Текст книги "Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться"

Автор книги: Дэйв Ицкофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

По факту всего пара шуток из его выступлений вошла в финальную версию фильма, например, когда Марлон Брандо и Джон Уэйн цитируют «Юлия Цезаря» и «Макбет», или когда American Bandstand рецензирует поэзию Байрона. Да и вообще на протяжении всего фильма Робину мало где удалось пошутить: даже самые безобидные шутки, нацарапанные в качестве пометок в сценарии – например, фразу «отстой, от которого надо бежать как от чумы» пришлось заменить на «преодолеть как як». Если же он пытался вставить грубые стишки типа «Жил-был человек из Нантакета» – ему либо так и не дали это сыграть, или же они остались на полу в монтажной. Но тот день помог Робину расслабиться и все пошло как по маслу.

После этого снимали сцену, где Китинг с его подопечными разглядывают фотографии студентов прошлых выпусков – подлинный артефакт, обнаруженный в кампусе Святого Эндрю.

«Они же ничем от вас не отличаются, верно? – спрашивает учитель. – Те же прически. Гормоны играют, как и у вас. Такие же непобедимые, какими и вы ощущаете себя сейчас. Они, как и многие из вас, верят, что предназначены для великих дел. В глазах так же полно надежды. Неужели они ждали, пока станет слишком поздно хоть на толику реализовать то, на что они способны? Нет, они действовали, они жили. Сейчас эти джентльмены удобряют нарциссы. И если вы пододвинетесь ближе, то сможете услышать, как они шепчут вам свое послание. Давайте же, наклонитесь».

Мальчики послушались, а Китинг им прошептал «Carpe diem. Ловите момент, ребята. Сделайте свои жизни необыкновенными».

Сцены были вдумчивые, и Робин знал, как их играть – не гипертрофированно, но вдумчиво. «Он не играет с очевидными эмоциями, – говорил Уир. – Он отличный рассказчик, создатель настроения. Его игра завораживает».

На съемочной площадке Робин был своим парнем. В те дни, когда выплачивались чеки, он говорил молодежи «Carpe per diem», но одновременно от него исходила невероятная сила и вдохновение. Достаточно было просто его присутствия, чтобы вдохновить молодых актеров на игру и импровизацию – раз ему это разрешалось, то почему бы и им не попробовать? Когда Китинг выводит студентов на школьный двор и просит их ходить с той скоростью и в той манере, как им удобно, он случайно замечает, что Гейл Хансен стоит. Тогда Робин шутит: «Мистер Далтон, а почему вы не прогуливаетесь?»

Вдруг Хансен решил проверить его реакцию и ответил: «Я использую свое право не ходить». Это была не написанная реплика, которую никто не репетировал. Хансен стоял перед камерой, когда произнес эту фразу, а Уир был за камерой и только взглядом спросил: «Что? Что это было?»

«Остальной съемочный процесс прошел непринужденно, – рассказывал Хансен. – Как только я начинал вести себя по-настоящему, показывать именно ту атмосферу, которая существовала здесь и сейчас, как только появлялась свобода действий, загоралась искра». Всех подбадривал Робин: «Ну же, играйте. Покажите себя». Он хотел иметь все, и он мог управлять всем. Он был как лев, но давал свободу молодым товарищам и позволял им играть.

В период съемок Поэты сдружились во время перерывов между съемочными процессами и во время вечеринок у бассейна. Также они вместе ездили в Нью-Йорк, когда некоторые из них проходили пробы на роль в комедийной драме Теда Дэнсона и Джека Леммона «Папа». Роль в итоге получил Хоук.

Когда перед Робином была большая аудитория, например когда снимали сцену с игрой в футбол, и вокруг было полно народа из съемочной команды и посторонних людей, он очень любил расслабиться и пошутить. Крайне редко, когда Робин нервничал или ему было скучно, он мог и покапризничать. Но не в прямом смысле, не в плохом смысле этого слова. Он просто все делал по-своему.

