Текст книги "Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться"

Автор книги: Дэйв Ицкофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Всем составом они встретили утро в отеле Bel-Air в Лос-Анджелесе, а днем они переместились в отель Omni, чтобы быть поближе к павильону Дороти Чендлер перед началом церемонии. «Вообще мы все собирались уехать из Bel-Air с утра, снять огромный номер и провести там весь день вместе с нашей двенадцатидневной дочкой и Зельдой, вместе с няньками, родителями, парикмахерами, гримерами, стилистами, с Билли и Дженис Кристал и Лори Уильямс. Очень тяжелый день».

Пока кормили детей, а взрослые готовились к выходу, Лори делала последний штрих. «Она не боялась выглядеть чересчур театрально», – говорила Бернбах о матери Робина, которая занималась бегом и играла в теннис, а за несколько месяцев до этого снялась в «Silver Foxes II», программе с упражнениями для пожилых людей, которую вели родители голливудских знаменитостей. «Она носила шляпы, тюрбаны, на ней было много косметики, – продолжала Бернбах. – У нее уже был готов макияж и прическа. Затем она накрутила вокруг седовласой головы нечто, похожее на чалму, и сказала перед тем, как отправиться в павильон Дороти Чендлер: ”Сегодня мы будет кубинцами!“ Это было похоже на то, что сказала бы Лана Тернер. Я еще подумала, что это так очаровательно и так в ее стиле».

Все приободрились, когда Шульман получил «Оскар» за оригинальный сценарий, обойдя при этом Нору Эфрон («Когда Гарри встретил Салли»), Спайка Ли («Делай как надо»), Стивена Содерберга («Секс, ложь и видео») и Вуди Аллена («Преступления и проступки»). «У каждого писателя во время создания фильма должна быть поддержка», – сказал Шульман в своей благодарственной речи, собираясь после этих слов поблагодарить Робина. К сожалению, этим вечером эта награда так и осталась единственной, которую получило «Общество мертвых поэтов»: к удивлению большинства, главная награда ушла к Дэниелю Дэй-Льюису, темной лошадке, сыгравшему роль писателя и художника с церебральным параличом Кристи Брауна в фильме «Моя левая нога». Во время телевизионной трансляции лицо Робина поместили в центре экрана во время объявления номинантов. Было видно, как его лицо слегка вздрогнуло, когда назвали имя Дэй-Льюиса, но затем он разразился триумфальными аплодисментами в адрес своего соперника.

После церемонии Робин, Марша, Хафт и Бернбах присоединились в Spago к Шульману с его женой Мириам на ежегодной вечеринке, посвященной празднованию вручения награды. Вечеринку вел непревзойденный Пол Лазар. Сюда были приглашены получившие главную награду, поэтому Шульман был в списке гостей, а Робин получился всего лишь при нем. Позже в ресторане к Поэтам подсел Роджер Эберт, который разнес фильм в пух и прах. «Он ненавидел его всей душой, – рассказывала Бернбах. – Фильм настолько ему не нравился, что даже во время просмотра других картин он не уставал напоминать зрителям, насколько ему не понравился именно этот фильм. Например: «А вот это неплохо, не то что «Общество мертвых поэтов»». И вдруг мы вообще сидели рядом с ним». Марша весь вечер только и делала, что следила, чтобы критика не долетела до ушей ее мужа. Она была очень заботливая жена».

Робин говорил, что Марша учила его отделять работу от своей личной жизни, как церковь от государства. «Марша делает меня счастливым, она невероятная женщина, нежная, с широкой душой, безумно умная. Вы только посмотрите, как она помогла мне в карьере. Теперь у меня работы по горло, она учит меня говорить «нет» – самое провокационное слово в Голливуде».

