Текст книги "Врачебная тайна (СИ)"
Автор книги: Дия Семина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Так и висит в проёме.
В любой другой ситуации, я бы ни за что не встала с кровати, наоборот, спряталась бы под одеяло и начала дрожать как осиновый лист. Но сейчас я встала, забрала букет, и оконце шумно захлопнулось перед моим носом.
– Ты мог бы меня выпустить, и помочь сбежать. Не мне, а тебе будет худо на допросе инквизитора.
Клянусь, я в этот момент ощутила ледяное прикосновение к щеке, сама заледенела от ужаса. И в следующее мгновение всё пропало. Только цветы в руке напоминают о совершенно необъяснимом происшествии.
Кажется, невидимка приложил все усилия, чтобы я оказалась здесь. Остаётся один вопрос: «Зачем?»
Глава 4
На чистую воду
Невыносимо медленно тянется время взаперти. Ладно бы ещё в своей квартире, да с интернетом, телевизором, книгами, велотренажёром. Никогда бы не подумала, что вспомню локдаун ковида, как о чём-то приятном.
Заточение внезапно сработало триггером для воспоминаний моей жизни в том мире. Но только быт и то обрывками, я вспоминаю свои действия с предметами и осознаю их. Теперь совершенно точно помню, как работать с ноутбуком, как вести прямые трансляции, но не могу припомнить, о чём я рассказывала в своих выступлениях или собеседованиях. Словно на этих воспоминаниях стоит табу на разглашение.
Чтобы не тронутся умом окончательно, составила себе простой план на день. Тренировки, гигиена, творчество, единственное, что мне доступно – сочинять стихи. И попытка наладить контакт с невидимкой. Но он или она оказался неконтактным. Не вижу, не слышу, к счастью, его голос в своей голове.
Попыталась наладить простейшую форму коммуникации:
– Мы можем общаться, я задам вопрос, а ты стуком отвечаешь, один раз – да. Два раза – нет. Хоть бы форточкой постучи…
В ответ тишина.
Но неразговорчивый невидимка продолжает меня одаривать через небольшое оконце в двери. Цветы, красивые камушки, еда: ещё тёплая сдоба, блины, варёное яйцо, мелочь, но так я точно не пропаду с голоду. Одно плохо – не хватает напитков, а пить из ведра я не рискую.
Загнусь от обезвоживания скорее, чем от голода, тоски, и временами накатывающей на меня паники за жизнь. Никто, кроме Марии к моей келье и не подходит, даже из любопытства.
Я не потеряла счёт времени, оно просто остановилось, а мои потребности нарастают с каждым днём. Мне нужна смена белья, платье, мне нужен свежий воздух, баня. Кажется, что я вся пропахла каменным мешком с дыркой для естественных нужд. Положение незавидное, пугающее и опасное для нестабильной психики Анастасии, а теперь и для моей психики.
Однажды я поймала себя на мысли, что с нетерпением жду инквизитора. И в очередной визит Марии не сдержалась:
– Мария, а когда за мной приедет инквизитор? Ты не слышала? Я сижу здесь уже слишком долго, это негуманно. Я – жертва аферистов, так ещё и настоятельница надо мной устроила издевательство.
– Да тебя все боятся, никто так долго не сидел в этой келье, помнится мне самое долгое три дня за воровство. А ты уж вторую неделю, – кажется, до послушницы начало доходить, что со мной обращаются слишком жестоко, и я уже на грани, а учитывая состояние психики, то эта грань пройдена уже давно.
– Я не выдержу, совершу грех, какой запятнает чистоту святого места, и виноваты в этом будете вы все. Ведь есть же какой-то высший совет? Есть те, кому подчиняются настоятельницы монастырей…
Не успеваю договорить, как оконце захлопнулось, и Мария умчалась с пугающими новостями о моих грешных планах. И как я раньше не догадалась припугнуть их?
Через несколько минут, каких хватило бы для того, чтобы сбегать туда-обратно, и пересказать мои ужасные слова, замок на двери лязгнул, старые, ржавые петли протяжно проскулили, и грозный голос самой настоятельницы потребовал, чтобы я вышла.
