Текст книги "Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться"

Автор книги: Дэйв Ицкофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

В заключительном номере Робин и Кристал изобразили «Betty’s Boys», двух бэквокалистов-танцоров неизвестной стареющей театральной звезды, которые репетируют номер в Лас-Вегасе в ее отсутствие. Это служило для них главным оправданием относительно того, как они танцуют, поют, дурачатся в акробатических костюмах и жеманничают друг с другом. «Что у тебя подмышками? – спросил Кристал Робина, который как всегда покрылся потом. – Пахнет, как одеколон Алекса Кэрраса». «Мне нравится называть их своими маленькими братьями Смит», – ответил Робин. Затем началось шоу, которое оказалось настолько длинным, что его транслировали блоками по девяносто минут. Все завершилось гимном «We Are the World» в исполнении всех участников:

 
Бывают времена, когда мир делится на части,
И все припадают от горя на колени.
Бывают времена, когда точно можно посмеяться,
И тогда мы зовем «Разрядку смехом».
 

Это не был самый смешной номер, но по крайней мере, все закончилось гладко. Через несколько дней в «The New York Times» написали: «Шоу не смогло преодолеть проблему двойственности… Но комики, как известно, опытные исполнители, всегда готовые одержать победу, даже когда шансы близки к нулю. И вечер, даже такой шероховатый, смог собрать значительное количество бодрого смеха, в основном в предсказуемых местах. Трое ведущих справились со своей ролью умело – и поодиночке, и вместе». Более того, в головах у зрителей Робин, Кристал и Голдберг стали послами доброй воли от импровизационной комедии, их союз стал настолько тесным, что скоро никак нельзя было представить двоих без третьего члена команды. За время трансляции собрали 2,5 миллиона долларов пожертвований, что возвело «Разрядку смехом» в разряд добрых традиций НВО.

Не успел Робин закончить это мероприятие, как тут же отправился на десяти-недельные гастроли по двадцати трем городам от Нью-Хейвена до Лос-Анджелеса. Его менеджер Девид Стейнберг, вносивший неоценимый вклад в редактуру и обработку материалов, опять же отправился с ним, как и Марша Грасес, по-прежнему бывшая няней Зака, и которая теперь стала персональным помощником Робина.

Отношения между ними были строго рабочими, говорила Марша. «Робин был слишком испорченным и непредсказуемым, а я не хотела, чтобы из меня вытянули все жилы», – объясняла она. Поэтому в основном Марша вела с ним жесткие, но справедливые беседы: «У вас отличная карьера, вы действительно умный, здоровый, сильный, красивый, у вас великолепный сын – но вы почему-то полностью подавлены. Вы взрослый человек, Робин, возьмите себя в руки!»

Все, что в нем осталось после «Оскара» и «Разрядки смеха», Робин выплеснул в этом туре: он играл на запланированных спектаклях, где всегда были аншлаги, по одному-два за вечер, а затем отправлялся в местный клуб в каждом городе, где работал еще дополнительно. По его собственным подсчетам, он спал всего по три-пять часов за ночь, но мог честно и открыто сказать, что алкоголь и кокаин, которые в прошлом занимали значимое место в его ночных гульбищах, были полностью исключены из его жизни.

Выпивка сделала его отекшим и полным, а наркотики тормозным. «Это поглотитель нервов, – говорил о кокаине. – Ты полностью отказываешься от себя. Он лишает тебя способности устанавливать взаимосвязи, связи между нейронами плавятся… Теперь-то я понимаю, что это было самое скучное время. Я так много всего делал, что не мог просто остановиться и насладиться моментом».

«Кокаин – один из самых эгоистичных наркотиков в мире, – говорил он. – Мир становится величиной с ноздрю».

Робину кроме своей работы больше было нечем заниматься, личная жизнь шла под откос. Он порвал свои внебрачные отношения с Мишель Тиш Картер, официанткой и музыкантом из Comedy Store, но это далось ему нелегко. Она сказала Робину, что беременна от него, поэтому ожидала, что тот будет ее финансово поддерживать. Но, когда выяснилось, что беременности не было, Робин отказался платить. Осенью Мишель пожаловалась, что подхватила от него герпес, но Робин был уверен, что это невозможно, так как анализы крови показали, что он не является переносчиком инфекций, передаваемых половым путем. Позже Мишель подала на Робина иск на шесть миллионов долларов, и хотя разборки в судах заняли бы месяцы, в то время он боялся, что об этом станет известно прессе.

