Текст книги "Адресная книга вымышленных литературных персонажей"

Автор книги: Дидье Блонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

«Я хожу по городу, как по библиотеке, имена героев на разновременных планах города чертят мне карту параллельного мира, населенного призраками. Придет охота – я буду знать, где найти Эдмона Дантеса (Елисейские Поля, дом 30), Жана Вальжана (улица Вооруженного человека, дом 7), Бенжамена Малоссена (улица Фоли-Реньо, 78). Смогу при желании пообедать за одним столиком с Эженом де Растиньяком в «Роше де Канкаль» на улице Монторгёй или заявиться в салон на улице Монталиве и вместе с Шарлем Сванном восхититься диваном «Бове» с узором из виноградных листьев – конечно, если Вердюрены еще не переехали на набережную Конти».

Дидье Блонд

Взяв с ранних лет привычку выписывать из книг адреса героев, Дидье Блонд со временем создал своего рода путеводитель по иллюзорному Парижу. Благодаря этому удивительному справочнику вымысел и реальность, страницы и улицы сплавляются, и читатель может бесконечно путешествовать по литературному Парижу, посещая героев Бальзака и Гюго, Дюма и Модиано, попутно узнавая много любопытного из истории города и сталкиваясь с невероятными совпадениями.

С юных лет, с тех пор как обнаружил, что одно из пристанищ знаменитого джентльмена-грабителя Арсена Люпена находится недалеко от его дома, Дидье Блонд пристрастился выписывать из прочитанных романов и наносить на карту Парижа адреса героев. Так родилась эта необычная «Адресная книга вымышленных литературных персонажей». Ее можно читать подряд, начиная с изящного вступительного эссе, а можно выбрать своих любимых героев или с помощью приложенных указателей гулять по округам и улицам Парижа как по книжным страницам.

Дидье  Блонд (р. 1953) – французский писатель, автор романов, сборников рассказов, эссе, лауреат престижных литературных премий.

Дидье Блонд

АРСЕН ЛЮПЕН ЖИЛ ПО СОСЕДСТВУ

АДРЕСНАЯ КНИГА

– А —

– Б —

– В —

– Г —

– Д —

– Ж —

– З —

– И —

– К —

– Л —

– М —

– Н —

– О —

– П —

– Р —

– С —

– Т —

– Ф —

– Ч —

– Ш —

– Э —

ПРИЛОЖЕНИЯ

Указатель по округам

Алфавитный указатель улиц[191]

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

Дидье Блонд

Адресная книга вымышленных литературных персонажей

Didier Blonde

CARNET D’ADRESSES

DE QUELQUES PERSONNAGES FICTIFS DE LA LITTÉRATURE

Перевод с французского Яны Арьковой, Марии Вантеевской, Александры Лобачевой, Наталии Смирновой, Веры Соловьевой, Софьи Стрельцовой, Татьяны Филиной, Валерии Фридман, участниц студии художественного перевода при Французском институте в Москве под руководством Натальи Мавлевич

МОСКВА «ТЕКСТ» 2022

УДК 82.09 ББК 83.3(0) Б70

ISBN 978-5-7516-1752-3

© Editions Gallimard, Paris, 2020 © ИД «Текст», издание на русском языке, 2022

Жерару Mace Жану Ле Гаку

Прощайте... я напишу вам... И вы будете мне писать, правда? Жду весточек от вас... Хотя бы открытку изредка... Мой адрес: Париж, Люпену... И все... Марки не нужно... Морис Леблан

АРСЕН ЛЮПЕН ЖИЛ ПО СОСЕДСТВУ

Арсен Люпен жил по соседству^[1] со мной, а я и знать не знал. На нечетной стороне, всего в нескольких домах от меня. Это была темная улица на окраине Нейи у Булонского леса, около Климатического сада и аллеи для верховых прогулок. Тогда там еще оставалось несколько старых особняков в стиле конца века, за ними присматривали лакеи в полосатых желто-черных жилетах с перьевыми метелками под мышкой. Большинство из этих домов теперь уступили место многоэтажкам – и солнечного света на улице еще поубавилось.