Но эти уроки немного припозднились относительно фильма «Человек-кадиллак», релиз которого состоялся 1 8 мая, и фильм тут же заработал исключительно отрицательные отзывы. Хуже всего, что некоторые критики посчитали великолепную работу Робина в «Доброе утро, Вьетнам» и «Обществе мертвых поэтов» скорее исключением в работе Робина, поскольку так и не смогли раскрыть его сущность. В «Detroit Free Press» написали: «У Робина Уильямса есть тайная мечта. Он хочет стать актером. Он хочет получить Оскар. Он хочет не быть Робином Уильямсом». В другом язвительном и критическом отзыве было сказано: «Это привело его к безвыходной ситуации. Сыграв версии самого себя в «Доброе утро, Вьетнам» и «Обществе мертвых поэтов», Уильямс был номинирован на «Оскар». Но главный приз он так и не получил, потому что Академия не дает этот приз тому, кто играет сам себя. Уильямс сам себя загнал в ловушку собственной чудесности. Когда народ идет смотреть фильмы с его участием, то хочет увидеть Уильямса в роли Уильямса. Они не хотят смотреть, как две трети фильма он спит в роли другого персонажа».

«Человек-кадиллак» собрал всего 6 миллионов долларов за первые выходные и уже в следующем месяце ушел с экранов.

За несколько месяцев до этого Робин и Марша купили в Сан-Франциско дом, а это значило, что он станет их семейным убежищем. Марша и Зельда уже с весны жили в садовом домике, пока ждали окончания ремонта. Но Робин пока не мог окончательно переселиться в Область залива, поскольку в Нью-Йорке у него оставался еще один фильм.

Терри Гиллиам, анархический член американского комик-сообщества «Монти Пайтон», был знаком с Робином через их общего друга Эрика Айдла и когда-то недолго работал с ним над фильмом-фантастикой Гиллиама «Приключения барона Мюнхгаузена» в 1988 году. У фильма о дворянине восемнадцатого века, склонном к рассказу небылиц, возникли финансовые проблемы, и спасти его можно было, только пригласив на маленькую роль Короля Луны, существовавшего в образе головы на серебряной тарелочке, известного голливудского актера. Гиллиам с помощью Айдла убедил Робина сыграть эту роль и отказал в ней Майклу Пэйлину, его товарищу по «Монти Пайтон».

«Это действительно спасло фильм, – говорил Гиллиам об игре Робина. – Как минимум половину диалогов, если не больше, он придумал сам. Это очень маленькая роль, но она такая важная». На эту роль Робин согласился, невзирая на возражения своих менеджеров. Гиллиам рассказывал: «В тот раз его менеджеры, думаю, были не очень рады, что он отказался от другой более высоко оплачиваемой работы ради этой роли». Но им удалось достичь компромисса: договорились, что в фильме не будет упоминаться настоящее имя Робина, он будет числиться под псевдонимом Рей Ди Тутто, что с итальянского можно перевести как «Король всего на свете». «Странная сделка, но его менеджеры говорили: ”Мы не хотим, чтобы вы наживались на его имени“. Они думали, что мы будем продавать фильм за счет имени Робина и сильно этого боялись. А мы никогда даже не анонсировали, что он здесь снимается. Хотя, если бы люди знали, что он здесь сыграл, мы бы заработали гораздо больше денег».

Следующим своим фильмом Гиллиам выбрал «Король-рыбак», сценарий которого написал Ричард ЛаГравенес. В нем смешалась средневековая фантазия эпохи Артура и реальность современной Америки на заре 1990-х годов, это была забавная комедия о маловероятных приятелях и душераздирающая трагедия о личной потере. В фильме рассказывалась история Джека Лукаса, скандального радиоведущего, которого выгнали из эфира после того, как один из его слушателей устроил стрельбу, и его искренней дружбе с уличным бродягой по имени Перри, который считает своим предназначением найти Святой Грааль и которому порой кажется, что его преследует злой красный рыцарь. В итоге Лукас узнает, что Перри – бывший учитель по имени Генри Саган, который потерял рассудок и стал Перри после того, как его жена была убита в инциденте со стрельбой, спровоцированнм им, Лукасом.

