Текст книги "Ралли (ЛП)"

Автор книги: Девни Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21

Раш

Мы проиграли.

Мы, блять, проиграли.

Я проиграл.

Это было не в первый раз. И уж точно не в последний. Но что-то в нашей сегодняшней игре было не так. Это поражение стало для нас самым тяжелым ударом за последние пару лет.

Может быть, потому, что это был первый год работы тренера Эллиса. Мы превзошли все ожидания в отношении команды, и большинство из нас изо всех сил старались не подвести его. «Дикие коты» надирали задницы и показывали нашим болельщикам и спонсорам, что скандал прошлой весны не повлиял на нас.

Мы должны были победить сегодня. Мы могли выиграть у «Вандалов Айдахо». Но мы проиграли, и это была моя вина.

Я дерьмово играл. Я бросил один раз и промахнулся. Меня дважды выгоняли с поля. Я должен был опередить и полузащитника, и крайнего защитника, которые атаковали меня, но я был медлителен в игре и не был сосредоточен. Как будто моя голова витала в облаках, а ноги вязли в песке. Все просто… затянулось. Каждый раз, когда я принимал решение, я опаздывал на две секунды.

Конечно, «Вандалы» были в ударе. Они все сделали правильно, в то время как мы все сделали неправильно. Их защита прервала нашу игру в пас. Игра на бегу была ненамного лучше. И наша защита выдохлась, потому что они слишком долго были на поле.

Я не дал им достаточно шансов отдохнуть, продолжая играть в нападении. Я не выполнил свою работу.

Окончательный счет: 21:3. Нам надрали задницы.

Полет домой прошел в тишине. Никто не смотрел никому в глаза. Я был не единственным, кто играл дерьмово.

Но к тому времени, как мы приземлились и сели в автобусы, которые должны были отвезти нас обратно к полевому дому, кое-кто из ребят разговорился. Голоса были тихими, но траур уже заканчивался.

Может быть, для них.

– Хочешь поговорить? – спросил Маверик, сидевший рядом со мной.

Я не отрывал взгляда от окна, разглядывая темные улицы Мишна.

– Нет.

Он вздохнул, и еще до того, как он открыл рот, я понял, что за этим последует.

Я не хотел этого слышать.

– Это Фэй.

Я сжал челюсти, заскрежетав коренными зубами. Сейчас было не время и не место вступать в спор с Мавом.

Я все еще был расстроен из-за того трюка, который он выкинул с брюнеткой, отдав ей ключ от нашего дома. Он извинился, и я забил на это, но это дерьмо не должно было повториться. Скорее рано, чем поздно, мой ребенок будет жить в этом доме. Нам не нужны были случайные прохожие, которые приходили и уходили.

– Послушай, чувак, я знаю, тебе нужно во многом разобраться с ней и ребенком, – сказал он. – Все, что я хочу сказать, это то, что ты рассеян. Ты не сосредоточен. И так было с тех пор, как ты перевез ее в наш дом.

– Забудь об этом.

– Происходит много всякого дерьма. Возможно, вам нужно пространство друг от дру…

– Прекрати, мать твою! – мой голос был таким громким, что все в автобусе повернулись в мою сторону.

Тренер Грили поднялся со своего места в первом ряду, бросив взгляд в нашу сторону. Он удивленно приподнял брови, и я поднял руку, давая ему понять, что все в порядке.

– Извините, тренер. – Я натянул капюшон своей толстовки на голову и прислонился к окну.

– Я пытаюсь быть твоим другом, Раш.

– Ага, – пробормотал я.

Самое ужасное, что я ему поверил. Он видел, что я разваливаюсь, потому что я разваливался. Я не был уверен, где верх, а где низ, лево или право. Моя личная жизнь влияла на игру, а этого не могло случиться.

