Текст книги "Ночь с кровавой луной (СИ)"

Автор книги: Диана Зотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Диана Зотова
Ночь с кровавой луной

Пролог

В ту зловещую ночь небо окрасилось в багряные тона, словно само мироздание предвещало грядущие события. Кровавая луна, зловещая и величественная, поднялась над городом, заливая улицы призрачным светом, в котором тени казались особенно гротескными и угрожающими.

В нашем мире, как и в человеческом, всё делится на чёрное и белое. Среди оборотней существует строгое разделение: две могущественные стаи противостоят друг другу.

Тёмные оборотни – жестокие и беспощадные создания, в человеческом обличье неотличимые от самых отъявленных преступников и душегубов. В своей истинной форме они превращаются в ужасных монстров, питающихся человеческой плотью. Их кровавые следы – растерзанные тела и пепелища паники – остаются там, где они проходят.

Светлые оборотни, напротив, почитают человеческий род и оберегают его. Они понимают, что их существование неразрывно связано с людьми, и защищают их, несмотря на постоянную войну с темными собратьями. Единство двух враждующих сторон поддерживает лишь мудрый конклав старейшин.

Но однажды обе стаи столкнулись с угрозой, которая потрясла их до основания. Пока светлые возлагали вину за последние преступления на тёмных, а те с удовольствием вели свою коварную игру, за их спинами формировалась третья сила – тайная стая человекоподобных ликантропов. Их целью было уничтожение обеих стай и истребление старейшин, чтобы единолично править и владеть пищей.

И в ту роковую ночь кровавого полнолуния меня, дочь альфы светлых, принуждают стать невестой старшего сына альфы тёмных. Этот вынужденный союз должен объединить силы обеих стай, чего прежде никогда не случалось. Ни одна из сторон не желает этого брака, но властное слово старейшин не подлежит обсуждению, даже для альф.

1. В свете нет ни крупицы тьмы

Луна

Холодный свет луны пробивается сквозь панорамные окна моей квартиры, выхватывая из полумрака очертания городского пейзажа. Тысячи огней внизу кажутся россыпью звёзд, упавших с неба на землю. Обычный день, как и сотни других, но внутри меня бушует ураган.

Я отхожу от окна, скользя взглядом по современным линиям интерьера. Высокие потолки, минималистичный дизайн – всё кричит о статусе и благополучии. Но что толку в роскоши, когда душа рвётся на части от предчувствия грядущих перемен?

Нутро твердит готовиться. Шерсть при воплощении встаёт дыбом, лапы дрожат, а хвост напрягается, словно к чему– то готовится… Но к чему? Инстинкты воют, как волки на полную луну, предупреждая об опасности, которую разум пока не в силах распознать.

Высотка словно клетка, запирающая меня от внешнего мира. От мира, где две враждующие стаи ведут бесконечную войну за право существовать. Где каждый шорох может означать приближение врага, а каждый взгляд – быть наполненным смертельной угрозой. Где предательство скрывается за маской дружбы, а дружба – за маской ненависти.

В воздухе витает запах крови и смерти, хотя разум отказывается это признавать. Мой волк внутри беснуется, требуя вырваться на свободу, влиться в первобытный танец битвы.

И все же жаль, что это не клетка, а лишь место для отдыха. И жаль, что с наступлением темноты меня ждут обязанности…

Внизу, в потоке машин, мелькают тени. Они спешат по своим делам, не подозревая о том, что происходит в тени их обыденной жизни. О том, что среди них живут те, кто меняет облик с заходом солнца. Те, кто питается их плотью и защищает их сон.

Луна медленно поднимается над городом, словно наблюдая за мной. Её серебряный свет проникает сквозь стекло, касаясь моей кожи ледяными пальцами. И в этот момент я понимаю – настало наше время.

Раздается звук будильника, и я, хмыкнув, направилась в гардеробную, предварительно сказав умной системе квартиры отключить его.

Выбрала типичную классику, а именно брюки темно– серого оттенка и прямого кроя и черную с коротким рукавом водолазку. Влезла в туфли– лодочки, надевая на скорую руку серебряные серьги, и на ходу схватила сумку с тумбы в коридоре. Зашла в лифт и уже на втором этаже дистанционно запустила своего белого Tesla.

Металлические двери лифта бесшумно разъезжаются в стороны, выпуская меня в подземный паркинг. Tesla уже ждёт, подсвечивая путь голубыми габаритными огнями. Машина словно чувствует моё настроение, тихо урча двигателем.

