Текст книги "Квантовый сад"

Автор книги: Дерек Кюнскен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

– Значит, у тебя нет доказательств твоей истории? – спросила Оконкво.

– Мой командир не готовил меня к этому. В моей истории нет ареста Рудо. Мое присутствие здесь могло изменить ход событий.

– Будучи дочерью бригадира Иеканджики, ты, должно быть, росла как драгоценность флота? Первая в очереди на любое назначение и с младых ногтей в подготовке к командным постам? Кто ты – командир линкора, офицер штаба?

Реакция Оконкво уязвила ее. Иеканджика никогда особо не фантазировала, что это такое – вырасти при живой матери, не говоря уже о том, чтобы расти дочерью второго по старшинству офицера Экспедиционного Отряда. Это было бы детство, наполненное привилегиями и влиянием. Да, ее учили, учила сама Рудо. Но для чего? Для командного поста или чтобы отправить в прошлое – предотвратить временной парадокс?

– Я начальник штаба, – тихо ответила Иеканджика.

– Положи пистолет на стол, капрал, и я возьму у тебя генетическую пробу.

Иеканджика достала пистолет и положила на стол Оконкво. Аудитор подвинулась назад, не убирая руки с рукояти своего пистолета.

– В будущем Рудо предупреждала меня, что генетический запрос по поводу бригадира, скорее всего, будет замечен, – сказала Иеканджика.

– Рудо еще только начала служить аудитором, – сказала Оконкво, приподнимая брови. – Она не знает обо всех аудитах, которые я провожу, о записях, к которым имею доступ в порядке вещей.

Она достала из шкафа небольшой ящичек и подвинула его по столу Иеканджике.

– Сделай мазок.

Иеканджика открыла ящичек и увидела внутри портативный анализатор ДНК размером с ее кулак в окружении трубок для забора проб. Разорвала обертку на шершавой пластиковой палочке, сунула себе в рот, потерла о щеку изнутри и протянула аудитору. Оконкво запустила анализатор и принялась изменять конфигурацию рабочего стола. Появились желтые голограммы, образуя туманный ореол в смешении с дымом сигареты и облаками пара от их дыхания.

Немного подождав, Оконкво достала из внутреннего кармана кителя небольшую металлическую коробочку, открыла ее и протянула скрученную вручную сигарету. Иеканджика уже несколько дней не курила. Оконкво дала ей прикурить, а затем заново прикурила свою наполовину скуренную сигарету, взяв ее с пепельницы. Иеканджика осторожно затянулась и закашлялась.

– Что это такое? – спросила она.

– А что вы в будущем курите? – спросила Оконкво.

– В Экспедиционном Отряде сами табак выращивают, – ответила Иеканджика, морщась. – Получше этого, прошу прощения.

– Мы не собирались уходить надолго. Операция на шесть месяцев или даже короче, если понесем тяжелые потери. А прошел уже год. Любители создали этот табак на базе ДНК, найденных в записях.

Иеканджика затянулась поглубже и на этот раз удержалась от кашля.

– Всегда есть простор для развития, – сказала она.

Голограммы над столом Оконкво стали двигаться, перелистываясь и ветвясь, образуя деревья связей. Иеканджика с трудом подавила желание наклониться вперед. И тут недокуренная сигарета упала из губ Оконкво.

– Calice, – сказала аудитор.

Иеканджика выдохнула клуб едкого дыма и ждала.

– Ты действительно ее дочь, – изумленно сказала Оконкво. – И полковника Бантъя.

– Что? Кого? – переспросила Иеканджика, наклоняясь вперед. – Прошу прощения. Я не знала своего отца. И даже имени этого не слышала.

– Полковник Бантъя не твой отец. У тебя две матери.

Оконкво смотрела на нее. С сочувствием? Добротой? С жалостью?

У нее две матери. Такое определенно возможно при помощи генетических манипуляций. Она не знала, что в Отряде было нужное для этого оборудование, что более всего заставило ее понять – она не видела Экспедиционный Отряд в те времена, когда он был оснащен полностью. Она наконец узнала имя своего второго родителя. Это вызвало ощущение пустоты и наполненности одновременно.

– Мне говорили, что мой отец – преступник, которого казнили.