Когда Робина спросили, что его удерживает с Валери, он ответил: «Бухгалтер». Потом засмеялся и добавил: «Она меня всегда поддерживает. Но ей очень сложно быть на публике». На самом деле их брак с Валери по факту был в прошлом не из-за какого-то конкретного предательства или поступка, а из-за накопившегося недоверия, которое только росло после того, как она его каждый раз прощала. «Я не люблю контролировать, – говорила Валери. – Я хотела, чтобы он был свободен, а он хотел, чтобы свободной была я. Думаю, на том этапе мы стали более отстраненными, чем сами того хотели».

Робин объяснял так: «В итоге все сбились с пути. Валери было нестерпимо больно, когда я каждый раз уходил и снова возвращался с просьбой о помощи». Он стал посещать психотерапевта, чтобы тот помог ему не рассматривать развод как личную неудачу. «Я не разочарован, – говорил Робин об их разрыве. – Во многом мне помог психотерапевт. Он заставил меня посмотреть на свою жизнь и понять, что еще имеет смысл сохранять, а что нет. И не надо биться головой о стену, если что-то уже не работает. Поэтому лучше разойтись, чем изо дня в день называть друг друга придурками».

В это трудное для Робина время ему было принципиально важно присутствовать в жизни его сына Зака, которому только что исполнилось три года и который только-только стал превращаться в реального человека, повторяющего всех персонажей, которых играл его отец. «Неожиданно появляется маленькое хрупкое существо, которое повторяет за тобой абсолютно все, – рассказывал Робин. – И он тут же заметит, что вы не вместе или что ты неискренен. Не то чтобы я с ума сходил из-за этого, но понял, что с легкостью могу отключиться от своих персонажей и несколько минут побыть самим собой. С сыном надо быть таким, какой ты есть, чтобы он четко знал, что это голос его отца».

По мнению его друга на всю жизнь Кристофера Рива, связь между Робином и Заком была для Робина той ниточкой, которая связывала его с его собственным детством. «Если посмотреть, как Робин играет с абсолютно любым ребенком, то очевидно, что все дети его тут же понимают, – рассказывал Рив. – Внутренний ребенок Робина абсолютно открытый и отзывчивый». Как заметил Рив, юмор Робина родом из юности, чувства одиночества и сочиняемых им историй. «Он очень сознательный, реально взрослый, но его внутренний ребенок по-прежнему с ним, – сказал Рив. – На протяжении всей своей жизни Робин был наедине со своим воображением».

Но Уильямс не был готов отказаться от своей семьи. Даже посреди своего тура во время остановки в округе Ориндж в Калифорнии он улетал обратно в Напу, чтобы умолять Валери остаться с ним. Вечером его разочарования вылились в стендап-номер. «Может, поэтому в моем выступлении и были такие ярость и накал, – говорил он. – Одна из опор твоей жизни рушится, а ты в это время произносишь: ”А сейчас, дамы и господа, давайте сыграем во что-нибудь и отлично проведем время!“ Робин признавался, что даже сократил общение со зрителями во время своего выступления, так как боялся на ком-нибудь сорваться. «Я очень старался оставаться спокойным, – говорил он, – но постоянно переигрывал, так как просто сходил с ума из-за личных проблем. Для меня это были непростые времена».

Робин чувствовал, что его что-то сдерживает во время выступлений – а именно невозможность полностью открыться перед зрителями и рассказать им, что происходит у него в жизни. «Возможно, это следующий шаг – говорить о личном, – сказал он. – Думаю, в скором времени я это смогу. До сих пор у меня это не получалось».

Именно в таком бурном и эмоциональном состоянии Робин готовился к самой важной остановке в своем гастрольном туре: два концерта в Метрополитен-опере. Он должен был стать первым сольным стендап-комиком, который выступает на этой сцене. К этому времени Робин уже был готов завоевать зрителей, в числе которых были Роберт Де Ниро, Шон Пенн и Мадонна.