ЛаГравенес говорил, что написал сценарий, как отражение необузданного эгоизма, который он видел в эпоху Рейгана. «Мне всегда казалось, что 80-е были отвратительным периодом в Нью-Йорке, да и во всей стране, – говорил он. – В те времена все только и хотели, что зарабатывать деньги. Я хотел написать историю, в которой человек-нарцисс в итоге совершает бескорыстный поступок». На этот фильм его вдохновила книга Роберта Алекса Джонсона «Он: глубинные аспекты мужской психологии», где автор, влиятельный переводчик Юнга, исследует мужской ум через мифологические образы, например, посредством Короля-рыбака – это персонаж, которого смертельно ранили, но он не может умереть, а исцелиться сможет, только если в королевство придет невинный дурак и задаст конкретный вопрос.

В поисках смысла в мире ЛаГравенес давал такие объяснения: «Современные мужчины делают это посредством высокооплачиваемых работ, женщин, машин или власти. Но они не заглядывают во внутренний мир, в архетип дурака, который тоже является частью нас самих, и именно эта часть отправится в неизвестное, совершит путешествие, приведет к Граалю». Обращаясь непосредственно к мужчинам, ЛаГравенес говорил: «Мы утратили ту невинную часть нас самих, которая рискует и движется за верой в то, что именно там мы найдем свой путь, и эта часть противоположна той, что по горло сыта опытом – она слишком много знает о том, как все это функционирует».

Терри Гиллиам ни на минуту не сомневался, что роль безумно творческого, но глубоко ранимого Перри должна принадлежать Робину, это было вполне разумно, да еще и подтверждалось совместным опытом работы Гиллиама с Уильямсом в фильме «Барон Мюнхгаузен». Как-то во время ужина Робин неожиданно перевоплотился в одного из своих персонажей: он заговорил с южным акцентом и начал очень спокойно рассказывать, какой он хороший и любящий человек. «А затем была сценка в ванной, как будто я под водой удерживал человека, и… он умер, но это якобы не моя ошибка».

«На самом деле это был психически больной человек, возможно, серийный убийца, – рассказывал Гиллиам. – Но это был самый милый, очаровательный и разговорчивый персонаж, и вам с ним хотелось бесконечно долго общаться. Я хохотал до слез. Он был такой смешной». Через несколько дней они с Робином опять вместе ужинали, но на этот раз компания была больше – пришли Марша и Эрик Айдл. В какой-то момент Гиллиам попросил Робина снова перевоплотиться в тот образ, который был в прошлый раз. «Я сказал: ”Роб, а можешь опять стать тем парнем, что был здесь в прошлый раз во время ужина?“ – вспоминал Гиллиам. – И он включился. Но в этот раз все было по-другому. Он подработал шутки, но многие черты персонажа исключил. В какой-то степени Робин сделал то же, что и обычный стендап комик, который много шутит – говорит: ”Сработало, отличная шутка“, и тут же начинает ее менять. Но это был уже не тот полноценный персонаж, который мы видели на несколько дней раньше. Образа вообще не было, были просто шутки. А это разные вещи».

Привлекательность «Короля-рыбака» для Робина была неоспоримой, он с нетерпением ждал еще одной возможности посотрудничать с Гиллиамом, и четко отдавал себе отчет, почему этот материал так его зацепил. «Речь идет об ущербных людях, старающихся найти искупление и спасение», – рассказывал Робин. Роль Перри дала ему возможность исследовать свои самые потаенные и темные стороны в качестве актера и исполнителя, те стороны, которые порождают ложь, пусть и в причудливой форме, но которая позволяет укрыться от суровой правды.

«Если необходимо думать о чем-то пугающем, то после этого надо что-то полностью отрицать, – говорил Робин. – Какое-то время я так и делал. Персонаж в данной ситуации – освобождение. Игра – как убежище».

