Текст книги "Квантовый сад"

Автор книги: Дерек Кюнскен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

53

Айен варилась в собственных мыслях, пристегнутая к креслу, час, два, три, шесть. Внутри недружелюбного пространства врат времени. Двое Homo quantus все эти часы не сидели без дела. Стиллс молчал, загадочный и непроницаемый, в своей стальной камере в грузовом отсеке.

Она писала и переписывала доклад об операции, сводя его к простой записке. И, наконец, стерла все и отформатировала блок памяти планшета. Ничто из того, что она увидела и сделала, нельзя адекватно описать словами, да и кто станет это читать? Рудо – спящий агент прежде, а возможно, он же и в будущем? Министр флота, сомнительного уровня компетенции? Кабинет правительства Союза, погрязший в интригах и лишенный решимости?

Две недели назад все выглядело ясным – по крайней мере, для нее. Она нормально жила в рамках рациональной субординации, лояльная, готовая к очень специфической операции. Но с тех пор она потеряла ориентацию в пространстве, времени, авторитетах, и проблема была не в пространстве-времени. Она боролась, чтобы не оказаться на позиции серой морали, потеряв веру в руководство, которому могла бы препоручить решения, выходящие за пределы ее полномочий.

Она оказалась полностью ответственной за риски, которые подвергали опасности не только Экспедиционный Отряд, но и весь Суб-Сахарский Союз. Ее силой втолкнули в странную зрелость, где она оказалась родителем для родителей, наказывала их, принимала решения, которые либо положат конец ее народу, либо изменят его. Она не желала этой ответственности. Было тяжело понять, какой набор петель причинности привел ее к такому существованию. Она не знала, как вернуться к нормальному состоянию; не знала, есть ли жизнь, к которой она может вернуться.

Генерал-лейтенант Рудо хитрила. У нее было тридцать девять лет на то, чтобы обдумать ситуацию, в которой она повстречалась с Айен в последний раз, тридцать девять лет на то, чтобы спланировать их воссоединение. И у нее была вся полнота власти в Союзе, чтобы реализовать свои планы. Рудо знала, что полковник Иеканджика прошла путь от одного из самых преданных ее сторонников до человека, раздумывающего, не следует ли ее убить. Всю жизнь Айен готовили и воспитывали для этого момента, ключевого момента в прошлом Рудо, и теперь ее предназначение исполнено. Растение, которое бросило семя, теперь можно выполоть.

Ее жизнь и преданность могут уже ничего не значить. Хотя в этом нет ее вины, но лучшим, для флота и для Союза, после того как она выдаст координаты десяти Осей Мира, будет ее смерть. Айен всегда была готова погибнуть от рук врагов. Погибнуть, чтобы заработать стратегическое преимущество в битве. Но сложнее было смириться с мыслью, что смерть может иметь политическую и организационную необходимость, а не стратегические или тактические причины.

И сейчас она не была готова сложить руки. Она не могла знать, в надежных ли руках находится Союз. Возможно, генерал-лейтенанту Рудо больше нельзя доверять; возможно, кабинет правительства Союза не знает в точности, что послужит фундаментом дальнейших действий. В своей собственной преданности Айен не сомневалась. Что ей делать, чтобы спасти своих людей, если случилось так, что она больше не находится в цепи субординации, если те, кто возглавляет народ, ненадежны?

Неделю назад эти вопросы даже не пришли бы ей в голову.

Айен необходимо искать союзников, и могущественных.

Правительство Союза было нерешительно в части дипломатии. Айен могла предположить, что они станут делать, когда получат координаты десяти Осей Мира. Станут подражать странам-покровителям – засекретят.

Однако в Экспедиционном Отряде, в силу необходимости, зародился новый тип мышления в части оценки рисков и преимуществ. Им требовалось придумать новые способы ведения боя, поменять тактику и стратегию, не имея ничего, кроме необходимости изменяться. Союз был слишком мал, островок в огромном море стран-покровителей; они никогда не могли позволить себе быть предсказуемыми. Секретность не превратит новые Оси Мира в стратегическое преимущество.

