг вскрылся у героини? Если что-то непонятно пишите, будем разбираться)
Глава 28
Второе я?
Гриша так и не появился, я оказалась один на один с какой-то неведомой силой, и проигрываю в борьбе за власть над телом.
Книга выскользнула из онемевших пальцев и упала на пол экипажа. Последний момент, как вспышка перед абсолютным отключением: «Кольцо!».
Оно лежит с цепочкой на сидении напротив, но я не могу его взять, та сила, что сейчас пытается от меня избавиться, готова сама себе руку сломать, только бы я не схватила спасительный артефакт…
Карету сильно встряхнуло, так сильно, что я, почти полностью утратившая контроль над телом, начала заваливаться как тряпичная кукла.
Сейчас или уже никогда…
Падая вслед за книгой, захватываю кольцо и зажимаю в кулаке.
Тело пронзает нестерпимая боль, такая, словно я снова переживаю агонию. И тьма…
– Госпожа, да Бог с вами, что же это? Очнитесь. Неужели так ударились, ох, как я не заметил проклятое полено на дороге, Анастасия Сергеевна…
Сквозь дурноту и непреодолимую тяжесть во всём теле, от которой невозможно пошевелиться, слышу испуганный голос кучера. Через распахнутую дверцу кареты на меня падает широкий луч солнечного света и словно оживляет, но сознание возвращается так медленно, что ситуация становится опасной. От страха кучер решит позвать лекаря, и мои мытарства по лечебницам выйдут на новый, ещё более опасный виток.
Делаю титаническое усилие над собой и осипшим голосом прошу о помощи:
– Да, не удержалась, ударилась головой. Помогите…
Оказалось, что я сижу в неудобной позе на полу кареты, и самой встать практически невозможно. Несколько долгих минут суеты, и я, наконец, стою на мостовой перед нашим особняком. Пошатывает, подташнивает, но тело снова принадлежит мне, контроль возвращается.
– Будьте любезны, подайте книгу…
– Сударыня, может, к лекарю…
– Я читала и когда тряхнуло, не удержалась, ударилась затылком о стенку кареты, если вы не хотите, чтобы Андрей Антонович вас наказал, то лучше молчите об инциденте. Лекарю мне всё равно скоро придётся показаться, так что не волнуйтесь…
Затылок и правда болит, но на всякий случай решила запугать единственного свидетеля. Он будет молчать, и о несостоявшемся приступе муж не узнает, а у меня появится маленькая фора, чтобы понять, какого чёрта сейчас произошло.
Медленно прошла в дом, но под чрезмерной опекой испуганного кучера, уж он и на руках бы меня занёс да постеснялся.
– Мне уже намного лучше, не переживайте…
– Вы, барыня, осторожнее, ступеньки-то и вовсе коварные. Может всё же помочь?
– Справлюсь! Спасибо, – медленно держась за перила, поднялась на свой этаж и приказала Стеше сделать чай.
– Госпожа, вам приглашение прислали, подать? А чай я сейчас принесу, только вскипел. Вы бледная, может, капель? – она деликатно назвала мой абсолютно растрёпанный вид – бледностью. Выгляжу ужасно, как человек, потерявший сознание в карете. Волосы растрёпаны, шляпка вот-вот свалится.
– Карету тряхнуло на полене, я неудачно скатилась с сиденья, ничего страшного, приглашение от кого и куда?
Стеша взяла со столика серебряный поднос и молча подала небольшой, довольно простенький конверт с приглашением на неофициальный приём в доме баронов Платтов завтра в шестнадцать часов.
Светская жизнь вся состоит из премьер, балов, пустых разговоров, посещений малознакомых домов и ответных приёмов, на которые совершенно нет ресурсов. Но пропустить это мероприятие не имею права, приглашена на женское чаепитие только я и без мужа, скорее всего, баронесса решила свести меня с другими дамами.
– Надо подобрать платье для визита, но это позже, сейчас чай и отдых, желательно в тишине и без лишних разговоров, голова болит.