Благодаря своей работе в Comic Relief и посещениям приютов для бездомных Робин уже сталкивался с людьми, вроде Перри, каждый из которых страдал по-своему. «Не то, чтобы не было смешных моментов, но все они в большинстве очень болезненные. И люди… Большинство жителей больших городов бывшие пациенты психических клиник. Они постоянно куда-то идут со своими серьезными проблемами». За несколько дней до начала съемок Робин погрузился в исследование, как он это часто делал во время работы над большой сложной ролью. Он внимательно читал работы Булфинча и Мэлори о легендах короля Артура и изучал откровенные фотографии безумных людей Нью-Йорка.

Для фильма еще нужен был сильный актер-якорь на роль Лукаса. «Тот, который будет удерживать Робина и меня, чтобы мы не уплыли в стратосферу», – говорил Гиллиам. Невероятно, но этим человеком стал Джефф Бриджес, беззаботный выходец из Голливуда, актер, три раза становившийся номинантом на премию «Оскар» за фильмы «Последний киносеанс», «Громила и скороход» и «Человек со звезды». «Большой неуклюжий Бриджес стал тем, кто оттянул внимание Робина на себя, – говорил Гиллиам, – потому что Робину безумно нравился Джефф, он восхищался им как великолепным актером. К тому же Уильямсу теперь не надо было вытаскивать весь фильм на своих плечах».

Бриджес, ранее знакомый с Робином только по его комедийным работам, всегда отмечал его яркость и неординарность. «Возможно, у него и были мерзкие качества, – говорил Бриджес, – но в то же время он был очень добрым и открытым. Я считаю, что паясничество и клоунада – лишь один из инструментов в его актерском арсенале. Уильямс был опытным актером, который со всей серьезностью подходил к роли, и, безусловно, у него были потрясающие способности комика, которые он мог использовать по своему усмотрению. Но Робин знал, что можно вытворять, а что нет».

Порой работа над «Королем-рыбаком», съемки которого начались в мае 1990 года и продлились до августа, представляла собой невероятно забавный опыт. Места съемки вокруг Нью-Йорка регулярно посещал Радиомен, добродушный бродяга, шатавшийся по городу с бумбоксом. Он надеялся встретить знаменитостей и заполучить эпизодическую роль в фильме. У него был заостренный нос, узкие глаза, широкая улыбка, густая борода, он один в один походил на персонаж Перри и его даже несколько раз пропускали на съемочную площадку, пока не понимали, что это не Робин.

Во время работы Робин часто сталкивался с вопросом доверия. «Его проблема состояла в том – а происходило это, пожалуй, раз в неделю – что он боялся подвести своих фанатов, которые в этом фильме не дополучат его как актера-комика, – говорил Гиллиам. – И мне приходилось его переубеждать, что мы здесь этим и не занимаемся. То, что мы делаем, даже лучше. Сценарий намного светлее, чем сам фильм. Я вынужден был делать ему больно, чтобы на выходе получить того персонажа, который мы получили».

В тех сценах, где Перри отключается от реальности, Гиллиаму вообще никак не приходилось направлять Робина. Как-то несколько ночей подряд снимали сцену, где Перри думает, что за ним гонится красный рыцарь, поэтому мчится по улицам Манхэттена и падает на порог одного из домов. «Здесь он давил и давил, еще и еще, – рассказывал Гиллиам. – Я снял кадр, где его лицо припечатывается к стеклянной двери. А потом он просто – аааа! – согнулся в ужасной агонии. Робин очень близко к сердцу все принимал, но он своего добивался».

В других частях этого эпизода крупным планом показано потное лицо Робина во время бега. Эти кадры снимали в студии на беговой дорожке, но он заставлял себя здесь выложиться еще больше, чем на месте съемки. «И опять было поздно, а Робин все бежал и бежал, – рассказывал Гиллиам. – Он хотел продолжить, но я ему сказал: ”Роб, ты достиг максимума. И это было уже минут пять назад. А сейчас ты перебарщиваешь. И это не похоже на правду“. ”Похоже, но можно еще намного лучше показать боль“, – ответил он мне. А я возразил: ”Нам надо остановиться. Тебе от этого будет только хуже»“».