– Стиллс, – наконец сказала она.

– Что?

– А какая цель у Дворняг? Чего хочет твой народ?

– Я бы предпочел, чтобы народ перестал пытаться вставить хрен мне в задницу.

– Я серьезно, Стиллс, – резко сказала Айен. – Что делает ваш народ? Неужели вы хотите вечно служить Конгрегатам?

– Сейчас я Конгрегатам и не служу. Хотя и вообще не служу, если уж на то пошло. Еще одна операция типа «заткнись-и-подожди», которые вгоняют меня в хренову скуку, будь это в гиперпространстве или нет.

Тупоумная манера выражаться сделала бы из Стиллса отличного переговорщика.

– Сколько Дворняг мы можем переманить со службы у Конгрегации, если у нас будет достаточно инфлатоновых истребителей? – спросила она. – Ты привел двадцать девять человек. Мы все еще в меньшинстве.

– Я не знаю. Многие псы любят хорошие драки, но пока что ваша не выглядит как шанс победить.

– Сколько, – настойчиво повторила Айен.

Она представляла себе тысячи. Было бы круто построить достаточное число инфлатоновых истребителей. В каждый истребитель встраивалась многоуровневая система самоуничтожения, но при таком количестве неизбежны отказы. Со временем Конгрегаты захватят истребитель, проведут реверсный инжиниринг инфлатоновых двигателей и инфлатоновых пушек. Но это проблема где-то на год. Им нужно продержаться этот год.

– Если хорошо заплатите, наберете две-три сотни.

– А сколько тогда останется на службе у Конгрегации?

– Всего? Хрен знает. Тысячи полторы.

Не тысячи. Айен надеялась, что эскадрильи Дворняг атакуют позиции Конгрегатов, будто рой ос.

– Как нам их заполучить?

– Вы должны, нахрен, победить.

Айен медленно выдохнула, успокаиваясь. С Дворнягами всегда трудно разговаривать.

– Мы разработали новую тактику для наших крейсеров, – сказала она. – Вы импровизировали и придумали новую тактику для инфлатоновых истребителей. Интересно, чему мы можем у вас научиться, если попытаться применить тактику Дворняг для крейсеров.

– Я видел кое-что, что ваши ребята сделали, когда захватили Фрейю, – сказал Стиллс, и в его искусственном голосе впервые прорезалось сдержанное восхищение. – Было бы интересно, что смогут сделать Дворняги на одном из ваших больших кораблей, если только все находящиеся на борту выдержат тридцать «же».

– Или больше. Сколько вас, Дворняг, на Слезе Индейца? Сможем мы нанять их часть?

– Ежели поскрести по дну бочки, можно набрать еще пару сотен, но неопытных, в результате чего погибнут некоторые опытные.

– А сколько времени занимает у Дворняг подготовка?

– Если у них большие яйца, пару месяцев. У Дворняг изначально очень хорошее трехмерное воображение, в силу того что они живут в океане, но пилотирование – это знание железа и тонкая работа с электропластинами. Не все Дворняги это умеют. Ваши схемы рекрутирования должны иметь серьезные верхние ограничения, не говоря уже о том, что над вами будут ржать на каждом шагу.

– А что, если они станут служить на крейсерах?

– Mierda, – ответил Стиллс. – Это может оказаться пипец. Двое-трое Дворняг на командных постах, пилотирующие, отдающие приказы стрелять. Тех, кто поглупее, – канонирами или в инженерный состав. Интересненько. Но я все равно не уверен, что вам много набрать удастся.

– А что, если я подмажу сделку?

– Давай, милая.

– Как среагирует правительство Дворняг на идею заиметь собственную Ось и заключить постоянный договор с Союзом?

– Потише, милая. Какое правительство?

– Правительство Дворняг.

– Нету такого. Если ты не в курсе, мы, собаки, не любим команды.

– Тогда как вы вообще живете? – спросила Айен. Он что, лжет?

