Текст книги "Развод. Цена ошибки (СИ)"
Автор книги: Диана Абрамова
Соавторы: Дарина Королева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 53
ГЛАВА 53
Рита
Вестибюль элитного жилого комплекса «Парк Палас».
Год назад я выходила отсюда с дочкой на руках, глотая слёзы унижения. Сегодня я возвращаюсь совсем другой.
Строгий костюм-тройка сидит безупречно – каждая складка на месте, каждая линия подчёркивает власть и силу. Волосы убраны в безупречный низкий пучок, открывая шею с ниткой жемчуга.
"Стрелки должны быть как кинжалы", – всегда говорит Камилла. Сегодня они особенно острые, под стать моему настроению.
Замираю посреди холла.
Здесь всё по-прежнему – те же зеркальные стены, тот же фонтан с подсветкой, та же стойка консьержа.
Только я изменилась.
Воспоминания врываются как шторм – вот здесь Марк играл со мной в прятки, там мы с Вадимом целовались, возвращаясь из ресторана...
"У каждой печали есть год спустя," – звучит в голове голос Камиллы. – "После этого она превращается либо в мудрость, либо в яд. Выбор за тобой."
Выдыхаю. Расправляю плечи. Печаль перегорела, осталась только решимость.
Консьержка – та самая, что год назад не пускала меня с дочкой после больницы – подскакивает как на пружине:
– Добрый день! Чем могу помочь? – её глаза заискивающе блестят, она явно не узнаёт во мне ту растрёпанную женщину в простеньком пальто.
– Спасибо, я помню дорогу, – роняю холодно, проходя к лифту.
Восьмой этаж. Сердце гулко бьётся где-то в горле, но руки спокойны, когда я нажимаю на звонок. За дверью слышится шарканье, звяканье цепочки.
Дверь открывается, и я не могу сдержать мстительного удовлетворения.
Виолетта – помятая, с нечёсаными волосами, собранными в кривой хвост, в бесформенной футболке с пятном от кофе. Следы туши под опухшими от слёз глазами, губы без помады кажутся блеклыми. Куда же подевалась та яркая хищница, которая увела моего мужа?
– Рита? – хрипит она, явно пытаясь подобрать нужные фразы или слова, глаза округляются от шока. Долго оценивает меня, присматривается. Стерва помойная!
– Маргарита Сергеевна Наумова, – спокойно поправляю, деловым тоном. – Нам нужно поговорить.
Она пятится, как кролик перед удавом. А я вхожу – уверенно, целеустремленно, как хозяйка. В конце концов, я действительно когда-то была хозяйкой этой квартиры.
И сегодня я пришла забрать своё.
– Зачем явилась?! – лицо Виолетты искажается злобной гримасой. – Мало тебе того, что ты разрушила мою жизнь?! Подлая, мерзкая...
– Давай без истерик, – обрываю её ледяным тоном. – У меня нет на это времени. Я пришла с деловым предложением.
Злость на её лице сменяется жадным интересом. Как предсказуемо.
– Насколько... деловым? – нервно облизывает потрескавшиеся губы.
– Скажем так – оно существенно улучшит твоё нынешнее положение, – позволяю себе лёгкую улыбку. – Учитывая, что после ареста Вадима ты осталась, мягко говоря, не у дел.
– Проходи, – отступает в сторону. – Марк в садике...
Я пересекаю гостиную, направляясь на кухню. Каждый шаг отдаётся эхом воспоминаний – здесь когда-то был мой дом, моя жизнь. Как иронично – ровно год назад она вошла сюда на своих красных шпильках, чтобы разрушить мой мир. А сегодня я здесь, чтобы... что? Отомстить? Нет, скорее закрыть эту главу.
Странно, но я даже благодарна ей. Если бы не её появление, я бы так и жила в иллюзиях, не видя истинного лица Вадима. Не встретила бы Камиллу, не открыла бы своё дело, не стала бы той, кем являюсь сейчас.
Замечаю, как жадно Виолетта разглядывает мой костюм, туфли, сумку от Chanel.
В её взгляде – плохо скрытая зависть пополам с ненавистью. Ещё бы – после ареста Вадима ей пришлось забыть о бутиках и салонах красоты.