Я запрыгиваю в салон, и автомобиль плавно трогается с места, следуя по запрограммированному маршруту.

Городские улицы встречают меня привычным потоком машин. Но для меня они – не просто дороги. Это охотничьи угодья, где каждый переулок может таить опасность, а каждый прохожий – быть потенциальной жертвой или добычей, моей или, того хуже, одного из темных.

Пальцы крепче сжимают руль. Впереди долгая ночь, наполненная опасностями в виде бумажной волокиты и испытаниями над своим контролем. Очередная ночь, когда мне предстоит снова стать тем, кем я являюсь на самом деле – хранителем в человеческом обличье, волком в мире людей и единственной дочерью Альфы светлых.

– Добро пожаловать, – приветствует волчица с ресепшена, когда я только вхожу в наш медицинский центр.

Её глаза на мгновение выдают узнавание, но она быстро берёт себя в руки.

Киваю в ответ и направляюсь к лифту. Стеклянная кабина плавно поднимается, унося меня на двадцать второй этаж. В голове проносятся мысли о предстоящей работе, о документах, которые ждут своей очереди на подпись.

Секретарь встречает меня улыбкой.

– Голодна, – коротко сообщаю ей, проходя в кабинет.

Включаю технику и тут же сталкиваюсь с горой документов на подпись. Тяжело вздыхаю, но приступаю к работе.

Стук в дверь прерывает моё занятие. Залия, моя секретарша, входит с хрустальным подносом. На нём лежит то, что так необходимо моему внутреннему зверю – сырая сердцевина.

Чувствую, как зрачки расширяются, а волчья сущность просыпается, требуя своей доли. Желудок сжимается в спазме голода, и это чувство разливается по всему телу. Сглатываю ком в горле и киваю секретарше. Она облизывается, глядя на мой завтрак, и неохотно покидает кабинет.

Аромат свежей крови наполняет комнату, пробуждая инстинкты. Человечек хочет поделится с Залией, а волчья суть рычит, требуя поглотить всё в одну глотку. Побеждает внутренний зверь, и я, отложив документы в сторону, приступаю к трапезе.

Дверь открывается, и на пороге кабинета появляется Динара. Скучающе отвожу взгляд и отодвигаю пустую тарелку, подтягиваю к себе незаконченную стопку документов.

– Для чего мне секретарша? – вздыхаю я.

– Я тоже не понимаю, ведь ее снова нет, – пожимает плечами подруга.

Динара грациозно опускается в кресло, её васильковые глаза искрятся весельем. Непослушные спирали каштановых волос обрамляют лицо, придавая ей озорной вид. Даже волчья шерсть у неё вьётся – редкая особенность, делающая её ещё более уникальной среди оборотней.

– Помнишь, как мы познакомились в колледже? – улыбаюсь я, погружаясь в воспоминания. – Ты тогда случайно превратилась в коридоре, а я помогла тебе вернуть человеческий облик.

Она хихикает, вспоминая тот случай.

– А потом мы целыми ночами сидели в библиотеке, изучая древние свитки о ликантропии. Кто бы мог подумать, что наша дружба приведёт к такому?

Принюхиваясь, она морщит нос:

– Чувствую, ты недавно поела. Чем сегодня угостилась?

– Ничего особенного, – отмахиваюсь я, хотя внутри всё ещё бурлит от недавнего приема пищи. – Просто сердцевина.

Динара приподнимает бровь, но ничего не говорит. Мы обе знаем, что для нас это не просто еда – это часть нашей природы, которую мы должны принимать, несмотря на человеческую маску, которую носим днём.

Её взгляд скользит по стопке документов на моём столе:

– Опять эта бюрократия? Неужели нельзя передать кому– нибудь другому?

– Я дочь Альфы, – пожимаю плечами. – Это часть моей ответственности. К тому же кто– то должен следить за тем, чтобы наша стая жила по правилам.

В её глазах мелькает понимание. Она знает, как тяжело мне иногда даётся этот баланс между человеческой и волчьей сущностью, между долгом и желаниями.

– Мне больше печень нравится, – хмыкает.

– Что подали, то и съела, – бросаю скучающе, пока договор изучаю, который на подпись принесли.

– Была бы я дочерью Альфы, я бы блюда тщательно выбирала, – мечтательно произносит она.