– А как мы должны жить?

– Оборона, финансы, законы, здравоохранение – все это.

– Блин, да не делаем мы ничего такого. Кто бы захотел нас завоевать? Мы живем на дне океана на планете в звездной системе, заполненной астероидным мусором. Если у нас и есть что-то вроде правительства, так это когда мы собираемся вместе, чтобы трахаться и рожать. Мы не клиенты Конгрегации. Кто, нахрен, станет соглашение подписывать? Каждый пилот подписывает индивидуальный контракт.

Айен была ошеломлена. Как можно жить в такой анархии?

– То есть нет никакого смысла предлагать Племени Ось, – сказала она.

И слегка обмякла. Ощутила себя загнанной в угол. Даже если она проживет еще неделю, Союзу не прожить и года.

– Ну, не знаю, – сказал Стиллс, – у нас есть некоторые вещи в собственности. Оборудование, чтобы трахаться и рожать. Племени никогда не приходилось собираться вместе, чтобы защищать то, что нам принадлежит. Типа, дело того не стоит.

– Удивлена.

– Я же не сказал «отвали». Я просто имел в виду, что это не слишком интуитивно, так? Где нам еще жить?

– Я исходила из предположения, что вас заботит, где вам жить, если у вас Ось будет. В системе Бахвези нет больших водных планет, подобных тем, что в системе Слезы Индейца.

– Дай мне это обмыслить.

– Это может ни к чему не привести.

– По ходу, я не думаю, что ты уполномочена принимать настолько серьезные решения.

– Настали большие перемены, – сказала Айен. – И я не знаю, где они закончатся.

– Я бы не дал Союзу больше шести месяцев жизни, – сказал Стиллс.

– Три месяца. А я могу и недели не прожить.

– Ты настолько круто облажалась?

Вопрос интересный. Слабо светящаяся пустота за окном рубки, внезапные, головокружительные смены перспективы. Зияющее ничто.

– Я нашла в прошлом двоих очень важных людей и обоим выстрелила в голову, – сказала она.

В динамиках раздался странный звук. Спустя мгновение Айен поняла, что это хохот.

– Ничё так, – сказал Стиллс. – Типа, ты та, с которой Дворняги могут поладить.

54

Белизариус и Кассандра провели всю подготовительную работу, измерили траекторию движения пыльцы через врата времени с наименьшей энергией, исследовав пыльцу в образцах льда, но это заняло больше времени, чем они рассчитывали, и в конце концов им потребовалось поспать. Однако они находились внутри врат времени и быстро поняли, что тут нет комфортного места для сна. Даже обычные человеческие органы чувств Белизариуса ощущали беспокоящие воздействия, не имеющие ничего общего с гравитацией. В области несвернутого пространства-времени электрические сигналы в нейронах обладали трудноописуемым богатством спектра, и каждое ощущение сопровождалось эхом.

А еще большое значение имели перемещения. Четырехмерные создания находились в пространстве, в котором могли совершенно случайно повернуться относительно семи остальных измерений. Это происходило нечасто, но когда происходило, возникало ощущение падения, превосходящее все остальное. А во сне все эти эффекты возрастали многократно.

То, что они были Homo quantus, делало все еще хуже. Миллионы магнитосом, живущих в клетках мышц, – будто крохотная магнитная катушка, способная вращаться внутри цитоплазмы в ответ на внешние магнитные поля или электрические токи, которые могли быть направлены из электропластин.

Большую часть времени внутри врат не существовало магнитного поля, но иногда проявляли себя эффекты электромагнитных полей в других сегментах гиперпространства, которые вращали магнитосомы в неестественных направлениях, придавая ощущению от электромагнитного поля ложную насыщенность на уровне магнитных галлюцинаций, отчего Белизариус просыпался.

Что хуже, он раз за разом с голографической отчетливостью проигрывал в уме самые кошмарные моменты своей жизни. То, как он увидел уничтожение Гаррета, тот ужасающий момент, когда суперпозиция вероятностей, сплетающая воедино Hortus quantus, разрушилась. Внутренняя обстановка врат времени придавала этим повторяющимся кошмарам осязаемое ощущение.