Но она больше не вызывает во мне ни злости, ни ревности – только лёгкое брезгливое сожаление.
Как можно было мечтать быть похожей на неё? Жалкая пустышка, которая умеет только паразитировать на чужих деньгах и эмоциях.
– Давай к делу, – говорю я, присаживаясь за кухонный стол. – У меня не так много времени.
Чем быстрее закончится этот разговор, тем лучше. Я пришла поставить точку, а не бередить старые раны.
ГЛАВА 54
ГЛАВА 54
– Полагаю, ты уже осознаёшь, что Вадима не скоро увидишь, – говорю спокойно, наблюдая, как она мечется по гостиной. Мой взгляд скользит по знакомым стенам – здесь всё изменилось, мой уютный минимализм сменился безвкусной роскошью. – Учитывая тяжесть обвинений и собранные доказательства, он присядет надолго. Очень надолго.
– Ты... ты просто мстишь! – её голос срывается на визг. – Из-за того, что он выбрал меня!
– Выбрал? – усмехаюсь, присаживаясь в кресло – то самое, которое когда-то выбирала для кормления Ариши. – Или вернулся к тебе, когда прижало? Когда понял, что я слишком много знаю о его делах?
Виолетта начинает всхлипывать, размазывая остатки туши по щекам. Как предсказуемо. Как жалко. В её идеально уложенных волосах появляются первые седые пряди – стресс последних недель не прошёл даром.
– А одной очень тяжело воспитывать ребёнка, – продолжаю я, словно не замечая её слёз. – Особенно учитывая твоё... скажем так, непростое финансовое положение. Всё имущество "Вавилон Групп" пойдёт с молотка – для погашения штрафов и компенсации ущерба пострадавшим. Вадим – полный банкрот. И да, его иностранные счета тоже под контролем. Все до единого.
Её всхлипывания переходят в настоящий вой.
– Что мне теперь делать?! – срывается на истерику. – Я не хочу возвращаться в Уссурийск! Там же... там ничего нет! Ни бутиков, ни ресторанов, ничего!
– Ну зачем так далеко? – качаю головой, разглядывая её сквозь хрустальный бокал. Свет преломляется, создавая жуткую игру теней на её лице. – Я буду скучать по Марку. Как скучаю сейчас.
При упоминании сына она вздрагивает всем телом. В глазах мелькает что-то... Паника? Досада? Раздражение?
– О боже, кому я теперь нужна буду с ребёнком?! – её голос взлетает до неприятных высот. Она начинает метаться по комнате, как загнанное животное. – В такой дыре, без денег, без связей! Да меня даже в приличное общество не пустят! А эти долги Вадима... они же и на меня повесят!
"Вот она, твоя суть," – думаю я, разглядывая эту сцену с холодным презрением. Даже сейчас она думает только о себе. О светских приёмах, о дорогих ресторанах, о статусе. Марк для неё – обуза, помеха к "новой жизни".
– У меня есть предложение, – говорю ровно, поднимаясь из кресла. – Я готова предоставить тебе значительную сумму для начала новой жизни.
Она замирает на полуслове, в глазах вспыхивает жадный интерес:
– Правда? И... сколько?
– При одном условии, – продолжаю, не обращая внимания на её вопрос. – Ты начнёшь эту новую жизнь без Марка. Официально откажешься от родительских прав, когда я подам на опеку. – Делаю паузу. – А потом я его усыновлю. С Вадимом, учитывая обстоятельства, проблем не будет – он из тюрьмы выйдет не раньше совершеннолетия Марка.
Рыдания обрываются как по щелчку. Виолетта медленно поднимает голову, и я вижу, как в её глазах загорается алчный огонёк:
– И... сколько ты готова заплатить?
Называю сумму – достаточно большую, чтобы она даже не пыталась торговаться. Её глаза загораются ещё ярче, на губах появляется плохо скрываемая улыбка. Она даже не пытается изобразить сомнения или материнские чувства.
Меня захлёстывает волна отвращения. Хотя чего я ждала? На это и был расчёт. Вот она – цена материнской любви. Даже не любви – её полного отсутствия.
Год назад я была готова умереть, лишь бы не потерять Марка. Билась за каждую возможность увидеть сына хоть на минуту. А она... она готова продать родного ребёнка за возможность "начать новую жизнь". За шанс не возвращаться в свой провинциальный городок.