– Она есть в моей жизни, – сказал я ему. – Этого не изменить. Мне нужно, чтобы она была с нами под одной крышей. Пока мы не сможем все обдумать, составить план, она нужна мне дома. Я чувствую себя беспомощным и не хочу…

У меня перехватило горло. Потому что то, что я собирался сказать, относилось ко мне, а не к Фэй, но я не был уверен, что Маверик поймет нюанс.

– Что? – Он слегка подтолкнул меня локтем. – Поговори со мной.

Проходил ли он через что-нибудь подобное со своей сестрой, когда она была беременна? Был ли он свидетелем ее трудностей?

Единственным человеком, с которым я хотел поговорить об этом, была мама, но я не мог позвонить ей раньше времени. Поговорить с Мавериком было, по крайней мере, лучше, чем позволить этому разрастаться внутри.

– Фэй держится настороже. – Я вздохнул. – Она привыкла все делать сама. Ее тело меняется. Она идет на большие жертвы. Я боюсь, что она скоро поймет, что на самом деле я ей не нужен. Я боюсь, что я никому не нужен.

Его гул затих под шуршанием шин по асфальту.

– Ты не такой уж и бесполезный. И я не думаю, что Фэй в это верит. Она не бросит тебя, Раш. Ты будешь хорошим отцом. Мы все это знаем. И она тоже.

Это был первый раз, когда он сказал о ней что-то хорошее.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Он кивнул, когда мы подъехали к полевому дому. – Я не вернусь домой сегодня вечером. Собираюсь заехать к маме с папой. Переночую там. На этой неделе мама неважно себя чувствовала. Решил, что завтра побуду с ней. Полежу немного на диване и посмотрю с ней фильмы.

– Хорошо. Скажи ей, что я надеюсь, что она скоро почувствует себя лучше.

Были дни, когда мне хотелось придушить Мава. Когда я думал, что он не может быть большим придурком. Но этот парень любил свою маму так же, как я любил свою. Он также был близок со своим отцом, сестрой и племянником. Было трудно сердиться на него, потому что, несмотря на полное отсутствие у него самоконтроля, сердце у него обычно было на месте.

Мы вышли из автобуса и пошли каждый своей дорогой. Когда я вернулся домой, в доме было темно и тихо. Пахло Фэй. Хрустящими зелеными яблоками и свежим мылом.

Я скинул обувь и потащил сумку наверх, из-за усталости от игры и путешествия мои ноги отяжелели, а шаги стали вялыми. В коридоре было темно, только из-под двери Фэй пробивалась полоска желтого света. Воздух был влажным и пах ее шампунем. Она любила принимать душ, когда возвращалась домой из кафе, вероятно, чтобы смыть запах жира и еды.

Иди спать, Раш. Просто оставь ее в покое и ложись спать.

Я отнес сумку в свою комнату.

Затем пошел к комнате Фэй.

Почему я так настойчиво хотел постучать в ее дверь? Мне потребовались все мои силы, чтобы поднять руку и постучать по белой поверхности.

Пока я ждал, мое сердце бешено колотилось, четыре удара, пять, шесть, семь, восемь…

Ручка повернулась на девятом.

– Привет. – Она грустно улыбнулась мне.

– Привет.

На ней были большие темно-синие спортивные штаны. Ее волосы были мокрыми и спутались толстыми, нечесаными прядями. В руках у нее было белое полотенце. Она отошла в сторону и жестом пригласила меня войти.

– Мне жаль по поводу твоей игры.

– Ты смотрела? – Отлично. Я подавил недовольство, когда вошел в ее комнату. Она никогда раньше не упоминала об игре. Почему она решила посмотреть именно сегодняшнюю?

– Майк любит футбол. Он его сегодня и включил.

– Майк?

– Парень Дасти. Или иногда парень. У них странные отношения. Иногда он приходит готовить и дает ей передохнуть.

– А. – Я подошел к ее кровати и присел на край.

Она подошла и села рядом со мной, потянувшись за щеткой, которую оставила на матрасе.

Прежде чем она успела поднять ее, я выхватил ее у нее из рук.