Мне было лет двенадцать, и вот уже несколько месяцев я с упоением читал о невероятных приключениях джентльмена-грабителя по мере пополнения серии. До этого были романы Александра Дюма или Жюля Верна – тома в красных переплетах с золотым тиснением, зачитанные до дыр предыдущими поколениями, Арсен Люпен же, в отличие от них, стал моим первым более или менее современным героем в книжке карманного формата.

Мне нравилась его беззастенчивая фантазия, щегольство, его находчивость. Я знал разные его имена, псевдонимы, за которыми он скрывался, знал и неизбежно влюблялся во всех его красавиц – девушек с зелеными глазами^[2], знал, и где он жил, – методично, по округам вел я список его адресов. Это всегда были богатые кварталы, и вдруг однажды в «Хрустальной пробке» – только что вышедшей книжке его подвигов – я случайно обнаружил, что у Арсена Люпена среди многих парижских пристанищ был склад краденого на первом этаже дома номер 95 по улице Шарля Лаффита.

Адрес точный. И совсем рядом, в нескольких домах от меня. Название улицы написано полностью – ошибки быть не могло, оно сразу бросилось мне в глаза, я оторопел, все внутри перевернулось. Никогда не забуду, как в тот момент кругом пошла голова. То ли моя жизнь вдруг провалилась в вымышленный мир, то ли воображаемое пробилось в мою действительность – миры просачивались друг в друга. Значит, все правда, все происходит здесь и сейчас. Чтобы убедиться в этом, хватило одного-единственного адреса. Как говорится, не верь глазам своим. Я думал, что эту тихую скучную улицу знаю как свои пять пальцев, а она, оказывается, была ареной таинственных приключений. Вероятно, здесь проще оставаться незамеченным – потому Арсен Люпен и выбрал это место. Вот же тот дом – рукой подать, но теперь, едва я приближался к нему и пытался представить себе, что таится за его дверью, меня охватывала тревога, смешанная со смутным удовольствием.

С той поры дом 95 по улице Шарля Лаффита стал волшебным проходом в мир, где Арсен Люпен обретал плоть и кровь, – он частенько бывал в моем районе, и мы могли бы с ним встретиться, особенно вечером, когда на город опускались сумерки и он являлся проверять склад (интересно, в каком из своих обличий?). Адрес подтверждал его существование. Рассказывать про это не стоило, дабы не выдать тайну, открытую, казалось, только мне, единственному посвященному, почти сообщнику. Кирпичный дом, что стоял здесь, казался нежилым, а окна его всегда были закрыты ставнями. Но это чтобы сбить со следа. Адрес, возможно, относился не к самому дому, а к ангару – простому хранилищу мебели, построенному на заднем дворе и совершенно лишенному великолепия тех дворцов, где так искусно пускал пыль в глаза джентльмен-грабитель; грабителю такое помещение еще могло принадлежать, джентльмену – никак. Однако самого по себе адреса было достаточно, чтобы я мог перенестись в другую реальность и убедиться, что все это не просто мои выдумки. То, что мой неуловимый герой, который всю жизнь мистифицировал окружающих, мог появляться здесь лишь тайно, под покровом ночи, еще больше укрепляло зародившуюся во мне веру в его существовании, и даже сейчас я не убежден, что это были лишь фантазии. Он еще и не такое выдумывал, и многим успешно морочил голову. Кто из нас, впервые увидев скалу-иглу в Этрета, не задумывался, а вдруг она и впрямь полая внутри?

Как для древних греков пещера на мысе Тенар на юге Пелопоннеса была входом в подземное царство, в преисподнюю, откуда нет возврата, так и этот, ничем с виду не примечательный дом, совсем рядом с моим, остается для меня проходом в тайный мир, конкретным местом на карте, где воображаемое во мгновение ока становится реальным.

В романе Леблана «Полая игла» так убедительно рассказывается о сокровищах, якобы спрятанных внутри знаменитой скалы Игла близ нормандского города Этрета, что до сих пор не перевелись охотники найти ведущий внутрь скалы подземный ход.

