Текст книги "Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться"

Автор книги: Дэйв Ицкофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

В течение нескольких лет Робин обещал вернуться в стендап комедию, но кроме его спонтанных появлений в клубах, выступлений в Comic Relief или на телевизионных шоу – где он в основном появлялся как вихрь, а не с полноценным выступлением – Робин со времен своего шоу 1986 года в Метрополитен-опера не записал ни одного альбома и не подготовил ни одного специального шоу-выступления. Каждый раз он по-разному объяснял причины своего возвращения. Возможно, из-за его волнительного участия в награждении Вупи Голдберг, когда она получила премию имени Марка Твена в Кеннеди-центре за помощь в восстановлении психического состояния людей после теракта. «Люди считали, что мы чуть ли не сняли блокаду с Ричмонда, – рассказывал Робин позже о церемонии. – Люди кричали: ”Вау“, словно они никогда не развлекались… И люди в этом нуждались». А может этому способствовал полугодовой перерыв в его графике, и у артиста высвободилось время, чтобы снова вернуться к стендапу. В любом случае, это было как возвращение домой, которое он публично обещал выполнить в течение трех лет, но многим из его коллег казалось, что это его желание было намного глубже и созрело оно намного раньше.

Эдди Иззард, британский комик и актер, познакомился с Робином в 1996 году, когда они вместе работали над «Секретным агентом». Он считал Робина идолом и влиятельным человеком, они сдружились и Робин с Маршей помогли ему спродюсировать его шоу «Dressed to Kill», когда он приехал с ним в Сан-Франциско в 1998 году. Несмотря на их взаимную страсть к стендапу, Иззард говорил, что они с Робином не делились замечаниями или не обсуждали технику. Чемпионский титул Робина был далек от его боевого веса.

«Я очень удивился, что он больше не занимался стендапом, – говорил Иззард. – Он попал туда, где делают многомиллионные фильмы, но мне казалось, он не хотел быть там. Это когда вы вынуждены чем-то заниматься исключительно из-за финансового вопроса. Когда выступаешь на постоянной основе, то развивается целая система того, как создавать новые шоу, что для Робина уже было сложно. Становится трудно, когда выступаешь уже с пятым, шестым, седьмым, восьмым шоу. Проблема в том, что нужно из раза в раз повторять одно и то же, что нужно проходить через те моменты в выступлении, которые нравятся тебе, но непросто воспринимаются зрителями – нужно говорить на те же темы, но по-другому, другими словами. Мне кажется, каждый может столкнуться с такой проблемой, я очень много времени провел прежде, чем понять, как с этим быть».

В декабре 2001 года Робин выступил с серией концертов в Bimbo’s 365 Club, небольшом ночном клубе Сан-Франциско, где опробовал свой новый набор сценок, который по времени изначально занимал около двух часов, но который он в итоге сократил до девяноста минут. В первой половине 2002 года он поехал с этим концертом на гастроли по стране, где они с Дэвидом Штейнбергом дорабатывали материал, а Питер Эшер записывал его выступления для альбома. Программа концерта лишь слегка менялась от города к городу: «Робин минут десять говорил о том городе, где он сейчас находился, – рассказывал Эшер, – эту информацию он получал от водителя лимузина по дороге в отель, от портье, от людей на стойке регистрации. Он выяснял о каком-нибудь спортивном скандале или о мэре, которому предъявили обвинение, и непременно эта новость появлялась в его выступлении».

Первые отзывы об этом туре не были обнадеживающими. После его концерта в Филадельфии один из критиков написал: «Сказать, что выступление Робина Уильямса… было сумбурным, это ничего не сказать». Хотя в отзыве и говорилось о «выдержке и дикой энергии» Робина, но также упоминалось, что «его афроамериканские и латиноамериканские персонажи порой коробили, особенно перед исключительно белой аудиторией». В заключении было сказано: «Два часа с Уильямсом изматывают, но его неоспоримым преимуществом остается стиль – пока до тебя дошло, что последняя шутка была не смешная, он произнес еще две после этой».