К концу работы над этой частью фильма Робин был взбешен, истощен и переполнен адреналином. Когда он наконец дошел до последних кадров эпизода, где Перри, сдающегося красному рыцарю, избивает ватага крутых ребят, Робин остался не совсем доволен сценой. Но когда ему отказывают в дополнительном дубле, он взрывается нехарактерной вспышкой ярости.

«Ему казалось, что из-за того, что ночью им пришлось много еще чего снимать, у него не хватило времени, чтобы великолепно сыграть самые важные моменты своего персонажа, – рассказывал Гиллиам. – Дублер и первый помощник режиссера вообще боялись к нему подойти – его гнев всех пугал. Я должен был это сделать. Я должен был подойти и сказать: "Робин, поверь мне. Если получилось плохо, мы сыграем еще раз. Успокойся"».

Несмотря на эти всплески, Гиллиам понимал, что Робину нужна свобода и гибкость в работе над ролью. «Она затронула какие-то струны внутри него, он комик, а все комики мечтают сыграть Гамлета. Тебе хочется показать, что ты не просто клоун, что внутри клоуна тоже есть основа, глубина, темнота. Ты страдаешь. Мне кажется, что когда в итоге все комики пишут свою автобиографию, то рассказывают, как много боли им пришлось пережить за всю их жизнь».

Бриджес предполагал, что Робин в фильме будет постоянно шутить, но в итоге он оценил его нежность и чувствительность в самых трогательных моментах фильма. В одной из таких сцен Бриджес рассказывает герою Робина, как однажды он лежал в больнице после того, как его избили. «Пока я не узнал его получше, то думал, что дерьмо, он просто безумный комик, – рассказывал Бриджес. – Во время монолога я боялся, что Робин начнет подмигивать или пытаться меня рассмешить. Но вышло наоборот. Он не проронил ни слова. Напротив, окружил меня молчаливой поддержкой, как будто реально кто-то любимый впал в кому, а я разговаривал с ним. Известно ведь, что люди в таком состоянии нас слышат».

Конечно, не каждый день съемки «Короля-рыбака» настолько физически и эмоционально истощали Робина. Иногда ему приходилось раздеваться и бегать голышом. В начале июня съемочная команда отправилась в Шип Мидоу в Центральном парке, чтобы снять пару сцен, где Пэрри ходит обнаженным: один раз, в качестве урока Лукасу, он призывал его разделить с ним ту же свободу, которой он сам пользуется; и второй раз – для заключительного кадра фильма, в котором они с Бриджесом гуляют au naturel. Хотя Робин немного нервничал по поводу этих сцен, но не из-за того, что надо раздеваться, а из-за того, что он такой волосатый, хотя в итоге отлично со всем справился.

«Робин был повернут спиной к камере, поэтому, когда шевелил задницей, была видна вся линия горизонта. Он показал весь Нью-Йорк, – удовлетворительно хохоча, рассказывал Гиллиам. – Он мог быть таким неподражаемым. Ричард написал первоклассный сценарий, но Робин своей игрой вывел его еще на более высокий уровень. Было здорово, что при всей мрачности положения Пэрри, Робин показал его с точки зрения радостной невинности, чтобы не показывать все его кошмары».

Бриджесу эти сцены – первая, отснятая поздно ночью, а вторая – на рассвете, показались немного сумбурными: «Мы очень поздно начали, и за короткий промежуток времени надо было сделать много работы, – рассказывал он. – Да еще этот парень, который постоянно рядом катался на велосипеде и мешал нам снимать. Это сводило с ума». И вот во всем этом угаре, рассказывал Бриджес, «Робин взялся вытирать задницу об траву. ”А знаешь, почему собаки так делают? Потому что это чертовски приятно“. А затем, сказав: ”Пусть малыш порхает в воздухе“, побежал, размахивая членом по ветру. В нем было столько свободы, и он не боялся демонстрировать свое волосатое тело».