– Что ж, полагаю, мы договорились, – поднимаюсь из кресла, одергивая пиджак. – Осталось уладить формальности.
– Да, Рита... то есть, Маргарита Сергеевна, – она суетливо поправляет волосы, пытаясь придать себе презентабельный вид. От её прежней надменности не осталось и следа. – Когда я смогу получить... – она запинается, – ...компенсацию?
– После подписания всех документов. Мой адвокат уже готовит бумаги.
– А Марк? – произносит имя сына так, будто это какая-то мебель, которую нужно вывезти. – Когда ты его заберёшь?
– Прямо сейчас! Где он?
– В садике "Солнышко", – торопливо роется в сумочке, достаёт пропуск. – Вот, это для охраны. Его можно забрать в любое время.
В любое время. Будто речь о посылке на почте, а не о живом ребёнке. Её ребёнке. В голове не укладывается – как можно так легко отказаться от собственного сына?
Детский сад утопает в осенней листве. Жёлтые клёны шелестят над яркой игровой площадкой, где носится детвора. Моё сердце замирает, высматривая знакомую фигурку среди десятков маленьких курточек.
И вот он – мой мальчик, в синей куртке с динозаврами. Качается на качелях, болтая ногами в воздухе. Такой одинокий, такой родной...
– Марк! – окликаю я, едва контролируя бурный поток эмоций.
Он оборачивается – секунда замешательства, широко распахнутые глаза, и вдруг его лицо озаряется такой светлой, такой чистой радостью, что каждый глоток воздуха даётся мне с непосильным трудом.
– Мамочка! – срывается с качелей, летит ко мне через площадку, раскинув руки. – Мамочка пришла!
Подхватываю его, прижимаю к себе – родной, тёплый, пахнущий осенним воздухом и детством. Он обвивает мою шею руками, смеётся, и в этом смехе столько счастья, что слёзы слепят глаза.
– Я так скучал, мамочка! – шепчет он мне в шею. – Ты больше не уйдёшь? Правда-правда не уйдёшь?
– Никогда, – целую его макушку, крепче стискивая в объятиях. – Теперь мы всегда будем вместе. Обещаю.
Виолетта стоит в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Она явно чувствует себя лишней в этой сцене воссоединения. Её взгляд устремлён куда-то вдаль – кажется, она уже мысленно тратит обещанные деньги, планирует новую жизнь без "обузы" в виде сына.
– Мам, а ты придёшь на мой утренник? – Марк заглядывает мне в глаза, и в них столько надежды, что сердце сжимается. – У нас будет осенний праздник, я там ёжика играю!
– Конечно приду, родной, – глажу его по щеке. – На все твои утренники приду. И на все праздники. И вообще никогда больше не пропущу ничего важного в твоей жизни.
Виолетта демонстративно смотрит на часы:
– Ну, я, наверное, пойду... У меня дела...
Марк даже не оборачивается на её голос – он слишком занят, рассказывая мне про свою роль ёжика и про то, как они будут танцевать под песенку про грибочки.
А я крепче прижимаю к себе сына, чувствуя, как внутри разливается тепло. Наконец-то всё встаёт на свои места. Наконец-то он дома – в объятиях той, кто действительно его любит.
Впереди у нас долгий путь исцеления. Нужно будет стереть следы этого года разлуки, залечить душевные раны. Но мы обязательно справимся.
Потому что настоящая мать – не та, что родила. А та, что любит всем сердцем.
ГЛАВА 55
ГЛАВА 55
Вадим
Холодный воздух камеры пропитан запахом плесени, немытых тел и страха. Металлическая койка второго яруса скрипит при каждом движении. В грязном матрасе что-то шевелится – клопы? Тараканы? – уже даже не пытаюсь определить. Чешусь как бродячий пёс, но это уже не вызывает брезгливости. Привыкаю.
Барак наполнен разными звуками – храп, сопение, невнятное бормотание во сне. Тридцать человек в одном помещении, и каждый может оказаться твоим убийцей. Я теперь сплю вполглаза, дёргаюсь от каждого шороха. Говорят, на второй неделе становится легче. Врут, наверное.