Концерты, передававшиеся по НВО и появившиеся во втором альбоме, начинались со слов Робина о радиотрансляционной системе Мета: «В программе будут небольшие изменения. Сегодня вместо Робина Уильямса будет выступать Искушение». После этого он вылетал на сцену в гавайской рубахе и с западным акцентом произносил: «Здорово!» После того, как смех стихнет, Робин добавлял: «Простите, ошибся оперным театром».

Затем Уильямс подошел к большому дилижансу в богемском стиле, занимавшему большую часть сцены, и запел песню «The Wells Fargo Wagon» из мюзикла «Продавец музыки», после чего стал фантазировать, как тренер футбольного клуба «Даллас Ковбойз» Том Ландри стал балетным тренером еще до того, как пристрастился к выпивке. В прошлом на эту тему Робин высказывался в «Пульсирующем питоне любви», только на этот раз он дал понять, что не просто шутит на абстрактные темы о злоупотреблении. Он говорил о себе и своем собственном решении вести трезвый образ жизни. «Мне пришлось бросит пить, – сказал он, – потому что не раз я просыпался голым на капоте своей машине с ключами от нее в заднице. Ничего хорошего».

Но тут же Робин пояснял: «Когда я излечился от алкоголизма, то понял, что я все тот же мудак. Просто в моей машине меньше вмятин. А тут еще друзья, которые курят марихуану и говорят (наркоманским голосом): "Эй, чувак, то, что ты не пьешь – это отговорка. Ты что, теперь на самом деле капитан Гербалайф? Ты вышил свою задницу крестиком и суешь мне это дерьмо?"»

Затем Робин вернулся к теме кокаина, хотя здесь он в открытую не признался в личном опыте. «Вот небольшой знак того, если у вас проблемы с кокаином, – сказал он. – Во-первых, в доме вообще нет мебели, а во-вторых, ваш кот говорит: ”Я валю отсюда, придурок“. Это верный знак». Затем были шутки об обороте оружия, президентстве Рейгана и на другие политические темы, а в конце поучения Робина о похоти, сексе и мужском либидо. И как это часто бывало, его разговоры о сексе плавно перетекли в тему деторождения. «Вы только что создали крошечное существо, которое в конечном итоге бросит колледж, – сказал он. – Но как только у вас появляется ребенок, нужно тщательно осмысливать свои поступки».

Затем Робин очень нехарактерно для себя приоткрылся и начал рассказывать о Заке. «Моему сыну три года, – сказал он. – И это потрясающее время… Невероятно, ведь он спрашивает абсолютно обо всем. Что-то вроде (детским голосом): ”А почему небо голубое?“ Из-за атмосферы. ”А почему там атмосфера?“ Потому что мы должны дышать.

”А почему мы дышим?“ Да зачем, к черту, тебе все это знать? Еще год назад ты восседал на собственном дерьме, а теперь прямо Карл Саган?»

После этого Робин рассказал, как впитывающий как губка Зак извлек несколько сомнительных уроков у своего невоспитанного отца:

«Я ехал в плотном потоке, и кто-то меня подрезал. Я сказал: ”Твою мать“, и тут же из-за спины услышал: ”Твою мать“. Целый день он ходил за мной по дому и говорил: ”Твою мать“ (улыбается), ”Твою мать“ (машет руками).

”Твою мать. Твою мать. Твою мать“. К нам подошла милая старушка и сказала: ”О, какой сладкий мальчик“».

– Да пошла ты!

– О, да это же мальчишка Уильямс.

Затем после небольшого отступления о Джеке Николсоне, баллотировавшемся в президенты, Робин снова вернулся к теме детей в конце выступления:

«Иногда мой сын смотрит мне в глаза, словно спрашивая: ”Что дальше?“ – Эй, Зак. Я не знаю. Может, просто возьмешь меня за руку, и мы с тобой пошутим и повеселимся?»

Он вытянул руку, словно звал Зака и произнес: «Эй, парень, тебе же не страшно?» А затем голосом Зака ответил: «Не, к черту все». После этого поднял руку, словно ребенок взял родителя за руку и ушел со сцены.

