Текст книги "Квантовый сад"

Автор книги: Дерек Кюнскен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Куда же они исчезли?..

«Пугало» в точности повторил поворот, сделанный вражеским кораблем. Вид окружающего пространства изменился. Какие-то цвета поблекли и исчезли. Другие мелькали, как в калейдоскопе, на всех частотах и со всех направлений. Несмотря на то что «Пугало» представлял собой ИИ с мощными вычислительными возможностями, он еще никогда не ощущал себя настолько дезориентированным с момента своего создания десятилетия назад.

В калейдоскопических изображениях появился образ корабля с инфлатоновым двигателем. В шести километрах впереди. Сначала микроскопический, потом небольшой, потом в полный размер – по мере того как «Пугало» завершал свой разворот. Он видел корабль с кормы, тот летел прочь от него.

«Пугало» не мог понять природу зрительного уменьшения и увеличения размера корабля. Ни законы перспективы, ни законы движения не могли этого объяснить. Как ничто не могло объяснить и природу странных искажений времени и скорости откликов во внутренней диагностике системы его ракеты. Происходило нечто очень и очень странное.

«Пугало» не мог понять суть этого пространства и то, что видит, как и скорость внутренних откликов. Но он понял, с незнакомым ему ужасом, что более не видит горловины «червоточины». Он пролетел внутрь Оси всего на пару километров, но не мог в точности контролировать параметры сноса, поскольку торопился, так что даже такой же обратный путь не обязательно приведет его назад к горловине. Если он вообще когда-нибудь сможет ее найти.

Корабль с инфлатоновым двигателем снова начал разворачиваться. Его пилот знал, как прокладывать курс в этом пространстве. Как же долго Союз и Homo quantus работали вместе, чтобы реализовать этот бунт?

Не имеет значения. «Порт-Картье» заблокирует один из входов этой странной «червоточины». А затем у Конгрегации будут десятилетия и столетия, чтобы слой за слоем раскрывать ее секреты; возможно, при помощи тех Homo quantus, которых захватил в плен «Пугало». И возможно, при помощи полковника Союза. Сам «Пугало» не может прокладывать курс в этом пространстве, но он в состоянии в точности повторять все повороты и перемещения вражеского корабля. Как только они окажутся на другой стороне «червоточины», он определит положение по звездам и отправит сигнал Конгрегации.

25

Иеканджика резким щелчком закрыла замок шлема, не обращая внимания на щенячьи нежности двух Homo quantus. Она никогда не испытывала подобных невинных страстей. Время от времени у нее были любовники, по случаю, но никогда не было подобной беззащитности, которую демонстрировали Архона и Меджиа. В прошлом, будучи относительно молодой, она вступила в тройственный брак с генерал-лейтенантом Рудо и бригадиром Вакикондой, которые были значительно старше ее. Она всегда уважала Вакиконду и преклонялась перед военным чутьем генерал-лейтенанта Рудо, перед ее талантом лидера и непоколебимой верой в то, что они когда-нибудь вернутся домой. Несмотря на собственный провал в том, что они потеряли врата времени, Иеканджика была очень горда, когда Рудо повысила ее в звании и поставила на командный пост во флоте.

Лояльность Иеканджики была непоколебима с самого детства, но за последние три дня ее жизнь вышла из колеи. Изменилось все. Генерал-лейтенант Рудо на самом деле оказалась не Рудо, но имя не имело значения. Женщина, которую они называли Рудо все эти годы, осталась тем же человеком, каким была до рождения Иеканджики.

Однако имена имеют значение, как и поступки.

В Союзе называли корабли в честь мест и людей, которые много для них значили: «Мутапа», «Лимпопо», «Кампала», «Гбуду», «Батембузи». Имена и места, с которыми связана их история, их идентичность. В Венерианской Конгрегации поступали точно так же, беря вошедшие в легенды имена и названия из колониального Квебека. Зимбабве, столица Союза, получила свое название от королевства Железного Века именно потому, что в именах заключена сила.