Молодые актеры представляли себе Робина в абсолютно другом образе, который сформировался у них на основе его ролей и выступлений со стендапом. «Я думал, это будет брутальный мужчина, который постоянно шутит, – рассказывал Уелтмен, – но он был абсолютно иным. Это тихий, скромный, щедрый человек. Однажды он мне сказал: ”Я хочу познакомить мир с этими мальчишками“».

Марша продолжала работать на Робина в качестве ассистента, и они вместе жили в отдельном отеле. Об отношениях Робина с Маршей всем было известно, а они очень много времени посвящали друг другу. Иногда казалось, что они держались особняком, хотя на самом деле это было совсем не так. «Робин очень много времени проводил с Маршей, что не всегда было удобно, – говорил Шульман. – Если Марша не помогала Робину на площадке, то была у себя, и с ней удавалось общаться только Хенсену, который был ближе всего к ней по возрасту, к тому же выяснилось, что оба они зачитывались бестселлером Гэри Зукава «The Dancing Wu Li Masters» о квантовой физике посредством языка и символизма восточной духовности. «Мы с ней общались только о таких вещах, ни о чем другом. Она милый, открытый человек, и их с Робином отношения были чистыми и глубокими».

Лиза Бернбах, соавтор «The Official Preppy Handbook» и консультант фильма, тоже очень сдружилась с Робертом и Маршей. В то время она была замужем за продюсером фильма Стивеном Хафтом, очень много времени они проводили вчетвером, поэтому Лиза видела их и под другим углом. «Они с Маршей не скрывались, – рассказывала Бернбах. – Мы могли с Маршей разговаривать, а Робин мог подойти к ней, поцеловать и пойти дальше. Он очень любил демонстрировать свою любовь к ней». Постепенно пары стали завсегдатаями в итальянском ресторане в Уилмингтоне, где в послеобеденные часы после съемки или просмотра отснятого материала официант очень эффектно демонстрировал весь набор предлагаемых десертов, включая напиток под названием «Café Diablo – дьявольский кофе».

«Так происходило каждый вечер, – рассказывала Бернбах. – А нам всегда хотелось спросить: ”Вы нас совсем не помните? Мы вчера здесь были, и вы нам все это уже показывали. А еще мы во вторник тут были. И в прошлое воскресенье. И совсем не потому, что тут что-то необычное, а просто потому, что здесь вкусная еда и вы долго открыты. И опять каждый вечер «Café Diablo – дьявольский кофе“». Робин никогда не переставал мне это напоминать. Кстати, кофе никто из нас так никогда и не заказал».

Съемки фильма проходили очень гладко, однако, пришлось побороться с Диснеем за то, чтобы не трогать его название, которое Шульман предложил в качестве самой концепции фильма. Как-то во время съемок Хафту позвонил исполнительный директор Диснея Дэвид Хоберман и сказал, что они сделали опрос по поводу названия «Общество мертвых поэтов» и по итогам несколько засомневались в названии. Хафт процитировал: ”Мертвых“ – бред, ”поэтов“ – слишком декадентски, ”общество»“ – а что вообще это слово значит». Он передал эти слова режиссеру и исполнителю главной роли, но они не разрешили менять ни слова. Хафт сказал: «Питер поджал губы, а Робин выставил вперед подбородок. Был момент, когда они оба хотели прекратить съемки, желая таким образом донести свое мнение до руководства». Единственным рычагом управления в борьбе с Диснеем была возможность убедить продюсеров, что они делают хороший фильм, а Дисней был впечатлен тем, что видел. «Им также явно понравились кадры фильма, потому, что если бы это оказалось не так, то мы тут же узнали бы об этом».

Дисней отправил главу отдела маркетинга Роберта Левина во время метели в Делавер, где он должен был встретиться с Поэтами-повстанцами и договориться о перемирии. За обедом, куда Роберт и Марша, Питер Уир с женой Венди, Стивен Хафт и Лиза Бербах пришли в одинаковых куртках-унисекс, Левин озвучил им результаты опросов, которые очень расстроили присутствующих. «Питер отклонился от стола, как будто готовился к прыжку, – рассказывал Хафт. – Робин обожал работать с Диснеем. Но ему было знакомо слово ”Маушвиц“. И оно давало о себе знать. Становилось только хуже».

