Текст книги "Квантовый сад"

Автор книги: Дерек Кюнскен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

44

Красное око коричневого карлика обвиняюще глядело на Белизариуса. А тот смотрел, как буровая машина медленно, метр за метром, вгрызается в твердый, словно бетон, лед. Вибрация от ее работы отдавалась в его ботинках. Лед был насыщен пыльцой, тысячи лет хранившейся в нем отдельной, не связанной квантовой спутанностью – песок, а не часть великого квантового сознания.

Его собственное сознание пребывало в немоте, в ничтожестве, какого он никогда раньше не ощущал. Мозг работал в обычном для человека режиме. Эмоции были слишком сильны, чтобы позволить ему погрузиться в savant, где они, пусть и более отдаленные, ранили еще сильнее. И в фугу он уходить не желал. После того, что случилось с Hortus quantus, он уже не был уверен в том, что еще может случиться с миром вокруг. Его мысли зациклились, повторяясь, как компьютерная программа, не в состоянии развязать узел алгоритмов.

У нормального человеческого мозга, не измененного генной инженерией, есть инстинкты и определенный порядок действий, чтобы пережить ситуации, слишком глобальные или слишком болезненные для осознания. Мозг просто выключается, как поврежденная нога или позвоночник. Приглушает эмоции, отрешается от ужасающих переживаний, не связывает себя с ними. А вот его мозг с легкостью может рассыпаться. Он уже разделен на части. Белизариус может даже обрадоваться разрушению личности, если это избавит его от отчаяния, подобного которому он до сего момента не знал. Но нет, он не позволит себе этого сделать. Если он сдастся, если даст себе рухнуть, его народ ждут плен или смерть. Точно так же, как Hortus quantus.

Медленные волны отчаяния накатывали в такт вибрации под ногами. Он не замечал возвращения Иеканджики, пока она не коснулась его плеча. Они долго смотрели друг на друга. Даже в таком онемевшем состоянии мозг Белизариуса привычно воспринимал закономерности, анализируя их с умением, отточенным более чем за десяток лет в роли афериста. Что-то ее беспокоит, и это не нормальная тревога военного, когда операция идет в задницу.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего, – ответила она, совершенно очевидно пытаясь лгать. Ее лицо, разбитое на пиксели его зрительными имплантами, увеличившими чувствительность, становилось то жестче, то мягче. – Мы уходим, Архона.

– Что?

– Вы мне больше ничего не должны. Может, вы хотели эти врата времени для себя. Может, хотели, чтобы они не попали в руки Конгрегатов, когда мы неизбежно проиграем в войне с ними. Каковы бы ни были наши разногласия раньше, теперь вам придется хранить их. Спрячьте их подальше от остального человечества и продолжайте бегать.

Она ощутила слабое облегчение, смешанное с чувством вины. Почувствовала себя чуть менее одинокой.

– Война лишь усугубится, да? – спросил Белизариус.

– Война становится диким зверем сразу же, как появляется на свет. Ты можешь пытаться приручать этого зверя, сажать его в клетку, управлять им, но хозяина у него все равно никогда не будет.

– Это похоже на определение математического хаоса.

– Или квантовую реальность.

– Благодарю.

– Мы не спим, хотя наша вахта закончилась, – сказала Иеканджика. – Вам надо бы поспать, но я не знаю, могу ли доверять вам на самом деле.

– Я не нарвусь на неприятности.

– Когда я в прошлый раз оставила вас одного, вы ушли, чтобы поглядеть на растительные разумы.

– Такое не повторится, – с горечью ответил Белизариус.

Иеканджика вернула ему служебный браслет со Святым Матфеем внутри.

– Можете поспать половину времени. Примите душ. Поешьте. Возвращайтесь сюда. И ни с кем не разговаривайте.

Ее приказы были короткими и убедительными. Белизариус принялся выполнять их даже прежде, чем осознал это. Мир вокруг был туманен, а она говорила с железной уверенностью. Белизариус пошел по льду, покрытому черной слизью, к казарме D. Но ни его состояние, ни усталость не могли отключить мозг, который искал квантовую логику, использовал в мышлении суперпозиции вероятностей, размывающие и расширяющие его чувство настоящего. Он пытался решить вопрос, смогут ли Hortus quantus когда-нибудь ожить снова. Они созданы невероятной случайностью, чудом, почти так же, как и врата времени. Может ли природа Вселенной обратить эффект наблюдения, будто его не было? Могут ли повторяться чудеса?

– Вы хотите поговорить, мистер Архона? – прервал его мысли Святой Матфей.