Спустя много лет Зак признавался, что гордился тем, как отец изобразил его в своем выступлении. Он рассказывал: «Тогда я не сильно вдавался в подробности». Но став взрослым и осознав, что это значило для Робина, Зак сказал: «Для него это было важно, это была возможность очиститься, и это самое главное».

Выступления Робина в Метрополитен-опера были приняты очень благодушно, Уильямс вернулся в форму, и, пожалуй, это были лучшие выступления в его карьере. Делая обзор выступления для Village Voice, Эндрю Саррис назвал эти концерты «часом виртуозной комедии», называя Робина и остальных комиков пришельцами с разных планет. «Очень я сомневаюсь, что любой другой смертный может думать и выдавать шутки с такой скоростью, и каждый раз попадать в самую точку, – писал Саррис. – И каждый раз, когда кто-то настолько хорошо шутит, никто не должен вмешиваться в его вдохновенные речи».

Телевизионный критик Том Шейлс, который лично присутствовал на одном из концертов, написал: «Если б только камеры НВО могли передать хоть толику, крупицу и некое подобие реального выступления, все равно это была бы ночь в комедийной Мекке. Наблюдать за феноменальным и несравненным действом Робина Уильямса – все равно, что слетать на Луну на блендере фирмы Waring. Ты уходишь с концерта измученный и истощенный и лишь задаешься вопросом о том, как себя чувствует Робин».

Это был изнурительный тур и напряженные финальные концерты, но его поддерживала Марша Грасес, которая, как правило, была последним человеком, которого он видел каждый раз перед выходом на сцену, и которая по привычке обняла и приободрила его перед тем, как поднялся занавес Метрополитен. «Я ему сказала: ”Ты справишься. У тебя все хорошо. Я тебя люблю“, – так я всегда говорю своим друзьям», – объяснила она. Для Робина ее вдохновляющие слова были как нельзя кстати. «Марша так часто говорила мне, что я хороший человек, что в итоге и я сам в это поверил», – сказал он.

Во время этих концертов Марша говорила: «Робин в шутку жаловался на девочек, которые стучались к нему в дверь номера. Я спросила: ”А чему ты так удивлен? Если бы я с тобой не работала и не знала, какой ты психованный, я бы тоже к тебе пришла!“ А он ответил, что после этих слов понял, что его тоже можно по-настоящему любить».

В то время Робин крайне нуждался в моральной поддержке. В конце года они с Валери заключили внесудебное соглашение, позволившее им разделить опеку над Заком и проживать отдельно друг от друга. Самые длительные отношения всей его сознательной взрослой жизни подошли к концу, пришло время брать себя в руки и начинать жить заново. Что еще он мог сделать в этот момент, кроме как сказать: «К черту!» и перейти на следующий этап своей жизни?

10
Доооооброе утро

Возвращаясь к тем временам, когда он мог размышлять над воодушевляющими проектами – не теми, за которые ему хорошо платили, а которые помогли бы развить его карьеру в стратегическом направлении – Робин решил сняться в фильме-экранизации Сола Беллоу «Захватить день». В романе 1956 года Беллоу рассказывает об исчезновении Томми Вильгельма, неудачного актера, перепрофилировавшегося в продавца, который потерял свою жену, семью и работу, а после и все свои деньги, цели и здравомыслие.

Бюджет фильма составил мизерные 1,6 миллиона долларов плюс грант независимой организации National Endowment for the Humanities, поэтому съемки фильма нельзя было откладывать, даже когда город накрыл ураган. Но он дал Робину возможность вложить свою душу и сердце в образ Вильгельма, поработать с Филдером Куком и сняться в одном фильме с Джерри Стиллером и Джозефом Уайзменом. Уайзман сыграл преуспевающего властного отца Вильгельма, который упрекает его за то, что последний бросил колледж и отправился в Голливуд за голубой мечтой, а не занялся карьерой, которая приносила бы стабильный финансовый доход.

«Ты хочешь гордиться собой? – ворчал на него отец во время одного из таких споров. – Иметь достаточно денег на счету… Позволь я скажу тебе, Вилки. Знаешь, кто ты в этом мире без денег? Никто. Абсолютное ничтожество».