Ведь адрес существует, а значит, имеет силу доказательства. На этом-то я и попадаюсь: мои прежние представления рушатся, а вместе с ними падает хрупкая стена, отделяющая вымысел от реальности, и в мой мир врывается новый персонаж. Всякий раз, когда в романе встречается адрес, я спотыкаюсь, останавливаюсь и замираю в нерешительности. Подробно изучаю эту визитную карточку, как бы ненароком оставленное приглашение, и борюсь с соблазном юркнуть в приоткрытую посередине фразы дверь. Новый путь может завести в тупик, а может оказаться кратчайшей тропинкой, которая приведет меня к новым историям. Автор подает мне знак, приглашает на свидание. Совсем необязательно идти по указанному адресу, достаточно просто закрыть глаза и перенестись туда мысленно. Я не сопротивляюсь, а всецело подчиняюсь магическому свойству адреса превращать виртуальных героев во вполне реальных людей, которые жили, но отошли в мир иной.

Мало-помалу улицы, по которым я ходил всегда, которые видел мельком или куда только собирался, оказались сплошь заселены героями книг. Они могли жить в двух шагах – или на другом конце Парижа. Фасады реальных зданий обросли вымыслом, как строительными лесами.

Маршрут моих прогулок определяется чтением. Я хожу по городу, как по библиотеке, расставляя жильцов по домам, их имена на разновременных планах города чертят мне карту параллельного мира, населенного призраками.

Придет охота – я буду знать, где найти Эдмона Дантеса (Елисейские Поля, дом 30), Жана Вальжана (улица Вооруженного человека, дом 7), Бенжамена Малоссена (улица Фоли-Реньо, 78). Смогу при желании пообедать за одним столиком с Эженом де Растиньяком в «Роше де Канкаль» на улице Монторгей или заявиться в салон на улице Монталиве и вместе с Шарлем Сванном выразить восхищение диваном «Бове» с узором из виноградных листьев – конечно, если Вердюрены еще не переехали на набережную Конти, где двадцать пять лет спустя я обнаружу то самое «канапе из сновидения», которое словно по волшебству оказалось среди новой мебели. Интересно, удастся ли дозвониться по телефону ДАНТОН-25-30 до Леона Дельмона с четвертого этажа дома пятнадцать на площади Пантеона, где его поселил Мишель Бютор (роман «Изменение»), пока он не уехал поездом в Рим к своей любовнице Сесиль? Еще можно по-соседски зайти к Жоржу Дюруа (он же Милый друг из одноименного романа Мопассана) на улицу Бурсо, в семиэтажный дом с видом на траншею Западной железной дороги, прямо напротив окон квартиры на Римской улице, где в это самое время устраивал свои вторничные приемы Малларме. Если дома пусто или никто не отвечает, значит, хозяева отлучились, только и всего. Я еще вернусь, я не сдамся.

Парижские здания – настоящие палимпсесты литературного мира, и для меня мгновенно восстанавливать их текст может кино; когда в фильме Трюффо «Антуан и Колетт» молодой Дуанель высовывается из окна в отеле «Европейский» (улица Леклюза, 17, рядом с площадью Клиши), вымысел и реальность сливаются воедино: их объединяет конкретное место, там, на задворках XVII округа, я, когда захожу, могу совершить этот магический переход из одного мира в другой. Вот, значит, где он жил, думаю я, глядя на третий этаж, где, облокотившись на перила, Антуан болтал с Колетт и ее родителями: их дом был аккурат напротив, под номером 10. Прочитанный роман нужно снабдить иллюстрациям, я должен их найти и подписать строчками из книги. Так, например, прочтя романы Жана-Филиппа Туссена о Мари (Мари Мадлен Маргарита де Монтальт), я отыскал ее квартиру в доме 2 по улице Врийер, напротив Французского банка.