– Полковник Бантъя была начальником штаба у покойной генерал-майора Нандоро, – сказала Оконкво, имея в виду первого командующего Шестым Экспедиционным Отрядом. – Она была осуждена за измену шесть месяцев назад, разжалована и казнена.

У Иеканджики поплыло в глазах. Она осела на стуле. Оконкво неторопливо проверила анализ на ошибки, дважды проверив длину теломеров и временную метилацию ДНК, происходящую с возрастом.

– Calice, – прошептала она.

– Calice, – повторила за ней Иеканджика.

Воцарилось молчание. Они курили, глядя в пространство. У Иеканджики болезненно сжимало живот. Две матери? Она знала, что ее другой родитель был преступником и был казнен, но то, что ее вторая мать была еще и начальником штаба… Это означало, что она спустя многие годы стала своего рода наследником должности одной из двух своих матерей.

Они затушили сигареты, докурив их до конца.

– Зачем было идти к Рудо? – спросила Оконкво. – Почему не к кому-нибудь более влиятельному?

– Спустя сорок лет Рудо еще жива, – ответила Иеканджика.

– Эта мелкая изменница жива? Где же справедливость?

С точки зрения аудитора, следующие сорок лет Рудо должна была провести на гауптвахте. Оконкво явно хотелось задать настоящие вопросы насчет будущего, но она не стала этого делать. Иеканджика спросила бы. Но есть надежда, что ее никогда не посетит гость из будущего.

– Зачем ты отправилась сюда? – спросила Оконкво.

– В будущем нам потребовались свежие пробы ледяной коры Ньянги.

– Флот не стал хранить образцы.

– Информацию о них – да, сами пробы – нет. У нас в будущем есть новые инструменты, чтобы извлечь дополнительную информацию.

– А новые пробы через сорок лет вы взять не могли, – угадала Оконкво. – Слишком мало времени прошло после вспышки.

– Что-то вроде этого.

– Ты прошла через врата времени. Значит, в будущем мы научимся сами путешествовать через них.

– Мы ведем бурение прямо сейчас, – сказала Иеканджика. – Используя наряды на работу, полученные через капитана Рудо. Нас пока не беспокоили, но нам потребуется допуск на то, чтобы доставить их внутрь охраняемой зоны к вратам времени, чтобы мы смогли отправиться с ними обратно в будущее.

– Неслабая просьба, – сказала Оконкво, и ее глаза слегка расширились.

– У меня есть и посерьезнее. Рудо не должны приговорить, ничего такого. Это не часть будущего, из которого я прибыла. Единственное, на что я могу надеяться сейчас, так это на то, что обвинения будут сняты или признаны сфальсифицированными.

– А они фальшивые? – спросила Оконкво.

– Возможно, нет.

– Знай я, что она такой человек, никогда не взяла бы ее в жены.

– Сочувствую… – сказала Иеканджика.

Сможет ли она все равно присоединиться к политическому браку Рудо, зная то, что знает теперь? Иеканджика поразилась тому, что задалась этим вопросом.

– Нам нужно в первую очередь заботиться о сохранении хода истории, – сказала она.

– У меня нет власти вытащить ее с гауптвахты.

– Вы высокопоставленный аудитор. Доказательства могли быть сфабрикованы. Могут быть стерты.

Оконкво выпрямилась.

– Ты это серьезно?

– У Рудо в личном деле в будущем нет ничего подобного.

– Возможно, но это решать трибуналу! Есть вещи, которые офицеры делать не должны. То, что люди делать не должны.

Иеканджика не могла возразить. Лейтенант Набвире жив, и его будут судить в соответствии с дисциплинарным Уставом. Точно так же, как осудят Оконкво, если она сфальсифицирует доказательства. Во что же она сама превратилась? Мораль имеет значение. Но большее ли, чем закон причинности?

– Мне жаль такое говорить о твоей матери, но бригадир Иеканджика – ужасный человек, жестокий офицер, одержимый политикой и влиянием. Однако ее убийство может сделать ситуацию еще хуже.

– Все мы замешаны в политике, – неуверенно сказала Иеканджика.

– Ты – может быть. Допускаю, что и большинство офицеров, – сказала Оконкво. – Но так не должно быть, если люди верят в некую высшую цель.

– А вы действительно в это верите?

– Да.

– Тогда вы редкий офицер, – сказала Иеканджика.