– Мы отправим тебя в столицу. Пришли неутешительные вести, старый инквизитор, славящийся своей добротой и состраданием к таким, как ты, умер. Сейчас его сан принимает молодой и весьма амбициозный человек. Мне жаль, тебе не повезло даже в этом. Новому инквизитору пока не до таких дел, потому и не приехал, да и не приедет, – она сказала это таким тоном, словно ничего такого ужасного и не произошло, ровно, холодно, только факты.
Вот уж не поняла, радоваться этой новости, что от меня решили избавиться или огорчаться тому, что добренький инквизитор уже в раю пожинает плоды своих праведных трудов.
– Но куда в столицу? – очень неприятное чувство недоверия к происходящему заставили обхватить себя руками, закрыться, но не отступить. В камеру я больше не вернусь…
– К мужу, – она демонстративно разорвала ту самую бумагу, какую написал Андрей, прошение принять меня в монастырь. – Разрываю его прошение, потому что не знаю, как с тобой поступить, оставить здесь не могу и не хочу, и ты всё ещё жена своего мужа. Вот и пусть он решает твою судьбу.
– Я этого так не оставлю, честное слово не оставлю. Вы меня усадили в каменный мешок, теперь отправляете обратно, просто разорвав документ? А кто компенсирует мои страдания? Вы обязаны не замалчивать произошедшее, а предать огласке, чтобы призвать подлеца мужа к ответу!
– Хочешь остаться в этой келье до конца своих дней, глупышка? Я могу тебе это устроить.
– Да, можете. И конец дней моих настанет очень скоро, а ещё, просто для справки, муж изменил мне с моей же подругой, грубо нагнув её. Такая гадкая интрижка за моей спиной.
– Замолчи, твой язык – враг твой, не оскверняй…
Настоятельницу не так просто вывести из себя, её лицо так и осталось холодным, такие люди особенно страшны, низкий уровень эмпатии и ещё ниже уровень эмоциональности, даже эти грозные слова она произнесла слишком спокойно. Хорошо, если это лишь следствие затворнической жизни. Если часть какого-то диагноза – то горе мне вдвойне. Но я продолжаю давить свою линию.
– Грязь, это то, что они со мной сделали, а вы их прикрыли, они избавились от меня с вашей помощью. Вы соучастница, ещё и жестокая. Если бы тот разбитый стакан был моим «делом», а я была бы той, кем вы меня считаете – ведьмой, колдовкой, одержимой. То вы бы меня не смогли здесь удержать столько невыносимых дней. Смог ли мой муж надеть на меня смирительную рубашку? Вот именно! Вы не того человека назвали ведьмой, не того человека посадили в каменный мешок.
– А почему ты так долго молчала? Где были твои слова про то, что ты не колдовка в первый день, или на следующий, почему только сейчас? И как мне тебе поверить без инквизитора?
Логично, и мне нужно срочно что-то придумать, чтобы…
– С кляпом-то не очень поговоришь. Возможно, на меня навели какое-то воздействие, я ничего не могла вспомнить, только страх оставаться в доме с мужем и ненависть. Мне нужен не инквизитор, а адвокат по разводу. Это дело не мистическое, а самое обычное, бытовое. Если вы поможете мне, дадите одежду, и некоторую сумму на обратную дорогу, то я не буду заявлять на ваше беззаконие.
– Поразительно, какое в тебе завидное упорство гнуть свою линию. Ты действительно думаешь, что невинная? Что в тебе нет того самого, за что можно сесть навсегда в этот мешок? Возможно, муж поступил с тобой ужасно. Но я вижу его…
Она улыбнулась и посмотрела мимо меня, на стену, словно за мной кто-то стоит. Оборачиваюсь и всё равно никого не вижу.
– Кого его? – блефую, потому что цветы остались в камере и от этой улики я избавиться не успела, и мы обе знаем, что какая-то нечисть всё же здесь вьётся. Но если я её не вижу, значит, её и не существует.