«Убить Смучи» тоже очень резко раскритиковали после его релиза 29 марта 2002 года. «The Washington Post» назвала его покаянием Робина за каждый «серьезный, жизнеутверждающий фильм, который он сделал за последнее десятилетие» и «особенно токсичным леденцом, который нравится только немногим избранным и пристрастным». Этот фильм собрал всего лишь 8 миллионов долларов. Через три года сотрудничества с Artists Management Group, компанией, которую основали его агенты Овитц и Менчелл, он снова вернулся к САА.

Фильм «Бессонница» стал более успешным, его релиз произошел 24 мая, и хотя его в основном рассматривали как проявление мастерства Пачино, Робин тоже не был оставлен в стороне. «Робин Уильямс стал неимоверным противовесом, – говорилось в «Slate». – Секрет в том, что он не делал ничего нового: основные черты остаются стабильными при бьющей фонтаном энергии». Не менее важно, что фильм был прибыльным и принес 67 миллионов дохода – не так уж много по меркам Робина, но вполне достаточно.

Выйдя на сцену Бродвейского театра в Нью-Йорке 14 июля для участия в прямой трансляции канала НВО, Робин был в боевом настроении. Ему нужно было что-то доказать. Артист был одет в рубашку с коротким рукавом в юго-западном стиле, сцена была практически пустая, на ней стояли исключительно бутылки с водой, которую он периодически пил. Над ним зависло изображение одного из его глаз. Несмотря на эту обстановку, Робин сказал зрителям: «Это будет не обычный вечер. Сегодня будет Шекспир». За этим последовало гневное, спонтанное выступление, не характерное для него своим отсутствием сосредоточенности и благодетельности.

Робин саркастически высказался относительно президента Джорджа Буша («Когда он говорит о деловой этике, это все равно, что прокаженный делает вам массаж – на самом деле не работает»), переработал свою шутку о Рональде и Нэнси Рейган («У. даже не разговаривает, пока Чейни пьет воду»). Еще были достаточно предсказуемые шутки о Билле Гейтсе, Марте Стюарт, Майке Тайсоне и Нью-Йорке Янкиз, а еще он похвалил женщин, за то, что они так легко одеты в такую холодную погоду: «Сиськи вышли на прогулку».

Шутки Робина по поводу последствий 11 сентября получились антиарабскими и антиисламскими: «Разбомбить бы афганцев до состояния каменного века, но не получится, потому что у них уже было обновление». Предложив разделить Иерусалим между религиозными группами, Робин сказал: «Евреи получат Хануку и Песах. Христиане – Рождество и Пасху. А мусульмане – Рамадан и другой праздник – Kaboom». Даже анекдот о его встрече с самцом гориллы, который общается на языке жестов, показался циничным и жестоким. Когда Робин вспоминал их объятия, он говорил: «Когда восьмисотфунтовая горилла хватает тебя за грудки, ты поневоле к ней прислушаешься».

Тем не менее, альбом «Robin Williams Live 2002», записанный во время этих гастролей, выиграл Грэмми. Когда Робин приложил свой трофей к уху, он воскликнул: «Боже мой, послушай! Слышно, как заканчивается моя карьера». В альбоме был бонус-трек под названием «The Grim Rapper», где Робин, изображая смерть, произносит такие стихи:

Ты потерял все свои жидкости, свой жизненный сок.

Пришло время, чтобы подготовиться к большой луже.

Что-то схожее критики заметили и в фильме «Фото за час», который наконец вышел в конце лета, но это Робина вполне устраивало. «Очень странно, когда Уильямс играет серьезные роли, он больше доверяет зрителям, чем когда снимается в комичных ролях, – писал Элвис Митчелл в «The New York Times». – Он не потеет над тем, чтобы снискать расположение зрителя за счет других его работ». В «Фото за час», говорил Митчелл, Робин «настолько хорош, что даже больно на него смотреть».