У Оконкво задрожали руки. Она достала еще сигарету из мятого металлического портсигара, прикурила. Уголек отблескивал красным на скулах. Она отвела взгляд, бесцельно тыча пальцем в иконки. Тридцать-сорок лет спустя Экспедиционный Отряд станет другим. Офицеры станут другими. Большинство из тех, кто жил и служил на тот момент, когда Экспедиционный Отряд прошел через Кукольную Ось, выросли с верой в их миссию и мечту, которые становились все сильнее. А с чего началась эта мечта? Судя по всему, она родилась не в сердце Рудо. Полковник Оконкво была частью политической элиты Союза, и она несла это в себе. По крайней мере, она верила в то, что мораль выше ее самой.

Оконкво очистила голографический монитор.

– Помимо беспокойства насчет Рудо и хода истории, ты должна бы быть рада, что твоя мать выживет, – сказала она.

Иеканджика не проработала в Отделах аудита и внутренних дел столь же долго, как Оконкво, но служащие отделов были дотошными следователями. Заявление Оконкво – проверка.

– То, что сделала Рудо, за пределами военных законов, – сказала она. – Однако неразбериха вызвана моим появлением. У Экспедиционного Отряда впереди еще много судов, но после большого числа жертвоприношений мы придем в нужное место. И это сейчас под угрозой. Рудо важна для этих событий.

– Рудо и ее сообщники по заговору планировали убить собрата-офицера еще до того, как ты прибыла в прошлое, – сказала Оконкво. – Это чересчур.

– Она совершила ошибку, – сказала Иеканджика. – Давайте не будем сосредотачиваться на том, что одна ошибка избавит нас от принесения в жертву десятков лояльных офицеров и матросов.

Оконкво долго смотрела на нее.

– Я помогу тебе, но не стану прикрывать преступника. Пусть Рудо хоть казнят.

42

Белизариус ненавидел сам факт своего существования. Его ненависть к себе была горячей, как лихорадка. Родись он человеком, Дворнягой или даже Куклой, он бы не ощущал себя таким ничтожеством и не смог бы причинить столько вреда. Он судорожно вдохнул, будто чувство вины было физической силой, могущей раздавить его.

И шагнул в сторону Hortus quantus.

Они стояли неподвижно. Сколько ни жди, не увидишь движения даже усовершенствованными глазами. Развернувшись, Белизариус пошел прочь, к складам инструмента, быстро, но так, чтобы не привлечь внимания. Аппарат для общения с Hortus quantus все так же был у него с собой. Вздохнув, Белизариус пристегнул его обратно на грудь и спешно пошел обратно.

– Что вы делаете? – спросил Святой Матфей. – Вы выглядите подозрительно!

– Возможно, я ошибся.

Живущий внутри его аферист уловил в голосе отчаяние.

Он остановился у края стада так, будто это теперь не поле живых существ, а кладбище, священный покой которого нельзя нарушать. Виновато глядя на замерзшие инопланетные кусты и траву, Белизариус начал пробираться к небольшому возвышению, на котором стоял недавно, разговаривая со старейшинами Hortus quantus. Стадо стояло в зловещей неподвижности.

Он узнал того, с кем больше всего разговаривал. Рост один и шесть десятых метра, не считая листьев, добавлявших еще семьдесят один сантиметр, цепляя еле уловимый ветерок; небольшие горизонтальные повреждения на черной коже правой передней ноги, сквозь которые виднелся неживой лед внутри.

«Старший», – написал Белизариус. Пластина на груди зашипела, пьезоэлектрическое сопло выпустило нужный запах. Долгое время слово висело на экране, одно.

Что же он сделал с их миром? Настоящее для Hortus quantus было шириной в двадцать два года, а возможно, и намного больше. Это регулировалось, как он теперь понял, не только потоком пыльцы из будущего, идущим в прошлое, но и хитросплетением линий квантовой спутанности. Теперь их настоящее стало немного длиннее, как у него самого. Вспышки картин мира, двигающегося слишком быстро, лишенные контекста и взаимоотношений. Возможно, для них это то же самое, что для Белизариуса выйти из квантовой фуги или savant, превращаясь в обычного человека.

Нагрудная пластина Белизариуса регистрировала приходящие запахи, но они не превращались в слова на экране. Что бы ни было сказано, оно заставило слово «старший» померкнуть. Старший ответил противоположным словом, или отрицательно, что переписало разговор, будто его и не было.