А иногда, когда Робин и Бриджес были очень уставшими, вселенная открывала перед ними двери так, как они и представить себе не могли. Отработав всю ночь над сценой под мостом, двум измотанным актерам к 4 часам утра наконец разрешили уйти из-под камер. «Мы чертовски устали, – рассказывал Бриджес. – Было тяжело улыбаться, и шутки у Робина получались тусклыми. Я оглянулся и под мостом увидел пару деревянных ящиков. Я толкнул Робина, и мы пошли сели на эти ящики. И как только наши задницы приземлились на них, на нас решила обосраться целая стая голубей. Он обосрали нас с головы до ног. Они все срали и срали. Затем немного угомонились. Мы просто переглянулись, но даже не могли улыбнуться. Как чертов Джек Бенни. Сидели и смотрели друг на друга, с ног до головы покрытые голубиным дерьмом».

«Странный комментарий, но Вселенная превзошла Робина в этой шутке, – сказал Бриджес. – Первый раз, когда Робин не нашелся, что сказать».

13
Мужчина-отец

Робин с Маршей всегда и везде танцевали медленные танцы. Это могло произойти даже посреди фотостудии в центре Манхэттена под звуки ревущей фанк-музыки, которая вдохновляла Робина на съемку для обложки журнала «Rolling Stone». В то время как съемочная группа занималась подготовительной работой – устанавливала оборудование, хлопала фотовспышками, пополняли запас обязательных суши – муж и жена были сама безмятежность. Им никто во всем мире больше не был нужен. Но Робину больше всего на свете не хватало времени: времени наслаждаться результатами своего труда, времени наслаждаться своим домом в Сан-Франциско, времени побыть вместе с Маршей, Заком и Зельдой.

«Нужно уметь останавливаться и перезаряжаться, – говорил он в интервью журналу. – Нужно встречаться с людьми не из киноиндустрии – это абсолютно иной мир. Не все продвигают свой сценарий. Не все переживают за кассовые сборы и места в рейтинге. Когда ты являешься частью киноиндустрии, то сталкиваешься со своей карьерой каждые пять минут. А когда живешь реальной жизнью, то каждые пять минут сталкиваешься с другими вещами, например с тем, что нет отопления. Обогреватель ломается, и я становлюсь мужчиной-отцом, мужчиной, который идет вниз и меняет предохранитель, а обогреватель все равно так и не работает». Возможно, если бы Робин немного притормозил, то в его жизни нашлось бы время на еще одного ребенка. «Марша сказала, что если и будет еще ребенок, то его имя не будет начинаться на З, – говорил он. – Мы придумаем имя на другую букву».

Для Робина это был шанс сделать на этот раз все правильно, он очень к этому стремился. Теперь, после того, как его первый брак был официально закончен, он был абсолютно честен с собой. Когда он был с Валери, то говорил: «Я выдохся, закружился, я понятия не имел, какого черта я хочу. Я был придурком, а она это поддерживала. Потом мы пытались остановиться и разобраться с этим, но ничего не получилось. В итоге я сказал, что больше не готов с этим мириться».

И тут появилась Марша.

Марша всячески отвергала идею, что она стала спасительницей Робина. Тем не менее она говорила: «Ему нужна была стабильность. Мне кажется, у каждого в жизни должен быть человек, на которого, они знают, что могут положиться. Я спасательный круг Робина. Он знает, что я сильная».

Но Робин был категоричен в том, что она изменила его жизнь к лучшему: «Я перестал носиться как сумасшедший, – говорил он. – Я стал просто ходить. ”Стоп, я могу жить этой жизнью. Я не должен жить и умереть весь в поту“. Я себя медленно подтянул. Я начал творить и работать – как Феникс, который вылезает из собственной задницы».

И только его обязательства перед работой были единственным препятствием перед наслаждением жизнью.