Лежащая рядом в спальном мешке Касси тоже долго и беспокойно ворочалась, и они наконец оставили попытки поспать. Белизариус не стал спрашивать, как спалось Иеканджике или, еще хуже, Стиллсу, у которого тоже имелись магнитосомы, пусть и не такие тонко настроенные, как у Касси и у него. Белизариусу вовсе не хотелось знать, какие кошмары может породить это неясное восприятие у того, кто заточен в теле Homo eridanus.

– Ты боишься входить в фугу, Бел? – спросила Кассандра, лежа вплотную к нему.

Он покачал головой и застегнул костюм для пребывания в фуге.

– Себе я больше не могу навредить, хотя и не знаю, имеет ли это теперь для меня значение.

– Не говори так, Бел!

– Теперь, когда объективный интеллект работает внутри меня постоянно, я не смогу работать в фуге так же хорошо, как ты, но я могу повлиять на то, что ты там увидишь.

– Если ты в это вмешаешься, я скажу, чтобы ты уходил, – наконец ответила она, потянув за ремень на его костюме и застегивая его до конца. Белизариус проверил ее костюм.

Касси была теплее, более живой, наполненной заразительным возбуждением.

– Мы увидим Вселенную через новый телескоп, Бел, впервые! – сказала она, ухмыляясь.

Он поцеловал ее, и они закрыли шлемы. Вышли через шлюз и оказались снаружи «Расчетного риска». На них давили прерывистые магнитные поля сложной структуры, язык гиперпространства, на котором они еще не могли говорить. Они пристегнулись к страховочным кольцам у шлюза и немного отлетели от «Расчетного риска», чье поле искажало их квантовые ощущения.

Белизариус вошел в свою странную квантовую фугу. Чтобы не дать субъективному сознанию нарушить перекрывающиеся повсюду вокруг вероятности, его субъективное электромагнитное восприятие сузилось, а подавляющая его часть была перенаправлена квантовому интеллекту. Сам он осознавал менее процента этих ощущений, но даже эта малая часть давала возможность увидеть богатейшее полотно картины вокруг.

Стоило Белизариусу осознать лишь крохотный фрагмент этого мира, как он стал разрушаться, распадаясь на слои. Однако сейчас он смотрел не на хрупкую форму жизни, существующую на почти лишенном света планетоиде. Он смотрел на космос. Хрупким здесь был он сам – крохотное существо в безмерном океане, столь огромном, что даже его фрагменты, воспринимаемые квантовым интеллектом, были чем-то вроде пылинок под куполом собора.

Смеющаяся и любопытная Касси рядом с ним исчезла. Субъективная личность, сознание, являющееся Кассандрой, угасло, уступив всю полноту власти квантовому интеллекту. Он был в одиночестве, хотя и ощущал странную уверенность, что она непременно вернется к существованию. Фуга являлась лишь временной паузой для ее личности.

Возможно, взгляд Касси на проблему Hortus quantus дает им хоть какую-то надежду. Возможно, растительные разумы исчезли лишь до того момента, когда он сможет вернуть их. Hortus quantus естественным образом существовали в виде квантового сознания. Прекращение этого состояния может быть аналогичным тому, что сейчас произошло с Касси: ушли, но скоро вернутся. Белизариус не желал придавать смысл миру, но его мозг был одержим поиском закономерностей и параллелей.

Он закрыл глаза, сосредоточившись лишь на ощущениях от магнитосом. Широко развел руки, делая мышцы и находящиеся внутри их магнитосомы телескопом, смотрящим в квантовое пространство. Мир расширялся. Лишь отдельные вспышки разрушающихся вероятностей воспринимались его субъективным сознанием, но, даже несмотря на это, мир становился все больше и больше, по мере того как более отдаленные квантовые эффекты достигали его чувств со скоростью света. Он воспринимал пространство за пределами врат времени нечеткими вспышками на расстоянии в восемь световых секунд. Каждую секунду его взгляд простирался на световую секунду дальше. Но он и Касси решили провести это наблюдение внутри врат по другой причине: отсюда они могли воспринимать квантовые спутанности других Осей Мира.