«Помощь», – написал Белизариус. Слово было еле различимым, отчасти здесь, отчасти не здесь, вопрос.

Рядом появилось другое слово. И еще одно.

«Темно. Один».

Глаза Белизариуса обожгло слезами. В животе все сжалось. Hortus quantus являлись коллективным разумом, огромным сознанием, сотканным воедино квантовой спутанностью, а он разделил их на множество одиноких существ. Не защищаемые друг другом, отрезанные от других в стаде, уязвимые перед окружающим миром. Белизариусу отчаянно хотелось наказания за это, любого приговора, если только все это можно обратить вспять.

Он стер слово «один».

Он поможет им, как-нибудь.

«Племя», – написал он на том месте, где было слово «один». «Расти снова», – написал он рядом, пусть это и имело значение окончания жизни в словаре значений, над которыми исследователи Союза никогда не задумывались.

Нагрудная пластина слегка щелкнула, рецепторы восприняли другие запахи. Он ожидал ответа, но слова «расти снова» начали меркнуть. Появились новые слова вокруг слова «племя».

«Плохое происхождение»/ «плохая пыльца». Синоним неискренности в словаре Hortus quantus, ненадлежащие гены, отправленные в прошлое, не подготавливающие нынешнее поколение Hortus quantus к будущему.

Но старший продолжал изменять сообщение у него на глазах, используя комбинации запахов, то, чего в Союзе никогда прежде не наблюдали.

«Плохое происхождение»/ «плохая пыльца» померкло, на его месте появилось «без происхождения».

Белизариус ничего не понимал. Это за пределами словарного запаса. Пыльца, гены, истина и восприятие для Hortus quantus были синонимами, выражающими общую концепцию правильности и предвидящей надежды. А сейчас противоположное. Неправильность, приводящая в отчаяние слепота.

«Помощь», – предложил Белизариус. «Расти снова», – настаивал он.

Но Hortus quantus даже не стали это стирать. Что для них Белизариус, как не сияющий ангел уничтожения? Он сделал им лоботомию, он погасил их общую душу. Они не обязаны ему отвечать.

Другие старшие не шевелились. Никакого плавления в суставах за счет препятствующих замерзанию белков. Никакого медленного ковыляния при слабой гравитации. Черная кожа, наделенная фотосинтезом, прилипла к ледяным статуям, исполняя лишь бездумные функции обмена веществ. Мыслительная суть ушла из них, превратив огромный архипелаг в скопление одиноких островов.

Он ничего не может сделать. Он может создавать связанные частицы, но не в силах связать между собой Hortus quantus, тем более – с их племенем в прошлом и будущем.

Он не мог смотреть на них. Принять результат своего преступления было больше того, что он мог вынести. Однако отвернуться тоже не выход: идеальная память сохранит их перед мысленным взором как слайд-фильм ужасов понимания того, что он натворил. Память стала проклятием Белизариуса точно так же, как когда он увидел уничтожение Гаррета. И он, шатаясь, пошел прочь от живого кладбища, им сотворенного.

– Они думали и разговаривали, – тихо сказал внутри шлема Святой Матфей.

– Я уничтожил их душу, – срывающимся голосом ответил Белизариус.

Святой промолчал.

– Они были уникальны, – продолжал он. – Трансцендентны. Они реально существовали за пределами материального. Я уничтожил ту их часть, которая была вечной.

– Мистер Архона, – сказал ИИ. – Белизариус. Вы не могли этого знать. Так вышло случайно.

– Это не вопрос знания. Я это сделал. Но это же самое сделал и проект Homo quantus. Hortus quantus были бы живы, если бы я был более осторожен и менее любопытен. Homo quantus не потеряли бы дом, если бы я мог контролировать свои инстинкты. Наши инстинкты, те, которых требовали Банки, были сделаны слишком сильными, чтобы оставаться безопасными. Я был недостаточно силен, чтобы остановить самого себя. Homo quantus как раса разделят эту ответственность, но большая часть вины – моя.

Святой Матфей что-то говорил в ухо Белизариусу, но тот не слушал. Странно, но его мозг перестал записывать информацию. Он шел, не считая шагов, не измеряя расстояния в миллиметрах. И тут изображение Святого Матфея появилось на мониторе в его шлеме.