«Пробуждение» вышел в ограниченный прокат 22 декабря 1990 года, и отзывы в корне отличались от ожиданий Робина во время его работы над фильмом. Они были преимущественно неприветливыми и враждебными. Дэйв Кер из «Chicago Tribune» посчитал, что «Пробуждение» «затрагивает сильную тему, но, сводя ее к серии эмоциональных моментов, полностью смазывает впечатление». Он писал: «Робин был непосредственной проблемой этого фильма, его манера игры полностью убивала застенчивость персонажа. За время работы над ”Доброе утро, Вьетнам“, ”Обществом мертвых поэтов“, а теперь и над этим фильмом Робин стал современным воплощением бьющегося сердца человечества, чей образ основывается на собственной чувствительности, своем собственном понимании, но в данном случае эти качества превращаются просто в демагогию».

С другой стороны, Роджер Эберт, который разгромил «Общество мертвых поэтов», гораздо более положительно принял «Пробуждение». Он присвоил фильму четыре звезды и назвал его одной из лучших ролей Робина Уильямса. «Робин в картине чистый, лаконичный, без бьющего ключом сумасшествия – фишки, которая здесь совершенно ни к чему».

Выйдя в широкий прокат в январе, фильм заработал около 52 миллионов долларов. Робин был номинирован на премию «Золотой глобус» как лучший актер драматического фильма, хотя в итоге награду получил Джереми Айронс за свою роль Клауса фон Бюлова в фильме «Изнанка судьбы». Но когда называли номинантов на премию, Робина в этом списке даже не озвучили, хотя в то же самое время Де Ниро получил приз в категории лучший актер.

Терри Гиллиам предупреждал об этом Робина. «Он так гордился своей игрой, – вспоминал Гиллиам. – Но я сказал ему: ”Роб, ты не выиграешь. У тебя нет тех уловок, ужимок и дурачеств, что есть у Де Ниро. Выигрывают те, у кого больше таких приемчиков“».

Зимой Робин вернулся в Лос-Анджелес и приступил к съемкам в фильме «Капитан Крюк», фильме-фантастике, который Спилберг мечтал сделать на протяжении нескольких лет. Режиссер решил создать фильм о взрослом Питере Пэне, которого должен был сыграть Майкл Джексон, а Дастин Хоффман был бы в роли его заклятого пирата капитана Крюка. Но когда у Спилберга родился сын Макс, он отказался от задуманного, потому что фильм отнимал бы много его времени у семьи: «Я хотел побыть отцом, а не папой выходного дня», – объяснял он.

Спилберг вернулся к идее создания фильма о Питере Пэне в 1990 году, к этому моменту над ним уже поработал другой режиссер и несколько сценаристов. Хоффман все еще был задействован, но теперь играть пригласили и Робина. Он должен был сыграть Питера Беннинга, состоятельного юриста, игнорировавшего свою жену и детей и полностью забывшего о своем веселом детстве. «Питер очень похож на большинство молодых людей в наше время, которые сломя голову гонятся за призрачным будущим, а на семью у них остается время только поздороваться и попрощаться, – говорил Спилберг о своем персонаже. – Я являюсь представителем того поколения, которое движимо исключительно карьерой, и порой я ловлю себя на мысли, что сам нахожусь в позиции Питера Беннинга».

Робин тоже видел себя в этом персонаже, вспоминая о том периоде интенсивного эмоционального восстановления, через который он прошел после разрыва с Валери, пытаясь присутствовать в жизни Зака. «Мой психотерапевт говорил: ”Единственная терапия, которую я вам сейчас могу посоветовать – это играть со своим ребенком“, потому что работу я использовал в качестве буфера», – объяснял он. Еще в фильме «Капитан Крюк» Робин мог поработать со Спилбергом и Хоффманом, от которого унаследовал свои роли в «Попайе», «Мире по Гарпу» и «Обществе мертвых поэтов», а также с Джулией Робертс, игравшей роль феи Динь-Динь. Но громкие имена и дорогое производство, включавшее в себя постройку полномасштабного корабля и других декораций, занимавших целые две студии, выливались в кругленькую сумму. Бюджет «Капитана Крюка» оценивался примерно в 35–50 миллионов долларов (а по некоторым данным эта сумма составляла 60 миллионов и даже больше) – внушительную сумму, которая была бы еще больше, не согласись Спилберг, Робин и Хоффман отказаться от авансов и получать лишь 40 процентов от валовых продаж билетов на фильм.