Квантовый интеллект в теле Кассандры воспринимал связность врат времени между собой и со всеми другими «червоточинами» Осей Мира. Квантовый объективный разум внутри мозга Белизариуса обнаружил угасающие нити связности квантовых феноменов. Субъективный разум видел лишь тысячную их часть, угасающую сразу же, как только воспринимал их, но все же он смог построить картину.

Касси была не способна выразить весь масштаб этой сети связности. У них было слишком мало времени, мало данных. Когда несколько месяцев назад Белизариус был на «Джонглее», впервые попробовав вести корабль, ориентируясь по линиям спутанности, его квантовый интеллект практически сразу воспринял путь в пространстве-времени целиком, не дожидаясь, пока его достигнут отдаленные сигналы. Не ожидая световую секунду за секундой. Поэтому он и не видел подобного тому, что было сейчас.

Квинтиллионы бит пространственной и квантовой информации хлынули в его мозг – лишь тысячная часть того, что воспринимали два квантовых интеллекта. Скрытая под поверхностью гравитационная и пространственно-временная сеть, покрывающая огромный сегмент космоса, высвечивалась в его сознании вспышками, структура которых очень напоминала распределение в пространстве галактик. Яркая, созданная не парой десятков связанных частиц или волн, а бессчетным количеством линий квантовой спутанности.

Что же так плотно связало «червоточины»? Должно быть, они были созданы в одной точке, все сразу, на идентичной основе, однако связность со временем должна была угасать, а уровень связности, который он видел, был выше, чем Белизариус мог бы предсказать для набора объектов, созданных вместе. Сеть «червоточин» Осей Мира становилась со временем более связанной.

Это была столь громадная структура, что он не мог воспринять ее границ. Его мозг распознавал закономерности распределения: стены, рукава, диски галактик – все, ведущее к самой громадной структуре известной Вселенной, Великой Стене Геркулеса – Северной Короны.

Однако некоторые части этой огромной сети не следовали метагалактической структуре.

Он сосредоточился на этих аномалиях в беззвездных пустотах между полосами галактик – и видел их все больше и больше. Меньшие (менее резонирующие с остальными частями) сети, связанные с главной сетью Осей Мира меньшим количеством линий спутанности, труднее различать. Почему они темнее? Не получается ли так, что Оси Мира питаются и подзаряжаются звездами и галактической активностью? Чем больше он вглядывался в то, что видел вспышками своим ограниченным зрением, тем больше подмечал, что эта темная сеть целиком находилась в пустотах между рукавами, стенами и суперскоплениями галактик. Она не являлась частью видимой Вселенной. Линии спутанности показывали, что эти иные «червоточины» в межгалактической пустоте были связаны в свою собственную сеть.

Наступило мгновение, когда его личность оказалась не в состоянии осознать то, что теоретизировал его мозг.

Вторая сеть Осей Мира, отдельная от той, которая была им известна.

Это осознание, откровение, внезапный доступ к истине космоса, было сродни прикосновению к бесконечности. Его усовершенствованный генной инженерией мозг, сверхлюбопытный, жаждущий понимания со страстью на грани порока, оказался посрамлен. Переполнился. Вышел за пределы того, чего желали создатели проекта Homo quantus. Белизариуса захлестнул религиозный экстаз, и он позволил себе пребывать в этом ощущении. Чудо для Homo quantus.

А в мире, где могут существовать чудеса, он действительно сможет найти новый дом для своего народа. В мире чудес он сможет найти им новый сад, который они сделают тихим и прекрасным, наполненным размышлениями. В этом саду они посеют новые семена, там будет место надежде на чудеса, такие как воскрешение Hortus quantus.