Белизариус закрыл глаза, продолжая идти, следуя мысленному образу поверхности, записанному в его мозгу. Он не слушал ИИ. Просто шел, и едкая печаль закрывала от него все, пока кто-то не схватил его за нагрудные ремни и не крутанул.

Сжатой в кулак рукой Иеканджика держала ремни на его скафандре, в другой ее руке был пистолет.

– Что вы здесь делаете? – спросила она по лазерному каналу связи. – Я оставила вас у буровой.

Его вина была слишком велика, чтобы ее пересказывать; ком в горле слишком огромен, чтобы что-то произносить.

– Что случилось? – требовательно спросила она.

– Происшествие, – услышал Белизариус голос Святого Матфея. – Он изучал Hortus quantus из состояния фуги. И с ними случилось что-то плохое.

Иеканджика не опустила пистолет. Прищурилась, глядя на поле Hortus quantus.

– Они на него среагировали? – спросила она. – Что-то, что может заметить Союз?

– Я убил их всех, – сказал Белизариус.

– По мне, они не выглядят мертвыми, – сказала Иеканджика.

– Они были настоящей квантовой формой жизни, – сказал Белизариус. – Обладали настоящим декартовым дуализмом ума и тела. Их суть не здесь. Она состояла в постоянном взаимодействии квантовых спутанностей в пространстве и времени. Я наблюдал это. И разрушил своим наблюдением все то чудо, которое невозможно увидеть.

Иеканджика убрала пистолет в кобуру и взялась руками за его шлем. Развернула, заставив смотреть ей в глаза. Фонарь на ее шлеме слепил.

– Вы уверены? – спросила она.

Он неловко кивнул, закрывая глаза от ее взгляда и от света.

– Это ужасно, Архона… – сказала она. – Однако это стадо растительных разумов все равно не прожило бы и пары месяцев.

– Они бы выжили. Их сознание за счет квантовой спутанности пережило бы вспышку. Оно пережило бы даже кражу врат.

– Будем надеяться, что то же самое можно сказать о Союзе.

– Все, за что я берусь, идет неправильно. Они сделали меня одним из лучших экземпляров в моем поколении, примером. Вместо этого я стал аферистом. Будучи аферистом, я предавал клиентов, использовал друзей и подверг опасности весь свой народ. Встреча с Hortus quantus, единственный непорочный момент моей жизни, оказалась отравлена встроенными в меня любопытством и одержимостью.

– Вам надо доставить пробы, – сказал Святой Матфей. – Вы можете спасти Homo quantus. И настанет день, когда вы сможете что-нибудь сделать для Hortus quantus.

– Что-нибудь сделать? – возмущенно переспросил Белизариус. – Я разрушил квантовую связность! Это невозможно обратить.

– Архона, я последняя из людей, кто желал бы вас утешать, но посмотрите на это в перспективе, – сказала Иеканджика. – Это не нормальный поток причинности. Мы движемся, обходя события, в пространстве и времени. Растительные разумы умерли задолго до того, как вы узнали об их существовании. Если сказанное вами правда, то вы просто вернулись назад во времени к тому моменту, когда они еще не вымерли, и, возможно, узнали, что стали причиной их вымирания. Это ничего не меняет. Будь то астероид, вспышка звезды или единственный Homo quantus, в нашем настоящем они были мертвы еще до нашего появления, и они мертвы, когда мы уйдем.

Белизариус задумался. Она не понимает. Этого не понять никому, кроме Homo quantus.

– Сейчас вы ничего не можете сделать для Hortus quantus, – сказал Святой Матфей. – В будущем вы будете знать больше. Рядом будут ваши люди, чтобы помочь. Вы и мисс Меджиа должны возглавить ваш народ. Путешествие в прошлое показало вам, что есть иные способы существования. Сотни сверхумных Homo quantus, работающих над тем, чтобы обратить случившееся, – совсем не то, что один вы, думающий над этим сейчас. И вы сможете принести домой образцы пыльцы, через тысячи лет.

– Не все мечты сбываются, Архона, – сказала Иеканджика. – Пусть то, что вы сделали, и не то, о чем вы мечтали, но если вам это не безразлично, так даже лучше.

43

Иеканджика не знала, что делать с Архоной. Он не должен был стать ее проблемой, но все-таки стал. Она мало знала о стабильности его психики, насколько быстро он восстановится, или это его сломает, или это уже произошло. Она заставила его сосредоточиться на пробах льда. Скучная работа. Иеканджика не знала, поможет ли это, но прямо сейчас ей было необходимо уберечь его от неприятностей.