– Не притворяйся, я вижу твоего магического помощника, он прямо сейчас находится рядом с нами и готов меня разорвать на части, да только ему мешает мой артефакт. Он и дверь в келью не мог открыть только потому, что на ней висит рунный заговорённый замок. Я очень надеялась, что ты признаешься сама, но вижу лишь поразительную изворотливость, какой славятся все ведьмы…
Боже, вот чего она ждала, чтобы я призналась в связи с нечистью…
Но у меня тоже есть чем ответить на суеверный страх:
– Женщина, у вас шизофренические галлюцинации, здесь никого нет! Мы с вами стоим около кельи, мы и куст. Больше ничего нет! Это серьёзное психическое расстройство. Будь у меня какой-то там помощник – то я бы приказала ему разорвать не вас, а мужа. Вы ошиблись во всём, выдали галлюцинации за реальность. А страдаю я, странно, что вы разорвали прошение мужа, но не избавились от конверта с деньгами. Понимаю, что мне уже нечего терять и вам всем выгоднее заморить меня голодом в этой келье и забыть. Никто не будет меня искать. Никто не упрекнёт вас в содеянном. Допустим, какая-то пакость рядом крутится, но она не моя, клянусь вам!
Наконец, её проняло, с какой злостью она посмотрела на меня. Мы обе помним про стакан и про часы, и про подарки от «нечисти» я тоже помню, но не признаю за собой способность как-то влиять на невидимку. Потому продолжаю упорно считать себя невиновной жертвой. Ровно наоборот обо мне думает настоятельница, и по какой-то совершенно странной причине, она видит дарителя букетов, а я нет.
И кто из нас настоящая ведьма после этого?
– Хорошо, чтобы ты не считала меня злодейкой, я поступлю по справедливости и дам тебе право выбора. Сейчас же сама отвезу тебя в столицу.
– И в чём выбор?
– Только два места, либо твой дом и муж, либо кабинет инквизитора, раз сама веришь, что не ведьма, он проверит, подтвердит, и ты получишь индульгенцию.
– Я выберу третье: контору адвоката по бракоразводным делам, или кабинет прокурора, потому что на меня совершено нападение, – продолжаю упорствовать.
– Значит, к мужу, а там уж сама выкручивайся, адвокатов, юристов, кого хочешь, только мужа не убивай, а то осудят мигом, и эта келья тебе райской покажется. Впервые вижу такую мощную и непутёвую ведьму, сделай одолжение, помни мою милость и не впутывай в свои дела, если бы ты не была ведьмой, то я бы тебя давно выпустила, надоел твой этот помощничек, думает, что я не вижу, как он цветы рвёт, от клумбы уж скоро ничего не останется. Пошли за мной и не вздумай совершать какие-нибудь глупости…
Не поняла, она это мне про глупости сказала или невидимке? Оборачиваюсь и замираю, потому что внезапно тоже увидела его, стоящего у стены призрачного мужчину, крепкий, высокий, прям гладиатор, и ему в монастыре очень неуютно, я вдруг его ощутила, как себя, как ещё одно тело, как призрачный аватар и между нами появилась мощная связь. С этой минуты мне к инквизитору точно нельзя. Настоятельница очень виртуозно вывела меня на чистую воду, к моему же собственному удивлению. Странно другое, почему настоящая Настя не использовала этого монстра, чтобы придушить Андрея?
Пора вернуться домой и разобраться.
Глава 5
Кто ты такой?
После внезапного обретения воли мне позволили посетить холодную баню, на том и закончились мои испытания холодом, голодом и неудобствами. Я с удовольствием начала поливать своё измученное тело тёплой водой из ковшика, ощущая каждую струйку и стараясь не смотреть в тёмный угол бани, потому что там сидит ОН.
Выгнать невозможно. Договориться тоже не получается. Он просто сидит огромной тенью. Не испытывая никаких угрызений совести, от того, что подсматривает за мной. Или присматривает как верный пёс. Появилась мысль попросить его полить мне на голову, чтобы быстрее смыть пену грубого мыла, но не рискнула.
Уже тихо ненавижу тот момент, когда впервые заметила его, лучше было не видеть и не знать. К счастью, я не верю в массовые галлюцинации, и, если его видит игуменья, значит, он не плод моего воспалённого воображения.