Так что молодая женщина Вимбисо Тангвераи, взявшая имя Кудзанаи Рудо, получила тотемную силу, чтобы попасть в Академию. И она превратила это имя в заклинание: его с почтением произносили во флоте, которым она командовала, уважали политики Союза и с ненавистью произносили в Конгрегации.

Возможно, генерал-лейтенант была вправе занять место Рудо в истории. Каковы шансы того, что настоящая Рудо достигла бы того же, что и отнявшая ее жизнь? Если убитая Рудо была хоть как-то похожа на тех представителей элиты общества Союза, с которыми Иеканджика познакомилась после их возвращения на Бахвези, шансы этого ничтожны.

Иеканджика пошла к шлюзу. Переворот в ее жизни не утихал, он становился лишь сильнее. Теперь она была выдернута из истории, она вступала в легендарные времена, такие, когда малейшая ее ошибка может привести к неудаче восстания, начавшегося сорок лет назад.

Архона присоединился к ней в тесноте шлюза. Иеканджика запустила механизм, и внешняя дверь шлюза распахнулась, открывая зрелище сюрреалистического пространства вокруг катера – мелькание сизого вперемешку со вспышками света, идущего неизвестно откуда, приливы сладких вкусов и болезненно сильные выбросы белого шума. Все вокруг виделось ее глазам так, будто находилось одновременно на трех разных расстояниях.

На поверхности катера, достаточно устойчивого на вид, будто он перемещался во всем этом странном пространстве, то входя в фокус, то выходя из него, вспыхивали зеленые и синие блики. Ее собственные руки в перчатках будто мерцали, и, когда она пошевелила ими, чтобы избавиться от этого впечатления, они будто стали короче. У Архоны, похоже, этих проблем не было, и, сосредоточившись на нем, она смогла несколько снизить впечатление от странности происходящего. Его потемневшее лицо смотрело на нее из-под ореола стекла шлема.

– Готовы, полковник? – спросил он.

Если он может справиться с этим, то и она сможет. Она не Homo quantus, но она горда своим званием офицера, и это не изменится ни в гиперпространстве, ни в прошлом.

Архона включил двигатели холодной тяги на своем скафандре и без проблем двинулся вперед так, будто родился здесь. Опасная мысль. Не один месяц она считала его одаренным мошенником и преступником. Однако эта оценка (вероятно, неверная) проистекала из наблюдения за ним вне нормальных для него условий. Будь то борт «Мутапы» и «Джонглея» или Свободный Город Кукол, – Архона всегда был чем-то чужеродным. Однако он и Меджиа с детской легкостью обходились с тем хаосом, в котором оказались сейчас, будто они здесь родились.

Иеканджика нерешительно последовала за ним, затормозив, когда он остановился у ярко-красной поверхности выхода из «червоточины». Он зачем-то сунул голову сквозь выход, и его шлем будто погрузился в жидкость. Отодвинувшись назад, он посмотрел на нее.

– На берегу чисто, как я и думал, – сказал он. – Я отправил лазерное сообщение на ближайшую сторожевую вышку с нашими кодами идентификации.

Белизариус взял ее за плечо, и они вместе полетели вперед на холодной тяге. Иеканджика вся подобралась, готовя себя к переходу, но они пересекли горизонт – и ничего не произошло. Резкие тени от яркого света прожекторов. Слабая гравитация опустила ее на жесткий, как бетон, водяной лед в наносах застывшей пороши, присыпанной снегом из углекислоты и с легким струящимся туманом метана и азота поверху.

Иеканджике никогда не приходилось ходить по такому льду, но ее дрожью пронизало странное чувство принадлежности. Здесь, среди других воинов Союза, были ее отец и мать, которых она никогда не видела. В небе висело толстое тело коричневого карлика, солнца, под которым она родилась, похожее на огромный тлеющий уголек. Градусов пятьдесят над горизонтом. Как прежде, звезды определяли жизни и судьбы. Грязные полосы спектра оксидов металлов – ванадия, железа и алюминия – придавали цвет верхним слоям атмосферы ее звезды, под ними плавали облака оксида титана, будто медленно перемещающиеся синяки на огненном фоне.