– Что? – спросила она.

Я покрутил щеткой в воздухе.

– Повернись боком.

– Ты собираешься расчесать мне волосы?

– А почему нет?

Она долго изучала меня, но в конце концов повернулась, подвинувшись на матрасе.

– Если хочешь.

Я начал с кончиков, аккуратно проводя щеткой по прядям, пока они не стали гладкими и не легли ей на спину.

– Когда мне было одиннадцать, я решил, что хочу отрастить длинные волосы. До сих пор удивляюсь, что мой папа позволил этому случиться.

– Почему?

– Папа придерживается традиционных взглядов. Он стрижется, как только волосы начинают касаться ушей. Но когда я был ребенком, родители были рады предоставить мне некоторую свободу действий. Если я хотел носить шорты в разгар зимы, это был мой выбор. Свою прическу я тоже выбирал сам.

Она выдохнула, и ее плечи расслабились, когда я провел щеткой по ее голове.

– Я отращивал их, пока они не коснулись моих плеч. И носил их такими до последнего класса старшей школы.

– Я не могу представить тебя с длинными волосами.

– Я попрошу маму прислать мне фотографию.

Она дышала, склонив голову набок, пока я продолжал расчесывать ее. Снова и снова, пока ее красивые рыжевато-русые волосы не стали гладкими и расчесанными.

– Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь расчесывал мои волосы. Наверное, моя мать. Когда я была маленькой.

– А как же поход в парикмахерскую?

– Салоны дорогие. Я просто прошу Дасти подстричь кончики ножницами, когда они становятся неровными.

Моя мама жила ради своих визитов к парикмахеру. Она ходила к нему каждые три недели, чтобы скрыть седину и потому что ей нравилось, когда кто-то ухаживал за ней.

Если бы Фэй позволила, я бы расчесывала ей волосы каждый вечер.

Когда я отложил щетку в сторону, она повернулась, на этот раз сидя боком ко мне.

– Ты в порядке?

– Сегодня был полный отстой. – Это была игра, которую я буду проигрывать снова и снова, сожалея о каждом шаге и каждой ошибке в течение нескольких недель.

– Ты не любишь проигрывать, – сказала она.

– А кто-нибудь любит?

– Нет, наверное, нет.

Я наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Я устал бороться, Фэй.

– Я тоже.

– Я не жалею, что поцеловал тебя.

Она сцепила пальцы на коленях.

– Я тоже.

Ну, это было что-то.

– Я не знаю, что делать.

– Сплотиться, верно? Разве не это ты сказал? Нам просто нужно сплотиться.

– Да, милая. – Я повернулся к ней лицом и позволил себе утонуть в ее карамельных глазах. – Нам нужно сплотиться.

Сегодня был не самый лучший день, но прямо сейчас просто побыть с ней было лучше, чем я ожидал.

Мой взгляд скользнул вниз по линии ее милого носика к мягким персиковым губам. Эти губы притягивали, и, прежде чем я осознал, что наклонился ближе, я был на волосок от очередного поцелуя.

– Раш? – прошептала она.

Я замер.

– Фэй?

– Не целуй меня.

Черт. Вот тебе и хороший конец дня.

Я откинулся назад, собираясь уйти, когда она протянула руку. Она сжала в кулак ткань моей рубашки, прижимая меня к себе, и закрыла глаза.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Но когда ты это делаешь, все переворачивается с ног на голову, и прямо сейчас мне нужно стоять прямо. В этом есть смысл?

Чертовски разумно. Но это не значит, что я не разочарован.

– Я никогда раньше не была инициатором поцелуя, – ее голос стал таким тихим, что его было почти не слышно. Она была смущена этим? Ей не нужно было смущаться. Любой мужчина в здравом уме захотел бы поцеловать ее. Вероятно, никто и никогда не давал ей шанса проявить инициативу.

Подождите. Вот что, не так ли? Ей нужно было взять инициативу в свои руки. Ей нужно было все контролировать.

