Текст книги "Телохранитель"

Автор книги: Деон Мейер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

38

От внезапного гнева или страха мозговое вещество надпочечников выбрасывает в кровь гормон эпинефрин. Я вычитал про это в тюрьме в одной научно-популярной книжке. Эпинефрин ускоряет сердечный ритм, повышает уровень сахара в крови и давление, сокращает зрачки и капилляры кожи, поэтому, если вас ранят в таком состоянии, вы потеряете меньше крови. Эпинефрин помогает организму справляться с кризисными ситуациями. Его еще называют реакцией «борись или беги». Но в литературе не говорится, какое действие оказывает данный гормон на мозг: глаза застилает красная пелена, а головной мозг упорно игнорирует временное помешательство.

Если к твоему виску приставлен оружейный ствол и если рука, которая его держит, мелко дрожит, бесполезно бороться, бежать или сходить с ума. Все, что можно сделать, – постараться удержать себя в руках и нейтрализовать действие эпинефрина с помощью предельной концентрации. Для этого нужно медленно и глубоко дышать и не шевелиться.

Тень за моей спиной ждала другого.

Он сильно ударил меня прикладом по черепу и сказал:

– Брось пушку, мать твою!

Судя по его голосу, он не владел собой. Голос у него был взволнованный и пронзительный, что очень мне не понравилось. Я медленно опустил «глок» и положил его в траву.

– Кто ты такой?

Мне хотелось посмотреть на него, но он сильнее прижал ствол к моему виску.

– Я Леммер, – спокойно проговорил я.

– Чего ты хочешь?

– Якобус, я работаю на твою сестру. На Эмму Леру.

– У меня нет сестры.

Он был как сжатая пружина. Ствол задрожал сильнее. Я его не видел, но почувствовал, что палец на спусковом крючке напрягся.

– Значит, я ошибся и прошу у тебя прощения.

Он ожидал не такого ответа. На две доли секунды, на два удара моего сердца он замолчал, а потом сказал:

– Не ври.

Я заговорил ровно и тихо:

– Якобус, я не вру. Мне правда очень жаль. Особенно Эмму. Ей так хотелось снова увидеть брата. По-моему, она на самом деле любила его.

– У меня нет сестры. – Голос его стал выше на пол-октавы. Моя попытка успокоить его не слишком удалась.

– Я знаю, Якобус. Я тебе верю. Моя работа здесь закончена. Я пойду и скажу ей, что у нее больше нет брата.

– Точно.

– Пожалуйста, разреши мне встать. Больше я тебя не побеспокою. Пистолет можешь оставить себе.

Он задумался над моими словами; пока он думал, ствол на несколько миллиметров отодвинулся от моего виска.

– Почему ты искал меня здесь? – Голос уже не такой отчаянный и пронзительный.

Я продолжал беседовать в легкой, непринужденной форме:

– Мы с Эммой приезжали сюда неделю назад. В сарае я заметил три кофейные кружки. Но Стеф сказал, что их с Септимусом только двое. Вот я и решил, что здесь кто-то прячется.

Он не ответил.

– Ты услышал птиц, которых я вспугнул, – сказал я. – Ты очень наблюдателен.

– Турачи, – сказал он.

– Ты неплохо двигаешься в зарослях. Я тебя не слышал.

Он нерешительно переминался с ноги на ногу, как собака, которая долго неслась за автобусом, догнала его и теперь не знает, что с ним делать.

– Якобус, я встаю. Я встаю медленно. Потом я уйду и больше тебя не побеспокою. Мое дело сделано.

– Нет.

Я понимал, почему моя идея ему не понравилась.

– Богом клянусь, я никому не расскажу, где ты прячешься.

Возможно, такие клятвы действуют в кругах «Hb». Я очень медленно повернул к нему голову. Я увидел, что он смотрит на дом, а потом снова на меня. Это был Коби де Виллирс, человек со снимка Джека Патуди. Он вспотел; его лицо блестело при лунном свете. Глаза его были немного не в фокусе, и ружье он держал в вытянутых руках. Похоже, у него MAC-10. Самый дешевый автоматический пистолет, какой можно купить за деньги, но по эффективности не уступает дорогим моделям.