Нижний край «червоточины» позади нее, вмерзший в лед. Широким кругом врата обнимали грубо вытесанные ледяные ступени с яркими огнями на них. Огни освещали масляно-черную грязь, что покрывала большую часть поверхности, – живущую в вакууме слизь, которая получала энергию для фотосинтеза от инфракрасного излучения коричневого карлика. Далее от врат времени на поверхности торчала другая поросль, также живущая фотосинтезом, – фрактальные структуры, лишь отдаленно напоминающие деревья и кустарник со сплетенной в паутину между ветвями масляно-черной пленкой. Но самым странным было стадо самодвижущихся созданий, тех, что в отчетах называли растительными разумами.

На первый взгляд они казались совершенно неподвижными, но буквально несколько мгновений спустя тренированный взгляд бойца, присущий Иеканджике, уловил слабые перемещения веса. Четвероногие, с похожей на бочку структурой тела. Поверх них раскинулись похожие на черный лед ветки, улавливающие слабое инфракрасное излучение коричневого карлика и тонкую пыльцу, исходящую из врат времени. Вот только из врат времени больше не исходило никакой пыльцы…

– Вы назвали планету Ньянга, – сказал Белизариус.

Генерал-лейтенант всего два раза упомянула это название, но Архона ничего не забывает. Священное название, которое ни она, ни остальные члены Экспедиционного Отряда никогда не произносили всуе. Странно было услышать его из уст чужака: будто это было непозволительной фамильярностью.

– Это название – мрачная шутка, – сказала Иеканджика. – Ньянга – национальный парк в Зимбабве. Как по-вашему, это напоминает национальный парк?

Архона огляделся вокруг с таким же благоговением, как и она сама.

– Отсюда идет ощущение сада, – медленно проговорил он. – Сада, выросшего при свете уголька угасающей звезды.

Она не знала, как следует воспринимать почтительный тон его голоса. Плохо знала Homo quantus и не имела представления, что у них в чести. Пока он не сказал это таким тоном, она и не задумывалась, что родилась под угасающей звездой.

– У нас примерно минута до того, как камеры наблюдения снова включатся после действия кода, который дала нам Рудо, – сообщил ИИ.

Они спешно пошли прочь от врат времени, обходя существа с растительным интеллектом. Если кто и заметил этот проход, никаких признаков он не подал. Вдалеке виднелись очертания грубо выстроенных зданий, закрывающих звезды и отбрасывающих на лед свой собственный свет. На ледяной поверхности было видно с полсотни человек, которые что-то оживленно делали.

В шлемах Иеканджики и Белизариуса зазвучали отрывки радиопереговоров – некодированные приказы, обмены паролями с подразделениями безопасности, указания о смене приказа. Иеканджика вслушивалась в каждый из них, ощущая на себе вес истории. Если Союз выживет, разорвав отношения с Конгрегацией, это станет их мифом творения, и сейчас она стоит у его истоков, слушая его в неприкрытой обыденности.

Они прошли мимо работающих. Большинство либо не обратили на них внимания, либо искоса глянули со скрытым подозрением. Это был первый год бегства Отряда, продолжавшегося сорок лет, в течение которых они использовали врата времени для ускорения разработки нового типа двигателей и оружия. А еще это было окончание уродливого периода поиска шпионов, спящих агентов и предателей, лояльных Конгрегации. Потребовалось пять лет, чтобы изжить всеобщее недоверие, пять лет, за которые Рудо продвинулась по службе в Экспедиционном Отряде, работая с другими, чтобы выковать единую боевую силу, сконцентрированную на задаче освобождения Суб-Сахарского Союза от гегемонии Конгрегации. Иеканджика выросла уже в этом объединенном флоте и не находила примеров конфликта лояльности, пока они не вернулись домой и не увидели политиков Союза, склоки Кабинета, борьбу за места и раздоры. Хватит ли ей умения ориентироваться в таком здесь, в прошлом?

Возможно, нет. У капитана Рудо хватило.