К этому времени Робин уже не гонялся за положительными рецензиями или конструктивной критикой. В октябре без лишнего пафоса он появился на авиабазе Баграм в Афганистане, прилетев сюда на внушающем ужас транспортном турбированном самолете С-1 30, после чего пересек длинные просторы коварной пыльной пустыни, чтобы оказаться в защитном укрытии этой базы. Оказавшись там с планом местности от Объединенных организаций обслуживания, он бродил по территории в бейсбольной кепке, солнечных очках фирмы Oakley и бриджах; подбадривал солдатов, фотографировался с ними, раздавал автографы, и, как они и мечтали услышать от него, во все горло орал «Дооооброе утро, Баграм!».

Будучи сыном ветерана войны и актером, чьи самые лучшие роли были в образе непокорного летчика, Робин чувствовал, что должен всеми силами и всеми возможными способами поддержать военных. «Я очень хотел попасть в Афганистан и на базы, чтобы рассказать им, что дома о них не забыли, а когда вернусь обратно, попросить людей не забывать их», – объяснял он.

Это был первый визит Робина в район боевых действий, и хотя эта поездка не изменила его мнения относительно моральной абсурдности войны, когда он видел людей, добровольно вызвавшихся в ней участвовать, то поражался их молодости. «Повсюду молодежь, – говорил он, – поэтому постоянно одна и та же мысль: ”Война – безумие“. Все смешалось: молодость, люди, их невероятная энергия, интеллект и преданность».

Робин путешествовал налегке, в сопровождении только своей ассистентки Ребекки Эрвин Спенсер, и когда ему хотелось выступить, то требовались только возвышенность, микрофон, один-два усилителя и полная комната благодарных солдат, которых не проблема была найти. Это были неподготовленные и сырые – очень сырые – номера, по десять-пятнадцать минут, с кучей шуток о мастурбации, виагре, о том, как напиться двумя кружками пива, и о его неослабевающем отвращении к президенту Бушу. «Дома все по-прежнему, – говорил он войскам. – Джордж учится говорить. А мы стараемся ему помочь».

Многие из тех моментов, которые казались такими отталкивающими и вульгарными во время его выступления на Бродвее, перед закаленными в боях войсками были самое оно – ведь они были далеки от деликатности и обтекаемых слов-эвфемизмов. «Я знаю, это не конец света, – говорил он толпе, – но отсюда вы можете его увидеть».

Это была одна из первых поездок Робина на Ближний Восток с Объединенными организациями обслуживания в течение следующих нескольких лет. В 2003 году он опять посетил Афганистан, а в декабре совершил свою первую поездку в Ирак, как раз, в то время там арестовали Саддама Хусейна. В 2004 году Робин вернулся на обе линии фронта, в 2007 году добавил к своему маршруту Кувейт, а в 2010 сделал большой тур по Ираку, Пакистану, Афганистану и Бахрейну. Но его первая поездка в Баграм и удивительная свобода навсегда остались для артиста особенными воспоминаниями. «Не было никаких ограничений, – рассказывал он. – Шоу были настоящими шоу. Здесь был только я… Здесь были самые лучшие зрители в моей жизни».

Была атмосфера всеохватывающей, максимальной опасности, смерть была настолько повсюду, что над ней оставалось только смеяться. Робин должен был это видеть своими глазами. Во время его первой поездки в Баграм самолет был вынужден осуществлять боевые взлеты и посадки, опасные спуски и подъемы, чтобы избежать вражеского огня. Эту поездку Робин описал так: «Странная поездка, единственное – ты понимаешь ее последствия: если в тебя выстрелят, то ты можешь не вернуться». Совершая ту первую роковую посадку, он вспоминал: «Ты видишь, как весь экипаж в ремнях из кевлара и шлемах, парни встают у дверей… Когда ты выходишь из самолета, они говорят: ”Пожалуйста, сэр, оставайтесь на дорожке“».

– Почему? Что на другой стороне?

– Она все еще заминирована.

– Спасибо.