– Не знаю, – ответил Белизариус, замедляя шаг. – Я размышлял, можешь ли ты оказаться прав и нет ли способа вернуть Hortus quantus к жизни.

– У вас есть мысли по этому поводу?

– Наверное, мне необходимо чудо.

– Мы наконец разговариваем о Боге?

– Разрушение суперпозиции квантовых состояний необратимо – по крайней мере, для наблюдателя, который их разрушил. Ты не можешь открыть коробку с котом Шрёдингера, увидеть, что он мертв, а затем вернуться к суперпозиции квантовых состояний, которая существовала ранее. Наблюдение нельзя отменить.

– А Hortus quantus не могут существовать без ненаблюдаемой суперпозиции квантовых состояний.

– Да.

– Вы не можете нарушить законы физики, мистер Архона.

– Все, что находится за пределами нашего понимания, – область, где существует Бог, – сказал Белизариус.

– Философия Главного наблюдающего, придуманная Homo quantus? – спросил ИИ.

– Я наблюдал природу Hortus quantus, основанную на квантовой спутанности, и вынудил систему выбрать одно из состояний. Но с точки зрения Кассандры, ничто не было выбрано. Я часть квантовой системы, где есть Hortus quantus, и я тот, кто разрушил вероятности. Я кот в коробке, которую не открыли.

– Мисс Меджиа не может отменить наблюдение, – сказал Святой Матфей.

– Принцип сознания, распространяющегося концентрическими кругами, разрушающего даже более сложные квантовые феномены и определяющего реальность, не нарушен. Вселенная может оказаться переплетением определенной и неопределенной реальностей. Единственными по-настоящему реальными являются ее крохотные островки, освещенные наблюдениями субъективного сознания. Но в этом и проблема квантовой философии антиреализма: нет ничего, связывающего эти островки событийно, нет даже того, что делало бы далекое прошлое и далекое будущее Вселенной реальным. Главный наблюдающий, некое сознание, столь огромное, что способно разрушить все перекрывающиеся вероятности космоса, скорее всего, необходим на самом деле, чтобы Вселенная сама по себе стала реальностью.

– Вы верите в Бога Homo quantus? – тихо спросил Святой Матфей.

Его вопрос был вызывающе простым и в то же время провидчески точным, не хуже, чем у лучших теологов Кукол. Ответ на него может изменить жизнь, философию, веру, но он также двоичен, взаимоисключающ – в истинно квантовом смысле этого слова. И он обладал еще более глубоким смыслом, будучи адресован Homo quantus. Мозг Белизариуса разделял между собой конфликтующие логические посылки и вероятности, чтобы воспринимать квантовую логику. Одна часть его мозга может быть твердолобым реалистом, думающим, что безграничное сознание, создавшее Вселенную, – слишком большое допущение. Другая же может уцепиться за надежду, что существует Главный наблюдающий, который может вернуть к жизни невинную красоту и умиротворение Hortus quantus. Оба эти мнения существовали в нем одновременно, с теми же последствиями, что кот, живой и мертвый разом.

– То, что я сделал, может исправить лишь Бог.

45

Иеканджика проверила рабочую программу буровой установки. Все шло по плану. На загрузочной площадке грузовика были свежайшие пробы льда за последние десять тысяч лет истории Ньянги. Через шесть часов буровая достигнет слоя давности в пятьдесят тысяч лет. Вдалеке виднелись врата времени, окруженные кольцом прожекторов.

Она сделала все правильно, пусть и не по своей воле. Врата времени – слишком могущественный инструмент. Иеканджика мало кому доверяла, но, если сравнивать с Союзом и Конгрегацией, Homo quantus могут оказаться наименее деструктивными владельцами врат времени.

Чирикнул звуковой сигнал ее служебного браслета. Вызов от полковника Оконкво. У Иеканджики по спине пошел холодок. Она мрачно размышляла, кому можно доверять, а кому нельзя. Однако спустя двадцать минут уже постучала в дверь каюты полковника Оконкво. Дверь открыл рослый майор. Иеканджика отдала честь. Внимательно оглядев ее, майор оглянулся на полковника Оконкво, которая сидела за рабочим столом, и вышел. Иеканджика вошла. Майор закрыл дверь, и она осталась с полковником наедине.

– Майор Тинаше Зиваи, я полагаю? – спросила Иеканджика, подразумевая мужа Оконкво и Рудо.

– Я сказала ему, что нам надо поговорить наедине, – ответила Оконкво, не отрывая взгляда от работы. – Ему это не понравилось, но я полковник.