Левин давил, он сказал, что у студии уже есть несколько вариантов названия на замену, но все они были в стиле Диснея – «Невероятный мистер Китинг», «Путь Китинга», «Незабываемый мистер Китинг». «Если бы они придумали что-то, действительно гениальное, может мы бы и среагировали иначе, – говорил Хафт. – Но названия были настолько глупы, что вряд ли с ними что-то могло получиться». Он, Уир и Робин, разразившись смехом, сказали Левину: «Позвоните, когда придумаете что-нибудь получше».

Шульман в спор не вступал, он боялся, что у его сценария есть слабое место, за счет которого Дисней может назвать его фильм как пожелает. «Я думал, если только они догадаются, что в сценарии можно просто поменять название клуба, то и сам фильм можно назвать иначе, но, конечно, я им этого не сказал». Дисней отступил в споре с креативной командой и оставил название, как оно было, убрав только артикль «The» из названия, получилось просто «Dead Poets Society» (Общество мертвых поэтов). «Так же поступили и с Facebook» – сказал Шульман.

«Для нас всех это стало шикарным объединяющим опытом, – говорила Бернбах. – Мы держались друг друга и победили».

На 28 и 29 день съемок, 16 и 17 декабря, снимали 138 сцену фильма – заключительные моменты, когда уволенный из Уэлтона Китинг в последний раз появляется в бывшем классе, где Поэты приветствуют его, стоя на столах и восклицая «Мой капитан! Мой капитан!» Шульман в сценарии написал, что всю эту демонстрацию инициирует замкнутый Тодд. Там было так: «Китинг поворачивается к Тодду. Остальные тоже. Тодд ставит ногу на парту, потом встает на нее. Он стоит на парте, сдерживает слезы, смотрит на Китинга…

Один за другим ученики следуют его примеру, они молчаливо приветствуют учителя… Китинг стоит у двери, переполненный эмоциями.

Последние реплики Китинг говорит, заикаясь: ”Спасибо, мальчики. Я… Спасибо“. Перед тем как уйти, он смотрит каждому мальчику в глаза. Финальный кадр фильма – Тодд гордо стоит, еле сдерживая слезы. Экран темнеет».

Часто перед съемками Уир включал музыку, чтобы создать атмосферу и настроить актеров. Во время съемок он проигрывал композиции на небольшом магнитофоне, на этот раз его выбор пал на композицию Эннио Морриконе, ставшую главной темой в фильме Роланда Жоффе «Миссия» о евангелисте-иезуите в Центральной Америке восемнадцатого века. Нежная, грустная партитура, в которой звучал гобой, была подходящим музыкальным сопровождением для сцены прощания с Китингом. Хотя все еще оставались несколько съемочных дней до рождественских праздников и после Нового года, казалось, что правильно будет попрощаться с любимым всеми героем сейчас, все знали, что на самом деле он их никогда не покинет.

12
Сказочные части с фантасмагорическими ассоциациями

На протяжении более двух лет Марша была для Робина компаньоном, союзником, любовницей, фанатом, защитником. Она была его гарантией комфорта, стабильности и безопасности во время путешествий, которых в последние месяцы было немало. У него был дом, а она была при нем. Теперь наконец она могла стать его женой. После завершения развода с Валери Робин с Маршей поженились 30 апреля 1989 года во время небольшой церемонии на озере Тахо. Они обменялись кольцами в форме волков – животных, символизирующих связь на всю жизнь. На свадьбе присутствовало всего тридцать человек, только близкие друзья, в том числе Билли и Дженис Кристал, Барри и Диана Левинсон, продюсер «Доброе утро, Вьетнам» Марк Джонсон с женой Лезли и комик Бобкэт Голдтуэйт.

На церемонии не присутствовал шестилетний Зак. Марша была на шестом месяце беременности, для нее и Робина это была хорошая возможность установить четкие границы между тем, что было до брака, и тем, как они видели свою жизнь в будущем. Робин тоже считал, что Заку это мероприятие будет не понятно. Зак говорил: «Он держал этот брак обособленно. Я не был на свадьбе, чтобы не запутаться. Мне кажется, все хотели меня отгородить от подобных церемоний, потому, что я был еще слишком мал».