Казалось, Робина бросает от одной дикой местности к другой, от пылающего горячего песка к обмораживающему холодному снегу. Весной 2004 года он оказался у северной границы для съемок в фильме «Большая белая обуза». Это был низкобюджетный независимый фильм, сильно отличающийся от крупных студийных работ, к которым он так привык, о невезучем агенте турфирмы, который пытается получить страховку в один миллион долларов за своего погибшего брата, предъявив в страховую компанию тело, которое он нашел в мусорном контейнере. Съемки проходили в Виннипеге, в Канаде, с периодическими вылазками на Аляску и Юкон, и Робин, путешествовавший туда только со своей помощницей Спенсер и гримером Миннс, нашел пустоту этих мест тревожной.

«Виннипег – одно из самых мрачных мест, насколько я могу судить, – говорила Миннс. – Там абсолютно нечего делать. Нечего. Робин говорил: ”Можно целую вечность кататься на велосипеде. Можно целую неделю наблюдать, как убегает ваша собака“».

Однажды от нечего делать Миннс и Спенсер отправились на открытие местной аптеки, а когда Робин узнал об их планах, то решил пойти с ними. По дороге Миннс сделала интересное наблюдение: когда их машина останавливалась на светофоре, пешеходы и пассажиры других автомобилей видели Робина и очень были этому рады, а некоторые люди вообще его не замечали.

«Что происходит?» – спросила Миннс Робина. А он ответил: «Я включаюсь и выключаюсь, я могу сделать так, что люди меня видят или вообще не видят». Это звучало странно, но смешно, потому что после этого Миннс сказала: «Покажи». «Он сказал, что это сделал, а я ему: ”Боже мой, сейчас эти люди посмотрели на тебя и не увидели, что это ты“. А потом подъехала следующая машина: ”Робин Уильямс, о мой бог!“ Было так смешно».

Для этих двух близких Робину людей уже был не секрет, что Робин опять стал сильно выпивать. Спенсер и Миннс не могли его нянчить во время съемок, и дело было совсем безнадежным, когда он решал пойти куда-нибудь вечером в одиночку и появиться в клубе в качестве гостя. После таких шоу Робин был предоставлен сам себе, и способность располагать к себе была одновременно его ценным качеством и самой большой опасностью.

«Вокруг него все себя чувствуют, как его самые лучшие друзья, – рассказывала Миннс. – Поэтому, когда его видят люди, конечно, они его знаю и знают, что он может быть чертовски смешным, они хотят с ним пообщаться. Им кажется, они имеют на это право, потому что Робин располагает их к себе. Каждый незнакомец чувствует себя с ним так: ”О, да, я с Робином“. Да нет, ты не с Робином. Мы с Ребеккой говорили: ”О, еще один его лучший друг“. И нам нужно было от него избавиться. Но Робин просто не хотел, чтобы люди его не любили».

Обычно во время этих встреч Миннс говорила: «Робина угощали напитками. Ему предлагали все мыслимые и немыслимые наркотики. Все подряд, и если он был пьян, то без разбора брал все, что ему предлагали. Это было ужасно».

Потом Робин вообще слетел с катушек. «Он пил по-черному на съемках ”Большой белой обузы“, – говорила Миннс. – Он пил подолгу. Именно здесь Робин сорвался. Он срывался и раньше, но здесь стал пить в открытую, его не волновало, что его все видят в таком состоянии».

Как рассказывал сам Робин, первый раз он сорвался после двадцати лет трезвого образа жизни в Скагуэйе, на Аляске. При наличии времени и пространства для размышления Робин стал подводить итоги своей жизни, возвращаясь от потери к потере, подсчитывая неудачу за неудачей, и убеждая себя, что это был последний раз. «Моя карьера пошла на спад, – вспоминал он позже. – Как-то я зашел в магазин, увидел маленькую бутылку Jack Daniel’s, а потом этот голос, который я называю ”низшая сила“, прошептал: ”Ну же. Просто попробуй. Всего одну“. Я выпил, и наступил короткий момент ”все в порядке“».