Прошлой осенью Робину присылали заманчивую раскадровку фильма, где был изображен пиратский корабль и переломная битва между Питером Пэном и Капитаном Крюком, а также была приложена записка от Брюса Коэна, помощника продюсера и режиссера, в которой сообщалось: «В начале январе мы должны вас замерить для изготовления летного снаряжения, поэтому чем ближе ваш вес будет к ”полетному“, тем лучше». Ко времени начала съемок Робин весил на двадцать фунтов меньше, чем при работе над фильмом «Король-рыбак».

Целый месяц, с середины февраля по середину марта 1991 года, Робин провел на студии Universal, снимаясь в фильме «Капитан Крюк», а затем еще пятьдесят семь съемочных дней с марта по июнь в студии Columbia, а спецэффекты с синим экраном все еще были впереди. Они снимались вместе с эксцентричным Хоффманом, который каждое утро съедал по миске лука с чесноком – в лечебных целях. Хоффман строил свою роль Капитана Крюка, опираясь на описание консервативного автора Уильяма Ф. Бакли младшего, чьим скрипучим голосом Робин достаточно часто говорил во время своих выступлений. «Он яркий, образованный, но есть в нем что-то пугающее», – говорил о Бакли Хоффман.

Производство фильма затянулось до конца июля, тем временем между актерами сложились рабочие отношения, построенные на конкуренции и постоянных подколах. Когда Хоффман попросил отменить сцену, потому что у него пропало вдохновение, Робин поддел его фразой Лоуренса Оливье со съемок «Марафонца»: «Когда терпишь неудачу, просто пробуй играть». Поэтому, когда позже Робин забыл собственные слова, Хоффман посмотрел в камеру и сказал: «А что еще можно было ожидать от Морка?» После того, как отсняли следующий дубль, Робин ответил: «Сегодня по телевизору Иштар».

Однако заклятым врагом Робина во время съемок было оборудование, позволяющее ему сниматься в сценах с полетами – оно ему очень сильно натирало. «Работать было сложно, а уж когда надо было летать – просто кошмар! На высоте 60 футов надо было пролететь корабль длиной 150 футов, попробуйте-ка это сделать!» И, показывая между ног, Робин добавлял: «От этих ремней все болело». Но за счет этого он все же понял, в чем сложность роли Питера Пэна и, смеясь, говорил: «Теперь я знаю, почему эту роль часто играли женщины».

Такова была ежедневная работа Робина. А на другой стороне долины Сан-Фернандо, в трейлерах Глендейла, переживала эпоху возрождения студия Walt Disney Pictures. Постепенно анимационные фильмы, бывшие визитной карточкой этой семейной студии, постепенно уступили место художественным фильмам, и за 80-е годы на студии вышло всего пять мультфильмов. Но последний мультфильм, «Русалочка», вышедший в 1989 году, стал настоящим хитом и заработал 84 миллиона долларов, что побудило Дисней снова работать в этом направлении.

Среди последующих проектов в этом направлении был мультфильм, основанный на арабском фольклоре, «Тысяча и одна ночь». Руководитель студии Джеффри Катценберг хотел создать дерзкое приключение в духе «Багдадского вора», но режиссеры фильма Рон Клементс и Джон Маскер, а также композитор Алан Менкен смогли уговорить его сориентироваться на подробном рассказе истории Аладдина. Само собой, одним из главных персонажей был Джинн – всемогущее существо, которого главный герой освобождает из рабства лампы. Для этой роли креативная команда подыскивала привлекательного, подвижного, поющего и танцующего мужчину, обожающего афро-американских музыкантов эпохи джаза.

«Джинн должен был быть темнокожим и с сережкой в ухе, – говорил Менкен. – Он мог бы быть хипстером, а-ля Фэтс Уоллер или Кэб Кэллоуэй. В детстве мне нравились песни Фэтса Уоллера, например «Your feet’s too big, oh my». Она вошла в мой лексикон».