В глубине души Робин верил, что все члены его семьи любят друг друга, что узы старых отношений будут сохранены, а новые образуются. «Зак любит Маршу, а Марша любит Зака, – говорил он через два года в интервью. – Поэтому Валери, у которой Марша ассоциировалась как разрушительница ее брака, могла опасаться, что Зак будет любить Маршу больше, чем ее. Но такого не могло быть. Валери очень хорошая мать, ничто не может поколебать любовь Зака к ней… такие длительные и тесные отношения, как были у нас, нельзя просто взять и забыть. Думаю, Валери будет со мной до самой моей смерти».

Робин и Марша вернулись в Нью-Йорк, где оставались, пока шел показ «В ожидании Годо» и съемки «Общества мертвых поэтов». Всю весну он без предупреждений и ананасов устраивал свои шоу в Carolines и Catch a Rising Star, после чего Марша с большим животом и на лимузине увозила его домой.

В наступающем летнем киносезоне было запланировано большое количество высокобюджетных франшиз: третий «Индиана Джонс», второй фильм «Охотники за привидениями», пятые «Звездные войны», еще одно «Смертельное оружие», еще один «Парень-каратист» и фильм с Джеймсом Бондом. Но больше всего ожидали релиз «Бетмена», где Робину предложили роль Джокера, но исключительно для того, чтобы заманить в работу над фильмом Джека Николсона. «Я ответил, а продюсеры сказали, что уже слишком поздно, – рассказывал позже Робин. – Они сказали, что в выходные связались с Джеком, потому что я долго не отвечал. Когда я сказал, что крайний срок для ответа был понедельник и мой ответ последовал вовремя, они признались: „Нам нужно было расшевелить Джека“».

И во время этого шквала пуль, лазерных лучей и бумерангов с летучими мышами, 2 июня 1989 года, Дисней решил устроить ограниченный показ «Общества мертвых поэтов». Первые отзывы были доброжелательные, но неоднозначные. Винсент Кэнби из The New York Times назвал его «тусклым, грустным» фильмом. «Несмотря на то что роль сложного персонажа Китинга в нем сыграна живо, его в картине очень мало». И все же Робина он похвалил за «исключительно превосходную игру». В положительном отзыве Los Angeles Times говорилось: «Робин самый невероятный актер американских фильмов, может, в меньшей степени благодаря тому, что он делает, а в большей – за счет того, что зрители знают, что он может сделать. ”Доброе утро, Вьетнам“ выстрелил, когда он воспользовался своей гениальностью в своей неоднозначной и сложной игре. В ”Обществе мертвый поэтов“ он раскрывается лишь изредка». Роджер Эберт из Chicago Sun-Times дал фильму лишь две звезды, назвав его «коллекцией благочестивых банальностей, выдающих себя за мужественную позицию относительно чего-то». Он язвительно отметил: «Когда студенты встали на парты, чтобы выступить против увольнения Китинга, я был так тронут, что хотелось все бросить».

В день релиза фильма Дисней привез Поэтов и сценариста Тома Шульмана в Нью-Йорке для участия в шоу Донахью и других рекламных съемках. В пятницу вечером они встретились с Робином и его близким другом Кристофером Ривом в ресторанчике, чтобы после обеда прогуляться в ближайший кинотеатр и посмотреть, как обстоят дела с фильмом. Робин так нервничал, что хотел отказаться от похода.

«Я не пойду», – говорил он.

«Да ладно, – настаивал Рив. – Мы сзади постоим. Тебя никто не узнает». «Я не хочу, – упорствовал Робин. – Я останусь здесь».

Рив и Шульман ушли без него, их пустили на показ «Общества мертвых поэтов», где они сели на заднем ряду.