Ему не нравилось, что я на него смотрю. Это важный сигнал об опасности. Труднее убить человека после того, как посмотрел ему в глаза. Я постарался установить с ним глазной контакт. Он отводил взгляд в сторону, как будто никак не мог решить, что ему делать. Рот у него был полуоткрыт, он часто дышал. Я понимал, что мне надо что-то предпринять, но не мог себе позволить дожидаться его решения. Его разыскивает полиция; он – беглый убийца, который очень серьезно настроен пристрелить меня. Я дождался, когда он на долю секунды отвел взгляд в сторону, и ударом слева выбил у него пистолет, одновременно выставив вперед правую ногу. Выстрелы прогремели у меня над ухом, оглушив меня. Затылок ожгло огнем. Я поставил ему подножку, и он упал. Пистолет дугой пролетел в воздухе; он выставил вперед руку, и я со всей силы врезал ему кулаком по лицу, а потом обеими руками захватил пистолет.

Он хорошо перенес удар, потому что не ослабил хватку. По моей щеке потекло что-то теплое; я подозревал, что это была кровь.

Коби дергал пистолет взад и вперед. Лицо у него исказилось, как у сумасшедшего, он испустил тихий стон. Он был ненамного крупнее меня, но силен и верил, что сражается за свою жизнь.

Я отпустил MAC и снова врезал ему. Я метил в челюсть, а попал в глаз. Голова его дернулась назад, но он прицелился в меня из пистолета. Я схватился за ствол левой рукой, а правой дал ему в ухо – без какого-либо заметного эффекта.

Позади нас во втором домике зажегся свет, и я увидел искаженное болью лицо Коби. Лоб у него был в крови.

Я снова ударил его – так сильно, как только мог. Голова его дернулась; я угодил в подбородок, но удар вышел слабый. Я отскочил в сторону – мне нужно было встать над ним. Правая рука шарила в поисках его горла, а он извивался и хватал меня за плечо левой рукой.

Открылась дверь; на траву упал луч света. На пороге стоял Септимус. Он был вооружен. Так-так, у меня крупные неприятности. Я отпустил Коби и нырнул в траву, пытаясь отыскать «глок». Я заметил его по блеску, схватил и подкатился назад, к Коби. Он по-прежнему лежал на земле, но целился в меня из своего МАСа. Я, не раздумывая, бросился на него. Он прицелился и нажал на спуск. Послышался сухой щелчок. Магазин был пуст. Я подоспел вовремя, яростно обрушил ствол «глока» на его щеку, не сводя глаз с двери.

Косоглазый Септимус целился в небо из охотничьего ружья. На лице у него застыло изумленное выражение.

– Коби! – позвал он.

– Бросай ружье, или Коби крышка! – рявкнул я.

Коби схватился за «глок». Он уже ничего не боялся – дошел до последней степени отчаяния, обезумел. Я ударил его пистолетом по голове, откатился и встал на четвереньки. Схватил «глок» обеими руками, прицелился в Коби и самым спокойным голосом, какой мне удалось изобразить, произнес:

– Коби, у меня пистолет сорок пятого калибра. Сначала я выстрелю тебе в ногу, но там проходят большие вены, и я не могу гарантировать, что ты не умрешь от потери крови. Так что выбирай. – Потом я посмотрел на Септимуса, который застыл на месте с ружьем в руках. – Септимус! – рявкнул я.

На его лице застыло выражение чистого, беспримесного страха.

– Положи ружье! Сейчас же!

– Ладно.

Он медленно наклонился и с огромным почтением положил ружье на бетонную дорожку перед дверью.

– Ложись! – велел я Септимусу.

– Куда?

– Куда хочешь, идиот! Лишь бы подальше от ружья.

Он лег на живот.

Я встал и передвинулся ближе к Якобусу.

– Коби, брось пушку!

Ему не хотелось подчиняться, несмотря на то что его MAC был не заряжен. Вдруг у него в кармане есть запасной магазин?

– Вставай! – скомандовал я.

Он встал. Я со всей силы лягнул его коленом повыше пупка. Он упал вперед, раскрыв рот и размахивая руками.

Я выдернул у него из рук пистолет и зашвырнул его подальше.

– Это потому, что ты хотел убить меня, Якобус. И еще – чтобы успокоить тебя. Блин, ты совсем бешеный, как бешеная собака!

Коби свернулся в позе зародыша и отчаянно ловил ртом воздух.