Когда отец спрашивает, чего от него хотят, Робин в роли Вильгельма не выдерживает: «Чего я от тебя хочу? – говорит он, чуть не плача. – Помощи. Сострадания. Когда ты видишь, как я из-за всего этого мучаюсь… Пожалуйста, пап».

Осознавая, что его отец умрет раньше него, Вильгельм говорит без эмоций: «Не честно же, да, сэр? Лучший из нас, более полезный и тот, кем больше восхищаются, покинет этот мир первым».

Для Робина, чувствовавшего родство с Томми Вильгельмом и его экзистенциальным кризисом, фильм «Захватить день» стал эмоциональной разрядкой, тем местом, где он мог отработать неразрешенный конфликт со своим собственным отцом. «Думаю, что существует неописуемое чувство, когда ты всем этим наслаждаешься и не можешь отпустить, – рассказывал он. – Ты начинаешь ценить жизнь, когда заканчиваешь работу над катартической сценой, после которой смотришь на свою жизнь и свои отношения по другим углом. Я бы с удовольствием сейчас пошел домой и сказал отцу: ”Пап, я люблю тебя, пойдем поиграем в футбол“.

Фильм должны были показать по PBS, хотя на протяжении всего 1986 года предпринимались попытки показать его на кинофестивалях и передать права на дистрибьюцию для показа в кинотеатрах США. Но этого не произошло, отчасти из-за скромного бюджета и очевидно дешевых декораций, а отчасти из-за опасения, что Робин больше не может сделать из фильма хит. Когда «Захватить день» показали по PBS в апреле 1987 года, The New York Times назвала его «фиаско из-за неправильно подобранных актеров. С самой первой сцены Робин выпадал из роли, жалостно хныкал тогда, когда не корчил рожи. Нет никакой индивидуальности или оригинальности. Он с самого начала невменяемый. Нет драмы. И результат – предрешенный исход».

К этому времени Робин сделал собственные выводы, что теперь он не в числе тех актеров, которые сами себе могут выбирать проект, и смирился со своим будущим. «Вы просто скользите по цепочке комедии, где перечислены люди, кому дадут сценарий, – говорил он. – Она существует. На самом верху Эдди Мерфи, Билл (Мюррей) и Стив (Миллер). Полагаю, на следующем уровне Том Хенкс, я, Джон Кенди – таких много». А когда Робин погружался в размышления еще глубже, то говорил: «Нужно снова пробиваться или придумывать персонажей – иначе придется больно падать».

Когда-то Уильямс был нарасхват. «Было недурно, – говорил он. – Но быть не настолько востребованным тоже не трагедия. Теперь я предпочитаю тишину».

На самом деле, Робин просто выжидал. Чуть позже должен был осуществиться проект, который готовился на протяжении многих лет. Начиная с 1979 года, Адриан Кронауэр, ветеран ВВС США, пытался продать телевизионный ситком о своем опыте работы в качестве диск-жокея на Радио Вооруженных Сил в утренней программе «Dawn Buster», которую он вел во Вьетнаме в середине 1960-х годов. Напредставляв себе нечто среднее между «МЭШ» и «Радио Цинциннати», Кронауэр стремился изобразить свою версию Сайгона и Вьетнамской войны до того, как они ушли в никуда.

«Когда я туда приехал, Сайгон был сонной маленькой французской колонией, а когда уезжал оттуда, это был кошмар, – рассказывал Кронауэр. – Сюда шел массовый приток войск, орудий и денег. Ко времени моего отъезда экономика была разрушена. Движение нерегулируемое. Господствовал черный рынок. Было очень интересно наблюдать это в такой короткий срок – всего один год».

Более поздняя вариация Кронауэра, написанная в качестве телевизионного фильма, была выбрана менеджером Робина Ларри Брэзнером, который разобрал этот фильм на части и заново собрал так, чтобы он соответствовал запросам его клиента. Мич Марковиц, сценарист, который занялся переработкой произведения Кронауэра для Робина, говорил, что у него были очень скудные инструкции на сей счет.