«Когда была последняя сцена фильма, – вспоминал Шульман, – и ребята встали на парты, началась музыка, а зрители встали и стали аплодировать стоя. Я никогда ничего подобного не видел. Крис повернулся ко мне, он плакал. ”Я так рад за Робина“, – сказал он. И это было потрясающе. Я понял, что это победа. И конечно, как писателю, мне было очень приятно».

Первые критики, конечно, не могли предусмотреть тот резонанс, который вызовет этот фильм. Для юных зрителей в «Обществе мертвый поэтов» было интересно увидеть, какими были школы в другой эпохе. Взрослые могли обернуться на годы своего обучения и переживания прошлых лет, на бунты, которые они устраивали в борьбе за свои ценности, и на проблемы, которые тогда казались им необыкновенно важными. Зрители могли задуматься над собственной жизнью и понять, был ли в их прошлом мистер Китинг – человек, которые давал важные наставления, мог похвалить, помог им стать теми, кем они стали, или же такой персонаж появится у них в будущем.

Актерская работа поэтов была превосходна, благодаря этому фильму появилось целое поколение молодых сердцеедов, у которых гарантировано была подготовлена прочная основа для их актерской карьеры. Но исполнение роли Китинга Робином, сочетающим в себе интеллект и энергию, было неподражаемо, хотя и закончилось поражением главного героя.

За выходные, когда состоялся ограниченный показ фильма всего в восьми кинотеатрах, «Общество мертвых поэтов» собрало 340 000 долларов. В следующие выходные его показывали уже в семистах кинотеатрах и кассовые сборы выросли до 7,5 миллионов долларов – достаточно, чтобы оказаться на третьем месте после таких фильмов, как «Звездные войны 5» и «Индиана Джонс и последний крестовый поход». Фильм шел в кинотеатрах все лето, его показывали в тысяче кинотеатров, и к середине сентября он собрал почти 90 миллионов долларов, что позволило ему войти в топ-10 фильмов года по величине кассовых сборов и стать вторым по прибыльности, выпускаемым Диснеем. На первом месте была комедия Рика Мораниса «Дорогая, я уменьшил детей», к написанию которой тоже приложил руку Шульман.

Робина в этот раз, как и после «Доброе утро, Вьетнам», восхищенные поклонники просто завалили хвалебными одами, среди хваливших была и привычная группка голливудских прихлебателей. Писали ему и люди, которые вообще никак с ним не пересекались, но были уверены, что отлично его знают после его роли Китинга. Самым неожиданным письмом с поздравлениями было письмо от Фреда Роджерса, красивого телеведущего и педагога, который вел детскую программу «Соседство мистера Роджерса» на PBS. Он написал Робину: «Сегодня днем в одиночестве я пошел посмотреть ”Общество мертвых поэтов“. Фильм замечательный, а ваша игра превосходна. Я вами восхищаюсь и благодарю за то, что вы обогатили жизни многих людей своим искусством. Вы, конечно, заслуживаете стихов, так как ”сила игры впереди“.

С благодарностью,

Фред Роджерс».

В то время как Робин купался в овациях, жизнь преподнесла ему еще одно радостное событие. 31 июля Марша родила ему дочь по имени Зельда Рей. Имя ей заранее выбрал сводный брат Зак как напоминание о том, что всю большую семью Уильямс связывают узы. К этому времени Валери была в отношениях с писателем и журналистом Дэвидом Шеффом, у которого тоже был сын Ник на год старше Зака. Мальчишки вели себя друг с другом как братья и много времени проводили за игрой в Нинтендо, что обожал делать и Робин. Когда стала приближаться дата родов Марши, мальчики стали придумывать имена для малыша. Если бы родился мальчик, Ник предложил назвать его Марио, в честь игры «Super Mario Bros». А Зак, под впечатлением от игры «The Legend of Zelda» предположил, что Зельда было бы неплохое имя для девочки. На этом и порешили.

«Вы сами творцы своей семьи, – спустя годы говорил Зак. – Для нас это люди, которым вы доверяете и которых вы любите. Я сыграл роль в имени Зельды, и она много переняла от этого персонажа. И так происходит с именем каждого».