В голове крутятся мысли – бесконечная карусель сожалений и воспоминаний. Как же всё пошло не так? Где я свернул не туда?
Вспоминаю последнее заседание суда. Цифры ущерба с девятью нулями. Доказательства подделки документов. Показания рабочих о нарушениях техники безопасности. Фотографии трещин в фундаменте торгового центра "Эдем". Заключения экспертов о том, что здание могло рухнуть в любой момент – и тогда счёт жертв пошёл бы на сотни.
Все мои счета арестованы. Каждый рубль, каждый доллар, каждое евро – всё пойдёт на компенсацию ущерба. Даже тайные офшоры нашли – чёртов Женька постарался со своими программистами. Бывший друг... Как же так вышло, что самые близкие люди стали моими могильщиками?
А Рита... От мыслей о ней что-то скручивается внутри. Вспоминаю, как она стояла в зале суда – красивая, уверенная, с прямой спиной и холодным взглядом. Рядом этот... Евгений. Как он на неё смотрел – с восхищением, с нежностью. Как она улыбалась ему – светло, открыто. Так, как когда-то улыбалась мне.
Желудок сводит от ревности.
Мне приходится напоминать себе, что я сам это сделал. Сам разрушил всё, что у нас было. Предал единственную женщину, которая по-настоящему меня любила. Не за деньги, не за статус – просто так, за то, что я есть.
А я... что я сделал с этой любовью? Растоптал. Унизил. Выбросил как надоевшую игрушку. И ради чего? Ради Виолетты с её силиконовыми губами и пустой головой? Ради призрака прошлого, который оказался дешёвой подделкой?
Закрываю глаза, но перед внутренним взором встаёт как наяву – Рита, совсем юная, с веснушками на носу, моет полы в офисе. А потом – склонившаяся над чертежами, горящие глаза, вдохновенный рассказ о проекте. Она спасла мой бизнес тогда. Спасла меня. А я...
В памяти всплывает другая картина – она с температурящей Аришей на руках, а я выставляю их на улицу. Боже, только теперь я осознаю, какое же я чудовище! Ведь это мой ребёнок, моя дочь, а я даже не дал им шанса... Ещё и намеренно оболгал Риту в том, что она родила от другого. Повелся на грязные сплетни матери и Веты.
Марк... В груди сжимается при мысли о сыне. Как я мог использовать его в своих играх? Запрещал видеться с Ритой – с единственной настоящей матерью, которая его когда-либо любила. А потом пытался шантажировать ею же... Мразь. Я просто мразь.
С верхней койки капает что-то – может быть, конденсат от сырости, а может, чьи-то слёзы. Здесь все плачут по ночам, только стараются делать это беззвучно. Ночью в бараке опасно показывать слабость.
Вспоминаю нашу квартиру – светлую, просторную, пропитанную запахами Ритиной выпечки. Как по выходным она пекла блинчики, а Марк подпрыгивал рядом от нетерпения. Как она читала ему сказки на ночь, а я стоял в дверях и думал – моя семья...
А теперь что? Бетонные стены, вонь, страх.
Марк уже будет взрослым, когда я выйду. Если выйду – здесь многие не доживают до конца срока.
И ведь было же предчувствие! Когда увидел Риту в первый раз – такую красивую, уверенную в себе, с этим особым светом в глазах. Она стала настоящей женщиной – той, которой всегда была внутри, просто я не давал ей расцвести. Душил своим контролем, своей ревностью, своими комплексами...
А теперь она светится счастьем рядом с другим. И я не имею права её винить. Она заслужила это счастье – той болью, через которую я её провёл. Тем адом, который ей пришлось пережить по моей вине.
Говорят, в тюрьме время течёт иначе. Здесь много времени на размышления – о жизни, о своих поступках, о том, что действительно важно. Только вот понимание приходит слишком поздно, когда уже ничего не исправить.
Рита... Если бы можно было вернуться в тот день, когда я впервые увидел тебя в офисе. Сделать всё иначе. Ценить то, что имел. Любить так, как ты того заслуживала...
Но время не повернуть вспять. И это, наверное, самое страшное наказание – жить с осознанием того, что сам разрушил своё счастье. Своими руками. По собственной глупости.
А впереди – бесконечная череда таких ночей. Мучительных, холодных, пропитанных раскаянием и болью потери.