– Разве сейчас не выбираешь? – усмехаюсь.

– В том– то и дело, что даже я выбираю, а ты ешь то, что дадут…

– Мне без того лучшее преподносят, – вздыхаю и смотрю на подругу.

На ней черные классические брюки и белая рубашка, расстегнутая сексуально на три пуговицы от ворота, демонстрируя ложбинку между грудями.

– Может, отвлечемся ненадолго? – предлагает. – Хочу вдохнуть безмятежности и свободы, как подросток…

Её провокационный наряд не остаётся незамеченным. В обычной ситуации я бы сделала замечание о неуместности такого дресс– кода в рабочее время, но я то знаю, что с Динарой это пустая трата времени.

– Безмятежность и свобода? – поднимаю бровь. – Ты же знаешь, что для меня это непозволительная роскошь. Особенно сейчас, когда напряжение между стаями достигло пика.

Динара пожимает плечами, её взгляд становится серьёзным:

– Именно поэтому нам и нужно иногда забывать о долге. Хотя бы ненадолго.

Она поднимается с кресла, подходит к окну и смотрит на ночной город. Её силуэт вырисовывается на фоне серебристого света луны.

– Кстати о тёмных… – тихо произносит она, и в её голосе слышится тревога. – За сутки семьдесят три истерзанных тела на нашей территории.

– В те сутки было тридцать девять, – вздыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих цифр, – выжившие есть?

– Ни одного, – качает она головой, её голос звучит мрачно. – Твой отец уже новые патрули назначил.

– Значит, сегодняшний тоже не выжил? – спрашиваю я, становясь рядом с ней перед окном. Холодный свет луны освещает наши лица.

– Нет, – вздыхает она. – Я, кстати, пришла за тобой по делу. На нижнем этаже тебя ждут.

– Я ещё здесь не закончила, – шепчу я, глядя на огни в тёмной ночи. В душе нарастает беспокойство.

– Закорючки подождут, Луна, – настаивает Динара. – Там трупы хотят показать, говорят, что– то странное нашли.

– Что? – сдвигаю брови я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

– Да я же откуда знаю? – пожимает плечами Динара. – До секретаря твоего дозвониться не могли, а до меня дозвонились…

Вышли из кабинета, и я учуяла запах рода, точно так же принюхалась и Динара, когда мы уже вдвоем смотрели на мою секретаршу. Так пахнут будущие матери, и запах этот сладковато– мучительный, потому что в каждой нотке чувствуется запрет.

– Ты беременна? – спрашиваю, блуждая взглядом по копне рыжих густых волос, которые сейчас растрепаны, и на лице Залии серость, а серые глаза затмил чёрный зрачок.

Залия кивнула и сглотнула, опустив глаза, а я только сейчас по запаху посчитала, что срок не маленький, и следом нахмурилась, не понимая, как я раньше не учуяла.

– Второй месяц, Залия, – говорит Динара, – как так вышло, что мы только сейчас почуяли? – хмурится.

– Вы не чуяли? – бегает по нам глазами с явным удивлением. – Странно… Мой муж тоже не чует, я думала, у него с обонянием беда случилась, нюхнул снова запрещёнки какой…

– Скорей всего, у волчонка силы будут, – хмыкает Динара, а я, ещё посмотрев немного на секретаршу, последовала за подругой к лифту.

Подруга нажала кнопку с этажом со знаком минус, и лифт закрылся, а я продолжала думать о том, почему на таком сроке даже нотки не учуяла.

– Ты же знаешь, что её ребёнок не будет иметь сил, – начинаю я.

– Знаю, но вдруг как тебе повезёт, – хмыкает она.

– Мне не повезло, – вздыхаю, – у мамы в роду был с кровью первородных.

– Времена меняются, Луна. В нашем мире может произойти беспрецедентный случай, так что пусть лучше секретарша надеется, нежели переживает на таком– то сроке, – говорит подруга, облокотившись на стекло кабины.

– Но это ведь странно, не находишь? – смотрю в её васильковые глаза.

– Нахожу, – кивает, – невзрачно изучу её, но пугать не хочу, – опускает глаза в пол подруга и вздыхает.

Я замолкаю, понимая причину… Родители Дарины уже тринадцать лет не могут выносить ребёнка, и каждый год на ранних сроках её мама теряет ребёнка.