Через шесть дней после появления Зельды на свет Робин уже давал интервью Барбаре Уолтерс с АВС, куда он пришел вместе с Маршей и новорожденной дочерью, на которой был одет черный галстук бабочка в белое сердечко – она подготовилась в своей первой конной поездке по Центральному парку. Когда они общались уже у него дома, Робин с волнением рассказывал о той радости, которую Зельда привнесла в их жизнь. «Она весит девять фунтов, семь унций. Как сказал наш друг, мы родили настоящую женщину. У нее есть туфли и сумка». Робин уже испытывал радость от появления на свет ребенка, когда родился Зак, но он был в не меньшем восторге, когда родилась Зельда. «Было удивительно пройти через это во второй раз, невероятный второй раз. Просто сидеть и смотреть на нее в сто раз лучше, чем смотреть какое-нибудь кино. Просто сидишь и наблюдаешь (тут он меняет несколько выражений лица). Она смотрит тебе в глаза и словно спрашивает: ”Папочка, купишь мне что-нибудь?“»

В долгосрочных планах у Робина было перевезти Маршу и Зельду в Сан-Франциско, где бы они наконец могли начать нормальную семейную жизнь. Но он планировал сняться еще в нескольких фильмах в Нью-Йорке, и это могло занять около года. Первый из этих проектов – фильм «Человек-кадиллак», фарсовая комедия, в которой Робин играл роль трудоголика-ловеласа: быстро говорящего продавца подержанных машин, на котором лежит обязанность выплачивать алименты бывшей жене и долг местному мафиози, который разрывается между отношениями с двумя женщинами, которых играют Фрэн Дрешер и Лори Петти. И тут ему говорят, что за два дня он должен продать двенадцать машин или же потеряет работу, а его в это время берет в заложники вооруженный мотоциклист (Тим Роббинс). Его герой получает одинаковое удовольствие, что от продажи машины, что от покорения очередной женщины.

Частично снятый на парковке в Квинсе, фильм нравился Робину, потому что главный персонаж напоминал ему об отце и его безумных годах в автомобильной промышленности. Фильм был намного легче и менее глубокий, чем те работы, которые он делал последнее время, и режиссер Роджер Дональдсон в сценах с Роббинсом позволил ему играть экспромтом. Все вместе он рассматривал «как единое целое» и был очень расстроен, когда снимавшая фильм студия Orion Pictures в период монтажа убрала из фильма нотки напряженности в отыгранных им сценах. «Они протестировали фильм, и решили его немного смягчить, – рассказывал Робин, – жанр стал больше проходить на комедию, но это право студии. Если фильм сочетает в себе драму и комедию, то его трудно продавать, не понятна целевая аудитория». На прямой вопрос, стоило ли ему сниматься в «Человеке-кадиллаке», Робин ответил «Не знаю».

Это было весной и летом, а осенью Робин погрузился в другой фильм – «Пробуждение», комедийную драму, основанную на нехудожественном произведении 1973 года от выдающегося невролога Оливера Сакса. Сакс написал «Пробуждение», опираясь на свой опыт работы в госпитале Бет Абрахам в Бронксе, где он лечил пациентов, переживших пандемию болезни Экономо – заболевании, при котором тело будто замораживается и обездвижено, а мозг полностью функционирует. Сакс назначает своим пациентам леводопу – лекарство от болезни Паркинсона, в результате чего добивается успехов и, как он это называет, пробуждает их… Люди снова возвращаются к жизни после десятилетий скованности.

Сценарий «Пробуждения», написанный Стивеном Зеллианом, в итоге очень сильно отличался от полученного на экране результата. Вместо Сакса появился тихий, неуклюжий, но одновременно превосходный доктор Малколм Сэйер, сюжет сконцентрировали на взаимоотношениях с пациентом Леонардом Лоу, который заболел, еще будучи ребенком, а когда «пробудился» через десятки лет, то был уже взрослым человеком. Режиссер фильма Пенни Маршалл – бывшая одногруппница Робина в мастерской Харви Лембека и сестра спонсора «Морка и Минди» Гэрри Маршалла. Сценарий на ознакомление отправили еще и Роберту Де Ниро, а их дорожки с Робином уже пересекались в ночь смерти Белуши. Роберту предложили сыграть роль либо доктора Сэйера, либо его пациента Лоу, он выбрал роль пациента, которую Маршалл считала «блестящей ролью», и уже Робину она предложила сыграть роль замкнутого доктора.