К черту мою жизнь. Я должен был догадаться об этом давным-давно. Все, что мне нужно было сделать, это быть рядом, когда она будет готова.

– Поцелуй меня, когда захочешь.

– Ладно. Спасибо. – Ее щеки порозовели.

Я провел костяшками пальцев по румянцу.

– Пожалуйста.

Она отпустила мою рубашку, разглаживая складку пальцами.

– Раш?

– Фэй?

– Спасибо, что причесал меня.

Я притянул ее к себе, уткнулся лицом ей в макушку и вдохнул ее запах. Она обвила руками мою талию, и мы прижались друг к другу.

Мы оставались так, прижавшись друг к другу, так долго, что ее волосы наполовину высохли, когда я, наконец, отпустил ее.

– Мы можем это сделать, правда? – спросила она. – Со Сквишем?

– Сквиш? – Я усмехнулся. Так она назвала ребенка? Мне понравилось. Очень.

– Ага. – На ее губах появилась улыбка, ослепительно белая и такая красивая, что у меня замерло сердце. Фэй прижала обе руки к животу.

Черт, я хотел поцеловать ее. Вместо этого я накрыл ее ладони своими.

– Привет, Сквиш.

Глава 22

Фэй

– Просто позвони ей, – рявкнула моя сестра, сидя за столиком напротив.

– Глория. – Я повторила ее тон. – Хватит.

Она закатила глаза.

– Ты ведешь себя так глупо.

– Если мама хотела поговорить со мной, она могла бы позвонить.

– Может быть, ей неудобно общаться с тобой, раз ты не разговаривала с ней два года.

Я усмехнулась.

– Значит, я должна сделать так, чтобы ей было удобно?

– Это телефонный звонок. – Она скрестила руки на груди и вздернула подбородок. – В этом нет ничего особенного.

– И еще раз повторю свою мысль: если это не так уж важно, то почему мама не может приложить усилия?

– Хорошо. – Глория всплеснула руками. – Тогда не звони ей.

– Хорошо, не буду.

Выражение ее лица было наполовину недовольным, наполовину нахмуренным. Это был тот самый взгляд, которым она смотрела на меня весь месяц, когда у нас возникали одни и те же усталые споры.

– Ты больше заботишься об этой забегаловке и Дасти, чем о нашей семье.

Я была не в силах продолжать эту тему.

– Ты – моя семья. Дасти – моя семья. Я люблю вас обеих.

– Ты не любишь маму?

– Нет. – Я никогда раньше в этом не признавалась. Ни Глории. Ни даже себе.

– Фэй. – Глория ахнула, и на ее лице отразилось потрясение. – Как ты можешь так говорить? Она наша мама.

Мама. Сейчас этот термин звучит совсем иначе, чем несколько месяцев назад.

Я собиралась стать мамой. И когда мой ребенок появится на свет и окажется у меня на руках, он или она будут любить меня безоговорочно.

Мне не нужно будет заставлять этого ребенка любить меня. Моя работа заключалась в том, чтобы все не испортить.

Мама потеряла мою любовь. И ничего не сделала, чтобы вернуть ее.

Предполагалось, что мы должны любить своих родителей. Мне казалось неправильным признавать правду. Но я не собирался притворяться, особенно в том, что касалось мамы. Чем скорее Глория узнает, что мосты были сожжены давным-давно, тем лучше. Особенно если учесть, что не я была тем, кто держал в руках спичку.

Пришло время, не так ли? Пришло время признаться?

Возможно, если бы Глория знала, что мои приоритеты изменились, что у меня многое впереди, она бы поняла, почему я не собираюсь открыто общаться с мамой. Не тогда, когда я рискую не только своим сердцем. Я рискую и сердцем своего ребенка.

Только через мой труп я позволю ей причинить ему такую боль, какую она причинила мне.