Каждый такой адрес открывает путь моим бесконечным фантазиям. Так, даты на могильном камне, своего рода романы в миниатюре, к которым в итоге сводится жизнь, будоражат любопытство праздно гуляющих по кладбищу. Нагромождение случайных цифр: номера округов, этажей, телефонов, номера домов на разных улицах, бульварах, набережных и в переулках – это разные эпохи, которые наслаиваются друг на друга, входят в резонанс и, наконец, сливаются в рифмованном созвучии. Их сдержанный лиризм образует пеструю антологию поэзии разных жанров и не позволяет все свести к простому перечислению. Адреса – это вехи жизни человека, отрезки пути, причудливой сетью покрывающие карту города и рисующие на ней зигзагообразный маршрут с остановками, пересадками и неожиданно возникающими черными дырами, размыкающими непрерывную цепь событий. По этому странному рисунку можно проследить весь наш жизненный путь: мы то крутимся в одном и том же квартале, перескакивая от дома к дому, то совершаем длинные броски с правого берега на левый, из центра на окраину. У каждого из нас своя топография, свои полюсы притяжения и свои слепые зоны.

Я вполне смог бы воссоздать занятное генеалогическое древо с помощью одних только адресов на старых конвертах или на гостиничных бланках, которые на свой лад рассказывают историю моей семьи. Как и фотографии в семейном альбоме, эти адреса трогают лишь меня одного. Улица Фоссе-Сен-Бернар, 15. Улица Ренн, 150. Улица Дюфренуа, 4. Улица Дарданеллы, 10. В каждом адресе еще отзывается присутствие тех, кого уже нет на свете. Наша история пишется здесь, в Париже. Последняя остановка на кладбище Монпарнас... Интересно, какова же логика всех этих перемещений? Я знавал одного закоренелого холостяка, который переезжал каждый раз, когда его старый консьерж поступал на работу в новый дом.

А разве не того же рода любопытство побуждало частного детектива К. М. Хютте, персонажа романа Патрика Модиано «Улица темных лавок», заполнять стеллажи в своем офисе на авеню Ньель, коллекцией «ежегодников Боттена^[3], телефонными и прочими справочниками за последние пятьдесят лет»? Хютте полагал, что «ни одна другая библиотека не содержит столько ценных и волнующих сведений».

Адреса не просто сохраняют в реальной жизни следы минувшего времени или ушедших от нас людей. В мире вымысла они превращают меня в детектива. Вот я следую за Фредериком Моро из «Воспитания чувств» Гюстава Флобера, прохожу под окнами третьего этажа дома 24-бис по улице Шуазель, и сейчас мне откроются тайные подробности жизни госпожи Арну, о которых умолчал Флобер.

Ведь автор рассказал нам не все, и его герой продолжает существовать, теперь уже самостоятельно, на полях повествования, в привычной для себя обстановке. Я ловлю писателя на слове, и прямо со страниц книги выхожу на улицу, чтобы пополнить свой архив апокрифов. Провожу расследование на местности, проверяю адреса, упомянутые в романах, фотографирую то, что сохранилось. Фасады, таблички с номерами домов, дворы и парадные. Хозяева любезно открывают мне двери, что, надо признаться, всегда немного изумляет, и приглашают зайти. Я рисую планы, словно набрасываю черновики уже написанных рукописей. Прочесывая Париж, я как бы заново заполняю рабочие блокноты, вместо Флобера или Золя, и населяю город их персонажами.

Улица Турнефор прежде носила имя Нев-Сент-Женевьев, о чем свидетельствует каменная табличка, сохранившаяся на пересечении с улицей По-де-Фер. Именно здесь, где начинается такой крутой и неудобный спуск, что конные повозки тут проезжают очень редко, в доме 24 находился пансион Воке^[4]. Передо мной семенит пожилая женщина и ведет меня по лабиринту из двориков и садов, скрытых в глубине квартала. Она прожила здесь всю свою жизнь, каждый день ходила этой же дорогой в школу и по сей день живет в доме, где умерли ее родители и где суждено умереть и ей. «В девятнадцатом веке здесь располагался “буржуазный пансион”», – сказала дама. «Владелиц звали мадам Крузе, мадам Унье, мадам Буасан, как-то там еще... Бальзаку не пришлось ничего выдумывать. Помните, как у него написано? “All is true^[5]”». Она говорит обо всех так, словно знавала их лично. Еще чуть-чуть, и я разгляжу за оградой силуэты мадам Воке – «Надо же! Вы произносите “Вокер”, прямо как Вотрен», – отца Горио, господина Пуаре, мадемуазель Мишоно, в погожий день пьющих кофе «под сенью лип».