Отмылась с особой тщательностью и не щадя себя, волосы три раза мылила, чтобы выветрить неприятный запах, сожалея, что банька негорячая, очень хочется прогреться, чтобы до самого позвоночника тепло проняло, расслабило и оживило.
Отжала волосы, закрутила шишку и на мои плечи мягко легла большая простыня, пахнущая свежестью летнего дня. Это было бы так прекрасно и романтично, но я от ужаса дёрнулась и на скользком, мокром полу и начала медленно падать, как в замедленной съёмке.
«Неуклюжая!» – прогремело в сознании в тот момент, когда ОН подхватил меня «на руки». Видимо, долго держать не может, потому я проскользила сквозь него, но не упала, а встала на ноги, ощущая его невидимое тело, оно намного плотнее, чем воздух, тень или если бы он состоял из каких-то частичек, как песочный человек. Нет, он совершенно точно какое-то силовое скопление энергии, только током не бьёт. А ещё он очень громкий.
От его единственного слова, прогремевшего в моей голове, чуть сосуды не полопались.
– Спасибо, но не мог бы ты говорить чуть потише.
– Это ты меня так слышишь…
Снова грохот, от которого тошнота подступила к горлу. Его «слышу» только я, но от этих странных вибраций начало ужасно тюкать в голове:
– Лучше молчи… Что-то мне плохо, сейчас немного отдохну в предбаннике, приду в себя. Ты же понимаешь, что по всем законам физики, логики, и даже психиатрии, тебя не существует, но ты есть. И меня это пугает до замирания сердца и до судорог в ногах, причём это не метафора, у меня реально свело ноги. Ай! Мамочки…
Я кое-как уселась на лавку, вытянула ноги и начала тянуть носки на себя, пытаясь прекратить судорогу, но бесполезно, не отпускает, только хуже с каждой секундой.
ОН, заметив мою беду, опустился рядом, окутал скрюченные от боли пальцы непрозрачной тенью и согрел.
Держите меня семеро. Нечисть заботится обо мне как о какой-то принцессе. Мы в монастыре, здесь такого в принципе не может происходить, его же должно корёжить от священного места, а не меня.
Или он не нечисть…
Но задавать вопрос о природе его происхождения я не решилась, потому что не хочу снова слышать его «голос» в голове, а потом помереть от инсульта. Покосилась на НЕГО со страхом. А он, словно почуял и поднял голову, а до этого всё так же смиренно сидел на полу, окутав мои ноги.
Ждёт…
Ноги согрелись, мне вообще стало намного легче, словно пропила курс витаминов, и пару недель на море провела, даже голову отпустило, и в ушах звон стих.
– Спасибо большое, мне легче, оденусь сама, – намекнула, чтобы оставил моё чистое бельё в покое, а то уже видимо решил, что я совершенно обессиленная и не в состоянии платье на себя натянуть.
Отошёл в тень у большой каменной печи, но не исчез.
«Не было у бабы забот, завела себе порося!» – подумалось, но вслух не сказала, он, должно быть, читает мои мысли. Поспешно оделась в новое, очень простое платье, просушила волосы полотенцем и заплела косу. Возвращаться в столицу только завтра утром, так сказала настоятельница, а сейчас я обычная послушница, какая отбыла своё какое-то наказание или аскезу. Потому плотно завязываю большой белый платок на голове, как это делает Мария, на белое платье накидываю бесформенное, серое платье-рубаху и выхожу из бани во двор.
У меня есть чёткие инструкции от настоятельницы.
Ни с кем не общаясь, я должна быстро поужинать, лечь спать в сухой, чистой келье, а утром уехать. И вот именно это меня больше всего напрягает и пугает. Не хочу возвращаться домой. И ещё меньше хочу попасть на приём к инквизитору.
Зато очень хочется высказать призраку свои претензии, за все проделки. Как вообще получилось, что Настя свалилась с лестницы? Почему этот недомуж со мной так ужасно обращался: запер, почти не кормил, привёл какого-то алкаша лекаря, чтобы тот сделал заключение о моей одержимости. Он и сделал, когда ему в лоб прилетел ботинок, это был первый акт магического вандализма, какой удосужилась пережить я, были ли подобные происшествия при жизни Насти, не знаю. Это уже не так важно. Важнее понять цели моего огромного проклятья.