По радио продолжали звучать приказы Службы безопасности. Иеканджика старалась запомнить как можно больше, но ей не хватало информации о том, кто к кому обращается. И тут она услышала:

– Иеканджика сказала их убрать. Убейте их.

Она замерла, ее сердце заколотилось. Архона же торопил:

– Идемте дальше. Они говорят не о вас.

Она стряхнула с себя его руку.

– Знаю, – сквозь зубы ответила она. – Кого моя мать только что приказала убить?

– Болтовни по радио много, – сказал Архона, – но я практически уверен, что они говорили про растительные разумы.

Иеканджика почувствовала облегчение.

– Растения.

– Возможно.

Они приближались к домам изо льда и пластика. Сквозь масляно-черную пленку под ногами проглядывал грязно-серый лед. Они прошли мимо дозорной башни военной полиции, обошли координационный центр, потом большой склад и подошли к главному зданию базы. Все оказалось меньше и уродливее, чем можно было судить по картам, которые она изучала. Здания были выстроены из мятого, заплатанного пластика и политы водой, застывшей в лед, – для герметизации. Стояли кучно, безо всяких признаков разумной организации – времянки. Иеканджике было не привыкать жить в стесненных условиях. В Отряде у них всегда чего-нибудь не хватало. Но даже в те периоды, когда приходилось месяцами есть лишенную какого-либо вкуса пищу из биореактора, после многих лет, когда не было никаких шансов добыть ресурсы и изготовить запчасти, экипажи Шестого Экспедиционного Отряда гордились тем, что делают. Но здесь она не видела ни малейшей гордости своим трудом.

Иеканджика поднесла служебный браслет к одному из сканеров на дверях, ввела код, и шлюз открылся. Пока ничто не мешало их продвижению. Временные коды отлично работали. Она повесила шлем в открытый шкаф и принялась снимать скафандр, под которым была рабочая одежда. Архона тоже стал раздеваться. Вполне сойдет за служащего Экспедиционного Отряда. Даже если рот откроет, наверное. Он же опытный лжец.

Отрегулировав лямку и кобуру, Иеканджика двинулась вперед по коридору. Архона пошел следом, старательно имитируя ее походку и манеру держать себя. Они проходили мимо солдат, сержантов и офицеров, отдавая честь или просто кивая, соответственно званию. Воздух был холодным, от ледяных стен и пола, поэтому все старались шевелиться несколько быстрее. Пройдя через пустынный коридор на втором подвальном этаже, они дошли до скопления небольших рабочих отсеков, вырубленных во льду. В каждом работали по два-три человека на плоских экранах или планшетах. Ближе к концу коридора они увидели дверь, из-за которой струился свет.

Иеканджику охватила тревога, такая, какой она не испытывала даже перед боем. Нерешительность фатальна что для простых солдат, что для командиров. С юных лет ее тренировали преодолевать нерешительность при помощи быстрых обдуманных действий. Но никто и никогда не готовил ее к проникновению в прошлое. Тренировка оказалась сильнее. Она подняла руку и постучала в дверь.

Ответивший звучал молодо, им разрешили войти. Преодолевая нервозность на грани тошноты, Иеканджика открыла дверь.

Крохотная комнатка, два на два метра, не больше, грубо вытесанная во льду, ни одного прямого угла или ровной линии. За небольшим столом с поцарапанным рабочим экраном, заваленным планшетами, сидела невысокого роста женщина в звании капитана. С молодого лица на Иеканджику смотрели незнакомые глаза.

В будущем эта женщина станет ее женой в тройственном браке, но тридцатью девятью годами ранее, сейчас, она выглядела совершенно чужой. Иеканджика готовила себя к этому, смотрела старые фотографии, но ей все равно пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы рука не дрожала, когда она отдала честь. Архона повторил ее жест, стоя позади.

– Слушаю, капрал, – сказала Рудо.