Кто знает, вдруг кто-то из жильцов и консьержей, которых я расспрашиваю, зачитывая пассажи из книг, проникнется гордостью, почувствовав себя в каком-то роде наследником вымышленных постояльцев, и тоже начнет выдумывать продолжения, как я?

Я выступаю за то, чтобы вымысел был зримо обозначен. Парижу давно пора уважить права литературы, а столичной мэрии – увековечить своих героев, взяв за образец такие редкие примеры, как улица Монте-Кристо (станция метро «Александр Дюма»), улица д’Артаньяна (в Двенадцатом округе) и улица Люсьена Левена (упирается в улицу Стендаля). Я жду, когда улицу Шарля Лаффита по праву переименуют в улицу Арсена Люпена. И когда, отдавая дань уважения, установят мемориальные таблички, например, на бульваре Ришар-Ленуар 132, где обитал комиссар Жюль Мегрэ, или на улице Тампль, 17, где с 1838 по 1840 год проживал знаменитый принц Родольф, великий герцог Герольштейнский, защитник отверженных, о приключениях которого Эжен Сю повествует в «Парижских тайнах».

* * *

Через несколько лет после того, как я покинул Нейи и нашу старую квартиру, но не Арсена Люпена, ставшего тем временем моим главным вдохновителем, мне довелось узнать, что один адрес может скрывать в себе другой, и улица Шарля Лаффита, 95 – это шкатулка с двойным дном. Маленький кирпичный склад хранил больше тайн, чем я себе представлял. Я вернулся уже не просто как сосед и погрузился в исследования.

Сличив старые планы города с аэрофотоснимками и проведя расчеты на местности, как делали в прошлом землемеры, я нашел кое-какие зацепки и убедился, что еще при Арсене Люпене задняя стена дома выходила на обратную сторону великолепной усадьбы восемнадцатого века. Сегодня этой усадьбы больше нет, но тогда ее называли Павильоном Муз. Барельефы, колонны и мраморный бассейн, в котором купалась еще госпожа де Помпадур, придавали ей внешнее сходство с итальянской виллой. Вход находился с другой стороны квартала напротив Булонского леса, дом числился по бульвару Майо, 96, с тех пор в переименованном этой части в бульвар Мориса Барреса. Владелицей дома в то время была Жанна Леблан, старшая сестра писателя.

Итак, историограф нашего грабителя умышленно выбрал именно эти места, поскольку был хорошо с ними знаком. Он словно примерял на себя роль сводника, тайно приглашая героя навестить свою сестру, которая жила в двух шагах. Люпену, превосходному гимнасту, нужно было лишь взобраться на смежную стену, разделявшую два сада, чтобы проникнуть в жизнь семьи Леблан. В Париже ему также принадлежали многие другие квартиры с секретом, связанные потайными ходами (на улице Шальгрен), или находящиеся в зданиях с двумя выходами (на улице Матиньон). По словам Леона-Поля Фарга, их должен хорошо знать любой парижский таксист, если не желает, чтобы пассажир оставил его с носом^[6]. Адрес был зашифрован: войдя с одной стороны в дом 95 по улице Шарля Лаффита, я оказывался с другой у дома 96 по бульвару Майо. Маршрут вел от Люпена к Леблану. Они были людьми одного круга.