– Архона, – сказала она. – Мне нужен ваш ИИ.

– Что? – спросил Белизариус, непонимающе коснувшись рукой запястья.

– Мне надо каким-то образом снять с Рудо обвинения. Надо вернуть историю на верный путь.

Импланты в глазах Иеканджики увеличили уровень светоусиления. Серая картинка повышенной четкости показывала, что у него неуверенное выражение лица.

– Я не могу сделать это без него, – сказала Иеканджика.

Архона снял с запястья служебный браслет. И она отдала ему свой.

– Оставайтесь здесь. Следите, чтобы буровая работала. Больше не делайте ничего, как бы вы себя ни чувствовали.

Оставив Архону, Иеканджика решительно двинулась к отделу обслуживания базы.

– Куда мы идем? – спросил ИИ через наушники шлема.

– Он сломается?

– Представьте себе, что вы случайно уничтожили обитаемый модуль с тысячами невинных людей внутри.

– Если он сломается, сможешь взять на себя контроль над ним?

– Бурение и выбор образцов? Я не знаю. Если он закроется, то мы должны сделать все, что сможем, и вернуться к Кассандре на катер. Она знает, что делать.

– Если мы вернемся, – сказала Иеканджика.

– Что вы имеете в виду? – спросил ИИ.

– Я не знаю, как исправить ход истории. Я не знаю, где и когда создавать доказательства, чтобы не попасться, делая это. Я вышла на контакт с тем, кто в силах помочь, но не с этим.

– Что вы надеетесь сделать с моей помощью?

– Коды доступа высокого уровня, которые дала нам генерал-лейтенант Рудо, ограничены. Мне нужно больше. Архона сказал, что ты один из самых продвинутых ИИ, созданных человечеством. Системы безопасности Экспедиционного Отряда тебя не остановят.

– Касательно электронных систем безопасности – возможно, но я не могу добраться до изолированных систем в зонах повышенной безопасности.

Они пришли к зданию базы. Иеканджика прошла через шлюз.

– Получить доступ в виртуальный кабинет капитана Рудо ты должен смочь и отсюда, – сказала она.

Внутри толклись усталые рядовые и капралы. Некоторые играли в кости. Некоторые курили. Трое дремали. Иеканджике были хорошо знакомы такие компании. Будучи подростком и проходя курс молодого бойца, она трудилась изо всех сил, стараясь получить хотя бы техническое образование, что дало бы шанс на путь в офицерский корпус. Много времени проводила в кают-компаниях рядовых, подобных этой, среди умеренно мотивированных или совсем немотивированных матросов, не работающих ни над чем и ни над собой и даже не мечтающих. Просто людей, подписавших трехгодичный контракт ради перерыва в нелюбимой работе и вдруг оказавшихся пойманными навсегда. Они тоже хорошо знали таких, как она, – людей, рвущихся наверх, устремленных к цели.

Иеканджика нашла жесткий табурет, села у свободного терминала, достаточно близко, чтобы ИИ смог установить надежный канал связи. Прикурила сигарету, одну из тех, что дала ей Оконкво. Засветился экран, запрашивая авторизацию доступа.

– Переверни ее виртуальный кабинет весь, но так, чтобы тебя никто не заметил, – прошептала она.

– Один из тех дней, когда я сделаю нечто хорошее для чьей-то души, – ответил ИИ через имплант у нее в ухе.

Иеканджика молча курила, имитируя настороженную манеру матросов и сержантов, готовых к тому, что могут неожиданно появиться офицеры. Сигарета горела, а она обдумывала возможные пути бегства на случай, если Служба военной безопасности каким-то образом вычислит несанкционированный доступ ИИ в ее сеть. Прошло несколько минут, и Святой Матфей болезненно громко заговорил через имплант в ухе. Скрипнув зубами, Иеканджика убавила громкость и напряглась, готовая бежать.

– Что такое? – прошептала она. – Ты выяснил?

– Я так не думаю. У капитана Рудо в виртуальном кабинете есть странные вещи, такие, которых еще никто не видел, даже военная полиция.

– Какие?