Иеканджика замешкалась, достаточно долго, чтобы молодая Рудо начала смотреть на нее с подозрением. Зрелое не по годам лицо капитана было гладким, голову покрывали коротко стриженные густые волосы, убранные назад. Шрамов не было, ни того, что выглядел будто дельта реки, покрывая лицо и шею сбоку, ни широкого, сморщенного, от ожога по левой стороне головы у границы волос, появившегося, когда спящий агент попытался убить ее. Им еще только предстояло появиться. Через тридцать девять лет в будущем генерал-лейтенант Рудо не покинет флагманский корабль, опасаясь нападения убийцы. А сейчас Иеканджика находилась в том времени, когда Рудо еще не имело смысла убивать.

– Мэм, – тихо заговорила Иеканджика, – меня послал друг с просьбой об одолжении.

Иеканджика сделала шаг вперед, Архона шагнул следом, неловко, едва не наткнувшись на нее, и закрыл дверь. Рудо пришлось немного запрокинуть голову, чтобы посмотреть в глаза Иеканджике, но она сделала это с уверенностью командира, откинувшись на спинку кресла, даже с некоторой бравадой.

– Мы все здесь братья по оружию, – сказала Рудо.

Капитану Рудо еще только предстояло отшлифовать свои умения командира и лидера. Иеканджика видела, что молодой офицер все еще несколько бахвалится перед собой тем, что его уважают, пусть и по праву.

– Позвольте сесть? – спросила Иеканджика.

– Мэм? – насмешливо поправила ее Рудо.

– Мэм.

– Говорите по существу, капрал, и свободны. Я занята.

Иеканджика все-таки села. Выдохнула. Слова, которые она приготовила для этой встречи, будто застыли в ее мозгу.

– Меня зовут Иеканджика. Айен Иеканджика.

Рудо с сомнением оглядела ее.

– Мы обе знаем, что в списке Отряда нет такого человека.

Иеканджика запнулась, понимая все безумие того, что ей предстояло сказать. Но взяла себя в руки и продолжила.

– Я из будущего, – сказала она. – Я дочь бригадира Иеканджики.

Сказанные ею слова казались какой-то дурной шуткой. Однако все служащие Экспедиционного Отряда – знали они это или нет – работали бок о бок с устройством для путешествий во времени, которое нашли на Ньянге. Каждый, кто знал о его существовании, наверняка задумывался о возможностях и опасностях таких путешествий. И даже был создан специальный административный отдел, занимавшийся тщательным разделением информации во избежание нарушения законов причинности, случайного или намеренного.

Рудо медленно достала пистолет и положила руку на стол.

– Ты первая, – сказала она, направив ствол в грудь Иеканджике. – Потом он, аккуратно.

Иеканджика вынула пистолет из кобуры двумя пальцами и положила на стол. То же самое сделал Архона. Не сводя с них глаз, Рудо нажала кнопку на столе. Закрыла вход в кабинет. И посмотрела на них, будто собираясь с силами.

– Ты выглядишь лет на тридцать с лишним, капрал Иеканджика, – наконец сказала Рудо. – Учитывая то, что в настоящий момент бригадир Иеканджика беременна, ты хочешь, чтобы я поверила, что вы двое прибыли из будущего, отстоящего от нынешнего момента более чем на тридцать лет. Но врата так не работают. Они отправляют вещи в прошлое, на одиннадцать лет.

– За прошедшие десятилетия в Экспедиционном Отряде научились управлять ими несколько лучше, – сказала Иеканджика. – Мне тридцать девять.

– Допустим. Ты же не прибыла сюда без доказательств этому, не так ли?

– Можете сравнить мою ДНК с ДНК моей матери, – сказала Иеканджика. – Но это привлечет ненужное внимание. Вы сами послали меня из будущего с несколько более простым доказательством.

– Я послала? – переспросила Рудо, приподымая брови. – Тридцать девять лет спустя я отдавала тебе приказы?

Иеканджика смотрела на молодую женщину, которой в будущем предстояло стать ее женой, пытаясь увидеть хорошо знакомого ей человека в двадцатидвухлетнем офицере, беззаботно разговаривающем с ней. Сравнивала с тем величавым достоинством, которое привыкла видеть в человеке, по факту возглавляющем вооруженные силы Союза.