Я протянула руку через стол и накрыла ее ладонь своей. Она напряглась, как будто собиралась отдернуть ее, но я сжала ее.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Что?

Я беременна. Я беременна.

– Я беременна.

У нее отвисла челюсть.

– У нас с Рашем будет ребенок. В апреле.

Стол скрывал мой живот, но Глория опустила взгляд, словно могла видеть мой живот сквозь его поверхность. Она подняла на меня глаза, затем снова опустила. Вверх и вниз, вверх и вниз. Она со щелчком закрыла рот, затем загнула пальцы свободной руки.

– Ты на четвертом месяце беременности. И я только сейчас узнаю об этом?

На ее лице отразилась обида.

– Прости, что не сказала тебе раньше.

– Так все остальные знают? Получается я человек, который узнает последним?

– Нет. Не многие знают.

Она высвободила свою вторую руку из моей хватки.

– Так вот почему ты съехала от Джастина?

– Да. – Когда я сказала ей, что переехала, она была так счастлива, что я навсегда покинула трейлер Джастина, что даже не спросила почему. А у меня не хватило смелости сказать ей, что он меня выселил.

– Вы с Рашем вместе?

– Нет. – Почему это было труднее всего признать? Может быть, потому, что в глубине души мне не нравился ответ.

Мы не были вместе. Вообще. Один поцелуй несколько недель назад не считался отношениями. Но было… что-то такое. Мы были чем-то особенным.

Ссоры прекратились так внезапно, что первые пару недель после того, как он вернулся домой с той выездной игры, в тот вечер, когда он расчесывал мне волосы, я была на взводе, ожидая, что они начнутся снова. Но мы обрели покой.

Снова было легко.

Его футбольный график был напряженнее, чем когда-либо, но он начал приходить в кафе по вечерам, когда был свободен. Вечером он заходил ко мне в комнату, чтобы узнать, как я себя чувствую. В понедельник вечером, когда я читала в своей комнате, он вошел и сел на пол.

Мы проговорили два часа ни о чем и обо всем на свете. О его детстве на ранчо и о моем детстве в Мишне.

Маверик по-прежнему был придурком, который, казалось, не мог засунуть ножи в посудомоечную машину лезвием вниз или убрать свое дерьмо с пола в прачечной, так что было проще избегать его. Я по-прежнему в основном проводила время в своей комнате.

Раш заботился о том, чтобы я не оставалась одна.

– Это… я даже не знаю, что сказать. – Плечи Глории поникли. – Ты действительно беременна?

– Я действительно беременна. – Я встала и приподняла свою толстовку, повернувшись боком, чтобы она могла видеть небольшую выпуклость моего живота. Сквиш.

– И это, типа, делает меня тетей. – Выражение ее лица не изменилось, но в глазах промелькнула искра.

– Ты тетя.

Она кивнула, когда я поправила майку.

– Это мальчик или девочка?

– Я не знаю.

– Ты собираешься это выяснить?

– Может быть?

Пару недель назад мы сделали УЗИ. На прикроватной тумбочке в моей спальне лежала зернистая черно-белая фотография. У Раша была своя собственная, и копию он отправил своим родителям.

Когда врач спросил, хотим ли мы узнать пол, я сказала ему, что пока не уверена. Раш пожал плечами, предоставляя мне принять решение, и врач запечатал результаты в конверт, чтобы мы могли забрать его домой.

С того дня я не видела конверта, но у меня было предчувствие, что Раш держал его при себе на тот случай, если я приму решение.

– Ты собираешься рассказать маме? – спросила Глория.

Что это была за зацикленность на нашей матери?

– Не знаю. Это не секрет. Но если ты спрашиваешь, собиралась ли я поделиться этой новостью, то нет.

– Что ж, тебе стоит. – Она пододвинулась к краю кабинки и тоже встала.

Сегодня она не взяла с собой рюкзак. Домашнюю работу делать было не нужно. Она ушла из школы после обеда на каникулы в честь Дня благодарения, а потом пришла сюда и стала приставать ко мне с просьбой позвонить маме.