55

Двое Homo quantus пребывали в ошеломленном состоянии, затаив дыхание. Не бились в лихорадке, подобно тому, как это было раньше, что и увидела Айен на «Джонглее» и «Лимпопо». Однако Святой Матфей вернул обоих на корабль, когда температура их тел достигла сорока с половиной градусов, а в костюмах для фуги кончился запас жаропонижающего.

Айен не могла оценить военной угрозы, которую могли бы представлять собой Homo quantus для Союза и человечества в целом. Они пацифисты, пусть иногда и склонные к воровству. Хрупкость их тел и тенденция впадать в лихорадку в подобных состояниях их ограничивают. Однако она оценила их полезность как инструментов. Хрупких инструментов, это уж точно, достижения которых, однако, ошеломляли.

Эти тонкие гении украли врата времени, защищенные сильнейшей системой безопасности Союза, открыли, как использовать их для путешествий во времени, а затем выяснили, как найти «червоточины» Осей Мира. Это не тактические ресурсы. Homo quantus представляют собой стратегический актив, могущий полностью изменить ситуацию на поле боя. Вот только понять бы, чего они на самом деле хотят и в чем нуждаются.

У Архоны дрожали руки. У Меджиа лихорадка была сильнее, и она отказывалась смотреть в глаза что Архоне, что Айен. Опять savant? Непостижимы эти Homo quantus.

Меджиа взяла в руки планшет и ввела серию чисел. С огромной скоростью десяток секунд что-то набивала, а потом буквально всучила планшет Айен. Она взяла планшет. Простая таблица, двадцать рядов координат в знакомых звездных системах, сопоставленные с фрагментами галактик. Двадцать рядов чисел.

– Что это, Меджиа? – спросила Айен.

– Оси Мира, – отстраненно ответила Кассандра.

– Двадцать?

– Двадцать, – подтвердила Меджиа. – Бел все переживает, что взял у вас врата времени. Мы договорились отдать вам двадцать «червоточин».

Айен снова поглядела на таблицу. Что удивило ее больше? То, что Архона сожалеет? Или то, что Суб-Сахарский Союз, если выживет, вырвется в первые ряды держав человечества? Или, что важнее, неужели местоположение «червоточин» настолько мало значит для Homo quantus, что они небрежно вдвое увеличили ставку только потому, что Архона переживает?

– Могу я с вами поговорить? – спросила Айен. – Вы сейчас в savant?

Оба Homo quantus смутились от ее слов, будто им было неприятно то, что она вообще спросила об их текущем ментальном состоянии. Через пару секунд Архона сделал протяжный выдох, и его дыхание участилось, став лихорадочным. Меджиа сделала то же самое. Айен села в кресло рядом с ними и пристегнулась.

– Меджиа, я сказала Архоне, что мы уходим, – заговорила она. – Я не знаю, что совершаю по отношению к человечеству, но, вероятно, врата времени пребудут в наибольшей безопасности у Homo quantus, чем в Союзе. Мы не умеем ими в полной мере пользоваться, и не всем из нас следует доверять.

– Почему вы настолько изменили свое мнение? – спросил Архона.

– Я с радостью приму все двадцать «червоточин». Они, быть может, помогут нам заключить некоторые союзы. Не знаю, куда вы оба отправитесь и что будете делать, но, возможно, когда-нибудь вам понадобится союзник, имеющий военный флот. Если Союз доживет до того момента, я бы предпочла, чтобы этим союзником стали мы.

Архона вытер со лба быстро высыхающий пот.

– Мы уведем Homo quantus очень далеко, – сказал он. – Возможно, мы больше никогда не увидимся с остальным человечеством. Нам просто нужно тихое место, такое, каким был Гаррет.

Айен покачала головой:

– Лично вы не настолько созерцательны, Архона.

– Мне нужно о многом подумать.

– Мое предложение в силе, – сказала Айен. – Будем надеяться, дольше чем на три месяца. А пока что доставьте меня домой. Стиллсу и мне предстоит вести войну и победить.

– Да, блин! – произнес электронный голос Стиллса.