Почему призрак действует хаотично, совершенно непродуманно и опасно? Из-за ЕГО «шалостей» я угодила в каменный мешок и просидела целую неделю в ужасных условиях. Даже притопнула ножкой от злости. Ощущение, что не его ко мне приставили, а меня к нему, к самому безбашенному и непоследовательному призраку на свете.
Остановилась, подняла голову и смотрю на облака, только чтобы успокоиться, в таком состоянии зайду в келью, и тогда уж точно не успокоюсь до утра.
Кучевые, красивые, сияющие облака больше похожи на огромный сказочный город фей. Хотелось бы туда попасть, а не это всё…
И так живо представилось, что меня окружает прохлада, свежесть и свобода, что я на всё происходящие вдруг смогла посмотреть сверху, просто посмотреть на себя маленькую, стоящую на территории храмового комплекса, и задравшую голову вверх.
Неожиданно получилось увидеть ситуацию со стороны.
Разбитые стакан, часы, башмак в голову пьяного лекаря – это всё для того, чтобы я попала сюда и осталась. Да, не самые комфортные условия, но зато в безопасности.
И в камере я просидела дольше чем нужно, тоже по собственной вине, потому что просто сидела и чего-то ждала, а надо было наладить настоящий контакт с НИМ.
Как, интересно его зовут?
Молчит…
Внезапно загудел колокол, оповещая сбор на вечерний молебен, и я вдруг ощутила, как моему телохранителю дискомфортно. Звук входит с ним в резонанс. Призрак начал звенеть, и моя голова присоединилась…
– Ой, уйди, можешь уйти? Скорее!
ОН исчез, провалился под землю, и головная боль утихла.
– Это я теперь с ним всегда вот так буду маяться, странно, что меня от святой земли не трясёт.
Ворчу себе под нос и иду куда должна – в трапезную, теперь мне никто не обязан прислуживать.
На широком, длинном столе в углу выставлены закрытые деревянными крышками едва тёплые чугунки и крынки с холодными закусками. Осмотрела весь ассортимент «шведского стола» и принялась собирать свою порцию. Из самого большого чугунка достала три небольшие ярко-жёлтые разваренные картошины, растолкла их деревянной ложкой в плошке, сверху ложку крутых сливок, зелень, типичную для простого стола: укроп, петрушку. Варёный горох, варёную морковь из других уже остывших чугунков и малосольный огурец из широкой миски. Считай, постный оливье получился. Вполне приятный ужин, жаль без яйца…
Стоило подумать, как из кухни ко мне медленно прилетело варёное яйцо, явно рассчитанное на завтрак, но я не отказалась. Полезный, однако призрак у меня в услужении.
Несколько минут «колдовства» и в тарелке появился тот самый бабушкин «Оливье» со сметаной, какой я любила больше всего, про докторскую колбасу даже не заикнулась, а то с ЭТОГО станется, найдёт какого-то лекаря-доктора и сделает из него мясосодержащий продукт, готовый к употреблению. Бр-р-р.
Пока колокола молчат, и в трапезной никого, быстренько начинаю есть, и всё же задаю ЕМУ вопрос, какой вдруг показался самым важным:
– Постарайся говорить тише, но ответь, почему ты выбрал меня? Почему не можешь от меня отстать? У нас какая-то связь?
Помнится, муж говорил, что у Насти есть брат, и от него из далёкого гарнизона уже третий год нет вестей. Может быть, это он?
Жду ответа…
А он тянет…
– Отвечай, это приказ!
«Я призван тебя убить…»
Глава 6
Отъезд
Из-за откровений призрака я долго не могла уснуть. Даже чистая, сухая постель не соблазнила на отдых, в голове крутятся неприятные мысли о НЁМ и том, как бы от него избавиться, не привлекая внимания санитаров, общественности и инквизитора.
Лучше бы я думала о том, как вернуться в дом, где завелись две крысы, каких просто так наскоком не возьмёшь и не прогонишь?