Робин рассказывал, что в тот момент, когда он сделал первый глоток, наступила эйфория: «Ты чувствуешь тепло и восхитительность момента. И только потом осознаешь, что это проблема и ты одинок».

Еще он говорил: «В течение недели я купил столько бутылок, что на ветру звенел, как китайские колокольчики».

Иногда артист шутил, чтобы выйти из неудобной ситуации. Иногда прибегал к шуткам, когда злился. А иногда – потому что был напуган.

17
Орудие саморазрушения

Эта награда отличалась от всех тех, что Робин получал в течение всей своей карьеры. Когда ему вручили премию имени Сесила Б. ДеМилля – награду за прижизненные достижения в возрасте пятидесяти трех лет – во время вручения «Золотого глобуса» 16 января 2005 года, у него было время подготовить речь. Начал он говорить с фальшивым иностранным акцентом, выражая свою признательность Голливудской ассоциации иностранной прессы на разных языках и благодаря их «за то, что, во-первых, что у них бесплатный бар», затем определил стоимость новой статуэтки «с маленькой штучкой на голове», прижал ее к груди, указал наружу и назвал себя Джанет Джексон.

Затем, более искренне, Робин заговорил о своих детях, все трое из них присутствовали в тот вечер в зале. Он поблагодарил Коди, которому сейчас было тринадцать и которого он называл «ниндзя-поэт», Зельду, которой было пятнадцать, фотографа, актрису, фанатку «Hello Kitty», и Зака, которому был двадцать один год, «лингвиста, который собирается открыть мастерскую по ремонту синтаксиса». Каждый из них на камеру отработал эмоцию умиления над своим отцом, желая поддержать его, в то же время мечтая оказаться в любом другом месте, только не здесь. Робин продолжал: «Еще я хотел бы поделиться этой наградой с особенной женщиной, которой можно дать награду только за то, что она моя жена, с Маршей. Я хотел бы тебе вручить Военный крест за то, что ты живешь с комиком. Интересная профессия. Не так ли? Мы немного не в настроении… Мы немного грубоваты. Но спасибо, что даешь мне убежище от всех этих колкостей».

Марша поцеловала кончики пальцев и помахала Робину. Но что-то в ее взгляде показалось напряженным, в нем было много боли, и только несколько людей в этом зале знали, насколько все не просто. Семья была в кризисе, и это испытание сильно их затронуло.

Робин опять пил, вокруг все об этом знали, да он и не старался это скрывать. Даже несмотря на то, что он себя заверял, что, как только захочет, сразу же откажется от алкоголя, он осознавал, насколько все далеко зашло. «Ты думаешь: ”Я справлюсь, у меня все под контролем“, – объяснял он. – Да, одним днем. Так проходит неделя. Я не пил целую неделю и опять бац. И на следующей неделе снова. А потом опять».

Робин думал, что давным-давно развязался с зависимостью от алкоголя и наркотиков, еще во времена «Морка и Минди», когда родился Зак. Но то, что он сделал это без какой-то специальной помощи или лечения, не выяснил, какие факторы привели его к этой зависимости, возможно, вышло ему боком, когда он снова вернулся к этим привычкам. «Двадцать лет я не употреблял, – говорил он. – Но внутри всегда звучал этот голос, поэтому, когда у меня случился рецидив, то все сразу же пошло в тяжелой форме».

Робин осознавал, что его пьянство наносит реальный ущерб его взаимоотношениям внутри семьи, который он не возместит, даже если снова перестанет пить и постарается загладить свою вину. «Мне было стыдно, – говорил он. – Ты делаешь вещи, которые вызывают отвращение, от этого трудно оправиться. Ты можешь сказать: ”Я тебя прощаю“ и все такое, но это не одно и то же, что реальное восстановление отношений. Больше никогда не будет как прежде».