«Не так-то много было рассказано об идее фильма, – говорил Марковиц, написавший «МЭШ» и другие ситкомы. – Помню, что я сказал Ларри: ”У меня нет ни малейшего представления о том, что вам нужно. Но мне необходимо знать твое мнение на сей счет, тогда я пойду и напишу сценарий“. Он ответил: ”Окей, диск-жокей, Вьетнам и девушка. Немного романтики. И брат – ее брат, похожий на представителя Viet Cong“. Я сказал: ”Все понятно“».

В сценарии фильма «Доброе утро, Вьетнам» Марковица, персонаж Кронауэра, приезжает в Сайгон. В первый раз он появляется перед зрителем после перелета из Греции «обалдевший, с безумной, будто после анестезии улыбкой, на нем зеркальные очки, сандалии, кофта с надписью «Hiya» (Приветики!), связанный не обязательно его бабушкой шарф, ямайские штаны из мешковины, шляпа ВВС США и греческая крестьянская рубаха, испачканная соками из разных стран». Первой фразой, после того, как главный герой прилетел, посмотрел на солнце и всех остальных, с которых пот катил градом, стала: «Думаю, это мне здесь не понадобится». И снял шарф.

Буйный, но милый персонаж Кронауэра кардинально меняет скучную военную радиостанцию, куда его определили, влюбляется в уроженку Сайгона и узнает, что ее брат член Viet Cong, который заставляет героя отказаться от своей должности и уйти в почетную отставку. В сценарии было несколько сцен, где главный герой изображен в диджейской будке, там он крутит пластинки и выдает смешные комментарии. Естественно, эти сцены были возможностью для Робина продемонстрировать свой талант в импровизации, хотя и не отражали полноценно характер самого Кронауэра.

О Кронауэре Робин говорил: «Он прямой парень, похожий на судью Борка. В реальной жизни Кронауэр никогда не делал ничего из ряда вон выходящего. Он был свидетелем бомбардировки Сайгона, хотел об этом доложить, но ему запретили, и он подчинился. Адриан не хотел идти против системы, потому что за это дерьмо могли и посадить. Поэтому мы добавили в фильм некоторый драматический компонент».

«Но он играл рок-н-ролл, он перевоплощался, чтобы делать стандартные армейские объявления, а его слова ”Дооооброе утро, Вьетнам“ стали его визитной карточкой, – рассказывал Робин. – И он всегда знал, услышали ли его солдаты на поле боя, потому что в ответ они кричали: "Иди к черту, Кронауэр!"»

«Доброе утро, Вьетнам» снимался на Paramount, и руководство хотело, чтобы это была комедия, без драмы и политической составляющей. Поэтому сценарий переходил от студии к студии и в итоге оказался в Disney, где им занялся Джеффри Катценберг, бывший исполнительный директор Paramount, который рассмотрел в этом проекте потенциал для создаваемого в то время подразделения Touchstone, ориентированного на взрослого зрителя.

Режиссер Барри Левинсон заканчивал работу над фильмом «Алюминиевые человечки» для Touchstone, когда ему предложили еще поработать над «Доброе утро, Вьетнам». Левинсон сам когда-то выступал в стиле стендап и импровизации и еще до появления Робина был членом Comedy Store Players. Они с Робином также воспользовались услугами Майкла Овитца, влиятельного соучредителя Creative Artists Agency, который пристраивал фильмы и занимался зарплатой актеров. В это время команда Rollins Joffe продолжала заниматься повседневной карьерой Робина и добывать для него материал. Хотя раньше их пути не пересекались, Левинсон с легкостью представлял, как Уильямс доминирует на экране с помощью своего голоса и воображения.

«Я мечтал, чтобы в фильме все крутилось вокруг радио, – говорил Левинсон. – Здесь у Робина все могло получиться великолепно, хотя в фильме он это никогда не делал, но у него были для этого все данные».

Мнение остальных относительно Робина для Левинсона в данном случае было не важно. «В данный конкретный момент – это прозвучит безумно – все были против, – говорил он. – Все выглядело так: у него есть фильмы, они не очень хорошие. Безумие опять звать Робина Уильямса. Я это слышал постоянно. ”Зачем вы снимаете фильм с Робином Уильямсом? Из этого ничего не выйдет“. Но я для себя уже все решил».