– Продолжай, – наконец сказала Рудо, небрежно махнув рукой, будто делая Иеканджике одолжение.

– Я знаю Кудзанаи Рудо всю мою жизнь. Она даже взяла меня младшей женой, что меня глубоко тронуло, – заговорила Иеканджика. – А несколько дней назад, ради этой операции, она рассказала мне, что ее имя на самом деле не Рудо.

Лицо капитана Рудо исказилось, и пистолет в ее руке поднялся. Иеканджика смотрела прямо в дуло.

– Я полагаю, что она помнила – именно это и убедило ее в том, что я действительно прибыла из будущего, – сказала Иеканджика. На лице Рудо был ужас. Иеканджика ощутила странное желание защитить эту молодую женщину.

Рудо громко сглотнула. Все молчали.

– Если ты не лжешь, – хрипло сказала капитан Рудо, – то я в будущем назвала тебе имя, так?

– Вимбисо Тангвераи.

Рудо скривилась, но пистолет в ее руке не шелохнулся.

– Я думала, что скрыла следы, – сказала она. – Очевидно, кто-то это выяснил и держал про запас. Такое мог бы сделать спящий агент Конгрегации.

Ствол пистолета в руке Рудо задрожал, палец плотнее прижался к спусковому крючку.

– Вы приказали мне сказать именно это! – ответила Иеканджика. Ее охватили смесь злости и страха.

– Больше ты ничего сказать не можешь?

– Я могу рассказать вам все про ваше будущее, но это ни в чем вас не убедит, – ответила Иеканджика. – Других тайн вы мне не выдали.

– Тогда говорите мне оба, откуда вы на самом деле взяли эту информацию и кто еще об этом знает.

– Двенадцать лет назад вы взяли меня младшей женой, – сказала Иеканджика на языке Шона. – Любая женитьба – вопрос политический, но вы были просто добры ко мне. Стали моим наставником. Среди того, что вам во мне нравилось, было мое свободное владение языком Шона. Вы попросили меня научить вас получше говорить на нем, чтобы избавиться от акцента. Сказали мне, что, когда я говорю на нем, вы вспоминаете детство, тот язык, который слышали, пока росли.

Иеканджика сделала паузу.

– Когда вы еще были девочкой, у вас была любимая песня, «Даи ндири шири».

Рудо снова скривилась. Пистолет в ее руке продолжал дрожать. Если выстрелит, может попасть Иеканджике в плечо, а может, и в голову. Трудно ее в этом винить. Она сама с трудом верила в происходящее.

– Ее все любят, – наконец ответила Рудо на языке Шона, с тенью сомнения в голосе. Ее губы скривились, будто она пыталась найти в себе смелость сказать что-нибудь, чтобы взять ситуацию под контроль.

– Кто он? – спросила она, быстро махнув стволом пистолета в сторону Белизариуса.

– Тот, с кем у вас установятся деловые отношения в моем времени.

– Ты ему доверяешь?

– Нет. Он слишком пронырлив.

– Смешно, что ты взяла его с собой в прошлое.

– Это ваш выбор, не мой, – без эмоций ответила Иеканджика.

– Капрал, почему ты всегда забываешь сказать «мэм»?

Иеканджика долго глядела на молодого капитана, и лицо Рудо наконец смягчилось.

– В моем времени я в звании полковника, – сказала Иеканджика. – Так что все время теряюсь, не понимая, как к вам обращаться. В инструкциях этого не было.

Рудо неуверенно оглядела ее, а затем перевела взгляд на Homo quantus:

– Как тебя зовут, чужак?

– Белизариус Архона.

– Англо-испанское.

– Да.

– Значит, в будущем мы выйдем на контакт с Банками, – сказала Рудо.

– Вы мне верите? – спросила Иеканджика.

– Из-за имени? Или песни? – спросила в ответ Рудо. – Нет и нет.

– Так из-за чего же?