Левой рукой я потрогал больное место на голове. Ощупал края раны – длинную, глубокую борозду за ухом; оттуда текла кровь. Еще один сантиметр, одна доля секунды, и я был бы мертв. Я с большим трудом подавил порыв еще раз врезать ему, подошел к косоглазому Септимусу, затолкал «глок» за пояс и поднял ружье. Отсоединил магазин, поставил ружье на предохранитель и отшвырнул ружье подальше в траву. Септимус настороженно следил за мной одним глазом. Я снова извлек «глок». Подошел к Коби, прижал ему спину коленом, а пистолет приставил к затылку.

– Септимус, посмотри на меня!

Он поднял голову.

– Иди в дом и принеси какой-нибудь электрический шнур. Самый длинный, какой у тебя есть, понял?

– Да, – неуверенно ответил он.

– Я подожду тебя здесь вместе с Коби, и, если ты вынесешь из дома что-то другое, кроме шнура, я застрелю его.

– Понял.

– Пошел, Септимус! Быстрее!

Он колебался всего секунду, а потом затрусил в домик. Коби де Виллирс лежал неподвижно, придавленный моим коленом.

– Якобус, мне не нужны никакие неожиданности с твоей стороны. Богом клянусь, если ты не пойдешь мне навстречу, я тебя пристрелю. Полиция наградит меня медалью.

– Что ты собираешься делать? – Тон у него по-прежнему был безумный.

– Я собираюсь связать тебя, Якобус, потому что ты хитрее обезьяны. А потом мы с тобой побеседуем. Вот и все. Если беседа пройдет удачно, я тебя отпущу, а потом уйду и никому про тебя не скажу. Но если ты не пойдешь мне навстречу, я сдам тебя полиции. Так что выбирай.

Он ничего не ответил. Лежал и ловил ртом воздух.

Из домика очень осторожно вышел Септимус. На вытянутых руках он держал электрический шнур, словно предложение мира.

– Давай его сюда, Септимус, а сам опять ложись на живот, а руки заведи за спину.

Он повиновался, проявив огромное послушание и сосредоточенность. Я дождался, пока он снова ляжет, взял шнур левой рукой, а «глок» затолкал за пояс.

Именно этого и дожидался Коби. Он рванулся неожиданно, пытаясь откатиться и одновременно ударить меня. Я был готов. Мое терпение лопнуло. Я схватил его за руку и завернул ее за спину, а потом дернул запястье вверх, к шее. Я надеялся услышать щелчок от вывихнутого сустава. Он был крепок, но недостаточно крепок для того, чтобы вытерпеть жуткую боль. Он обмяк.

– Якобус, безумие и глупость плохо сочетаются между собой, – заявил я, вставая ему на спину обоими коленями и давя на него всей своей тяжестью.

Я услышал, как он снова с шумом выпустил воздух, схватил его за одну руку, за другую и начал связывать ему запястья шнуром. Я слез с него только после того, как убедился, что он не сумеет высвободить руки.

– Септимус, мне нужен еще шнур.

– Больше у меня нет, – тихо сказал он.

– А что есть?

– Не знаю.

– Пойди поищи в доме у Коби.

– Ладно.

– И поторопись, иначе я застрелю Коби! Сначала выстрелю ему в левую ногу, потом в правую.

– Ладно! – Септимус вскочил и побежал к домику с желтыми занавесками, рывком распахнул дверь и включил там свет. Он вернулся со шнуром, прикрепленным к настольной лампе.

– Разбей лампу.

Септимус повиновался.

– А теперь ложись.

Он прекрасно запомнил свою позицию. Я слез с Коби, взял новый шнур, сел на Септимуса и принялся связывать ему руки.

Коби де Виллирс вскочил.

– Якобус! – безуспешно кричал я.

Он убегал вниз по склону с руками, связанными за спиной.

– Коби, я застрелю твоего приятеля!

Возможно, не очень-то они дружны, потому что Коби исчез во мраке.

– Блин, – огорченно выдохнул я. И что теперь делать? Во-первых, надо обездвижить Септимуса. Я работал быстро, обматывая шнур вокруг лодыжек косоглазого и торопливо затягивая узел. – Смотри не наделай глупостей, – предупредил его я. Потом я легонько дал ему ногой по ребрам, вытащил «глок» из-за пояса и погнался за Коби.

Что творится у него в голове?

39

В темноте у него было передо мной преимущество. Кроме того, он хорошо знал местность. К счастью, у человека со связанными за спиной руками плохо развито равновесие.

Я его не видел, но услышал, как он упал где-то справа, метрах в ста от меня. Затрещали ветки, я услышал глухой удар и рванул в том направлении.