Но и это еще не все. Изучив архивы дома, я вскоре понял, что Морис Леблан, видимо, имел в виду другое имя, а семейная история была лишь прикрытием: в 1905 году, на заре карьеры Люпена, когда его имя было у всех на слуху, Павильон Муз принадлежал знаменитому денди «Прекрасной эпохи» Роберу де Монтескью, графу де Фезенсаку, близкому другу Пруста и прообразу его барона де Шарлюса. Пространство расширялось, множилось, словно отражения в зеркальных комнатах дворца иллюзий. Раздвижные панели, полупрозрачные зеркала, потайные двери, спрятанные за цветочным узором гобеленов, один адрес вел меня к другому, создавая проходы меж книгами. Вот Арсен Люпен открывает дверь своего склада отмычкой и, минуя несколько слов, снова появляется по другую сторону стены с тростью и цилиндром в руке в Белой гостиной или Зале роз в окружении гостей Монтескью, среди которых принцесса де Караман-Шиме^[7], Анна де Ноай, она же принцесса де Бранкован^[8], Габриэль Форе^[9], Рейнальдо Ан^[10], сидящий за роялем, – среди них писатель набирал героев для романа «В поисках утраченного времени». На этот раз Люпен привел меня к Прусту. Завсегдатай замков и высшего общества, Люпен чувствовал себя как дома, а Монтескью, любивший водить знакомство с прохвостами, наверняка был бы рад узнать, что в его круг инкогнито вошел такой негодяй.

* * *

Ничего подобного на современных картах города не найти, ведь их постоянно обновляют. Упрямая реальность порой не желает подстраиваться под литературные произведения или соответствовать моим фантазиям. Но приходиться смириться: некоторые улицы мне не удалось отыскать в Париже, и эти улицы-невидимки заводят мои изыскания в тупик. Они не упоминаются ни в одном путеводителе, и добывать я там не могу. Названия им специально для своих книг придумали Эдгар По (кажется, что улица Морг существует, но в действительности ее никогда не было), Жорж Перек (кропотливый архитектор улицы Симон-Крюбелье^[11]) или Жюль Ромен (где же в районе Вожирар эта улица Дайу?). Оторванные от реальности части города невозможно обнаружить. Писатель игнорирует кадастровый план, наделяет себя властью этакого префекта Османа и прокладывает новые улицы, перекраивая под себя целый квартал. Но даже в книгах мне больше по душе, когда действие разворачивается в реальной обстановке, а не в павильоне на фоне нарисованных декораций. Стендаль не любил описания, но ему достаточно было написать: «Люсьен Левен, Лондонская улица, дом 43» – и герой его неоконченного романа тотчас делался настоящим. И не важно, что сегодня здание банка «Ван-Петерс, Левен и компания» больше не будоражит воображение, превратившись в один из входов вокзала Сен-Лазар, где каждый день бывают тысячи пассажиров.

В 1853 г. император Наполеон III поручил барону Жоржу Эжену Осману, новому префекту департамента Сена, облагородить парижские улицы. Так началась грандиозная реконструкция, названная «османизацией» Парижа, в результате которой были перестроены многие кварталы, снесены трущобы и старые дома. Новые, спроектированные по единому образцу, дома стали называть «османовскими».

Частенько по мере обследования местности я обнаруживаю другие обманки, куда более коварные. Изучать точный адрес – мой пунктик, и в этом я подобен одержимому воздыхателю, готовому часами терпеливо стоять у двери, подкарауливая маловероятную удачу. И иногда в конце концов я понимаю, что автор нагло меня надул. Например, несмотря на адресную табличку, украшающую фасад дома номер семь по улице Гренель, здесь вовсе нет двери, ведущей в «красивый особняк с внутренним двором, садом и восемью роскошными квартирами» из книги Мюриель Барбери «Элегантность ежика». На его месте я нахожу здание с шикарным бутиком «Прада» во весь первый этаж. Здесь нет безвкусно одетой консьержки Рене Мишель, «некрасивой, толстой, низкого роста», но начитанной, вместо нее меня встречает улыбающийся продавец, модный, одетый во все фирменное. Он любезно приглашает меня зайти, попутно предлагая несколько добротных вещей – вдруг я на них соблазнюсь. Похоже, я тут не первый такой читатель. Менее образованный, чем вымышленная консьержка, продавец чуть смущенно признается, что о ее приключениях еще не читал, но, чтобы не разочаровывать клиентов, обещает когда-нибудь потом обязательно посмотреть фильм по этому роману и восполнить свой пробел... Интересно, дадут ли скидку, если прийти сюда с книгой?