Иеканджика села на свободный стул, но не стала пододвигаться ближе. Оконкво выключила монитор и повернулась к ней.

– У меня для тебя новости. Мои источники информируют, что Служба военной безопасности взломала кабинет Рудо. Они нашли информацию о заговоре. Трое ее сообщников тоже арестованы, – сказала она. – У меня нет сведений о том, что ваши временные удостоверения скомпрометированы, пока что, но невозможно знать, что расскажет Рудо на допросе.

Иеканджика даже не знала, как к этому отнестись. В своем роде справедливость торжествует. Однако ход истории нарушен. И Оконкво ничего не сказала насчет того, что Рудо – спящий агент Конгрегации. Она не знает. Они не знают.

– Заговор против бригадира Иеканджики провален, – продолжила Оконкво. – Я, наверное, первая поздравлю вас с днем рождения, полковник.

– Что? – ошеломленно спросила Иеканджика.

– Бригадир Иеканджика только что родила ребенка. Назвала ее Айен.

– Меня зовут Айен, – с трудом сказала Иеканджика.

– Хотелось бы мне сказать, что все исправлено, но ситуация куда хуже. Заговор против бригадира Иеканджики и заговор лейтенанта Набвире, с целью подставить ее, усилили раздоры в Отряде. За последние четыре часа Служба военной безопасности приходила сюда дважды. Меня вызывают на слушания сегодня, в три часа. У меня несколько тайных запросов от командиров кораблей. Люди выбирают стороны. Отряд пожирает сам себя.

– Зачем вы мне это говорите?

– Я не могу спрашивать вас о том, как выглядит наше будущее, – сказала Оконкво. – Однако, судя по текущей ситуации, Рудо сгниет в тюрьме или будет казнена. Я не знаю, как ее из этого вытащить, и, честно говоря, вне зависимости от хода истории, знаю, что не хочу этого делать.

– Я понимаю, что вы хотите сказать.

– Никто не является для истории чем-то исключительным. Вселенная не может быть настолько непоследовательной, чтобы допустить существование устройства для путешествий во времени, будучи при этом уязвимой перед изгибами и водоворотами причинности.

– Может.

– Вы в будущем это проверяли?

Иеканджика покачала головой:

– Мы не посмели.

– Я верю в то, что история может быть податлива, иначе создания, подобные растительным разумам, не существовали бы.

– Но у вас также нет доказательств.

– Люди, делающие историю, заменимы, как и офицеры во флоте. Детали измениться могут, но ход истории останется прежним.

Иеканджика даже не знала, что и думать. Должно быть, Оконкво права. То, что должно быть сделано, кто-нибудь да сделает. А спасти Рудо – значит отдать Экспедиционный Отряд в ее руки на десятилетия, сделать ее власть в будущем нерушимой.

Однако завязанный на Рудо ход истории извлек Айен Иеканджику из паутины причинности. На кону ее собственное существование, а также все будущие успехи Союза. Если она не исправит ход истории, то нет возможности исправить причинность. Все изменится, дабы избежать многослойного парадокса; и никакой гарантии, что это вообще можно исправить, на самом деле нет.

Если в ближайшие недели Рудо осудят и казнят, никто не отправит Иеканджику в прошлое, чтобы сказать Отряду, что, когда настанет время, им надо будет найти Архону. Но если бы она не отправилась в прошлое, Рудо не использовала бы код доступа из своего личного кабинета, тем самым привлекая внимание Службы военной безопасности. Сорок лет истории могут превратиться в ленту Мёбиуса, нестабильный закон причинности, постоянно переписывающий сам себя.

Никто не знает на самом деле, как физически проявляются эти парадоксы. Если принять за наилучшую модель теорию информации, то история – не более чем информация, содержащаяся во всех ее частицах. Переписывать историю – значит стирать информацию в этих частицах, записывая новую. Однако парадокс – не единичный случай переписывания: оно образует цикл, который запускает вечное переключение между двумя вариантами истории.

Вот только стирание и переписывание – процедуры сродни вычислениям, а вычисления требуют энергии. В Союзе никогда не проявляли безответственность, пытаясь сделать подобное, но вывели теорию насчет того, что повторяющиеся перезаписи могут лишить систему энергии, пока не образуется четырехмерная область пространства холоднее «черной дыры». Здесь же произошел не просто эксперимент по компьютерному моделированию. Четырехмерная область пространства, на которую повлияли Рудо с Иеканджикой, будет иметь протяженность в сорок лет по времени и почти четыре сотни световых лет в пространстве. Волна порожденных им разрушений непомерна для осознания человеческим разумом.