Если бы он лежал тихо, у него еще был бы шанс спастись, но Коби был сдвинут на бегстве. Когда он, шатаясь, выпрямился, я услышал его шаги и увидел его темную тень на сером фоне высокой травы. Он шел согнувшись и спотыкаясь. Я бросился за ним и скоро догнал его. Воздух вырывался из него отчаянными толчками. Я пихнул его в спину, и он упал ничком. Теперь, когда он не мог выставить вперед руки, он ткнулся лицом в траву.

Я сел ему на спину, приставил «глок» к его шее и, задыхаясь, прошипел:

– Господи, Якобус, ты совсем больной!

– Застрели меня. – Его хриплый шепот был почти не слышен. Он дернулся в последней отчаянной попытке освободиться.

– Что? – Я впустил в легкие побольше воздуха.

– Застрели меня!

– Ты спятил.

– Нет.

– Спятил, Якобус.

– Застрели меня. Пожалуйста!

– Зачем?

– Так будет лучше.

– Для кого лучше?

– Для всех.

– Почему?

– Потому что.

– Ответ неверный. Я не собираюсь сидеть тут и сотрясать с тобой воздух, Якобус. Нам надо проверить, как там Септимус. – Я встал, но крепко держал его за запястья – за то место, где они были связаны. – Пошли! – Я потащил его вперед, слегка вздернув руки вверх, чтобы ему стало больно, если он не пойдет мне навстречу.

– Застрели меня!

В ночи вновь послышался его ужасный крик, и он снова дернулся, не обращая внимания на сильную боль в плечевых суставах, которую наверняка испытывал. Тогда-то я и понял, что мой план не срабатывает, и что было мочи ударил его «глоком» по голове.

Наконец, барсук медоед рухнул на землю – вырубился, как выключенный свет.

Перекинув Коби де Виллирса через плечо, я оттащил его к тому месту, где кротко лежал Септимус. И вовремя. Я заметил свет фар машины, которая ехала вверх от ворот.

– Кто это? – спросил я у Септимуса, уложив рядом с ним Коби.

– Наверное, Стеф.

Мои проблемы множились. С двумя придурками я еще как-то справился. Но еще один?

К нам приближался тот же самый пикап «тойота», на котором Стеф Моллер и Донни Бранка навещали меня в «Мотласеди». Покрышки заскрипели по гравию. Моллер вышел у дома. Он наверняка заметил свет у домиков рабочих. Вопрос в том, что он предпримет.

Тело наливалось свинцовой усталостью. Длинный день. Длинная ночь. Я опустился на колени рядом с Коби и прижал ствол к его шее.

– Коби! – раздался в темноте голос Моллера.

Я услышал скрип шагов по гравию. Потом я увидел его на краю луча света. В его руках ничего не было.

– Нет, Стеф. Это Леммер.

Он увидел нас и остановился.

– Иди сюда, Стеф, посиди с нами.

На его лице появилось озабоченное выражение. Он не знал, на что решиться. Глаза быстро-быстро заморгали.

– Что ты наделал? – Он подошел ближе.

– Он вырубился, но только на время. Иди сюда, Стеф, и сядь. И мы поговорим о том, как ты меня обманул.

Он сел рядом с Якобусом и протянул к неподвижной фигуре дрожащую руку.

– У меня нет выбора, – тихо проговорил он и погладил Коби по голове.

– Ты солгал.

– Я обещал ему. Дал ему слово.

– Стеф, он убийца.

– Он мне как сын. И еще…

– Что?

– С ним что-то случилось.

– Что?

– Не знаю, но, судя по всему, он пережил нечто ужасное.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Коби зашевелился. Он попытался перевернуться, но со связанными за спиной руками ему это не удалось.

– Полегче, Коби! – ласково обратился к нему Моллер.

– Стеф, ему придется заговорить. Именно он знает ответы на все вопросы.

– Он не будет говорить.

Коби де Виллирс застонал и попытался перекатиться на бок. Потом он открыл глаза и увидел Стефа Моллера.

– Коби, я здесь.

Коби увидел меня и дернулся. Моллер положил руку на плечо Якобуса:

– Нет, Коби, не надо. Он не причинит тебе никакого вреда.

Коби ему не поверил. Он бешено вращал зрачками – похоже, вот-вот снова впадет в безумие.

– Полегче, Коби, полегче. Я здесь, ты в безопасности. Успокойся!