К этому времени его карьера в кино упала на самое дно, чего он всегда очень боялся. Ничего не получилось с фильмом «Окончательный монтаж», который в качестве эксперимента пробовали распространять через сеть и выпустили всего в 115 кинотеатрах, прежде чем он исчез с экранов. Его раскритиковали за роль в «Тайнах прошлого», пьесе 70-х годов, написанной и срежиссированной Дэвидом Духовны, где Робин сыграл умственно отсталого уборщика («Еще одного из его коллекции тошнотворно привлекательных чудаков», – написал один из рецензентов), а у Зельды была маленькая второстепенная роль. «Большая белая обуза», фильм, подтолкнувший его на то, чтобы покончить с трезвым образом жизни, исчез так же быстро, как и появился. Фирму MBST, управлявшею делами Робина почти три десятка лет, в июле 2005 года приобрела компания CKX, Inc, огромная компания, владевшая правом на использование имени и образа Элвиса Пресли, его поместья Грейсленд и сериала «Американский идол». Робин так и оставался клиентом MBST, но для CKX он был лишь одним из клиентов в их портфолио.

Тем не менее, среди его страданий черное чувство восторга от мира – способность получать сомнительное удовольствие от вещей, которые вежливые люди даже не могут рассматривать как тему для шуток – не исчезло, ему только надо было найти разные способы его выражения. После смерти Рональда Рейгана летом 2004 года Билли Кристал смотрел похоронную церемонию по телевизору. Позвонил телефон, на другом конце провода был Робин, который говорил шепотом голосом Рейгана, будто он разговаривал с небес. Кристалу это понравилось. «Мы стали записывать эти странные интервью, – вспоминал он. – Я спросил: ”А там наверху красиво?“ Он ответил: ”Да, но ужасно жарко“. Там не должно было быть жарко. ”О! Может, это из-за того, что яйца Никсона у меня на носу“. И это продолжалось и продолжалось. Было очень смешно. Мы с ним мечтали пойти в студию и показать наши темные стороны зрителям».

Но потом потери в жизни Робина становились все более личными и разрушительными, они все не заканчивались. 10 октября 2004 года умер его друг Кристофер Рив после того, как впал в кому и скончался от высокого давления, которое случается у людей в инвалидных креслах. За те девять лет, что прошли с момента несчастного случая, Кристофер никогда не терял надежду, что когда-нибудь снова начнет ходить, а так как постепенно стал чувствовать некоторые части своего тела, например указательный палец, легкие, для Робина он всегда был воплощением надежды, героизма и силы человеческого мозга.

Для Робина его смерть стала неожиданной и шокирующей. Не успел он восстановиться от потрясения, как у жены Рива Даны диагностировали рак легких, от которого она умерла в 2006 году. Но больше всего Робина ранило то, что непоколебимая решимость его друга больше не могла помочь залечить его собственные раны.

«Я никогда не знал, что он брал время взаймы, – говорил Робин после смерти Рива. – Многие мне говорили, что он прожил намного дольше, чем все предполагали, а я говорил, что никогда не знал, что его время отмерено, иначе, чем у нас всех. У него была какая-то нерушимая составляющая».

Через год после этого ушел Ричард Прайор – наставник Робина, его недостижимый ориентир в откровенности на сцене и предостерегающий от того, что произойдет, когда искренняя страсть и стремление заходят слишком далеко. Прайор так и не восстановился после операции на открытом сердце 1991 года и начавшегося рассеянного склероза. Он умер 10 декабря 2005 года после сердечного приступа. Это был еще один идол Робина, с которым он был близок в течение долгого времени.

Как вспоминал Робин: «Было тяжело видеть Ричарда ближе к концу, с рассеянным склерозом. Он вроде был здесь, но его тело медленно, но верно ему отказывало. Это был кошмар, тяжелее всего было наблюдать за ним. Но даже в тот период он над собой шутил. Прайор был из тех парней, которые рассказывают о своих пристрастиях. Ричард, но они не знают тебе так, как знаю тебя я. Он был очень мужественным человеком».