Даже не знаю, что хуже муж в паре с Еленой или призрак с его необузданностью? Возникло ужасное противоречие, классическая щель между желаниями и возможностями, в какую уходит вся жизненная сила. Желаний много – возможностей нет совсем.
С одной стороны, мне реально страшно вернуться в «семейное гнёздышко», с другой стороны, иных безопасных вариантов-то и нет, как и нет возможности обрести настоящую свободу. Развода нет, и Андрей Антонович имеет все права оставаться, пока я не придумаю законный способ с ним разойтись, причём так, чтобы не потерять даже часть Настиного наследства. Но Елена должна уехать незамедлительно. Однако её выгнать – такая же непосильная задача, как и мужа.
Вспоминаю, как она, виртуозно владея газлайтингом, «клевала» мозг Насте. Причём по каждой мелочи и с явно гипертрофированной заботой, специально, чтобы отбить у девушки элементарные навыки самосохранения. Не иначе, она инициатор всех моих нынешних злоключений.
Возможно, что она и натравила на меня призрачного товарища, что сейчас сидит на моей постели и о чём-то размышляет. По какой такой нелепой случайности невидимый киллер, вдруг стал моим телохранителем? Вроде он на моей стороне, но постоянно всё портит. Почему у него случаются вспышки гнева, какие потом мне же так дорого обходятся, именно из-за этих спецэффектов я и оказалась запертой.
От его защиты и заботы одни неприятности – это многократно доказанный факт, с каким и не поспоришь.
Над ухом противно зазвенели комары.
Укрываюсь с головой одеялом и слышу: шлёп, бум, тук…
– Правильно, и комаров отгоняй! – проворчала крылатую фразу и внезапно уснула.
Утро началось до рассвета. Ох, знала бы я, насколько длинным окажется этот день, накануне уснула бы раньше. Сейчас я не хуже новобранца собираюсь, застилаю постель, умываюсь и жду у кельи, когда Мария позовёт в трапезную, но уже после всех монахинь и послушниц, мне нельзя пугать их своим присутствием.
Сразу после завтрака Мария повела меня к воротам.
– Сама матушка настоятельница тебя увозит, видать ты точно из этих…
Проворчала, не глядя, и ускорилась, заметив, что чёрная карета уже подъехала к «Приёмному покою».
– Нет, я не из этих, на меня навели проклятье смерти, муж хочет изжить со свету. Всё как у всех. Но проклятье очень сильное, потому молитвы не помогают. Придётся мне самой как-то решать свои проблемы. Я тебе благодарна за помощь и добрые слова.
Мария остановилась, долгим взглядом на меня посмотрела, и внезапно из её глаз закапали огромные слезинки, таки горючие, что сердце сжимается.
– Послушай, ежели так, то прошу, проверь адресок. Там мой сынок живёт Коленька, ему уже двадцать три годочка. Он и не знает, где я и что со мной. Так, муж постарался, оговорил меня, просто посмотри, всё ли у моего мальчика хорошо. Умоляю…
Протягиваю руки, и Мария ответила на мои объятия, и поспешно всунула в руку клочок бумаги.
– Обязательно посмотрю и скажу ему о тебе. А если выкарабкаюсь из своих бед, то непременно приеду и тебе расскажу. А может быть, и сына твоего смогу убедить, что ты в нём нуждаешься.
– Храни тебя Бог.
Она наспех перекрестила меня, развернулась и убежала, чтобы не показывать настоятельнице свои слёзы. За маской безразличия и апатии всегда скрываются самые бурные, нередко губительные страсти, чувства, эмоции и боль, у всех по-разному, но итог всегда один…
Мария стала самым красноречивым призывом к тому, чтобы не прятаться в безопасных стенах монастыря, а действовать, решать свои проблемы, пока не прижгла какая-нибудь беспощадная психосоматика.
Вот и карета, нехорошо, что я заставила настоятельницу ждать.
– Доброе утро, – слегка кланяюсь, как это делала Мария, и тут же сажусь в карету, по молчаливому приказу Евдокии. С нами уселась ещё одна пожилая монашка в чёрном.