«Иногда приходилось говорить: ”Ладно-ладно, я тебя услышал“, – продолжал Левинсон. – но мое мнение оставалось прежним. Я был уверен, что Робин невероятно талантливый актер, просто надо показать его с правильной стороны. Именно этим я и собирался заняться».

В качестве демонстрации концепции фильма и возможности для Робина опробовать роль Кронауэр, они с Левинсоном сняли несколько пробных кадров в Лос-Анджелесе, чтобы их можно было использовать в качестве трейлера. На черном экране последовательно появляются слова:

Вьетнам 1965

Каждое утро военный диджей Адриан Кронауэр выходит в эфир

Его миссия:

Отправить войска на работу

С улыбками на лицах.

Сначала мы слышим хлопки в ладоши и эмоциональный припев из песни группы Four Seasons – Walk Like a Man, а затем яростный голос Робина: «Доооброе утро, Вьетнам! А это была песня Фрэнки Валли и группы Four Seasons – Walk Like a Man. Спасибо, Фрэнки. Отвечает сам себе высоким голосом: ”Спасибо, Адриан“. Мы идем к вам. Сейчас 6 утра. Йухууу! Не плохое время суток, особенно если ты цыпленок. Погода сегодня жаркая. Вечером жаркая. Завтра жаркая. И дальше уже догадались? Сюрприз! Завтра вечером тоже жарко».

В студии темнеет, камера перемещается из одного угла в другой и в итоге находит Робина в одиночестве в своей будке, на нем наушники и куртка ВВС США с нашивкой с именем «Кронуа», а на пульте американский флаг.

Потом было еще пару шуток от Робина: «Я тут обнаружил интересное совпадение. Хошимин. Полковник Сандерс. Может, этот тот же человек? Вау. Вам судить. Линия открыта. Звоните», – и начинает петь «Silent Night» голосом Этель Мерман, прежде чем сцена заканчивается песней Ареты Франклин «Respect».

В трейлере, отснятом Левинсоном для того, чтобы распространить его летом 1987 года в кинотеатрах еще до появления официальных постеров, был добавлен титульный кадр, в котором синими в военном стиле буквами на черном фоне было написано:

Робин Уильямс

ДОБРОЕ УТРО, ВЬЕТНАМ

А ниже маленькими белыми буквами основная фраза: ВЫЙДЕТ НА РОЖДЕСТВО.

Это были очень амбициозные планы относительно фильма, который еще не существовал, даже несмотря на бюджет в 14 миллионов долларов. Его надо было отснять за три с половиной месяца, но Левинсон полностью доверял Робину после того, как увидел некоторые сцены в его исполнении. «Прямо тогда я понял, что все будет отлично», – сказал он.

В результате летом Робин и его съемочная группа начали работу над фильмом «Доброе утро, Вьетнам» в Бангкоке, который будет изображать Сайгон. Температура воздуха достигала 110 градусов и выше, а велосипедное движение соседствовало с импровизированными военными процессиями. Робин восхищался непреходящим и нестареющим образом жизни Бангкока, богато украшенными буддийскими храмами, которые, казалось, были повсюду, и детьми, которые подбегали к нему на улицах и называли его ling – то есть обезьяной – когда хватались за его волосатые руки. Для съемок сцен в сельской местности группа отправлялась в тропические леса провинции Пхукет, пользуясь при этом нарисованными картами с пометками типа «последний участок дороги грязный» и «животные – козы, коровы, буйволы в кадре в 07.00».

Тем не менее некоторое стереотипное мышление о жизни Бангкока остановило Робина от того, чтобы взять с собой на съемки Зака. «Нам рассказывали столько ужасных историй, – говорил Робин, – что я боялся за него. Хотя сам Бангкок достаточно чистый город с учетом того, что в нем проживает около 300 000 проституток».