Не могу забыть тот момент в зале суда. Даже сейчас вздрагиваю, вспоминая.
Голос судьи, чеканящий слова приговора:
«...и назначается наказание в виде лишения свободы сроком пятнадцать лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима...»
Пятнадцать лет. Полторы декады. Пять тысяч четыреста семьдесят пять дней. В тот момент земля ушла из-под ног – я даже не почувствовал, как конвоиры защёлкнули наручники.
Помню, как в панике оглянулся в зал. Рита стояла в первом ряду – безупречная в своём кремовом костюме, с прямой спиной и чуть приподнятым подбородком. А рядом с ней – Камилла, в чёрном платье, похожая на ворону, прилетевшую на поминки. Их взгляды – ледяной и торжествующий – пригвоздили меня к месту.
В глазах Риты не было ни злорадства, ни ненависти – только спокойная уверенность человека, восстановившего справедливость. И от этого было ещё страшнее...
Резкий шорох за кроватью выдергивает из воспоминаний. Пальцы сильнее сжимают заточку под подушкой. После того как сокамерники узнали, что я владел строительной компанией, жизнь превратилась в ад. Каждый день – угрозы, вымогательства, унижения.
"Давай, барыга, гони бабки! Ты ж небось заначку припрятал?"
Если бы... Рита выследила каждый счёт, каждый тайник, каждую офшорную компанию. Откуда у неё такие связи? Такие возможности? Как эта "простая провинциалка" смогла распутать весь клубок моих финансовых махинаций?
Недооценил. Считал её безвольной клушей, которая без меня и шагу ступить не может. А она...
Внезапно свет фонаря за окном выхватывает из темноты три силуэта, медленно приближающихся к моей койке. В руках поблёскивает что-то металлическое.
"Ну что, барыга, поговорим по душам?"
Сердце проваливается куда-то в желудок. Бежать некуда – я в ловушке. И помощи ждать...
Резкая боль в затылке обрывает мысль. Темнота накрывает удушливой волной.
Последнее, что всплывает в гаснущем сознании – лицо Риты.
ГЛАВА 56
ГЛАВА 56
Виолетта
Сквозь полупрозрачные занавески VIP-палаты льется мягкий свет. Осторожно касаюсь своего забинтованного лица – блин, как же ноет! Но это мелочи, главное результат. Доктор обещал омоложение минимум на десять лет. А десять лет в нашем деле – это колоссальная разница.
На этот раз всё будет иначе. Поднимаю зеркальце, придирчиво рассматривая лицо даже под бинтами.
О да, уже видно – скулы стали выше, нос изящнее. Когда спадёт отёк, я буду неотразима. Пора готовиться к охоте.
Какой же наивной дурой я была, вернувшись к Вадиму! После унизительного провала в Голливуде (эти тупые продюсеры с их кастингами, будто я не достойна главных ролей!) казалось, что бывший муж – отличная страховка. Успешный бизнесмен, своя компания, связи... Кто же мог подумать, что весь его "успех" держался на этой серой мышке в растянутых свитерах?
Морщусь от досады, вспоминая, как торжествовала, отбивая его у Риты. Боже, как я наслаждалась её поражением! Её слезами, когда он выставил их с ребёнком. А в итоге что? Сама оказалась на тонущем корабле. Всё его богатство, весь лоск – мыльный пузырь.
Но теперь-то я поумнела. И с Ритой удачно разыграла партию – деньги за отказ от Марка уже в швейцарском банке. Хватит на всё – реабилитация, новый гардероб от кутюр, билеты в новую жизнь.
Марк... Что-то неприятно царапает в груди. Всё-таки родной сын. Но к чёрту сантименты! Какая разница – родной, неродной? Свобода дороже. С ребёнком на шее я никогда не найду по-настоящему богатого мужа. Да и что я могу ему дать? Пусть уж лучше растёт с этой помешанной на материнстве Ритой.
У меня теперь есть всё для новой игры: молодое лицо (спасибо лучшему хирургу Москвы!), идеальная фигура (не зря мучилась в этом чёртовом спортзале) и главное – опыт. Теперь я знаю все правила охоты на миллионеров.