Со всеми этими поддельными адресами нужно держать ухо востро, они так и норовят обмануть невнимательного читателя. Некоторые, казалось бы, легко отыскать, но то, как бодро их номера переваливают за сотню, должно насторожить и внушить подозрение. Здесь необходимо учесть некий коэффициент мистификации. Подобный сюрприз ожидал меня, когда в поисках журналиста Жерома Фандора, помощника полицейского Жюва, я шел по улице Рише. Судя по моим скрупулезным записям, он должен был жить в доме 119, но мне даже не пришлось идти до конца улицы, чтобы понять, что до ста девятнадцати добраться не удастся – улица скромно насчитывала от силы шестьдесят домов. Я также не обнаружил номера 220 по улице Прованс, место жительства месье Бастьена, которого Жорж Фейдо сделал швейцаром в отеле «Либр-Эшанж». А Морис Леблан, видимо покрывая Арсена Люпена и желая направить комиссара Ганимара по ложному следу, указывал ненастоящие адреса. Нет на свете ни номера 44 по улице Шальгрен, ни номера 25 на площади Клиши, ни 143-го бис по улице Риволи.

Я быстро раскусил эти маленькие приставочки «бис», такие элегантные, немного старомодные, которые выглядят так правдиво и так усыпляют бдительность. Автор словно шутливо подмигивает, заставляет цифру споткнуться. Меня это сразу настораживает, и в половине случаев оказывается, что адрес фальшивый. Так, Оскар Тибо, несмотря на заверения Роже Мартена дю Тара, никак не мог жить в доме 4-бис по улице Юниверсите, так же как и Дютийоль по прозвищу Улюлю, «человек, проходящий сквозь стены», из новеллы Марселя Эме – на улице Оршан, 75-бис, поскольку она больше похожа на переулок. Эти коварные и обманчивые «бисы» втискивают воображаемые здания в ряды настоящих, образуя двойную реальность. Они создают пустые номера между уже существующими или за их пределами. Эти дома всегда где-то рядом, но невооруженным глазом их не увидеть, это воображаемое пространство. Вы готовы поручиться, что дом должен быть здесь, затерявшийся между двух фасадов или в слепой зоне, просто, наверное, вы его проскочили. Не разглядели.

Литературный герой, обитающий по адресу с «бисом», скрывается в недрах этих «сверхштатных», суперплоских домов, настолько тонких, что они способны вклиниться в просвет между двумя другими и остаться незамеченными. Герою приходится жить в «сплюснутом доме», без толщины и объема, в «постройке с носом корабля». Подобные дома во время своих странствий описывал Роже Кайуав «Кратком путеводителе для призраков по XV округу». Эти «фальшивые дома» «дома-лезвия», не толще книжной страницы, созданы как раз для таких персонажей. Кажется, их населяют только «миметические существа, копирующие наши привычки и поведение». Благодаря неким «безумным архитекторам», которые следуют каким-то таинственным планам застройки, воображаемое становится реальностью. Эти призрачные адреса, за которыми прячутся мниможивые, поддельные люди, показывают, что вымысел живет по соседству.

* * *

Я никогда не сдаюсь. Найти нужный адрес – только полдела. Если мои герои больше здесь не живут, я знаю, где их можно отыскать. Нужно продолжить расследование, повернуть время вспять, справиться в городских архивах. Ответы на все мои вопросы сокрыты в бетонированных глубинах Национальной библиотеки на набережной в квартале Тольбиак. Я толкаю двери, похожие на створки сейфа, спускаюсь по головокружительным, висящим в пустоте эскалаторам, прохожу по бесконечным стеклянным коридорам, похожим на залитые холодным светом аквариумы, и попадаю в расположенный на нижнем уровне зал № 10. Вот сохраненное на микропленке полное собрание ежегодного справочника Дидо—Боттена. На его страницах перечислены парижские адреса: по всем улицам и за все годы, начиная с 1838-го. Мы все тут учтены. Мне приносят коробки с катушками. Часами я прокручиваю на экране сотни мерцающих столбцов. По каждому адресу отмечаю фамилии жильцов. Это мои подозреваемые. Все нужно проверить. Кто жил в доме № 24-бис на улице Шуазель? А в доме № 7 на улице Вооруженного человека? А в доме № 132 на бульваре Ришар-Ленуар? Я просматриваю все эти адреса в поисках какой-нибудь упущенной улики. Может быть, я перепутал списки? Или поменялись номера домов? Куда девались мадам Арно, Жан Вальжан, комиссар Мегрэ? Имен, которые мне нужны, как всегда, нет. Но я упрям. Знаю, что это дело бесконечное. Помимо всего прочего, есть же свидетели: те, кто проживал по тому же адресу, на той же лестничной площадке и с кем стоило бы поговорить. Рутинная работа, выражаясь профессиональным языком. Начнем с того, что опросим соседей.