Робин мог бы с легкостью сказать, что снова стал сильно пить из-за душевной боли, но отрицал, что причина в этом. «Причина намного более эгоистична. Это был буквально страх. И ты думаешь, а так я буду меньше бояться. Но это не так». Его список страхов состоял из одного слова: «Все, – говорил он, – повсеместный страх и беспокойство».

В 2005 году во время празднования Дня благодарения с семьей Робин так напился, что его пришлось поднять наверх и уложить спать. Но этого было недостаточно, чтобы заставить его изменить свою жизнь. Весной 2006 года Робина пригласили на благотворительный ужин, посвященный борьбе со СПИДом, во время Каннского кинофестиваля. Он заявился разрумяненный и пошатывающийся, пряча глаза за солнцезащитными очками, и заплатил 80 000 долларов за выступление Вайклефа Джина и еще 40 000 долларов за бриллиантовое ожерелье Армани. «Я только что купил баночку колы за 40 000 долларов», – говорил Уильямс в то время. В тот день Робин был уверен, что его унижение скоро станет известно всему миру: «Я осознал, что я спекся, – говорил он, – выглянул и тут увидел целую стену папарацци. Я подумал: ”Ну и ладно, выхожу из игры“». Но это также не убедило его пересмотреть свою жизнь.

Когда Робин опустился на самое дно, то задумался о том, чтобы покончить жизнь самоубийством – но только на мгновение и тут же отговорил себя. Позже он рассказал об этом комику Марку Марону в мрачной комической сценке, которую изобразил как разговор между ним и его совестью: «Когда я пил, то как-то раз на мгновение подумал: ”К черту жизнь“. Тогда даже мой мозг включился: ”Ты, правда, только что сказал «к черту жизнь?“. Я ответил: ”Знаешь, у тебя неплохая жизнь, такая, как и должна быть. Ты заметил два дома? – Да – Ты заметил девушку? – Да. – Ты заметил, что все не так и плохо, даже если ты сейчас без работы? – Да. – Ладно. Давай оставим тему самоубийства здесь, в категории обсуждаемых. Давай остановимся на этом. Мы об этом поговорим. Во-первых, у тебя кишка тонка это сделать. – Я не собираюсь говорить об этом вслух. – Я имею в виду, ты думал о покупке пистолета? – Нет. – Что ты собирался сделать, порезать запястье бритвой? – Возможно. – Это провал. О чем ты думаешь? – Итак, это я могу поместить в категорию «какого хрена»? – Да, давай поместим это в категорию «какого хрена». – Можно я спрошу, чем ты сейчас занимаешься? Сидишь голый в комнате отеля с бутылкой Jack Daniel’s в руках? – Да. – Может, именно она влияет на твое решение? – Возможно. – Ладно. Поместим это сюда… Может в психотерапию, если ты захочешь поговорить об этом, а, может, и в видеоролик, когда-нибудь через пару лет“».

Позже, как заметили члены семьи, Робин опустился еще ниже. «Он дошел до такого уровня, где практически не мог нормально жить, – рассказывал Зак. – Честно говоря, много времени, чтобы все испортить не требовалось, все происходило очень быстро». Семья предъявила Робину требование, даже ультиматум, чтобы он признал, что ему нужна помощь в лечении от алкогольной зависимости, и это максимум, который они могли ему дать. Робин должен был зарегистрироваться в лечебном заведении и пройти там курс лечения.

Позже Уильямс взял ответственность за это решение на себя, сказав: «Я сам, да и все в семье говорили: ”Ты должен пойти лечиться. Вы правы. Я не могу тебе навредить. Я знаю, что мне нужна помощь“. И все благодаря семье и друзьям».

Летом 2006 года в центре Hazelden Foundation в Ньюберге, штате Орегон, в тихом кампусе, Робин начал лечение под наблюдением врача и где он посещал психологические встречи взаимной поддержки совместно с другими зависимыми. «Вы должны просто сидеть вместе с другими и общаться, – рассказывал Робин. – И ты начинаешь: ”Черт. Я облажался. Полное дерьмо“. Потом ты слышишь все эти истории в реабилитационном центре и не можешь больше этого выносить».