– Я порылся в скрытых директориях, которые она использовала для электронных встреч с сообщниками по заговору. Там замаскированы целые процессоры, не связанные ни с чем в этой сети. И еще, потребление энергии и связность системы очень эффективны, настолько, что стандартная проверка не выявит, если работают сторонние процессы.

– Что это значит? – спросила Иеканджика с нехорошим предчувствием. – Это что-то аудиторское?

– Архитектура системы нетипична для Союза. Она совпадает с архитектурой, используемой в Конгрегации. Что еще хуже, она не выглядит архитектурой сорокалетней давности. Я видел подобную лет десять назад в военных системах Конгрегации. Здесь должны быть другие путешественники во времени, из Конгрегации.

Иеканджика глубоко затянулась, осознавая смысл его слов.

– Нет, их здесь нет, – прошептала она. У нее защемило сердце. – Сорок лет назад Конгрегаты использовали самую передовую технику, чтобы шпионить за государствами-клиентами. Такое оборудование и разработки не попадали в регулярную армию еще лет двадцать-тридцать. Ты уверен, что это ее программы?

– Они защищены биокодом ее ДНК и мыслекодом.

– У Союза нет технологии мыслекода, – медленно сказала Иеканджика. – Даже сейчас.

– Что это означает?

Иеканджика стряхнула пепел сигареты и принялась тушить ее большим пальцем с такой силой, что порвалась бумага и разлетелся в пыль табак. До нее еще не дошло. Она реагировала на происходящее как в бою, распределяя факты и расставляя приоритеты на ходу. Эмоции потом, когда спадет адреналин. А сейчас он бурлил.

– Это означает, что Рудо – спящий агент Конгрегации, – с трудом сказала она.

– Командующий вашим флотом? Та, что уничтожила «Паризо» и отняла у Конгрегации Ось Фрейи?

Иеканджика обмякла. Это откровение было слишком немыслимым, более невероятным, чем путешествие во времени, более невозможным, чем прорыв через Кукольную Ось. Сорок лет назад женщина, называющая себя Рудо, была спящим агентом Конгрегации.

– Кто такой Гараи Муньярадзи? – спросил ИИ.

– Не знаю, – прошептала Иеканджика. – А что?

– Его биоидентификатор дает доступ ко множеству секретных файлов. Через эту систему я могу читать оригиналы документов Отряда. В документах он числится, но его личное дело не хранится вместе с другими.

Иеканджика не ответила. Фрагменты головоломки складывались слишком быстро. Настоящую историю Рудо, как она обманом попала в военную Академию в Хараре, уже было тяжело принять. Гражданским такое не под силу. А вот спящим агентам Конгрегации среди чиновничества Союза – вполне. Вполне вероятно, что они даже помогли убить настоящую Рудо.

Это ошеломляло. Сорок лет спустя от того времени, в котором она сейчас находится, Кудзанаи Рудо является одним из самых влиятельных людей всего Суб-Сахарского Союза. Она командует флотом и, де-факто, вооруженными силами. Офицеры и матросы преданы генералу-герою, который привел домой затерявшийся в истории флот, который повел его в первый бой против самого мощного военного флота человечества. И она победила. Она не просто источник вдохновения и культовая фигура, она икона нации.

И она была информатором и шпионом Конгрегатов.

Что более опасно, она может им быть до сих пор.

Наверное, абсурдно думать, что спящего агента могут задействовать спустя тридцать лет, но Союз проигрывает войну. Если не изменится стратегическая ситуация, у них от восьмидесяти до ста дней. Для Рудо станет большим искушением переметнуться. Или даже повести флот на верную гибель. Она может дезертировать к Конгрегатам, выдав им технологии инфлатонового двигателя. И жить во дворце в облаках Венеры в качестве награды. Или, если пожелает, Конгрегация может назначить ее губернатором Союза с опорой на флот и десант Конгрегации. Даже по прошествии столь долгого времени Рудо может приобрести очень многое, предав свой народ.

Все это знает лишь Иеканджика, которая намеренно была послана в ловушку прошлого, не способная ничего изменить. Она не может пристрелить Рудо здесь. На самом деле, чтобы сохранить ход истории, она обязана сделать все, что в ее силах, чтобы с Рудо сняли все обвинения и дали возможность совершить карьерный рывок. Если этого не сделать, возникнет парадокс катастрофического масштаба, протянувшийся на сорок лет во времени и триста восемьдесят световых лет в пространстве.