Наверное, нас это и сблизило по большому счету, потому что я тоже в семье одна. В семье из одного родителя, потому что моя мама дала жизнь мне взамен на свою…

Отец выжил, только потому что я живой оказалась, хотя при утрате партнера любой самец или самка точно так же теряют нить с миром, ведь жизнь в страданиях для них невозможна. Другую полюбить уже невозможно, быть рядом с кем– то не получится, и верность в наше время так редка, что ребенок, появившийся в такой паре, является почитаемым. Вот и я появилась, став отголоском верности родителей, за которую держится и оберегает отец.

Выходим из лифта и идем по белоснежному туннелю, где хранятся тела свеже усопших людей, чьи органы и плоть обрабатывают от различных проказ и упаковывают для отправки во все доступные для оборотней места потребления их.

Светлые давно нашли способ уживаться с человеком, который является средством нашего существования и которого мы храним, в отличие от стаи темных…

Мы вошли в морг, и члены стаи поприветствовали меня. Я кивнула в ответ и последовала за Динарой. Она открыла дверь в процедурную, где на четырёх столах лежали растерзанные тела людей. В нос ударил запах свежей плоти, и мой оскал обнажился, но нотки запаха падали помогли мне контролировать голод зверя.

– Добро пожаловать, Луна, – кивает Севастьян, с серьезностью в лице, – ваш отец попросил показать это вам.

Он надевает перчатки и открывает первый труп.

– Как видите, обычные следы расправы и жажды голода, но обратите внимание на места укуса, – указывает он пальцем на кожу трупа.

Я наклоняюсь ближе, вглядываясь в раны, и мои брови невольно ползут вверх. Это не обычный укус оборотня – он больше похож на человеческий, но с несколькими клыками. Что– то странное, необъяснимое.

Перевожу взгляд на Севастьяна, мои глаза расширены от удивления. Он поджимает губы и ведёт меня к следующему трупу. Там укус намного больше обычного оскала оборотня – словно кто– то с силой вгрызся в плоть.

– И сразу отвечу, что трупы с одного места, и время смерти одинаковое, – вздыхает Севастьян.

– Разве такое возможно? – спрашивает Динара, её голос дрожит от напряжения.

– Признаться, я сам никаких объяснений дать не могу, – качает головой Севастьян, поправляя очки. – Но могу сказать точно: на первом трупе следы терзаний человека, а на втором – нечто похожее на оборотня.

Я поворачиваюсь к Динаре, мои брови сведены к переносице.

– Твоё предложение ещё в силе?

2. Свет всегда находит тьму

Луна

Садимся с Динарой в мою Tesla и, получив на телефон подруги координаты места расправы, отправляемся туда, потому что всё волчье нутро сейчас требует этого, и, кажется, оно об этом твердило изначально…

– Не думаю, что оно вернется на место своей расправы, – вздыхает подруга.

– Но следы и запах ведь остаться должны, – шепчу я, выруливая на главную трассу.

– Думаешь, дело рук темных? – хмурится и смотрит на меня.

– Я не могу этого утверждать, пока доказательства говорят совершенно о другом, – вздыхаю, прибавив газу.

Дальше едем в тишине, потому что каждая из нас погружена в мысли, пытаясь ухватиться хоть за одну, чтобы дать хоть какое– то объяснение тому, что мы увидели в морге.

Вижу, как начинается лесная чаща, и Динара вбивает в бортовой компьютер координаты, дальше едем по лесной тропе по навигатору, и, как только лес становится гуще, я торможу.

Выходим из машины и обнажаем тела, закинув одежду, ювелирные изделия вовнутрь машины. Закрыв машину и спрятав ключи за передним колесом, следую за подругой оборачиваться в волка.

Все кости ломаются с характерным хрустом, но с годами к этой боли привыкаешь. Ни у одной из нас не вырывается крик. Зато каждое чувство обостряется в разы. Зрение становится настолько острым, что в темноте я могу разглядеть спящую белку в дупле. Обоняние улавливает малейшие запахи, а слух улавливает шорохи, недоступные человеческому уху.

Мы открываем единую звуковую волну, и я киваю чёрному волку с васильковыми глазами и волнистой шерстью – это Динара. Затем, с приглушенным рычанием, я набираю скорость, стремительно передвигаясь на своих белоснежных лапах, улавливая характерный запах крови.

В лесу её много – каждое животное питается ею, особенно в глубинах лесной тьмы. Но мне нужен особый запах – чуть сладковатый, с нотками пряной падали.