– Дорога дальняя, но один раз остановимся в небольшой часовне отдохнуть. В трактиры нам заезд заказан. Так что придётся потерпеть, а ещё лучше читать молитвы, чтобы господь управил наши судьбы.
Монахиня после слов настоятельницы подала мне листок, исписанный крупными буквами, какие можно читать и в дороге. Приходится читать, из-за чего у меня началось лёгкое головокружение от укачивания.
Тоже, наверное, посчитают, что это следствие одержимости.
Время в дороге так же замерло, как и в камере. Раз сто ловила себя на желании спросить: «А когда же остановка?», но решила не усугублять собственное положение. Евдокии ничего не стоит сменить адрес и отвезти меня не домой, а прямиком к инквизитору.
Терплю тяготы дороги молча. А мои попутчицы, кажется, совершенно не испытывают никакого дискомфорта от тряски, пыли и шума.
Для них каждая такая поездка – праздник.
Неожиданно, когда сопровождающая монахиня задремала, Евдокия заговорила со мной шёпотом:
– Послушай меня, дево и внимательно, заруби на носу науку дельную: волю получить от мужа теперь тебе невозможно. Есть только несколько причин, когда муж отказывается от жены, первое – это бездетность, второе, ровно та игра, какую они с тобой затеяли: оклеветать, объявить душевнобольной и через год, ежели тебе не стало бы лучше, то и подать прошение о разводе. Это теперь твоя пожизненная каторга, жить с опасным мужчиной. Или вдовство, от которого я тебя предостерегаю. Вот хоть бы Мария наша, в порыве гнева убила своего мужа и не помнит этого, считает, что по его наговору попала сюда. Она женщина крепкая, к такой лучше под руку не попадать. Её не выпустят никогда. Или каторга, или монастырь. И ты не повтори её путь, будь умнее и хитрее. Я ведь тоже, как ты попала тридцать лет назад, и смирилась, поняв, что от меня все отвернулись, посчитали падшей. Это нестерпимо тяжело, но я смогла отпустить эту боль. Только зачем? Если можно всё вернуть и взять свою жизнь в свои же руки! Вот тот самый конверт, что отдал мне твой предатель муж, деньги тебе пригодятся. В нём же и твоя личная карточка. Без неё, ты пустое место. Постарайся не подвести меня. Но признаюсь, не решилась бы и не отпустила, и не рисковала бы так своим положением, не будь у тебя мощной сущности в услужении. Удивительно, что он смог проникнуть на нашу святую землю. Как верный пёс за тобой.
– Нет, не верный пёс. Он моё проклятье, и у него приказ меня убить. Наверное, это дело пакостных рук Елены, она настоящая ведьма. Однако я тоже очень удивлена, почему он до сих пор не исполнил приказ.
– В такие тёмные дела мне невозможно вникать. Я ведь еду на исповедь и должна буду доложить обо всём своему духовнику. Посему лучше молчи. А я лишь скажу на исповеди, что поступила по совести, и не стала творить беззаконие, а отпустила тебя только потому, что у мужа не было достаточно доказательств и предписания суда. Понимаешь?
Я всё поняла. Мы балансируем на грани законности, и у меня есть только один шанс отвоевать и вернуть своё, спасти репутацию нормальной, здоровой женщины. Только так. В противном случае либо заточение, как у Марии, либо каторга. Либо смерть от несчастного случая.
Ставки невозможно высоки. А я ничего не знаю об этом мире, совершенно ничего.
Беру конверт, наклоняюсь и целую руку игуменьи, она с этого момента для меня как матушка заступница.
– Спасибо вам, матушка, спасибо. Буду молить о вашем здравии каждый день! Смею ли я Вас просить, остановиться не у самого дома, а чуть поодаль. Мне нужно накопить сил перед борьбой, не отдавайте меня мужу сразу. Пожалуйста…
– Думаю, что если перед домом будет довольно тесно и много людей, то мы, конечно, будем вынуждены искать другое место, чтобы высадить тебя.
– Благодарю вас.