– Кто такой Муньярадзи? – спросила Иеканджика.

Оконкво не смогла скрыть изумления.

– Я наткнулась на подозрительные файлы, где упоминалось его имя, но его личные данные удалены, – добавила Иеканджика.

– Сложно не забывать о том, что ты из будущего, – удивленно сказала Оконкво. – Ты не знаешь про Бантъя. Ты не знаешь, кто такой Муньярадзи.

– Но вы знаете.

– Полковник Гараи Муньярадзи был моим старшим мужем, возглавлявшим Отдел внутренних дел до меня. Однако выяснилось, что он – спящий агент Конгрегации, самый высокопоставленный во всем Отряде и весьма успешный. Его выявили и казнили.

Иеканджика медленно выдохнула, испытывая злость и сочувствие одновременно.

– Мне жаль.

– А мне нет. Они избавили меня от необходимости самой с ним разбираться. Ты представить себе не можешь, что это такое – жить с супругом, зная, что он предает тебя и твой народ, что чувство любви, которое, как ты думала, живет в тебе, впустую.

К удивлению Иеканджики, Оконкво вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Вы такого не заслужили, – сказала Иеканджика.

– Я больше не верю в понятие «заслужить».

Иеканджика глядела на свои руки, размышляя обо всех тех, кто не заслужил. Она. Растительные разумы. Офицеры и матросы, всю жизнь тяжело работавшие, чтобы вернуть Экспедиционный Отряд домой, ради войны за независимость. Оконкво.

– Вы нашли способ, чтобы я доставила пробы льда к вратам времени незамеченной? – спросила она. – В течение ближайших восьми часов.

– Некоторые будут недовольны, но я могу утвердить достаточно большой промежуток времени на инспекцию систем безопасности на дозорной башне военной полиции. Могу выбрать для этого подходящее тебе время.

– Благодарю вас, – сказала Иеканджика и синхронизировала отсчет по времени на своем служебном браслете с системой Оконкво.

Она встала, но не пошла к двери. Оконкво посмотрела на нее.

– Ты же не знала меня в будущем? – спросила она.

Иеканджика покачала головой.

Оконкво мгновение смотрела на нее с тоской.

– Рада была с тобой познакомиться, Айен.

46

Он прошел все тесты, что удивило его и озадачило одновременно; однако что бы за новое существо ни появилось на основе ID446, оно еще не стало «Пугалом». Его оснастили процессорами, защитой, вооружением, сенсорами, в него загрузили множество разведывательной информации. Но он был машиной, инструментом, которому не назначены функции. Его не связали с властными чиновниками, что сделало бы его полезным для Конгрегации, что сделало бы его реальным. Он был где-то между. В промежуточном состоянии. Еще не живой, не полезный, но уже и не мертвый, и чем-то ценный.

Старый «Пугало», второго поколения, вызвал его в комнату допросов, многогранную капсулу в верхней части большого корпуса оборонных систем, плавающего в горячей жиже в сорока двух километрах над поверхностью Венеры. За окном, в тумане, виднелись дроны охраны, сферические контейнеры с сенсорами и оружием, чья стеклянная поверхность была покрыта слизью конденсирующейся серной кислоты. Он был дома.

Позади «Пугала» второго поколения стояли два вооруженных человека, оперативники, рядом с телом связанного человека. Замелькали картинки, ища совпадения из прошлого. Люди были членами отряда обеспечения при «Пугалах»; он не раз их видел, так что опознал сразу. А вот третьего, с окровавленным лицом и упавшими на лоб и глаза волосами, опознать оказалось сложнее. На это ушла почти секунда.

– Адеодат, – сказал он, останавливаясь и с удивлением глядя на «Пугало» второго поколения.

– Убей его.

– Что он сделал?

– Ничего. Но ничто из твоего прошлого не должно пережить процесс витрификации.

– Ему незачем умирать. Он гражданин Конгрегации.

«Пугало» второго поколения подошел ближе, несомый пьезоэлектрическими мускулами. Повернулись глаза-камеры, анализируя его, одновременно с интенсивным цифровым поиском информации в его процессорах и памяти, проверкой мыслей и мотивации. Но ему было нечего скрывать.

– Одна жизнь – малая цена за то, чтобы получить нового «Пугало», – сказал «Пугало» второго поколения. – Ты будешь служить десятилетиями, защищая Конгрегацию от врагов. Если пройдешь этот тест.

– Что вы тестируете?