В 40-х годах XIX века Розанетта Брон, которую друзья прозвали Капитаншей, жила на третьем этаже дома № 18 по улице Лаваля (ныне это улица Виктор-Массе), прилегающей к улице Мальзерб, за площадью Пигаль. Ее историю рассказывает нам Флобер в «Воспитании чувств». Взбалмошная, но великодушная куртизанка, которую мужчины передавали друг другу, она устраивала костюмированные балы, на которых тайком от жены бывал Жак Арно. В один из таких вечеров он представил Жанетту Фредерику Моро, и она стала его первой женщиной. «Вот увидите, это премилая девочка», – сказал Жак Арно Фредерику, поднимаясь по лестнице. Дом был освещен цветными фонарями. В квартиру набилось больше 60 человек, которые кружили в фарандоле, перетекавшей из комнаты в комнату. Мне вспоминается большая желтая гостиная, будуар, обитый бледно-голубым шелком, и спальня со стоящей на возвышении и застеленной покрывалом из лебяжьего пуха кроватью под балдахином со страусовыми перьями. Прежнее здание снесли и построили на его месте другое (что же оно мне напоминает?), но справочник Дидо—Боттена дает в алфавитном порядке список всех жильцов дома № 18 по улице Лаваля по состоянию на 1846 год, когда Фредерик знакомится с Розанеттой:

Бизе, учитель музыки

Эльяури (Хосе), уругвайский министр

Фэй, страховой агент

Лемуан (Эдмон), архитектор

Лозауис, дипломированный счетовод

Моно (вдова Адольфа Моно)

Мушоне, каменщик

Фогт, гравер

Не оттого ли Флобер поселил ее здесь, что был лично знаком с кем-то из жильцов? Завсегдатай этого квартала содержанок и художников, он часто бывал неподалеку, в доме по улице Фрошо, 4, на воскресных ужинах Аполлонии Сабатье, по прозвищу Президентша. Именно она стала прототипом героини его романа и той женщиной, ужаленной змеей, которую воплотил в мраморе Огюст Клезинже, ее обнаженное тело, изогнутое в экстазе, до сих пор можно увидеть в музее Орсе^[12].

В ее салоне Флобер встречался с друзьями: Теофилем Готье, Луи Буйе, Эрнестом Фейдо, Шарлем Бодлером или Максимом Дюканом, которым отводили самые почетные места.

В записных книжках и письмах писателя я долго искал упоминание об одном из жильцов дома 18 по улице Лаваль. Обращался к знатокам его творчества, расспрашивал осведомленных читателей (а возможно, и более меня помешанных на его романах) – все тщетно. Единственное имя, что сразу привлекло мое внимание: «Бизе, учитель музыки». Прочитав одну из биографий, я понял, что речь идет об отце автора оперы «Кармен». Прежде чем стать учителем пения, он стриг, брил и делал парики, жена его была пианисткой. Семейство Бизе занимало антресольный этаж дома, в той квартире и вырос маленький Жорж, но тогда он еще не был знаменитостью. Вряд ли Флобер был знаком с Бизе. Значит, просто совпадение? Не верю я в такие случайности, но мне все-таки приятно думать, что Флобер, бывая в этом доме (интересно, у кого?) и поднимаясь по лестнице, хотя бы однажды слышал, как за дверью на антресолях играет на пианино маленький гений.