Голова и правда трещит, Стеша поняла приказ буквально, слегка поклонилась и молча помогла мне снять верхний слой костюма, накинуть шёлковый халат и ушла на кухню.
– Куда запропастился Гриша? – ворчу, уже не пытаясь его вызвать, теряя последнюю надежду, кажется, он исчез навсегда, а мне так нужна его помощь.
Чтобы окончательно привести себя в чувство, надела цепочку с кольцом на шею, от него исходит неприятное, тяжёлое ощущение, хочется снять, выкинуть, забыть и…
Это не мои ощущения, я от кольца не испытываю никаких неприятных воздействий. Кольцо и кольцо.
А вот та сила, которая только что пыталась завладеть телом и вытолкнуть меня вон или загнать «в угол», сама забилась в дальние чертоги подсознания и затаилась, ожидая следующего момента, когда я расслаблюсь, потеряю бдительность, испугаюсь чего-то, сниму перстень или потеряю самоконтроль, и вот тогда миссис Хайд снова попытается захватить власть и первым делом постарается избавиться от рубинового «оберега».
Несколько раз умываюсь ледяной водой, вытираюсь и долго рассматриваю себя в зеркало, никаких изменений, никаких намёков на ненормальность. Обычная, слегка потрёпанная, уставшая молодая женщина.
В комнате послышались шаги, Стеша подала чай и вышла, стараясь не досаждать, очень понятливая девушка – ценное качество в сотрудниках.
На отдых после чая у меня есть всего час, хотела немного поспать, перегрузить сознание, но вдруг испугалась. Что если проснусь уже не я, а нечто странное и опасное.
– Так, первым делом, я должна найти в доме хоть какую-то зацепку про маму Насти. Скорее всего, данные если и есть, то в кабинете отца, а Андрей его запирает, – шепчу себе план на ближайшее время и понимаю, что это всё бесполезное занятие. Однако у меня есть банковские документы, которые я извлекла из тайника Елены.
Ими и занялась.
Разложила на столике у кресла и сразу ощутила лютое раздражение.
Ещё один афтершок после инцидента в карете, но пока даже не пытаюсь думать и тем более пытаться выйти на контакт с леди Хайд, просто игнорирую её бзики и продолжаю перебирать бумаги, более внимательно, рассматривая все детали, даты и подписи.
Гриша был прав.
Вот та самая выписка из банка в длинном конверте из очень плотного картона, номера трёх счетов, первый самый простой, пополняемый ежемесячно на мелкие расходы, к нему прилагается чековая книжка, которой, разумеется, на месте не оказалось. И какие-то расходные бланки, всего три штуки.
– Вот при помощи этих бланков Елена и обворовывала нас, просто так снять деньги не могла, а делала внушительные покупки, о которых Андрей, должно быть, и понятия не имел, а если и имел, то молчал как рыба, чувствуя зависимость от своей «как бы сестры».
Меня снова встряхнуло от бешенства.
Продолжаю изучать документы.
Второй счёт инвестиционный: акции и облигации, ценные бумаги, целый пакет, каким распоряжаться может только банковский брокер, именно с этого пакета и поступают ежемесячно доходные средства на расходный счёт. И, наконец, ячейка с драгоценностями, к которым имею доступ только члены боярской семьи Гринёвых, или мой опекун в случае доказанной моей недееспособности, но, кажется, Андрей и понятия не имеет о таинственной ячейке. Зачем эти данные Елене? Она не Гринёва, и никогда бы не получила доступ к банковской ячейке. Если только не докажет, что я невменяемая…
– Вот и первое дело, причём срочное, надо аннулировать чековую книжку и завести новую на моё имя, и отменить последние платежи. Елена Прекрасная прямо сейчас обчищает мой счёт, возможно, у неё ещё есть расходные бланки. Достаточно купить ювелирных украшений на бешеную сумму, и всё, так она выведет все доступные средства. Ох, зря раздевалась, надо в банк.