Как вариант, с документами и некоторой суммой в конверте, я смогу вообще просто сбежать и забыть обо всём на свете, устроить свою судьбу так, как получится. И не встречаться более с подлецами. Настоятельница словно прочитала мои мысли:
– Если сбежишь, то будешь постоянно оглядываться и бояться за свою жизнь, проклятье надо снимать, а не откладывать. Но выбор за тобой, я больше в эти игры играть не смею.
Сказала и замолчала, а я задумалась, пытаясь вспомнить тот момент в жизни Насти, когда она заполучила это ужасное проклятье…
И ничего.
Где-то в глубинах подсознания, где скрываются самые потаённые мысли и установки, где обитают демоны и ангелы, о которых психологи только догадываются, я вдруг почуяла шевеление неприятной мысли, от которой по телу пробежала ледяная дрожь: «Не Настеньки это проклятье, это я его притащила из своей прошлой жизни!».
Кому я там так насолила? Быть такого не может, я же вроде бы с детьми работала?
Глава 7
Не трогай мое белье
Карета остановилась у небольшого сквера, а до «моего» дома ещё полквартала пройти, если не ошибаюсь. Но боже мой, какие тяжёлые это будут шаги, чувствую, что совершенно не готова вступать в противоборство, и монастырская жизнь не для меня. Нерешительно открываю дверцу и не могу сделать шаг.
– Выходи скорее и береги себя. Будем ждать хороших вестей и молиться.
Игуменья перекрестила меня, я снова поцеловала её руку и выпорхнула из старенькой кареты на волю.
Столичная улица мгновенно окружила меня шумом, оголтелым чириканьем воробьёв, плачем младенца у нерасторопной няньки на руках. Нудные, однотипные звуки шарманки и выкрики кучки торговцев сладостями у входа в парк. Хаос непривычного бытия ошеломил и дезориентировал на какое-то время. Оглянулась, прощально махнула рукой и настоятельнице, карета качнулась, тронулась и уехала.
С этой минуты я одна…
Нет, не одна.
Моё проклятье уже рядом, чувствую его прикосновение, вздрагиваю всем телом, как испуганная лошадь, будь он реальным, то стряхнула бы его ручищу и потребовала бы отойти хоть на несколько шагов, чтобы не испытывать на себе каждую его эмоцию, реакцию и энергетические всплески. Очень раздражает, надо сказать, такая сверхпроводящая чувствительность. Потому как он реагирует на всё, отовсюду ждёт опасность, реально как телохранитель «звезды», которую все ненавидят, и норовят закидать тухлыми яйцами на каждом выходе в свет.
Мне нужно подумать, как поступить. За время дороги не появилось ни единого пункта из непростого плана по возвращению в особняк Гринёвых.
– Эй, монашка, купи сладостей, на постном-то грусть-тоска, подойди, я не кусаюсь! – какая-то тётка с петушками на палочке заприметила мою нерешительность и надумала заработать, сыграв на соблазне.
– Спасибо, не хочу.
И тут же почувствовала, как ОН потянул меня куда-то в сторону от дома. Настойчивый какой.
Дотянул и замер напротив витрины с шикарными нарядами: «Модница. Салон женской одежды».
– У меня нет столько денег! – шиплю ему, опустив голову, чтобы никто не подумал, что я совсем уж ненормальная.
Тут же получаю раздражённый подзатыльник, он со мной вообще не церемонится.
Пришлось достать конверт, открыть и обомлеть. Триста рублей! Это ведь огромные деньги, судя по ценнику, хотя бы на вот эту шикарную шляпку на деревянном манекене в витрине – всего два рубля.
Открытие добавило уверенности в завтрашнем дне. Оказалось, что с деньгами и планы строить проще. Решительно делаю шаг к заветной двери салона и неожиданно замираю, потому что руку-то я протянула к ручке, чтобы открыть и войти как полагается, но мой телохранитель сделал это быстрее. Прям как в нашем мире автоматическое открытие двери, нет его бесит моя нерешительность.
– Благодарю, но больше так не делай, иначе сожгут меня на костре, и потеряешь любимую свою забаву.
Он проворчал что-то невнятное и явно обиженное, но тихо и быстро: ни один мой нерв и сосуд в голове не пострадал.