Листаю на планшете фотографии курортов. Куршевель? Нет, слишком предсказуемо. Мальдивы? Избито. О! Вот оно – частный остров на Карибах, доступный только миллиардерам. Идеальное место!
Улыбаюсь, представляя себя на пляже – золотистый загар, откровенное бикини, небрежно наброшенное парео... Мужчины такие примитивные. Им нужна красивая обёртка, а уж в этом я теперь мастер.
На этот раз никаких промахов. Только Forbes, первая сотня. И только холостяки – никаких разведёнок с прицепом.
***
"Ну наконец-то!" – мысленно ликую я, когда медсестра входит со стерильными ножницами для снятия повязок. Сердце колотится от предвкушения – сейчас я увижу своё новое лицо, свой билет в роскошную жизнь!
– Только осторожно! – командую я. – Эта операция слишком дорого мне стоила!
Повязки падают одна за другой.
Почему медсестра так странно замерла? Что это за испуг в её глазах?
Отталкиваю её, бросаюсь к зеркалу...
О господи! НЕТ!!!
Дикий крик застревает в горле.
Из зеркала на меня смотрит какой-то жуткий гибрид Квазимодо и Джокера.
Правый глаз уехал куда-то вниз и теперь смотрит почти из щеки, левый наоборот задрался к виску, как у китайской фарфоровой куклы. А нос... Боже, мой нос! Эта бесформенная сплющенная картошка посреди лица – что это такое?!
– Не волнуйтесь, это просто отёк, – лепечет медсестра. – Через неделю...
– Отёк?! – мой смех больше похож на истерику. – Да я семь пластических операций перенесла! Я знаю, как выглядит отёк! Это не отёк – это катастрофа!
Хватаюсь за увеличительное зеркало, рассматриваю каждый кошмарный сантиметр. Швы бугрятся как гусеницы под кожей. Скулы разной высоты – одна торчит как гора, другая провалилась внутрь. Рот перекошен, как после инсульта – правый уголок губ смотрит вниз, левый неестественно задран вверх в вечной кривой усмешке.
– Я не узнаю себя! – голос срывается на визг. – Что вы со мной сделали?! Я похожа на чудовище из фильма ужасов!!!
Провожу пальцем по шраму, змеящемуся от виска – он намного грубее, чем должен быть.
В панике хватаю телефон, включаю камеру... О нет, в профиль ещё хуже! Будто кто-то взял моё лицо и небрежно слепил заново, как пластилиновая фигурка в руках ребёнка.
– Я вас всех засужу! – кричу я, пока медсестра пятится к двери. – Эту клинику, этого мясника, который называет себя хирургом! Вы уничтожили мою жизнь!
Швыряю в закрывающуюся дверь флакон с антисептиком. Он разбивается, оставляя на белой стене уродливые потёки.
– Сестра! Немедленно позовите врача!
Хватаю зеркало обеими руками, подношу ближе к окну. В ярком свете ещё заметнее – левый глаз ниже правого, и угол рта... Господи, это точно катастрофа!
Меня начинает трясти. Столько денег – коту под хвост? Я же всё рассчитала! Этот хирург считается лучшим в Москве, его рекомендовала сама Анжелика Круглова – та, которая вышла замуж за нефтяного магната!
В палату вбегает доктор Соловьёв – холёный, в дорогом костюме под белым халатом. При виде его самодовольной физиономии меня накрывает волной бешенства:
– Что вы сделали с моим лицом?! Вы же обещали идеальный результат!
– Виолетта Владимировна, успокойтесь, – его снисходительный тон бесит ещё больше. – Это обычный послеоперационный отёк. Через пару недель всё придёт в норму.
– Какой, к чёрту, отёк?! – я тычу пальцем в зеркало. – Вы что, не видите эту кривизну?
– Давайте дождёмся, пока спадёт отёк...
– Через пару недель?! – меня уже трясёт от ярости. – У меня билеты на Карибы через месяц! Я должна быть безупречна! Это была моя последняя надежда, мой шанс...
Осекаюсь на полуслове. Чуть не проболталась о своих планах. Но эта сволочь в белом халате уже понимающе усмехается:
– А, так вот в чём дело... Охота на миллионеров? – он качает головой.
– Да как вы смеете?! – задыхаюсь от возмущения. – Я подам на вас в суд! Я...