Но он все еще везде пытался найти комедию. Робин вспоминал, как один из пациентов ему рассказывал: «Хотел покончить жизнь самоубийством, поэтому поместил трубу в машину, чтобы накачать ее газами. Но накачал только четверть бака. После чего у него начались галлюцинации».

На этих курсах реабилитации Робина научили следовать принципам двенадцатиступенчатой программы, которая учит их последователей принять, что их зависимость полностью взяла контроль над их жизнями, обратиться к высшим силам, признать, что они причиняют страдания окружающим и наконец изменить свое поведение. Для Робина это оказалось мощной философией, которая сподвигла его переоценить всю свою жизнь. Зак, у которого уже несколько друзей проходили подобный курс реабилитации, говорил: «Если не посвятить себя этому полностью, то ничего не получится, людей всегда интересовало, как это опуститься на самое дно. Для разных людей это несло разный смысл».

Подробности лечения Робина безжалостно опубликовали в National Enquirer еще до того, как он закончил курс восстановления. Это нарушение анонимности заставило его публично объявить, что он проходит курс реабилитации. Но Робин достаточно спокойно на это отреагировал. «Когда я был в реабилитационном центре, – объяснял он, – кто-то оттуда вышел и рассказал все, чем я делился во время курса, желтой прессе. Это, конечно, хреново, все в центре очень взбесились. И я сказал: ”Вот дерьмо, кто-то из всего этого еще и деньги пытается заработать“. Это было странно».

После того, как осенью он покинул Хейзелден, Робин провел несколько недель в пансионате, что стало переходным периодом между его реабилитацией и возвращением к повседневной жизни с Маршей и детьми. Ему предстоял долгий путь, состоящий из встреч анонимных алкоголиков и постоянного самоанализа своего поведения, но, как заметил Зак, Робина ждали его товарищи-комики, готовые оказать ему всяческую поддержку. «Мне кажется, что окружающие люди очень важны для процесса восстановления, а комики – по крайней мере, я из своего опыта могу так сказать – больше всех склонны к разного рода зависимостям и, следовательно, к восстановлению после этого, – рассказывал Зак. – У него есть огромная группа поддержки из трезвых и активных комиков, которые готовы были подставить ему плечо».

Создав себе базу из новых принципов, Робин стал другим человеком, но, к сожалению, изменился далеко не в лучшую сторону. Его отношения с Маршей больше никогда не стали прежними: он ее обманул, когда стал втихаря выпивать, – предал ту веру в него, которую она к нему испытывала. Теперь Марша больше не могла доверять человеку, у которого от нее были секреты. Его возвращение к выпивке сильно пошатнуло их брак и заставило усомниться во всем том, что до этого она о нем знала и принимала как должное. Раз он ей соврал на эту тему, где еще он ее обманывал? После того, как о проблемах Робина стало известно, Марша почувствовала, что теперь между ними осталась лишь хрупкая связь, которую в любой момент он снова может разрушить.

«У меня было много друзей, которые слетали с катушек, и он был одним из них, – рассказывал Питер Эшер. – По какой-то причине Робин был одним из тех, кто сделал это особенно драматично. И, конечно, существовала еще одна проблема – все личные проблемы публичных людей рано или поздно становятся общеизвестными. Вы не можете прийти с ночной вечеринки так, чтобы об этом никто не узнал. Это очень сильно раздражает. У нас у всех были промахи, но не обо всех становится общеизвестно».

Со своей стороны и Робин не очень хотел, чтобы все было так, как раньше. Марша была вовлечена в каждый аспект его жизни: она вела хозяйство, заботилась о Зельде и Коди, вела календарь их встреч, выбирала фильмы и людей, с которыми он работал, решала, с кем они будут общаться, а от кого держаться подальше – но он же мог хотеть другого и видел себя иначе.