Однако он путешествовал с Маршей, которая теперь была его постоянным помощником и незаменимым партнером при планировании съемок. За несколько недель до их поездки в Тайланд Робин стал изучать подробности Вьетнамской войны, культуры и языка, которые были доступны военному персоналу того времени. Когда Робин размышлял над образом Кронуа, историк-консультант провел для него расследование, которое состояло из копий страниц учебников, списков телевизионных шоу, транслировавшихся в тот период («Бонанца», «Деревенщина из Беверли-Хиллз», «Гомер Куча, морпех»), и телевизионных фильмов («Мэри Поппинс», «Голдфингер»), на которые мог бы опереться Робин, а также таблицы с жаргонными, грубыми словами, которые употребляли американские военные, при этом здесь «месть Хошимину» означала «дерьмо» (после приема таблеток от малярии), «белые мыши» – вьетнамские полицейские, а первым правилом сайгонский барных девушек было: «Нет чая, нет разговоров; нет денег, нет сладкого».

Обучение Робина продолжалось каждый день после съемок, когда они с Маршей возвращались в отель, где обрабатывали материал. Надо было, чтобы сцены выглядели спонтанно, словно Кронуа делал это по ходу, но для этого Робину нужны были десятки и десятки заготовленных фраз, которые он уже опробовал, а также несчетное количество шуточек, которые могли бы понадобиться, если что-то пойдет не так. В Бангкоке не было клубов, где бы он мог потренироваться, поэтому его зрителем, а также тренером и соавтором стала Марша.

Вместе они заполняли тетради неразборчивым почерком Робина, а также более аккуратным курсивом Марши, это были записи их попыток облечь поток сознания Робина в нечто удобоваримое. Порой это были просто напоминалки Робина самому себе (никакой психоделики или души… Kinks, Beatles, CCR, DC5, топ 40) или же имена персонажей, которые он создавал, чтобы над ними мог подшучивать Кронуа («Ханой Ханна», «Марвин Арвин»). Порой они с Маршей записывали заголовки реальных новостей, которые мог озвучить Кронуа во время вещания, чтобы заполнить пустоты в эфире («Река Миссисипи провалась через защитную дамбу – когда ее спросили, она сказала…», «Папа Павел VI назвал имена 27 новых кардиналов, поднявших колледж на рекордное 103 место», «Однажды я надеюсь набрать свою собственную футбольную команду»). Названия песен, проигрываемых Кронуа, также были разбавлены шутками, обычно о непривлекательности дочерей президента Линдона Джонсона.

Конечно, даже имея в своем распоряжении весь материал, его еще надо было сыграть.

Речь Кронуа, занявшая в фильме всего двенадцать минут, снималась в Бангкоке на протяжении нескольких дней. Планировалось, что Робин снимется в одном дубле, они с Левинсоном его отсмотрят, после чего Робин снимется еще в одном дубле, учитывая внесенные поправки. «Я мог сказать: ”То, что ты сделал, реально неплохо, но можно сделать это немного короче?“ – вспоминает Левинсон. «А может это попробуешь? А давай так, или так, а еще вот так. А потом он добавлял что-то новое – классную вещь! – и сцена получалась совсем иной».

Робин мог шутить без каких-либо указаний. Всего за один дубль, длящийся четыре с половиной минуты, он у микрофона либо декламировал, либо импровизировал на тему того, как папа римский служит мессу на идише (это сцену он исполнял, пародируя голос Джорджа Джессела), как Ватикан предлагает свои собственные средства по уходу за собой (здесь он в качестве ключевых слов использует «мыло на веревке» (soap on a rope) и «папа на веревке» (pope on a rope). О том, что на самом деле Либераче – это пропавшая русская принцесса Анастасия, а Линдон Джонсон заявляет, что его дочери – вымирающий вид, музыка Этель Мерман используется, чтобы создать помехи для русских радаров, а Гомер Куча возвращается во Вьетнам после отпуска в Тайланде. О первом пуэрториканском игроке в НХЛ, и о том, что Ку Клукс Клан подает в суд на Каспера, самое дружелюбное привидение. О том, что Великобритания признает Сингапур («Эй, минуточку, а разве мы не встречались в прошлом году на мицве в баре ”Файнберг“?»), а Уолтер Кронкайт работал заместителем метеоролога («Сегодня на улице жарко и дерьмово»).