«Это здесь, но я почему– то не чувствую запах нападающего», – рычит в моих мыслях голос Динары.

Я останавливаюсь, принюхиваясь к воздуху. Что– то здесь не так. Слишком чисто, слишком аккуратно. Словно кто– то намеренно стёр все следы своего присутствия.

«Может быть, он использовал что– то, чтобы скрыть свой запах?» – размышляю я вслух.

«Возможно», – соглашается Динара. – «Но зачем это темным?»

Чёрный волк склоняется к земле, тщательно обнюхивая почву, проводя лапами по влажной листве. Я же поднимаю белоснежную морду к небу, вдыхая все оттенки запахов, пытаясь уловить хоть малейший намёк на что– то необычное.

«Чувствую. Есть какая– то странная молекула…» – тихо рычу я, мысленно обращаясь к подруге.

«Ты про окислитель?» – раздается в моей голове ответ Динары.

И тут я нахожу… В лесной чаще не может быть никакой кислоты, этот запах просто не должен здесь существовать. Но я его чувствую – словно кровь окислилась, и при этом она странно фонит, нарушая все природные законы.

«Это невозможно…» – шепчет в моей голове голос Динары.

Я кружу по месту, пытаясь понять природу этого запаха. Что– то искусственное, что– то чужеродное смешано с естественной лесной симфонией ароматов.

С яростным рычанием я срываюсь с места, следуя за запахом. Через несколько километров замираю, увидев мужчину, который с трудом передвигает ноги. Его одежда разорвана в клочья, он словно волочит своё тело по земле, хватаясь за стволы деревьев в попытке отдышаться.

«Я не чувствую его запаха, Луна», – мысленно предупреждает меня Динара.

Не отвечая, я принимаю человеческую форму и прикрываюсь, используя свои длинные волосы, чтобы прикрыть грудь, а ладонью – лобок. Выхожу на более освещенный луной участок леса.

– Эй! Помощь нужна? – кричу я.

Мужчина оборачивается, и по его взгляду я понимаю, что он обычный человек, которому удалось спастись от недавнего нападения. Странно, но я не могу уловить его запах, хотя он должен пахнуть обычной человеческой сладостью…

Делаю шаг к нему под его внимательным тёмным взглядом. Когда он замечает меня полностью, его поведение резко меняется: он начинает часто сглатывать, дрожать, прищуриваться, а затем внезапно шипит:

– Беги!

Время словно останавливается, когда существо обнажает свой оскал – в его пасти гораздо больше клыков, чем у обычного оборотня. Его тело начинает меняться прямо на глазах: он бежит на меня, извиваясь в воздухе, и в считанных метрах передо мной возникает нечто невообразимое – создание, сочетающее в себе черты человека и оборотня.

Его глаза остаются человеческими, но пасть полна острых клыков. На гладком теле в хаотичном порядке растут участки шерсти. Волчьи уши подрагивают от ярости, но самое странное – я не чувствую ни запаха оборотня, ни человеческого аромата.

Я застываю в шоке, не в силах пошевелиться от ужаса и изумления. Но в последний момент перед нападением его сбивает с ног чёрный волк – Динара. Существо с рёвом вскакивает, хватает её за рёбра, поднимает над головой и с силой отбрасывает в ствол дерева. Подруга скулит от боли, а я, не теряя ни секунды, оборачиваюсь в волка.

В волчьем обличии я сильнее, быстрее, смертоноснее. В моей голове проносятся десятки вариантов атаки, потому что моя сила прокручивает перед мысленным взором возможные сценарии битвы.

Когда существо снова бросается на меня, я призываю всю силу. Две белоснежные лапы готовы к удару, а в голове уже выстроен точный план атаки. Я знаю каждый его возможный ход, каждую лазейку в его защите.

С рёвом срываюсь с места, готовясь встретить врага лицом к лицу. Мы сцепляемся, и он впивает свои когти в мои ребра, что и было предугадано, а дальше просто следствие моей силы, где я уже знала дальнейшие свои атаки и его, после чего я впиваюсь в его глотку и перекусываю ее зубами.

И обезглавленное чудовище на глазах принимает человеческий облик.

«Это что, блять, такое было?!» – раздаётся в моей голове яростное рычание подруги.

«Не человек и не оборотень. И оно не одно. За одно нападение с семьюдесятью тремя людьми оно бы не справилось», – рычу я в ответ, пытаясь осмыслить происходящее.