– Конечно-конечно, – он снова улыбается этой мерзкой снисходительной улыбкой. – Только учтите – любой суд назначит независимую экспертизу. И она покажет, что у вас уже было семь пластических операций. А я предупреждал, что такое количество вмешательств может привести к непредсказуемым последствиям. И вы подписали согласие и отказ от претензий.
Падаю на подушки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Неужели он прав – и мне не светит даже компенсация?
А в зеркале отражается чужое, асимметричное лицо. Господи, неужели это навсегда? Как же теперь... Как я теперь найду нового спонсора? Кому я такая нужна?
Все мои планы, все мечты... Я же всё продумала! Новое лицо, новая жизнь, новый богатый муж...
Слёзы текут по щекам, размывая повязки. А доктор уже выходит из палаты, бросив напоследок:
– Отдыхайте, Виолетта Владимировна. И помните – красота требует жертв. Особенно когда гонишься за чужими деньгами...
Будто издевается, сволочь! Ненавижу! Всех ненавижу! Судьбу, врачей, Риту с её "щедростью", Вадима с его фальшивым успехом...
***
Три месяца спустя...
Закрываю ноутбук – глаза уже слезятся от бесконечной обработки фотографий для какого-то занюханного интернет-магазина. Двести рублей за фото – вот до чего докатилась бывшая звезда московской тусовки.
Встаю размять затёкшие мышцы, и тут же натыкаюсь на своё отражение в окне. Даже в сумерках видно это уродство – после второй "исправляющей" операции стало только хуже. Доктор из немецкой клиники (последняя надежда, последние деньги!) что-то напортачил с нервами, и теперь правая сторона лица почти не двигается.
Задёргиваю шторы. Ненавижу зеркала. Ненавижу окна. Ненавижу этот тусклый свет лампочки в "бабушкиной" люстре, купленной за триста рублей в фикс-прайсе.
А ведь я пыталась... После первой неудачной операции подала в суд на клинику. Но эти твари прикрылись моей подписью под бумагами, где мелким шрифтом было написано о "возможных рисках многократных вмешательств". Даже компенсации не получила.
Пошла устраиваться в магазин – хотя бы кассиром, деньги-то нужны. Но менеджер только покачала головой: "Извините, у нас работа с людьми... Ваша внешность может отпугнуть покупателей."
Тридцать два квадратных метра на окраине Люберец – вот и всё, что осталось от прежней роскошной жизни. Панельная девятиэтажка, вонючий подъезд, соседи-алкаши. В двух комнатах помещается вся моя нынешняя жизнь: продавленный диван с Авито, стол для ноутбука, шкаф с остатками дизайнерских тряпок, которые теперь некуда надеть.
Беру телефон – может, хоть кто-то написал? Но там только спам и уведомления о новых заказах на обработку фото. Все бывшие "подруги" испарились, стоило им увидеть моё новое лицо. А мужчины... От одной мысли о свиданиях начинает тошнить.
Выхожу из дома только по ночам, в магазин. В тёмных очках и медицинской маске – спасибо ковиду, теперь это никого не удивляет. Но всё равно замечаю, как люди отводят глаза, когда маска сползает.
Иногда думаю о Марке. Интересно, как он там? Помнит ли меня? Хотя... может, оно и к лучшему, что не помнит. Такую мать лучше забыть.
В холодильнике пустота – надо идти в магазин. Но на часах только семь вечера, ещё слишком светло. Подожду до ночи. Ночью легче – меньше взглядов, меньше шепотков за спиной, меньше детей, которые показывают на меня пальцем.
Сажусь обратно за ноутбук – работа не ждёт. Двести рублей за фото, тысяча за день каторжного труда. Этого едва хватает на еду и коммуналку.
А ведь месяц назад я должна была нежиться на карибском пляже, охотясь на миллиардеров. Вместо этого сижу в клетушке в Люберцах, обрабатываю чужие фотографии и боюсь собственного отражения.
Говорят, что есть такое понятие карма. Я никогда про это не думала. До этого момента. Что ж, видимо, она решила преподать мне урок. За все мои предательства, за продажу сына, за испорченные чужие жизни.
Этот урок выбит прямо на моём лице.
На самом дорогом, что у меня было.
Навсегда.