– Твой язык Шона. Слишком хороший, лучше, чем у любого в Отряде; быть может, лучше, чем у кого-либо во всем Суб-Сахарском Союзе. Ты говоришь так, будто говоришь на нем не один год. И французский у тебя со странным акцентом, такой, будто ты учила его задним числом.

– Когда вы посылали меня в прошлое, то не предупредили, чтобы я следила за своим французским.

– Должно быть, это было сделано намеренно, – сказала Рудо.

У Иеканджики мурашки по затылку пошли. Закономерности логики, обмана и причинности начали вставать на свои места. Генерал-лейтенант Рудо сделала это намеренно.

– А что случилось с моим браком с Оконкво и Зиваи? – спросила Рудо.

– Вы ожидаете, что я дам ответ? – спросила Иеканджика.

Рудо опустила пистолет и аккуратно положила его на стол, впрочем, недалеко от себя. Шумно выдохнула.

– Значит, мы узнали, как путешествовать во времени, – сказала она. – И я на тот момент еще была жива.

Иеканджика изо всех сил старалась сохранять нейтральное выражение лица. Было бы уже слишком выплеснуть всю свою боль, рассказать молодой Рудо, что это сделали не «мы», что Архона украл врата времени и выяснил, как ими пользоваться, что, возможно, он и Меджиа – единственные, кто вообще может это делать. Рудо нахмурилась.

– Вы пришли через врата времени, не так ли? – спросила она. – Просто появились на льду, внутри охраняемого периметра, или были там еще до того, как мы его установили?

– Час назад, – ответила Иеканджика. – У вас сохранились некоторые пароли и частоты связи сил безопасности, спустя все эти годы – несомненно, именно ради этого случая. Мы воспользовались ими, чтобы скрыть наше появление.

Рудо долго смотрела на нее, вероятно размышляя, могла ли она сделать подобное, могло ли это вызвать парадокс дедушки.

– Зачем вы здесь? Ведь это опасно, – наконец спросила Рудо по-французски.

Хотя никто из них не любил пользоваться французским, языком нации-гегемона, властвующей над ними, именно сложные глагольные формы и залоги сильно упрощали беседу, и даже спустя сорок лет язык Шона не мог сравниться с ним в этом.

Эта эпоха стала временем рождения Суб-Сахарского Союза в военном деле и науке. Сорок лет скитаний стали повивальной бабкой языкового возрождения и осознания национальной истории Союза. То, что во времена Иеканджики язык Шона еще не завершил свое становление, точно так же, как Союз не достиг независимости в военном плане, лишь означало, что и акт творения еще не завершился.

Иеканджика оказалась между началом и серединой, разрываясь. Она не могла отделаться от ощущения, что успех ее операции здесь решит, станет ли эта история национальным мифом, который будут пересказывать их потомки, или предостерегающим преданием, которое будут рассказывать другие, глядя на останки Союза.

– Нам нужны пробы бурения ледяной коры, – сказала Иеканджика. – За как можно больший отрезок времени.

– Всего-навсего, – саркастически сказала по-французски Рудо. Juste de même? – Перевезти тонны льда через охраняемый периметр?

Для Иеканджики подобная экспрессивность в Рудо была в новинку… За внешним фасадом капитана Рудо скрывалась злость, необходимость доказывать, чего она стоит. Но вместе с этим в ее манерах уже начала появляться уверенность, недавно рожденная. Это опасно, и не только для Союза, но и для самой Рудо. Рудо этого времени все еще была уязвима, и это было то, чего Иеканджика уже не застала. Визит будущей жены, уверенного в себе офицера, может укрепить веру Рудо в себя и ее уверенность, а может и ослабить.

Нет. Иеканджика хорошо знала генерал-лейтенанта Рудо. Каковы бы ни были ее сомнения относительно себя и своего места в мире, она давно победила их и рассталась с ними. Либо это было верно до того момента, как она рассказала Иеканджике о своей тайне. Иеканджика наклонилась вперед.