Вижу, как Динара пытается подняться, скуля от боли. Её лапы прижаты к рёбрам – это значит, что самостоятельно до машины она не доберётся. Ей срочно нужна помощь Севастьяна.

«Отпускай волка и садись верхом. Тебе нужна срочная помощь», – рычу я, а затем, подойдя ближе, опускаюсь брюхом к земле.

Динара, уже в человеческом обличии, с трудом забирается мне на загривок. Я срываюсь с места, слыша её болезненные стоны при каждом моём движении. Её тело содрогается от боли, но я стараюсь двигаться как можно плавнее.

Помогаю ей устроиться в машине, быстро надеваю одежду и выжимаю из своей Tesla максимум скорости. Динара задыхается, судорожно хватаясь за рёбра. Её лицо искажено от боли.

Когда до медицинского центра остаются считанные минуты, я звоню:

– Севастьян! На улицу! У Динары, кажется, блять, рёбра сломаны! – бросаю трубку и резко сворачиваю к центральному входу.

В этот момент каждая секунда кажется вечностью. Я молюсь, чтобы не опоздать, чтобы успеть помочь подруге… Её бледное лицо, искаженное от боли, до сих пор стоит перед глазами.

Только когда стая забирает её у меня, я опускаюсь, скользя по машине к земле. Мысли кружатся в голове, словно вихрь. Всё, что произошло, всё, что я видела, с чем столкнулась… Это не укладывается в привычную картину мира.

Я вспоминаю его глаза – человеческие, но полные звериной ярости. Его тело – смесь человека и оборотня, но без единого следа знакомого запаха. Существо, которое не вписывается ни в один известный мне вид.

И тут до меня доходит страшная правда. Мир больше не будет прежним. Очевидно, что это существо – не единственное. Значит, есть целая стая. Стая, о которой не знает ни одна из наших, ни наши старейшины.

Что же это за существа? Кто они такие? И главное – чего они хотят? Эти вопросы терзают мой разум, не давая покоя. Одно я знаю точно: мы столкнулись с чем– то настолько опасным, что за считанные секунды он может сломать ребра оборотню и швырнуть его на два с лишним метра. И это может изменить всё.

Нужно рассказать отцу. Он должен знать об этом. Но сначала – убедиться, что с Динарой всё будет в порядке. Она пострадала из– за меня, из– за того, что снова попыталась меня спасти.

Хватаю телефон из машины и бегу в центр, на ходу набирая отца:

– Папа!

– Сообщили, Луна. В курсе уже и еду к тебе, – перебивает он и отключается.

Сажусь в кресло у операционной и, затаив дыхание, жду новостей о состоянии Динары. Через двадцать минут выходит Севастьян и кивает, глядя поверх моей головы.

В нос ударяет родной запах, и, обернувшись, я вижу Альфу – своего отца. Его белоснежные волосы, как у меня, взъерошены, а в жёлтых, похожих на мои, глазах читается страх. Бородатый подбородок дрожит. Кивнув Севастьяну, папа находит меня взглядом и бросается ко мне с объятиями.

– Что это за выходки, Луна?! – рычит отец, хватая меня за плечо после объятий. – Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? Ты могла погибнуть!

Его голос дрожит от гнева и тревоги, а в глазах стоят непролитые слёзы. Он никогда не показывал слабости, но сейчас я вижу, как сильно он боится потерять меня.

– Папа… – начинаю я, но он перебивает:

– Молчи! Сначала расскажи, что там произошло. Всё. От начала и до конца.

И я рассказываю. Цепляюсь за нашу родовую связь, чтобы передать не только слова, но и все чувства, все эмоции, все страхи и сомнения, которые испытала там, в лесу. Папа слушает, затаив дыхание, его жёлтые глаза становятся всё шире с каждым моим словом.

Когда я заканчиваю, он тяжело опускается в кресло, хватается ладонями за лицо и долго сидит так, словно пытаясь осмыслить услышанное.

– Нужно к старейшинам… – наконец шепчет он, поднимая на меня взгляд, полный тревоги. – Это не просто угроза, это… это что– то большее. Намного большее.

В его глазах читается такая тяжесть, что у меня сжимается сердце. Отец никогда не показывал страха, но сейчас я вижу, как сильно он обеспокоен.

– Я пойду с тобой, – шепчу я.

– Да, – кивает головой отец. – Ты должна будешь показать им.