Но до того, как позвонить в колокольчик, проверила ещё один очень старый, пропитанный пылью конверт, в нём явно были какие-то ещё бумаги, но остался только небольшой «корешок» с контактами семейного нотариуса, и чек за услуги. Скорее всего, в этом конверте было завещание.
– Вот кто знает если не всё, то многое, – шепчу себе под нос, перевернув бумагу, но на обороте ничего интересного, только напечатанный текст, типичного содержания об ответственности за разглашение юридической тайны волеизъявления, что подтвердило мои предположения об утраченном завещании.
Теперь самое время позвонить в колокольчик, снова одеться и отправиться на поиски сокровищ…
Позвонить не успела, в комнате появилось нечто бесформенное, неприятное и страдающее, как израненный зверь, которого ещё и в клетке раскалённой продержали долгое время.
– Гриша? Это ты? Боже, что случилось…
Хриплый голос отозвался в моей голове стоном.
– Я попался как придурок.
– Почему как? Зато теперь не будешь шляться где попало, рассказывай и у меня важнейшее дело, скоро муж может приехать на обед, нужно съездить в банк, остановить Елену.
– Пытался проследить за инквизитором, а он заманил меня в ловушку, тёмная комната, напичканная каким-то артефактами, от которых силы иссекают мгновенно. Магический шредер.
Новость меня испугала, граф и меня может в такую ловушку закрыть в терапевтических целях, и закроет…
– Боже мой, но ты спасся? Как? Расскажи подробности.
Гриша занял собой диванчик, но пока на себя непохож – скорее облачное нечто, от которого исходит очень неприятное напряжение.
– Он учуял меня, даже смог разглядеть, посчитал нечистью, есть такие лярвы-оборотни, что меняют облики, притворяются родственниками. И заманил в ловушку…
Его рассказ взбесил меня, ненавижу неосмотрительность, а у Гриши что ни шаг, то приключение:
– А мозги включить, ах да, у тебя нет мозгов. Зачем было так рисковать? Но как ты спасся-то? – ворчу на него со злостью.
– Чудом и молитвой, да-да, сам не верю, что это сработало. Молился и так удержал себя в целости. Но когда инквизитор открыл дверь, чтобы проверить, что от меня осталось, я спокойно вышел. И всё же форму потерял. Не думал, что после смерти можно умереть ещё раз и навсегда…
– И не ты один потерял форму. Даже страшно произнести вслух, но я в этом теле не одна.
– Она себя проявила?
– Та-а-ак, и как это понимать? Ты знал? Знал, что я в теле человека с множеством личностей и не предупредил? Все эти обвинения Андрея и Елены обоснованные? Я подозревала нечто подобное, но…
Моё очередное злое ворчание только позабавило Гришу:
– Попалась? И кто из нас теперь первый претендент на звание недоумка? Ладно, не психуй, я сам сомневался. Она больше не личность, Елена всё сделала, чтобы её убить, теперь осталась только та сила, какую все боятся, типичная, наследственная магическая сила, почти как я. Это дело как раз для тебя? Психолог в одном теле с необузданной сущностью. Ты у нас вся из себя крутая, ну вот, давай, распутай это дело, а я посмотрю, и не без удовольствия…
Я чётко уловила в его звучании уже не сарказм, а издёвку, такое ощущение, что он со мной повязан, и это его бесит.
– Нет, вы посмотрите, он ещё издевается…
– А что мне остаётся? Ты куда-то собиралась? Вот и иди, а мне нужно набраться сил и восстановиться, и не делай глупостей. Я пока тебе не помощник…
– Кто бы говорил, влез в ловушку, чуть не сдох, и меня же ещё учит как себя вести. Постой, а ты не специально ли влез в ту камеру, чтобы прервать связь со мной?
– Ой, иди уже, умничай там, где собиралась, ещё психоанализа от тебя я не слушал, у тебя есть пациентка, вот её и доводи…
Не позволяя ему язвить, начинаю громко звонить в колокольчик. Пора съездить в банк и к нотариусу, а потом мужу устроить допрос по существу. Но Гриша меня взбесил, ещё один «ребёнок» на мою голову.