– Кудзанаи, – тихо сказала она. – В будущем вам это понадобится. Не могу сказать зачем, но в будущем это укрепит независимость Союза. Мы решили сделать ставку на это. Это все, что я могу вам сказать.

– А его мы тоже поставили на кон? – спросила Рудо. – Что такого есть у Англо-Испанских Банков, что мы с ними оказались в одной постели?

– Архона – научный консультант, эксперт по «червоточинам».

Рудо впилась в нее взглядом:

– Нет, он не так прост. Что ты скрываешь?

– Все! – ответила Иеканджика, раздраженно разводя руками. – Это же не строго выверенное сообщение, отправленное в прошлое и проверенное перед этим дюжиной специалистов по логике! Я пытаюсь не взорвать цепь причинности неосторожно сказанным словом.

От этой ее вспышки Рудо вздрогнула, и Иеканджике стало стыдно. Это первое впечатление о ней у будущей жены, а она потеряла контроль. Капитан некоторое время молчала, глядя на разбросанные планшеты.

– Я не могу дать тебе пробы, которые мы уже сделали, – сказала она. – Они теперь у команды исследователей.

– Мы можем их выкрасть? – спросила Иеканджика. – Ведь это не охраняемая государственная тайна.

Рудо удивленно посмотрела на нее, как на ребенка:

– Неужели ты так наивна? Как ты вообще оказалась моей женой?

– Я уже и не понимаю, почему вы захотели, чтобы я ею стала, – удрученно ответила Иеканджика, не сдержавшись.

Начав свою карьеру офицера медленно и неуверенно, Иеканджика неожиданно была повышена в звании до капитана, потом до майора. А затем получила должность в штабе Рудо и неожиданное предложение присоединиться к самому могущественному брачному союзу во всем Отряде. Свежеиспеченный майор, а ведь недостатка и в молодых полковниках, ожидавших подобного предложения, не было. Иеканджике пришлось интерпретировать это предложение Рудо как знак некоего превосходства в ней, которого она сама в себе не видела. Прошли годы, и она почти убедила себя – она заслуживает того, что ей дали.

Однако за последние несколько дней все, что она себе доказала, оказалось под сомнением, и она стала задумываться, почему же Рудо приняла ее в свой брак. Никто из них не знал, что на самом деле случится, если они спровоцируют парадокс путешествия во времени. Никто не хотел рисковать. А теперь Иеканджика понимала, что Рудо с того самого времени, как была еще капитаном, хранила в себе воспоминания о молодом полковнике, посетившем ее в прошлом и сказавшем ей, что она станет одним из ее супругов. Вне зависимости от компетентности Иеканджики и прочих ее качеств, уже сама по себе эта информация может вынудить предусмотрительного командира взять ее в жены, даже если это создаст замкнутый круг причинности, в котором причина вызывает следствие, а следствие вызывает причину.

Как бы трудно капитану Рудо ни было это принять, информация о ее будущем пришла из ниоткуда. И как бы болезненно это ни было для Иеканджики, ее брак и карьера тоже появились из ниоткуда. Возможно, Иеканджика оказалась в браке с Рудо лишь потому, что она оказалась в браке с Рудо. Возможно, в своем настоящем Иеканджика оказалась полковником потому, что она полковником появилась в прошлом. Кто она такая, чего она стоит как супруга и как офицер, не имеет значения. И едкие слова капитана Рудо вдохнули новую жизнь во все эти «может быть».

– Кудзанаи, я пытаюсь найти решение, – с запалом сказала Иеканджика. – Полковникам положено это делать.

Услышав такую отповедь, Рудо прищурилась.

– Не знаю, как все заведено там, откуда ты появилась, полковник, но здесь… – она постучала по столу, – все строго. Мы арестовали всех политкомиссаров, которые были прикомандированы к Отряду Конгрегацией. Мы считаем, что выловили всех спящих агентов, которых Конгрегация внедрила в наши экипажи, но в настоящее время политические фракции во флоте борются за власть. Все шпионят за всеми.

– Я думала, что после смерти Нандоро Такатафаре приняла командование Отрядом, – сказала Иеканджика.