«Он не драматический актер, – говорила Маршалл, – но я обожаю все ставить с ног на голову. Я умею видеть не совсем очевидные вещи». У Робина абсолютно не было проблем с ролями, пограничными между весельем и искренностью, но он очень сильно переживал по поводу работы с Де Ниро, который, будучи спокойным и уравновешенным человеком при выключенных камерах, превращался в ураган, как только камеры включались. «Он боялся, что Робби его затмит, но я не дам этому произойти», – вспоминала Маршалл.

Съемки «Пробуждения» начались в октябре 1989 года в психиатрическом центре Kingsboro, действующей, но нефинансируемой государственной больнице в Бруклине, куда вряд ли захочется пойти на добровольной основе. «Удручающе, – сказал Робин о помещении. – На окнах решетки, даже солнечная комната – большая клетка». В качестве фоновых актеров часто снимали пациентов больницы с синдромом Туретта и шизофренией, и иногда Робин тоже чувствовал себя заключенным в этих стенах. «Вокруг полно дверей и всего пять ключей», – рассказывал он.

Тесное сотрудничество с Саксом, выступавшим консультантом во время съемок, облегчало работу, но его культурный, воспитанный стиль письма сложил о докторе у Робина кардинально противоположное представление, нежели он был на самом деле. Сакс вырос в Лондоне, получил медицинское образование в Оксфорде, был поклонником мотоциклов, путешествовал автостопом, занимался тяжелой атлетикой, был евреем и открытым геем. Он был ростом в шесть футов, а Робин описывал его так: «Это как Арнольд Шварценеггер и Альберт Швейцер в одном. А еще Сакс похож на Санта Клауса, потому что у него большая борода, в которой застряла еда. И при всем том, что он такой большой и сильный, он в то же время очень трепетный и участливый. Это волшебно».

Сакс познакомил Робина с видео, которые он снимал для личных целей, где запечатлено лечение пациентов с энцефалитом. Робину оказалось очень полезно посмотреть, как люди, хоть и временно, но выходят из этого состояния неподвижности. Позже он комментировал, что это все равно, что смотреть на что-то, что уже давно мертво. «Но вдруг начинает пробиваться мыслительная деятельность и сознание. Это необыкновенно. Ты ему говоришь: ”Смотри“ – и он возвращается к жизни, а ты за этим наблюдаешь. Потом еще раз. Но для этого должна быть непоколебимая вера в успех».

Еще Оливер брал Робина с собой на обход в больнице Бронкса, где он занимался гериатрическими больными. В свое время Сакс уже помогал готовиться к роли аутиста в фильме «Человек дождя» Дастину Хоффману, но Робин был уникальным, таких людей Сакс еще ни разу не встречал ни в сфере медицины, ни в сфере искусства. После одного из посещений больницы, где Робину удалось пообщаться с группой пациентов с психическими расстройствами, Оливер рассказывал: «Он впитывал в себя все голоса и диалоги, он их запоминал, чтобы потом воспроизвести, он был одержим». С его слов, у Робина невероятная способность обдумывать и воспроизводить, «мимикрия» для этого слишком слабое определение, потому что его игра была полна чувствительности, юмора и креативности.

Через несколько недель Сакс в разговоре с Робином стоял в задумчивой позе и тут вдруг заметил, что Уильямс стоит в такой же позе. «Он меня не пародировал, он в каком-то смысле был мной, – рассказывал Сакс. – Ощущение, будто у тебя появился близнец. Нас обоих это встревожило, и мы решили, что нам надо дистанцироваться, несмотря на то, что Робин будет играть свой образ, основываясь на моей личности».