Я понимал, что Моллер уже успокаивал его так прежде. Утешал, вытаскивал из пропасти. Коби уставился на Стефа, потом как будто поверил ему, потому что глубоко вздохнул и расслабился. Мне показалось, что я начинаю разбираться в связывающих их отношениях. А также в Моллере как в человеке. Он внушал уважение, однако мне его положительные качества сейчас были без толку. За запертой дверью в голове Коби де Виллирса содержались нужные мне сведения. Ключ был в руках у Моллера. Если вообще имелся такой ключ.

Косоглазый Септимус лежал тихо, как мышка, следя за происходящим одним глазом.

– Стеф, позволь объяснить, что мне нужно, – добродушно заговорил я, как отец, который не хочет огорчать ребенка. Мои слова предназначались для ушей Коби. – Я хочу наказать людей, которые обидели Эмму Леру. Вот и все. Я намерен разыскать их и заставить заплатить за зло, которое они причинили. Меня не интересует, что натворил Коби или кто-то другой. Я не хочу вовлекать в дело полицию. Честно говоря, я не могу себе этого позволить. Мне нужно только одно: имя. Или место, где я смогу найти тех, кто напал на Эмму. Вот и все. Потом я уйду. Вы больше никогда обо мне не услышите. Я никому не скажу о том, что случилось. Обещаю.

Стеф Моллер сидел положив руку на плечо Коби. Он медленно моргал, но не произносил ни слова. Принимать решение следовало Коби.

Ночь была идеально тихой. Я посмотрел на часы. Без двадцати пять. Скоро рассвет. Я посмотрел на Якобуса. Он лежал без движения.

Моллер сжал плечо Коби:

– Что скажешь, Коби?

Коби покачал головой. Нет.

Я вздохнул:

– Коби, есть легкий путь и есть трудный путь. Я предлагал сделать так, как было бы лучше для всех.

Моллер нахмурился. Видимо, ему не казалось, что я избрал верный подход.

– Нет, – тихо сказал Якобус.

– Почему?

– Убей его.

– Коби, он может решить нашу проблему, – сказал Моллер.

– Не может. Они убьют и его тоже.

– Нет, Коби, – ответил я, и тут до меня дошло, что именно он сказал. – Что ты сказал?

– Они собираются убить всех.

– Всех?

– Эмму, Стефа и Септимуса.

– Они их не убьют, если я им помешаю.

– Ты не можешь. – Коби повертел головой. На его лице застыло упрямое выражение.

Терпение у меня лопнуло. Совсем. Я схватил Коби за волосы, встал и со всей силы дернул.

– Не надо! – сказал Стеф Моллер, пытаясь мне помешать.

Я отбросил его руку. Коби зарычал по-звериному. Я не обратил на его рев никакого внимания.

– Стеф, мы испробовали твой подход. Пора дать понять этому придурку, что он творит.

Я поволок Коби за собой к дороге. Он вырывался, но не сильно, потому что я крепко держал его за волосы.

– Куда вы? – поинтересовался Моллер.

– Мы с Коби едем навестить Эмму. Пусть объяснит ей, почему в нее стреляли, почему она упала с поезда. Пусть объяснит, мать его!

– Нет! – закричал Якобус.

– Заткни пасть и поехали. – Я продолжал тащить его за собой.

– Леммер, пожалуйста, не надо! – молил Стеф Моллер.

– Не волнуйся, Стеф, тебе ничто не угрожает. Мы с Эммой и Коби будем втроем. А ты оставайся здесь.

– Я думал, она в коме.

– Значит, нам придется подождать до тех пор, пока она не очнется.

– Нет, нет, нет! – кричал Коби де Виллирс.

– Заткни свою поганую пасть, – сказал я и потащил безумца со связанными руками и опущенной головой за волосы.

На полпути к воротам – на горизонте уже занимался рассвет – Якобус Леру произнес своим безумным голосом:

– Я буду говорить.

Не обращая на него внимания, я тащил его за волосы.

– Я буду говорить! – на пол-октавы выше.

– Ты лжешь, Якобус!

– Нет. Клянусь!

– Господи, вы в своем «Hb» просто помешались на всяких клятвах. С чего вдруг ты сейчас решил заговорить?

– Потому что сейчас мы с тобой вдвоем.

– Тебе придется все повторить при Эмме.

– Нет, прошу тебя, только не при Эмме!

– Почему?

Он издал такой звук, что я замер как вкопанный.

– Якобус, почему не при Эмме?

– Потому что во всем виноват я.

– В чем?

– В гибели мамы и папы… Их убили из-за меня!