– Ты ведь все равно придешь завтра, да? – спросила она.

– Да. Во сколько?

– В шесть.

– Нужно что-нибудь принести?

– Нет, у нас все готово.

– Ты готовишь?

Чак был неважным кулинаром. Я не была уверена, умеет ли Глория готовить что-то еще, кроме рамена и холодных сэндвичей. Но она хотела организовать завтрашний ужин в честь Дня благодарения. Возможно, ее бабушка приготовит индейку. Не то чтобы я любила индейку.

Она рассмеялась.

– Определенно нет.

– Ладно, – протянула я, растягивая слоги. Может, мне спросить, что мы будем есть? На всякий случай, наверное, надо поужинать перед ужином.

Глория наклонилась, чтобы обнять меня, но это закончилось, даже не успев начаться. Затем она повернулась и бросилась к двери, перепрыгивая через ступеньку, как будто собиралась перейти на бег.

– Подожди.

В последний раз она пыталась так быстро сбежать, когда ей прокололи пупок в гостях у какого-то парня, который делал пирсинг несовершеннолетним. Она весь вечер трогала свой пупок, а когда я спросила ее, что происходит, попыталась убежать.

Тогда не потребовалось много времени, чтобы добиться признания. Сомневалась, что сейчас потребуется.

Она вздохнула, уперев руки в бока, и резко повернулась.

– Что?

– Ты что-то скрываешь. – Я скрестила руки на груди.

– Ничего.

– Глория.

Она не смогла встретиться со мной взглядом, вместо этого уставилась в пол и пробормотала:

– Маматожепридет.

Я моргнула.

– Повтори еще раз?

– Мама тоже придет. – Она выразительно нахмурилась. – Она и готовит.

А моя сестра пыталась обманом заманить меня на семейную встречу. Она бы позволила мне войти в дом без предупреждения. Она бы столкнула меня лицом к лицу с человеком, которого я не хотела видеть. С женщиной, которая превратила мое детство в ад.

Боль в груди была невыносимой. Было так больно, что я закрыла глаза, стараясь дышать сквозь боль.

Чем я заслужила ее предательство? Неужели я не уделяла ей достаточно времени? Не давала ей достаточно денег? Не давала ей достаточно любви? Как она могла так поступить со мной?

– Прости меня, Фэй. Я просто подумала…

– До свидания, Глория.

Она долго смотрела на меня, ее глаза наполнились слезами, а подбородок задрожал.

Это был самый резкий разговор, который я когда-либо вела со своей сестрой. Я ни разу не прогоняла ее из этого кафе.

– Ты все еще придешь завтра?

Вау.

– А ты как думаешь?

Уголки ее губ опустились. Она ждала, что, если будет стоять так достаточно долго, я сдамся, но я оставалась неподвижной, пока, наконец, она не поняла, что это бесполезно.

– Мне правда жаль, – ее голос задрожал, и она начала плакать. Затем она вышла за дверь.

Мне потребовалось все мое терпение, чтобы не последовать за ней и не позвать обратно.

Но она зашла слишком далеко. Это был урок, который она должна была усвоить. Даже если это разобьет меня на части, пока я преподаю его.

Вот вам и День благодарения.

– Ну, Сквиш. – Я прошла через столовую, прижимая руку к животу. – Думаю, мы останемся дома и будем есть в одиночестве.

По крайней мере, в доме будет тихо. Вчера Маверик уехал в город, к своим родителям, на долгие выходные. Эрик, которого я видела всего дважды за все то время, что жила у Раша, был со своей девушкой Калинди. А Раш этим утром уехал на ранчо.

Войдя в вращающуюся дверь, я подумала, что найду Дасти за столом для приготовления пищи, а Майка за кухонным столом, но кухня была пуста.