Сакс не мог не рассказывать о Робине с точки зрения неврологии и эзотерики. «Робин может добраться до таких частей разума – сказочным частям с фантасмагорическими ассоциациями, куда многие из нас и не мечтают добраться», – говорил он. Он сравнивал Робина с Теодором Хуком, британским писателем и художником девятнадцатого века, чей дар был в том, что он мог один спеть целую оперу разными голосами. «И для Хука, и для Робина интерес зрителей был важен, – говорил Сакс. – Но у Хука не было внутренней силы – он много пил и умер в возрасте пятидесяти лет. Гений Робина под контролем».

За пять месяцев съемки, которые растянулись до зимы 1990 года, Робин научился справляться с напористостью Де Ниро, который одним своим взглядом мог «прожечь себе путь вплоть до Тасмании». В сцене, где насекомое ползет по столу, Де Ниро брезгливо отпрыгнул, а Робин решил успокоить коллегу и, приставив к ушам ершики, стал изображать таракана. Между ними было гармоничное сотрудничество, даже несмотря на то, что во время съемки сцены, где Сэйер сдерживает Леонардо во время припадка, локоть Робина соскользнул и сломал нос Де Ниро. «И тут мой локоть БАЦ! И его нос сломался как косточка у цыпленка. Вся команда тут же резко засобиралась уходить. Де Ниро же обрадовался, что теперь ситуация исправилась, так как во время съемок в ”Бешеном быке“ ему уже ломали нос, теперь же его сломали в обратную сторону, и наконец он стал прямой! Стало даже лучше, чем было».

Маршалл тоже нашла свой способ взаимодействия с Робином, одной из ее основных задач стало делать так, чтобы Робин не был смешным. Она заметила: «Робин мог так рассмешить Боба, что тот был весь красный от смеха, а Боб ведь должен болеть». Она придумала собственный короткий знак, чтобы показать Робину, что его шутки зашли слишком далеко: она сжимала руку в кулак и приставляла ее к промежности. «Это значило ”Твои яйца“», – объясняла она.

Съемки закончились в феврале, а релиз должен был состояться через несколько месяцев. В это время Робин тесно общался с Саксом. Сакс описал, насколько он оценил созданное Робином сходство с собой: «Вы создали совершенно новый, вполне достоверный и очень трогательный образ. А еще из вас с Бобо вышла отличная парочка, невероятная и абсолютно правдоподобная».

В другом письме Сакс восхвалял чудеса кинематографа, с которым он никогда раньше так близко не сталкивался. Он писал Робину: «Вы – актеры, драматурги – тоже создаете миры, и, несмотря на то что все это вымысел, в них полно правды. Я раньше не был знаком с актерами, да и в театры и кино я не часто ходил, но этот опыт меня изменил (или изменит)».

Незадолго до завершения съемок «Пробуждения» Робин узнал, что его снова номинировали на лучшую роль, теперь в фильме «Общество живых поэтов» – во второй раз в жизни. И опять жестокая конкуренция в этой категории, на этот раз с Томом Крузом («Рожденный четвертого июля»), Морганом Фрименом («Шофер мисс Дэйзи»), Кеннетом Брана («Генрих V») и Дэниелем Дэй-Льюисом («Моя левая нога»), но то, что его во второй раз признали, было для Робина немаловажным фактом и подтверждением, что первая номинация не была случайностью. Когда он узнал, какой удостоился чести, то издал свой собственный варварский клич над крышами Нью-Йорка – вышел на улицу и закричал «О да»!

В общей сложности «Общество мертвых поэтов» было номинировано на четыре «Оскара», в том числе одна номинация за сценарий Шульмана, одна – за режиссуру Уира и одна в категории лучшая картина. 26 марта на церемонию вручения премии была делегирована большая команда из «Поэтов»: Робин с Маршей, мать Робина Лори, продюсер фильма Стивен Хафт с женой Лизой Бернбах. Это была первая церемония, которую вел друг и коллега Робина Билли Кристал, высоко взлетевший после фильма «Когда Гарри встретил Салли». Его присутствие создавало домашнюю, дружескую обстановку на празднике, которая поддерживалась еще и присутствием Зельды, которой к тому времени было почти восемь месяцев, и Мейзи, дочери Хафта и Бернбах, двенадцати дней от роду.