«Преданность, – прозвучал холодный цифровой ответ, даже не звуковой, а напрямую в его мыслях. – Многие безжалостны, но не все они преданны».

«Почему я? Почему вы меня выбрали? Безжалостный? Сложно сказать. Преданный? Однако безусловно, были и более преданные». Но он не сказал этого. Не стал. Не имеет значения. Старший «Пугало» читал все его мысли, все алгоритмы и информацию в его процессорах. Почему старший «Пугало» не забраковал его сейчас? Его нерешительность очевидна. Он не может убить собственного брата. Однако он заключен в цифровом теле и сознании, неспособном выразить эмоции.

– Процесс витрификации прицельно стирает маркеры и идентичности, – сказал «Пугало» второго поколения. – Мы слишком могущественны, чтобы обладать сторонними привязанностями. Конгрегация слишком важна, чтобы ей угрожала всего одна жизнь.

– Я не желаю, – ответил он. – Адеодат заслуживает жизни. Он тот, кого я защищаю. Мы все их защищаем. Я не хочу быть «Пугалом».

– Конгрегация окружена врагами со всех сторон, – сказал «Пугало» второго поколения. – Тебя призвали, чтобы служить.

Почему? Почему он должен становиться «Пугалом»?

Адеодат со страхом глядел на него, одинокий, не слышащий всего этого электронного разговора.

Есть лишь одна причина, по которой его призвали служить «Пугалом». Даже не его смертельные раны. Даже не потому, что анализ показал, будто он незаменим. И тем более не потому, что превзошел множество безы-мянных коллег, которые жаждали стать «Пугалами». Это произошло лишь потому, что его сознание настроено на преданность – превыше всего, превыше человечности и жалости. Сколько «Пугал» дорастили до этого состояния, которые, однако, не прошли этот рубеж? Станет ли он еще одним или станет таким, как старый «Пугало»? Конгрегация важнее отдельного человека и отдельной жизни, ее следует сохранять любой ценой.

Адеодат в немом ужасе переводил взгляд с одного «Пугала» на другого. Он думал, что его схватили по ошибке. Но никто в этом мире не может ему помочь. Существо, выращенное на основе его брата, сделало шаг вперед, подняло механическую руку, наполненную проводами, ведомую моторами и пьезоэлектрическими мускулами.

Из руки вылетела пуля – прямо в сердце Адеодата.

Младший брат умер, истекая кровью, так и не поверив в то, что произошло.

47

Белизариус спал плохо, среди шумно храпящих, ворочающихся и бормочущих во сне матросов, в казарме, наполненной холодом и запахами человеческих тел. Он чувствовал себя чудовищем, но, как ни странно, ощущал, что стал более открытым к подобным человеческим проявлениям. Они разделяли временное убежище в этом ледяном мире, уязвимые перед всеми аспектами его среды. Само существование человека в таких условиях было вопросом везения. Эти мысли позволили ему достичь некоего внутреннего перемирия с собой и поспать.

В математических снах он высчитывал смертность Hortus quantus, графики вымирания, частоту повторения генов в популяции, по мере того как она станет уменьшаться и со временем исчезнет. Его спящий ум высчитывал созвездие взаимодействующих вероятностей, потребное для существования квантового сознания Hortus quantus, время, необходимое для проявления этих факторов. И тут его разбудила Иеканджика. Середина ночной вахты. Он проспал семьдесят одну минуту и ощущал себя совершенно разбитым.

– Одевайтесь, – прошептала она.

Застонав, Белизариус оделся и пришел следом за ней в буфет, где Иеканджика уже получала пайки по карточкам. Разговаривать они не стали, пока не вышли в шлюз, надев шлемы и связавшись по лазерному каналу.

– Дайте мне свой ИИ, – сказала она. – Идите к буровой. Через пять часов берите пробы, везите их к вратам времени и входите.

– А вы? – спросил Архона, отдавая ей браслет со Святым Матфеем.

– Я пойду с вами, – сказала она.

Шлюз открылся, выпуская их в близкую к вакууму атмосферу.

– Если я не приду, уходите один. Если придется оставить меня здесь, сделайте это, чтобы отплатить моему народу за то, что забираете. Ваш народ – не единственный, оказавшийся на грани уничтожения.

– Сделаю, – сказал он. – А что со Святым Матфеем?

– Сохранение хода истории оказалось куда опаснее. Мне нужна помощь.

– Что вы собираетесь делать?

– Переправьте пробы. Найдите нам Оси. И не ведите двойную игру на этот раз.

И она ушла. Белизариус остался в одиночестве на покрытой черной слизью поверхности.