Майк в последнее время часто помогал ей. Он почти каждый день приходил с ней в закусочную. Я не была уверена, что с ними происходит, но надеялась, что этот период «включенности» в конечном итоге не превратится в очередной период «выключенности».

Дасти была счастливее, когда в ее жизни был Майк. Он был единственным человеком, которому, казалось, тоже нравились ее змеи.

Фууу.

Они, должно быть, вышли покурить, так что я направилась в туалет, желая хоть на минутку отдышаться и забыть о плане Глории.

Я повернула ручку, распахнула дверь и вскрикнула:

– Боже мой.

Дасти прижалась грудью к стене, ее джинсы были спущены до лодыжек. Как и у Майка.

Я отпустила дверь и прикрыла глаза рукой, когда она захлопнулась.

– Черт, – прошипел Майк.

– Она беременна, – сказала Дасти. – Она знает толк в сексе.

Я отвернулась от двери и побежала, не оглядываясь, мимо холодильника, к серебристой поверхности которого была приклеена моя нечеткая ультразвуковая фотография.

Я вздрогнула всем телом, когда толкнула вращающуюся дверцу. Как бы сильно я ни закрывала глаза, я не могла не видеть, как Дасти и Майк занимаются этим в туалете.

Звякнул колокольчик на двери, и я подпрыгнула, прижав руку к сердцу, когда мои глаза распахнулись.

Раш ворвался внутрь с порывом холодного ноябрьского воздуха.

– Привет.

Теперь мое сердце колотилось совсем по другой причине.

Он выглядел безупречно в потертых джинсах, обтягивавших его мощные бедра. Его белая термо-кофта с длинными рукавами была надета под коричневое пальто «Кархартт», наброшенное на широкие плечи. Волосы были убраны под выцветшую темно-синюю бейсболку «Диких котов», которая, казалось, подчеркивала его точеный подбородок.

Его не было несколько часов, и я скучала по нему.

– Что ты здесь делаешь? – В Мишне. Здесь, в «У Долли». Почему он здесь со мной?

Он стряхнул снег с ботинок и пожал плечами.

– Поехал на ранчо. Обнял маму. Целый час помогал папе. Понял, что кое-что забыл дома.

– Что?

– Тебя.

Мое сердце. Я была готова взорваться. Я была готова умереть прямо здесь, в закусочной «У Долли», потому что не знала, что делать со всеми этими… чувствами.

Очевидно, заплакать. Так и получилось. Раш превратился в водянистую, размытую кашу, когда я разрыдалась.

– Сладкая. – Его руки мгновенно обхватили меня, притягивая к теплу его груди и пальто. Пахло его одеколоном, стиральным порошком и снегом.

– Прости. – Я всхлипнула, пытаясь смириться с этим. – Странный день.

– Хочешь сделать его еще более странным?

– Не думаю, что смогу справиться с еще более странным днем.

Он рассмеялся и отпустил меня.

Только после того, как я насухо вытерла глаза, я поняла, что через стекло не вижу улицу. Потому что рядом с «У Долли» был припаркован огромный фургон. Тот самый, который я видела этим летом.

– К твоему грузовику прицеплен фургон.

– Ты очень наблюдательна. – Раш обнял меня за плечи и подвел к ближайшему окну. – У меня появилась идея. Хочешь отправиться в поход?

– Сейчас зима.

– И что? Мы останемся в фургоне.

Запертая в фургоне с Рашем. Это было в равной степени пугающе и заманчиво.

– А как же День благодарения?

– Ты даже индейку не любишь.

Нет. Нет, не люблю. Откуда он это узнал? Наверное, потому, что он был внимателен.

– В поход. Я была в походе всего один раз.

– Да? Как все прошло?

– У меня спустило колесо, и я встретила парня, который заменил его для меня.

– Похоже, он достойный парень.

Я посмотрела на него, в его красивых карих глазах было ожидание.

– Более чем достойный.

– Значит ли это, что я могу взять тебя с собой в поход?

Я улыбнулась.

– Если хочешь.