Я отпустил его волосы. Он отшатнулся и упал на спину, стукнувшись затылком о землю. В утренних сумерках я видел его лицо, залитое кровью, в синяках и ссадинах после моих ударов. Плечи его дрогнули, и Коби де Виллирс разрыдался. Сначала плач был тихим, но постепенно его рыдания стали громче – и вельд начал отвечать им, дико и страшно. Я стоял с «глоком» в руке и смотрел на него. Я ощутил ужасную усталость и внезапную жалость к его одиночеству и заброшенности.

Может, плач пойдет ему на пользу. Может, он сдержит его безумие. Звуки достигли крещендо, а потом стихли. От его слез в пыли остались темные точки.

Я встал перед ним и сунул «глок» за пояс. Взял его за плечо, как раньше Стеф, и сказал:

– А теперь успокойся, Якобус. Успокойся!

Вокруг нас просыпалась природа. Коби медленно поднял на меня взгляд. Выглядел он еще неважно, но глаза были уже не такими дикими.

– Ты и правда можешь их остановить?

– Не «могу», Якобус. Я их остановлю. Обязательно!

Я видел, что он мне не верит, но больше это не имело для него значения. Я развязал ему руки и растер запястья. Он ахнул и несколько раз глубоко вздохнул.

– Я Якобус Леру, – сказал он, ужасно напрягшись, как будто двадцать лет ждал этого мгновения.

– Я знаю, – ответил я.

– И я так скучаю по Эмме!

Якобусу Леру нелегко было рассказывать историю своей жизни.

На мучительный рассказ ушло почти три часа. Он все время корчился, а иногда его трясло так, что мне приходилось его перебивать. То и дело он принимался плакать, и мне приходилось ждать, пока его плечи перестанут дрожать. То и дело он отходил в сторону от основной линии и сбивался на мелочи. Мне приходилось возвращать его, проявляя крайнее терпение. Позже, когда солнце взошло и жара стала невыносимой, я отвел его под сень раскидистого дерева. Нам обоим нужно было попить и умыться. И поспать. Но сейчас он испытывал потребность снять камень с души, а я испытывал жажду все услышать, добиться смысла во всем происходящем.

Когда он наконец досказал свою историю, я задал последний вопрос, и он ответил на него хриплым и усталым голосом. Потом мы сидели в тени под деревом, как два избитых боксера после трудного матча. Мы смотрели вокруг, но ничего не видели.

Минуты тянулись мучительно медленно. Интересно, подумал я тогда, что сейчас чувствует Якобус Леру? Облегчение? Возможно. Ему легче оттого, что теперь все известно не ему одному. Страх оттого, что он про себя открыл? Надежду, что все кончится – что кончится двадцатилетний кошмар? Или отчаяние оттого, что кошмар никогда не покинет его.

Я смотрел на него – на лицо, изборожденное морщинами, распухшее от слез, на опущенные плечи человека, который слишком долго нес огромную тяжесть, и вспоминал снимок молодого Якобуса Леру. Меня захлестнула огромная волна жалости, и я снова положил руку ему на плечо. Пусть знает: больше он не одинок.

Передо мной медленно поднималась красно-серая пелена. Меня переполняла ярость против тех, кто так исковеркал жизнь Якобусу и Эмме. Умом я понимал, что должен сдерживаться. Мне нужна холодная голова. Но я позволил туману заполнить меня, чтобы он выгнал усталость.

Перед уходом я обещал Якобусу:

– Я все исправлю!

Он посмотрел мне в глаза. Я увидел, что он опустошен. В его глазах не было безумия, но не было и надежды.

Задним ходом я вывел «ауди» из высокой травы у дороги и уехал. Мне многое предстояло сделать до возвращения в «Мотласеди» – в «место большой битвы» у подножия горы, на берегу реки. Я знал, что они будут поджидать меня там.

Они наверняка подслушали мои телефонные разговоры; у них имеется вся необходимая для этого аппаратура. Сейчас они, скорее всего, уже проникли в мое временное пристанище под покровом ночи, вооружившись снайперскими винтовками и закрыв головы шлемами с прорезями для глаз. Они ничего не найдут, но будут ждать меня, чтобы убить. А потом будут охотиться на Эмму – пока так или иначе не доберутся до нее. Они ни перед чем не остановятся.

Теперь я понимал почти все. Я не мог понять, зачем было так упорно хранить тайну на протяжении целых двадцати лет, но я и это выясню.

Все выяснится сегодня.